Десять дней — это не очень большой срок, но жизнь успела наладиться настолько, насколько она вообще могла, с учетом всех вводных. Во-первых, я встретился с психологом, прошел исследования: она задавала мне какие-то вопросы, показывала карточки, заставляла на скорость тыкать ручкой в листок бумаги, но в итоге подписала разрешение на возвращение на работу.

Во-вторых, я все-таки восстановил права, ради чего мне пришлось занять пятнадцать долларов у Билла. Теперь я мог обналичить чек, да и в целом считался полноправным гражданином. Странная такая штука — карточка размером с наш СНИЛС, никакой особой информации, а при этом заменяет паспорт.

В-третьих, что радовало меня больше всего, Рэмбо почти полностью выздоровел: раны на холке затянулись, лапа зажила, и теперь он носился по маленькому участку перед трейлером, катаясь в разросшейся траве. Пес, кажется, забыл о своем прошлом хозяине, а может он никогда и не любил его, хотя любить там было однозначно не за что.

В-четвертых, после завершения успешной операции лейтенант как будто решил дать мне немного отдохнуть. Поток угонов, которые поручались мне, ощутимо снизился на целую неделю. Так что я успел полностью разобрать завал из дел, которые нависали над моим столом, как пик Эвереста. Как я и думал, большинство из них отправилось в архив — не найденные по горячим следам машины растворились среди гаражей и разборок города. Однако парочку все же удалось отыскать и вернуть довольным владельцам.

И вот наступило второе июля. А что это означало? Две вещи, и в первую очередь то, что через два дня я получу аванс, и нищенское существование закончится хотя бы на какое-то время. Тысяча четыреста долларов, и в отличие от зарплаты, которую я получал девятнадцатого числа, мне не придется платить с них алименты, они полностью останутся мне. Не то чтобы это сказочное богатство, но я смогу позволить себе купить сковородку, нормальный радиоприемник. И, может быть, даже пригласить ту девчонку из киношников, Сару, в ресторан. Посмотрим.

Я стоял перед окном трейлера с чашкой в руке, а в ней плавал чайный пакетик. Завтрак я решил завершить хорошей порцией пусть и дешевого, но все-таки чая. Овсянка уже приелась, и казалась даже вкусной, а я ел ее каждый день.

С тренировками тоже все было неплохо. Теперь я мог отжаться двадцать раз, а подтянуться целых семь. Еще немного, и можно будет пойти в нормальный спортзал, и никто не будет смеяться над тем, какой я немощный. Да, надо будет начинать с легких весов, но постепенно разгонюсь. Шварценеггером мне, конечно, не стать, но ведь это Калифорния, и здесь принято следить за собой.

Калифорния. Да… При всех своих минусах, несмотря на унылую работу, трейлер вместо нормального дома, мне нравилось это место. Постепенно события первой жизни стали забываться, но не полностью, естественно. В первую очередь я скучал по Дашке и Ленке, и надеялся еще когда-нибудь с ними встретиться.

Я допил чай, ополоснул кружку, после чего натянул на себя куртку и поехал на работу.

Добрался быстро, практически без пробок, припарковал на стоянке у участка «Шеветт», стекло которого так и не поменял. Если я все рассчитал правильно, то скоро у меня будет возможность купить нормальную машину. Оставалось-то чуть больше двух недель подождать, и тогда у меня будет достаточно денег.

Пришел я к самому брифингу, когда Спронг уже спустился вниз. Он быстро прошелся по ночным происшествиям, после чего принялся раздавать дела:

— Ченнинг, Джексон. Вы поедете на Флоренс, там труп в машине. Главные — отдел убийств, но машина числится в угоне, так что вам тоже надо будет посмотреть. Филлмор — у тебя угон, красная «Импала» шестьдесят четвертого на углу Восемьдесят Девятой и Комптон. Соко…

Он посмотрел на меня и вдруг улыбнулся.

— У тебя тоже дело, на углу Восемьдесят Восьмой и Элм.

— Что за машину угнали, сэр? — спросил я.

— «Ниссан Б120», семьдесят первого, бежевый, — ответил он. — Заявитель — некий Барри Хоффман, шестьдесят два года. Очень вредный старикашка, так что лучше тебе поторопиться.

— Что за машина? — не понял я. В первый раз слышал о такой.

— Это «Санни Трак», — ответил Филлмор. — Дрянная машинка, пикапчик такой, смешной. Ты его сразу узнаешь, как увидишь.

А. «Ниссан Санни», я знаю, только думал, что они все называются «Датсун».

— Ну не все же тебе за «Ламборгини» и «Порше» гоняться, — философски проговорил Спронг и принялся дальше раздавать дела.

В участке делать мне было нечего, так что я собрался и поехал на своей машине. И скоро добрался до нужного дома — самого обычного, одноэтажного. Я почему-то представил, что там живет какой-нибудь негр, который катается на этом барахле, очень его любит, и теперь будет требовать, чтобы мы ему вернули машину. Хотя не мне его было осуждать, потому что я что в прошлой жизни, что в этой, ездил не на самых лучших машинах.

Кстати, газон у дома был аккуратно подстрижен, а на крыльце даже стояли горшки с геранью. И подъездная дорожка тоже имелась, пустая, хотя на ней отчетливо виднелось масляное пятно. Подозреваю, что это масло проливалось там годами.

Я постучал в дверь. Примерно минуту ничего не происходило, а потом она отворилась. Открыл ее дед лет шестидесяти, лысый, коренастый, в клетчатом халате и домашних тапочках. В руках у него была свернутая газета, а лицо было красным, но не от жары — из помещения тянуло прохладой. Похоже, что он просто был зол.

И да, в отличие от моих ожиданий, он был белым.

Он оглядел меня с ног до головы. Я показал ему значок, но представиться не успел, и он тут же спросил:

— Вы один?

— Детектив Соко, отдел угонов, — все-таки представился я. — Вы Барри Хоффман?

— Я спрашиваю, вы один приехали? Они что, с ума сошли, одного прислали? На угон моей машины?

Похоже, что он считал, что поднять должны всю полицию города, желательно вызвать SWAT, вертолеты, а возможно, еще и национальную гвардию. Что ж, это будет тяжелый разговор.

Я убрал значок в карман и, стараясь сохранять вежливый тон, проговорил:

— Я расследую ваш случай, сэр.

Хоффман посмотрел на меня еще секунду, потом развернулся и пошел внутрь, оставив дверь открытой. Я воспринял это как приглашение и вошел следом. В гостиной пахло кофе, а на журнальном столике стояла кружка. На стенах фотографии — этот же дед, только молодой, в военной форме. Потом еще, только он с какой-то светловолосой женщиной. И еще — с детьми.

И медали тоже были. За корейскую войну, я узнал. Еще один ветеран.

— Двадцать два года, — сказал он.

— Простите? — спросил я, доставая блокнот.

— Двадцать два года я прожил в этом доме, — повторил он. — Ни разу ничего не трогали, потому что я ветеран. А теперь вот. Угнали прямо с дорожки, да, сэр.

— Когда именно вы обнаружили пропажу, сэр?

— Сегодня в пять утра. Я вышел сделать зарядку, а ее нет, да, сэр.

Да уж.

— Опишите машину, пожалуйста.

— Ниссан. Санни Трак. Семьдесят первого года, бежевый, — он сделал паузу, а потом сказал. — Я купил ее новой в семьдесят первом. Восемнадцать лет назад, и она до сих пор ездит, потому что я за ней следил, да, сэр.

— А особые приметы какие-нибудь есть? — я старался пропускать его бурчание мимо ушей. — Вмятины, может быть.

Он задумался немного, после чего сказал:

— Наклейка на заднем бампере, да, сэр. Джимми Картер, семьдесят шестой год. Предвыборная, — он помолчал еще немного, после чего добавил. — Я за него не голосовал, конечно, но наклейка хорошая была, да, сэр.

Я записал. Спросил, видел ли он кого-нибудь подозрительного в последние дни, может быть, незнакомые машины. Он сказал, что подозрительных людей достаточно, и, в большинстве своем, это черномазые. Еще, что крутилась какая-то старая синяя Тойота. Я подозреваю, что он только и делал, что смотрел в окно.

— Номер этой Тойоты вы не запомнили? — спросил я, сам не знаю, на что рассчитывая.

— Я пенсионер, а не сотрудник полиции, да, сэр, — ответил он.

В принципе, я понял, что большего от него добиться все равно не получится, и решил, что пора заканчивать разговор. Закрыл блокнот, и сказал:

— Сэр, у меня все. Машину мы найдем, вам позвонят.

— Найдете, да, сэр, — повторил он без особой надежды в голосе. — Слышал я это.

Попрощавшись, я вышел, осмотрелся. Калифорнийское солнце слепило, и только в машине я чувствовал себя нормально, и то потому что стекло было настолько мутным и грязным, что оно через него едва проникало. Подумал, что надо взять себе крутые солнечные очки-авиаторы. Прямо как у Сталлоне в фильме «Кобра».

Выдохнул. На самом деле шансов найти машину не так уж и много. С другой стороны, кому она нужна, ее ведь наверняка даже на запчасти не продашь. Но ладно, покатаюсь по району, поищу.

Это было очень смешно, но машину я нашел уже минут через двадцать. В двух кварталах от дома Хоффмана, она стояла у бордюра, чуть съехав передним колесом на газон. Смотреть на нее было грустно: это был маленький бежевый пикапчик с ржавчиной по нижнему краю кузова. И той самой наклейкой на бампере «голосуйте за Картера».

Я притормозил, потом остановил машину, вышел. Обошел пикапчик кругом. Стекла целые, ничего не снято, ключи в замке зажигания. Я повернул ключ и увидел, что бак пустой. Ну вот, собственно говоря, именно поэтому ее и бросили. Между сиденьями лежала упаковка из шести банок «Маунтин Дью».

Я огляделся. Улица пустая, воскресное утро, большинство жителей еще спят или только просыпаются, пьют кофе и включают телевизор. Это этому деду не спалось, он, наверное, еще с пятидесятых, когда воевал, встает в пять утра и начинает делать зарядку.

Кто бы эту машину ни угнал, они вернутся, потому что не захотят оставлять свою газировку. Я принял решение дождаться их, зашел за ближайший забор и встал там.

Ждать пришлось, опять же, недолго, потому что на улице появились двое пацанов лет четырнадцати. Черных. И один из них нес какую-то бутылку. Похоже, что сумели достать где-то бензина, чтобы залить его в машину и все-таки покататься.

Собственно, это не преступники какие-то, это просто мелкие пацаны без прав, и без возможности покататься на машине. Вот они и угнали ее, чтобы прокатиться. Есть такой вид преступления, он называется «джойрайдинг», я уже успел выучить это слово.

Когда они подошли ближе, один из них стал заливать бензин в бензобак, а второй уселся на пассажирское сиденье. Я резко вышел. Если честно, я думал, что они сейчас сорвутся наутек, никому из них не захочется связываться с большим белым парнем.

Один из них резко попытался выскочить из машины, но я удержал его, а вот второй, в майке с Майклом Джексоном, еще черным, и едва пробивающимися усиками над верхней губой, впал в ступор. Я сделал несколько шагов к нему, схватил за руку. Он дернулся, но я держал крепко.

Я достал значок, показал ему. Он посмотрел и обмяк как-то. Показал второму, кивнул, мол, вылезай.

Он вылез, встал рядом со мной. И оба уставились в землю. Типичная реакция виновного, что тут еще скажешь. Сколько раз я видел, как мои одноклассники вот так вот смотрели в пол, когда их отчитывали? Интересно, откуда оно в человеческой природе?

— Ну и зачем вам эта развалюха, парни? — спросил я. — Ничего приличного угнать не смогли?

— Мы ее не угоняли, — ответил тот, что вылез с пассажирского сиденья.

— Не угоняли? — спросил я. — А хозяин говорит, что он не в курсе, что кто-то брал его машину. И вызвал полицию.

— Мы просто взяли покататься, — проговорил второй. — Она там стояла, ключи в замке торчали. Мы не угоняли, мы просто взяли.

— Взяли без спроса чужую машину — это и есть угон, — сказал я.

— Мы собирались покататься и вернуть ее. Но бензин кончился. Мы уже обратно ехали, когда встали. Пошли за бензином, чтобы заправить.

Я выдохнул. Присел так, чтобы наши глаза оказались примерно на одном уровне. Они оба на это отреагировали: первый слегка отодвинулся, а второй наконец поднял голову.

— Сколько вам лет, парни? — спросил я.

— Четырнадцать, — сказал первый.

— Тринадцать, — сказал второй.

— В школу ходите? — задал я следующий вопрос.

Первый кивнул, второй, чуть помедлив, тоже. Я посмотрел на них. Четырнадцать лет, воскресное утро, пошли шататься куда-то ночью. Родители не смотрят — может, пьют, может, вообще на крэке. Стоит машина с ключами.

Я в четырнадцать лет на даче постоянно на соседские участки за яблоками лазил. Глупость, конечно, у моих родителей на участке тоже яблоки росли, но ворованные почему-то вкуснее казались. И ведь мог попросить просто, и дали бы, дали.

— Вот как сделаем, — сказал я. — Я вызову эвакуатор, машину заберут в участок, хозяин получит ее обратно. В рапорте я напишу, что подозреваемые не установлены. Но если я вас еще раз увижу на чужой машине, то разговор будет другим. Понятно?

— Почему? — спросил один из них.

— Что почему? — не понял я.

— Почему не оформляете? Копы же ненавидят черных, вы только и хотите нас посадить.

Я выдохнул. Да, к черным сейчас относятся не лучшим образом, и это и среди моих коллег прослеживается. Даже тот же самый Филлмор, он пусть и отличный парень, но все равно ведь изрядный расист. То же самое и с остальными.

— Потому что, парни, «Ниссан Санни» семьдесят первого года — это не то, ради чего стоит ломать жизнь. И да. Сегодня же идите к хозяину машины и извинитесь. Отработайте, может быть газон подстрижете, или еще что-то сделаете. Понятно?

— Да, сэр… — пробормотал тот, что в футболке с Джексоном.

— И газировку свою заберите. Теперь идите домой. Все, пошли.

Один из них схватил из машины упаковку газировки, а потом они развернулись и побежали прочь. Я постоял, посмотрел им вслед, после чего подошел к своему «Шеветту», взялся за рацию.

— Диспетчер, это 12-К-34. Код четыре по четыреста восемьдесят семь. «Ниссан Санни Трак» найден на Джунипер-стрит. Подозреваемые не обнаружены. Требуется десять-двадцать пять. Повторяю, Код четыре.

— Принято, 12-К-34, — ответил диспетчер. — Высылаю десять-двадцать пять. Оставайтесь на месте.

Ну вот и все. Не знаю, доброе дело я сделал или нет, но ломать жизнь двум четырнадцатилетним пацанам я точно не собираюсь. Особенно из-за такой ерунды.

Я вернулся в участок, не спеша составил рапорт, собрал документы в папку, подготовил отчет. Вообще, если поторопиться, все это можно было сделать часа за два. Но мне спешить было некуда: за прошедшую неделю я успел подбить все дела и разобраться с бумажной работой. Поэтому этот простой угон в последний день перед выходными стал для меня просто подарком.

Я сделал пять перерывов на кофе, пообщался с коллегами о ничего не значащих мелочах и даже вышел «на перекур», а на самом деле просто подышал влажным калифорнийским воздухом, немного погревшись на солнышке. В итоге к пяти часам вечера я героически осилил пять листов с отчетами, собрал их в папку и сдал дело в архив, как успешно раскрытое.

Уже собираясь домой и предвкушая спокойные выходные, я увидел, как в кабинет детективов вошел Спронг. Он обвел глазами помещение, и его взгляд остановился на мне.

— О, Соко, ты-то мне и нужен, — сказал он спокойным голосом.

Я напрягся. Что я еще натворил? Неужели старик не принял извинения сорванцов и сообщил в полицию, что они пришли к нему? Если так, то дело дрянь. Мне ведь за то, что я отпустил угонщиков, могут пришить пособничество, если сильно захотят. А это уже не просто увольнение.

Спронг тем временем подошел ко мне. Я затаил дыхание.

— Тебе лишние деньги не нужны? — внезапно спросил он.

Я опешил. Вот чего угодно ожидал, но не этого. О чем он вообще?

— Деньги не бывают лишними, сэр… — осторожно ответил я.

— Вот и отлично, — заключил лейтенант. — В отделе связи несколько человек подхватили какой-то вирус и уже четыре дня не выходят на службу. Ребята зашиваются, руководство просит помочь людьми. Не хочешь взять сверхурочную смену как диспетчер на входящих вызовах 911?

Я задумался. С одной стороны, хотелось просто отдохнуть в выходные. С другой — мне в этом месяце остро нужны были деньги. Как бы ни было грустно это осознавать, у меня было не так много возможностей монетизировать свое знание будущего. В фильмах про путешествия во времени это было легко — герой просто помнил все важные события, произошедшие в нужный ему период.

Вот только проблема в том, что я, как и практически все жители двадцать первого века, никогда не запоминал детали вроде дат и точных цифр — это было просто ни к чему. Их всегда можно было уточнить в интернете, который был в каждом смартфоне.

Патент на какое-нибудь важное изобретение я тоже оформить не мог — я был опером, а не ученым. Примерно по той же причине не мог я и сыграть на бирже, ведь ничего в этом не понимал. В работе мне это тоже никак не помогало — из американской истории этих лет я помнил только очень громкие дела, а их в ближайшее время не предвиделось.

Соответственно, заработать я мог только на своем любимом хобби — боксе, а если точнее — на боях Майка Тайсона, которые пересматривал десятки раз и помнил практически наизусть. И ближайший такой бой уже в этом месяце. Поэтому мне нужно заработать как можно больше денег и поставить все на то, что Железный Майк отправит Уильямса в нокаут в первом раунде.

Поэтому, поколебавшись несколько секунд, я ответил:

— Конечно, сэр, где и когда?

— Завтра приезжай к восьми утра в Паркер-центр, в центральный отдел связи, тебе там все покажут. Отработаешь восьмичасовую смену — заплатят как за сверхурочные.

Я прикинул — а это выгодно, даже очень. Память Соко подсказывала, что сверхурочные тут без вариантов оплачивались по повышенному тарифу. А значит, за один рабочий день в офисе с кондиционером я получу где-то 270 баксов.

И, что самое важное, они как раз войдут в следующий чек, который придет девятнадцатого числа. Если бы Спронг предложил мне это на пару дней позже, после того, как я получу аванс, сверхурочные пришли бы только в следующем месяце. А так — как раз перед самым боем успею их получить.

— Хорошо, сэр, я буду, — кивнул я.

— Тогда минут через десять занеси мне рапорт с согласием на сверхурочную смену, — сказал Спронг, развернулся и направился к лестнице на второй этаж.

Я быстро составил рапорт, благо Соко имел представление, что в нем писать, занес его Спронгу, попрощался и наконец поехал домой.

В трейлере меня ждал Рэмбо, уже почти полностью переставший хромать. Я уже не накладывал ему повязку на лапу, пока он был дома — просто стал мыть пол чуть чаще, чтобы под небольшую коросту на подушечке ничего не попало.

А для выгула на всякий случай пользовался старым ноу-хау, которое помнил еще по прошлой жизни. Перед выходом на улицу я надевал на лапу Рэмбо свой чистый носок и закреплял его в районе локтя самофиксирующимся эластичным бинтом, который остался от перевязок. Это было куда быстрее, чем накладывать повязку, а защищало лапу не намного хуже. Да и то, думаю, завтра или послезавтра можно будет перестать это делать — рана затянулась достаточно.

Вообще, для этого больше подходили женские или детские носки — в прошлой жизни я для этой цели воровал их у жены. Потому что мой доходил Рэмбо чуть ли не до плеча. Когда я впервые нарядил его так перед выгулом, пес посмотрел на меня, как на идиота, но вредничать и снимать все же не стал.

Вот и сейчас он гордо щеголял в одном черном «чулке», уже вполне уверенно наступая на поврежденную лапу и бегая по участку. Я вообще заметил, что он в последнее время стал вести себя более… по возрасту, что ли. Больше бегать, вилять хвостом, играть. Даже лаять начал, хоть и нечасто.

Он ведь молодой еще совсем, у него энергии немеряно, а он целыми днями в маленьком трейлере сидит. Надо, наверное, как совсем поправится, начать с ним бегать по вечерам, хотя бы вокруг трейлерного парка. И он разминаться будет, и мне полезно.

Покончив с делами и тренировкой, я плотно поужинал макаронами с тушенкой, три банки которой урвал в супермаркете с хорошей скидкой, покормил Рэмбо и завалился спать.

Проснулся, как обычно, до будильника, выключил это жуткое устройство, чтобы не слушать его звук. Выгулял Рэмбо, снял с него очередной носок и бросил его в пакет с грязным бельем. Из-за него придется раньше в прачечную ехать, потому что расход носков теперь удвоился: первую пару ношу я, вторую — пес. Один утром, один вечером. Ну да ладно.

Наказал Рэмбо вести себя хорошо, потрепал его по уже зажившему уху, запер трейлер, сел в «Шеветт» и выехал из парка.

Сперва заехал в бухгалтерию участка, благо было по пути, а Бетти оказалась уже на месте. Получил свой чек. Об этом меня предупредил Филлмор — завтра ведь праздник, бухгалтерия работать не будет. Если б не он — я бы точно попал впросак. Обналичить чек я уже не успевал, но ничего — сделаю это по пути домой. Так что сел в машину и поехал на север по Харбор-фривей.

Паркер-центр, в котором располагалась штаб-квартира Департамента полиции Лос-Анджелеса, находился в Даунтауне, практически в самом центре города. Соко бывал там несколько раз, но мне все равно было любопытно посмотреть на это место своими глазами.

Здание… честно говоря, не впечатляло. Было заметно, что архитектор старался подойти к делу с выдумкой: спроектировал какие-то пристройки с разной этажностью, а одна сторона бетонной коробки вообще была частично установлена на сваи. Но основной корпус все равно выглядел как что-то среднее между советской панельной девятиэтажкой и каким-нибудь многоэтажным зданием со швейными цехами внутри старой промзоны. Масштабно, да. Но не красиво.

Я вошел внутрь, поинтересовался у сидящего за столом дежурного, где у них тут отдел связи. Взглянув на мой жетон, он сообщил, что мне нужно в подвальный этаж. Отметив про себя, что Департамент не поскупился на лифты в здании, я спустился на этаж ниже и быстро нашел дверь с надписью «Отдел связи».

Уже собирался войти — мой «Ситизен» показывал без пяти восемь. Но тут я увидел еще одну дверь, и табличка на ней была точно такая же. Удивившись, я прошел дальше и заметил на следующей двери надпись «Начальник отдела связи».

Так, это уже лучше. Решив не играть в угадайку, я вошел сразу в последний кабинет — там мне наверняка все расскажут.

За дверью обнаружился стол, а за ним — стройная блондинка лет сорока с хвостиком в строгой белой блузке и тонких очках в серебристой оправе. Она подняла на меня удивленный взгляд:

— Так, а ты у нас кто? — спросила она, чуть изогнув бровь.

— Детектив Майк Соко, семьдесят седьмой участок, — ответил я. — Прибыл по распоряжению лейтенанта Спронга для временной работы в качестве диспетчера в отделе связи.

— А, вот оно что, — ее взгляд сразу смягчился. — Приятно познакомиться, Соко. Лейтенант Шварцкопф.

О как, немка, получается? Говорит без акцента, видимо, просто корни немецкие. Я вежливо кивнул в ответ — не здороваться же за руку со старшим по званию.

— Заходи в кабинет, который ближе к моей двери — там есть свободные места. Выбирай любое. С работой знаком? — спросила она.

— Очень примерно, — честно ответил я.

— Все просто. Принимаешь звонки, фиксируешь всю информацию в журнал: начинаешь с точного времени вызова, дальше, если известно, данные звонящего, и суть обращения. Если вызов не срочный — звонишь по внутреннему номеру дежурному детективу, в отдел криминалистики или транспортному диспетчеру, передаешь информацию. Все номера записаны на бумажке возле телефона, я специально все подготовила для таких, как ты.

Ее взгляд стал серьезней, и она продолжила:

— Если вызов срочный, передаешь данные сразу по рации. Коды и правила радиообмена помнишь? — строго спросила она.

— Да, — кивнул я, и почти не соврал. Я, естественно, никаких кодов не помнил, но Соко, на удивление, знал почти все.

— Хорошо, — кивнула она. — Иди, устраивайся, скоро начинается твоя смена.

Я кивнул, вышел из ее кабинета и сразу скользнул в соседнюю дверь. Атмосфера там слегка напоминала кабинет детективов в моем участке, но люди выглядели куда более напряженными. Два десятка столов, пять из которых свободны. Я выбрал место поближе к углу, чтобы как можно меньше народа видело, как я буду тупить и разбираться с оборудованием.

А разбираться было с чем. На столе стояло несколько приборов, из которых я сходу смог опознать только относительно свежий по нынешним меркам телефон — коричневый, массивный, с витым проводом, но уже кнопочный, не дисковый. Осмотрел со всех сторон — надпись на корпусе гласила «Стромберг-Карлсон», а на передней панели был приклеен стикер с несколькими короткими номерами. Ага, значит, этот для внутренней связи.

Дальше было интереснее. Справа стояла крупная стационарная радиостанция «Моторола» с большим динамиком и микрофоном на длинной гнущейся ножке. Так, кнопку тангенты вижу. Рядом кнопки с каналами, слава богу, подписанные: общий, патрульные, детективы, отдельные бюро. Есть и еще какие-то кнопки, но лучше не трогать то, что меня не касается.

Самой же пугающей была панель посередине. По центру большой серой консоли располагалась обычная телефонная трубка на витом проводе. Ладно, это понятно, как и классические кнопки с цифрами справа от нее. Ниже была еще одна небольшая панелька с тремя отдельными кнопками: «громкость +», «громкость -» и «удержание». С этим вроде тоже ничего сложного.

Слева от трубки располагалась еще одна панель с кнопками, но не такими, как все остальные — более вытянутыми, механическими, которые, судя по всему, фиксировались при нажатии. На них были нарисованы пиктограммы, которые мне ровным счетом ничего не говорили. Рядом с ними — какая-то крутилка, вообще без подписи. Так, ясно, левую сторону этой шайтан-машины мы не трогаем.

А вдоль правого края консоли столбиком располагались десять кнопок с цифрами, рядом с каждой из которых было прозрачное пластиковое окошко, за которым, думается мне, были лампочки. Вот это, как раз, понятно — эта штука многоканальная, кнопки отвечают за выбор линии. Когда поступает звонок — лампочка рядом с нужной кнопкой загорается.

Мда уж, это тебе не компьютер и удобная гарнитура, как в мое время. Рядом лежал большой журнал формата А3, с ручкой в качестве закладки.

Пока я предавался воспоминаниям, телефон на большой консоли зазвонил. Смена началась. Я выдохнул и поднял трубку.

— Полиция Лос-Анджелеса, что у вас случилось?

— Моя машина! Ее угнали! — сокрушенно произнес мужской голос на той стороне.

Я усмехнулся про себя. Первый звонок — и сразу по моей теме.

— Понял вас. Скажите, пожалуйста, свою фамилию и имя.

— Сэм Рэндалл… — ответили на том конце провода

— Так, мистер Рэндалл, теперь скажите, когда это произошло?

— Сегодня ночью! Я проснулся, а моей машины нет! — он начал повышать голос.

— Мистер Рэндалл, не волнуйтесь. Назовите адрес происшествия, модель и номер машины, мы обязательно вам поможем.

Мужчина, кажется, поверил мне, и ответил уже более спокойным голосом, перечислив все требуемое. Я сделал запись в журнале.

— Спасибо, мистер Рэндалл, мы вышлем людей, они вам помогут. Ожидайте.

Я положил трубку. Вызов не срочный, с угона прошло несколько часов. Поднял телефон для внутренних звонков, передал информацию детективам центрального офиса — пусть разбираются.

Следующая дюжина звонков тоже была не срочной, да и поступали они не то чтобы без перерыва. Нет, телефон звонил практически постоянно, однако со мной в кабинете сидело еще полтора десятка человек. И, подозреваю, что в соседнем кабинете атмосфера была похожей. Поэтому, даже если в какой-то момент звонки приходили сразу на четыре линии, уже через пару секунд трубки могли поднять другие сотрудники, и лампочки на моей панели гасли. Поэтому между некоторыми звонками можно было даже перевести дух.

Потом пришел вызов из родного Южного Централа — первый за сегодня, зато срочный. Звонил свидетель с улицы — какие-то парни на Семьдесят Шестой грабили магазин. Я быстро уточнил данные, поставил вызов на удержание и поднял рацию.

— Всем юнитам Южного Бюро внимание! Код три. Четыреста одиннадцать на углу Семьдесят Шестой и Хупер, круглосуточный магазин. Подозреваемые — двое, возможно четыреста семнадцать. Всем юнитам в районе — немедленно код три.

Отправив на место патрульных, я поднял трубку снова, уточнил данные звонившего и перенес все в журнал.

Однако, родной район и тут не дает расслабиться.

Следующий вызов тоже оказался необычным.

— Полиция Лос-Анджелеса, что у вас случилось?

В трубке раздался усиленно сдерживаемый смех, а потом высокий, явно детский голос произнес:

— Тут здоровенный дядька с пулеметом! Он всех убивает!

На заднем фоне раздался откровенный ржач на два голоса — тоже, очевидно, детских. Видимо, они думали, что если убрать трубку от лица, то их будет не слышно.

Настроения играть в игры после прошлого вызова у меня не было никакого.

— Это Департамент полиции Лос-Анджелеса. Ложный вызов в полицию — это уголовное преступление. Назовите ваше имя и адрес.

На том конце притихли, но трубку не положили. Я продолжил:

— Если действительно что-то случилось, говорите сейчас. Если нет — мы определим номер и отправим патрульную машину к вам.

Звонок оборвался. Я был зол — по-хорошему, стоило действительно оформить ложный вызов, отследить номер и отправить к ним патруль, чтобы маленьким поганцам неповадно было шутить над такими вещами. Но судя по тому, что в отделе связи не хватает людей, нагрузка на патрульных и без того должна быть очень высокой, и мне не хотелось дергать офицеров по пустякам. Поэтому я сделал в журнале пометку «ложный вызов, детский розыгрыш», и вернулся к приему звонков.

Оставшееся время смены прошло практически спокойно — были и срочные вызовы, на которые я направлял патрульных, и несрочные: найденные брошенные машины, еще пара ночных угонов, кражи. Сходил на обед. Ну, вернее, налил себе кофе в одноразовый стаканчик из общего кофейника. Он, на удивление, оказался получше, чем у нас в участке. Немного отдохнул прямо на стуле и продолжил отвечать звонящим.

Когда до конца смены оставалось буквально десять минут, и я решил, что ничего интересного уже не случится, раздался самый необычный звонок за весь день. Я поднял трубку и начал разговор, как и десятки раз до этого.

— Полиция Лос-Анджелеса, что у вас случилось?

— Здравствуйте, я хочу заказать пиццу, — произнес в трубке молодой женский голос.

Да твою мать, второй ложный вызов за день.

— Мэм, это телефон Департамента полиции Лос-Анджелеса, ложный вызов — это уголовное преступление, вы это понимаете? — кажется, в моем голосе все же прорезалось раздражение.

— Да, да, конечно. И побыстрее, пожалуйста, мы очень голодны.

Да елки-палки, похоже, что это не телефонный розыгрыш — это городская сумасшедшая…

— Мэм, повторяю еще раз, это экстренный номер полиции Лос-Анджелеса. Вам нужна помощь? — ответил я, начиная терять терпение.

— Да, пожалуйста. Одну большую, — голос прозвучал как-то с надрывом.

Я уже собирался было повесить трубку и отметить в журнале второй ложный вызов, но тут меня словно током ударило. Она ведь отвечает на вопросы. Неужели…

— Мэм, вы не можете говорить открыто, потому что рядом с вами кто-то есть?

— Да, пепперони, пожалуйста, — мне не показалось, голос девушки действительно был напуганным.

Меня прошиб холодный пот.

— Мэм, если вы в опасности и кто-то рядом угрожает вам — назовите ваш адрес, мы немедленно вышлем помощь.

— Спасибо! — ответила она чуть громче, чем следовало. — 2153, Монтана-стрит. Побыстрее, пожалуйста, мы вас очень ждем!

На заднем фоне послышался шорох, какое-то бормотание, потом мужской голос в трубке сказал:

— Алло!

— Ваша пицца прибудет в течение получаса, спасибо за заказ, — ответил я и сбросил звонок.

Твою-то мать! Я схватился за рацию, переключил канал на общий для Центрального Бюро, выжал тангенту и быстро, но громко и четко произнес:

— Всем юнитам Центрального Бюро, внимание! Код три! Повторяю, код три! Четыреста пятнадцать, возможно с семейным насилием! 2153 по Монтана-стрит. Девушка, боится говорить открыто, рядом мужчина, возможно четыреста семнадцать!

Поколебался мгновение и добавил:

— Подходите с осторожностью, возможна ситуация с несовершеннолетней. Звонящая сделала вид, что заказала пиццу. Представьтесь доставщиками — вам откроют дверь.

По рации послышалось несколько подтверждений, патрульные машины выехали. Надеюсь, офицеры справятся.

Я отвернулся от микрофона и увидел, что пальцы на руке слегка подрагивают. Черт возьми, а что если бы я все же повесил трубку? Я ведь уже собирался…

Обернулся и увидел, что двое сидящих рядом диспетчеров внимательно смотрят на меня. В их глазах читалось что-то, похожее на уважение.

Собрался с мыслями и внес запись в журнал. Глянул на часы — без одной минуты пять. Нет, на сегодня с меня точно хватит. И мне бы выпить, что-ли…

Я вышел, заглянул в кабинет к лейтенанту Шварцкопф, отчитался о проделанной работе и вышел в коридор.

В этот момент дверь второго кабинета отдела связи открылась и оттуда вышел Ник Касселс.

Я остановился, поморгал. Потер глаза — Касселс не исчез. А он-то здесь откуда?

Касселс шел по коридору мимо дверей. Он остановился, запустил руку в карман и достал из него стильные очки-авиаторы. Надел их и уже собирался идти дальше, но я его окликнул.

— Ник! Ник, стой!

Он повернулся, увидел меня и чуть приподнял бровь. Удивился, похоже.

— Соко? Ты какими судьбами здесь?

— Сверхурочные, — ответил я. — Диспетчером. А ты зачем?

— Аналогично, — он снова снял очки. Похоже, что не хотел разговаривать со мной в них. Да и вообще странно, что он их в помещении надел, может быть, не хотел, чтобы его узнали? — Спронг предложил, а я согласился.

Я посмотрел на него. Касселс в модной кожаной куртке, с «Ролексом» на запястье, в начищенных туфлях выглядел так, будто только что сошел с обложки журнала. А если учесть, что у него под жопой «Порше»…

И этот человек берет сверхурочные диспетчером за двести семьдесят долларов? Да, неплохие деньги, да и за идею со ставками он взялся охотно, но там-то это могло принести много, в зависимости от того, сколько зарядишь. А две сотни…

— А зачем тебе сверхурочные? — не удержался я от вопроса.

Касселс посмотрел на меня с легким удивлением, после чего спросил:

— А что, я не похож на человека, которому нужны деньги?

— Честно говоря, нет, — я покачал головой.

Он помолчал несколько секунд, улыбнулся, как будто ему уже тысячу раз такое говорили, после чего сказал:

— Фару на «Порше» менять надо, я же ее так и не починил после той погони. А это четыре сотни только за саму фару, плюс работа, плюс царапины заполировать и обработать.

Я посмотрел на него… А ведь действительно, фару он так и не сделал. И пять сотен для человека с его деньгами большой проблемой не казались. Точнее, это мы думали, что у него есть большие деньги, а тут… Что-то тут нечисто, честное слово.

— Слушай, смена сложная была, — проговорил он. — Тут столько всего. Есть один бар неподалеку, нормальный, не дыра. Там сегодня, кажется, бейсбол показывают. Пошли?

— Я на мели, Ник, — сказал я. — Вообще нет денег, все спустил, а чек еще не обналичил.

— На пиво у меня есть немного, — он усмехнулся.

— Ты только что говорил, что на ремонт фары не хватает, — заметил я.

— На фару не хватает, — кивнул он. — А на кувшин «Будвайзера» хватит. Это разные статьи расходов. Пошли, Соко, не ломайся. Весь день на звонки отвечал, хочется выпить с нормальными человеком. Я угощаю.

— Пошли, — решил я. — Только недолго.

На самом деле с тех пор, как я попал в тело Соко, я не выпил ни бутылки пива. Но история с алкоголизмом уже должна была закончиться, как я преодолел и зависимость от курения — не трясло, и не тянуло. Значит, умеренно побаловаться пивком можно.

Мы двинулись на улицу, вышли из Паркер-центра. На парковке Касселс кивнул в сторону своего «Порше», стоявшего в дальнем углу. Фара была замотана пленкой и сантехническим скотчем. Прямо как окно моей машины.

«Шеветт» стоял в другой части парковки. Вот я его машину и не заметил, иначе узнал бы.

— Красиво, — заметил я.

— Это временно, — мрачно ответил Касселс. — Надеюсь, что временно. Я люблю свою машину, и меня трясти начинает, когда я это вижу. Поехали уже.

Мы и поехали, сперва он, а потом я. Он сильно не разгонялся: понимал, что иначе я в потоке от него отстану очень быстро. Но бар в действительности оказался недалеко.

Он назывался «Пять долларов» и располагался в пяти минутах езды. Снаружи выглядел невзрачно, но когда мы оставили машины на стоянке и вошли внутрь, оказалось неплохо: длинная стойка, деревянные столы, несколько телевизоров под потолком, на одном из которых в действительности шел бейсбол. Ну, меня этот спорт не интересовал, как и Соко, поэтому я ни одной команды толком и не знал.

Народа было немного. Касселс указал на столик в углу, а сам отправился к стойке, откуда через пару минут вернулся с кувшином, полным пива — судя по цвету, самого обычного лагера.

Да, в действительности, пиво тут подавали в кувшинах, и меня это очень сильно удивило. В наших барах я если и видел большие объемы, то там приносили емкости такие, с кранами, типа… Даже не знаю, как их назвать, они мне больше всего бойлеры напоминали.

А тут самый обычный кувшин.

Касселс наполнил два бокала — естественно, никакой пенной шапки у пива не было — протянул один мне. Поднял, подул зачем-то, сделал глоток, и посмотрел на меня.

— Ну, что у тебя? Тяжелый день?

— Последний звонок был… интересный, — ответил я. — Девушка позвонила, сделала вид, что заказывает пиццу. А на самом деле там кто-то был, угрожал ей.

— Разобрались?

— Отправил патрульных. Не знаю, чем закончилось.

Он выпил еще, я тоже сделал глоток. Действительно, обычный американский лагер, практически безвкусный, но самое главное — холодный. Реально «Будвайзер», что ли? Стоило признать, что после восьми часов в душном подвале Паркер-центра, это было приятно. А тут еще и кондиционер работал, что тоже хорошо.

— А я всякого наслушался, — проговорил Касселс. — Я стабильно раз в пару недель в диспетчерской сижу, когда нет никаких других подработок. В охране там или еще где. Вот и…

— Почему ты так часто ходишь по подработкам, Ник? — спросил я напрямую. — По тебе действительно ведь не сказать, что тебе нужны деньги.

— Соко, я, как и ты, живу на зарплату детектива, — он усмехнулся. — Просто у меня больше энтузиазма в жизни. Или ты что, как и все остальные, веришь, что я работаю на картель?

Я посмотрел на него. Он улыбался, достаточно честно и открыто, и по его лицу нельзя было ничего сказать точно.

— Я так не думаю… — почему-то вырвалось у меня.

— Да ладно, я знаю, про меня байки ходят, — сказал он. — Работал, ничем не выделялся, а потом внезапно разбогател. Стал ездить на «Порше», носить «Ролекс», хорошо одеваться. Стильно.

Касселс ополовинил свою порцию пива, долил еще из кувшина. Я тоже отхлебнул холодного пивка.

— Ладно, расскажу, как оно на самом деле, вижу же, что тебе интересно. У меня был дядька, Роберт Касселс. В семидесятых он уехал в Техас, стал лэндменом. Знаешь, кто это такие?

— Нет, — я покачал головой.

— Это такие ушлые парни, которые занимаются тем, что арендуют участки под разработку нефти. Сущие мошенники на самом деле. Сам ведь знаешь, вся земля поделена, у всего есть хозяева, а на некоторых ранчо и фермах вполне себе можно качать нефть. Вот они их и арендуют.

Однако. А у нас этим чисто государство занимается. И если нефть у кого-то на участке найдут, то его отберут просто и все, может быть, компенсацию выплатят. А эти арендную плату дают, интересно как.

— В общем, он был хорош в этом, смог заработать. Не миллиардер, но хватило на хорошую пенсию, которую сам себе обеспечил. Только вот жил хорошо, машины любил, часы коллекционировал. Двое детей у него было, но уехали давно, жена умерла рано, и я был единственным родственником, с которым он вообще общался. Со школы еще на каникулы ездил к нему в Техас. Я тоже хотел лэндменом стать, но потом насмотрелся на то, как вышки взрываются, один раз видел выброс сероводорода… Передумал, в общем.

— И решил, что в полиции безопаснее, — вставил я.

— Да нет, но… В общем, умер он. Сердце, — Касселс пожал плечами, без особых эмоций. — Оставил мне «Порше», «Ролекс» и двадцать тысяч долларов наличными, остальное своим детям отдал, пусть и не общался с ними. Деньги я потратил очень быстро, пистолет этот себе купил, я потом покажу, он в бардачке лежит. Машину продавать не стал, она мне нравилась, часы тоже оставил. Понакупил себе шмоток модных, всякого такого, ну и там еще потратил. И, в общем-то, теперь я живу на зарплату, как все.

— А чего ты никому этого не объяснишь? — удивился я.

— А зачем объяснять? — он посмотрел на меня с легким удивлением. — И кому? Они уже решили, что решили, и мнение свое менять не собираются. Им проще думать, что я на картель работаю. Да и плевать, на самом деле.

— И тебя это не раздражает?

— Раньше раздражало, — проговорил Касселс, подумав секунду. — Потом перестало. Пусть думают, что хотят. Я свою работу делаю, раскрываю дела, ловлю сутенеров и проституток, показываю результаты. Остальное — не мое дело.

Это было сказано, как факт.

Вот как он живет? Половина участка считает его коррумпированным грязным копом, а он при этом продолжает нормально работать, не пытается никому ничего доказывать. Просто делает свое дело. Да и в ту историю с фурой-рефрижератором он бросился сразу же, очертя голову. Мы почти через пол штата с ним гнались за этими ублюдками.

— А подработки зачем? — спросил я. — У вас ведь в нравах зарплата повыше, чем у нас. Вы явно не две тысячи баксов получаете.

— Я не могу просто сидеть, — сказал Касселс. — Хочется… Соответствовать, что ли. Я же действительно в этой голливудской тусовке кручусь, знаком со многими. И они тоже считают меня связанным с картелем, кстати говоря. И вот приходится… Да и не хватает денег никогда.

— Один живешь? — спросил я.

— Да, — кивнул он. — Была девушка, год назад разошлись. А у тебя, я так понимаю, ситуация совсем плачевная? Слышал что-то.

— Ага, — кивнул я. — Мое общение с семьей ограничивается чеком на тысячу долларов, который я им отправляю в Вашингтон каждый месяц. Нет, судебного запрета на приближение или чего-то такого нет, просто на то побережье не наездишься, сам понимаешь.

— А долго были женаты?

— Почти семь лет.

— Почему разошлись?

— Работа, — я улыбнулся. — И моя, и то, что ей предложили должность шеф-редактора в одном крупном издании. Только вот на том берегу. Она согласилась, не спросив у меня, я психанул, а дальше…

— Ну да, Джинни тоже говорила, что я никогда не бываю дома, а даже когда дома, все равно мыслями где-то еще. Ну и ревновала меня, естественно, мне же приходится работать со шлюхами и сутенерами. Иногда думаю, что лучше бы занимался угонами, как ты.

— Да ну, — махнул я рукой. — Бесполезная работа практически, ездим туда-сюда, а если угон грамотный, то хрен ты его раскроешь. Даже в кражах лучше, наверное.

— Да, зато тебе не приходится общаться… Ладно.

Он подумал немного, посмотрел на меня и спросил:

— А ты ведь русский, так?

— Так, — я не соврал. И мое тело, и моя душа родились в России.

— Эмигрировал?

— В восемьдесят втором, получил грин-карту по браку, потом армия, Гренада и гражданство.

— А, так ты ветеран? — он даже чуть оживился. — Тогда понятно, почему ты так хорошо стреляешь. Я бы, наверное, с той тряской, когда мы за фурой гнались, вообще никуда не попал.

— Да я не сказал бы, — покачал головой я.

— Слушай, насчет того, что ты русский… У меня тут одно дело есть.

Я посмотрел на него. Вот все-таки с учетом его внешности, когда он говорит, что «есть дело», сразу возникают подозрения. Но он вроде бы честен был, и это даже немного забавно. Парни считают, что он продажный, а на самом деле шмотки куплены на деньги дядьки, а машина и часы так и вовсе достались в наследство.

— Да не беспокойся ты, — он улыбнулся. — У меня есть кое-какие знакомства в киноиндустрии. Сейчас же снимают много боевиков про копов, и вот они интересуются у меня разными вещами. Ничего конкретного, конечно, про расследования, больше про методы работы, и все такое. И вот, они сейчас снимают кино, и им нужен консультант.

— А я тут при чем? — удивился я. — Ты же сам можешь их проконсультировать.

— Они снимают кино про русского полицейского в Америке. А ты ведь оттуда, должен быть в курсе, как у вас ведут дела в Советской России.

Кино про русского полицейского в Америке? Я только один такой фильм помнил, со Шварценеггером, где он играл майора советской полиции. Хороший был фильм, смешной такой, а фразы из него вообще крылатыми стали. «Кокаинум, капьеталисм, хулиганы, поцелуй мою…». Короче, много чего там было.

Но его же уже сняли и выпустили, нет разве? А больше ни о чем таком я и не слышал, в общем-то. Хотя не факт, что его показывали у нас в России. Ладно.

— И что там за сюжет? — спросил я.

— Да я, в общем-то, не знаю, — пожал плечами Касселс. — Просто вспомнил, что ты русский, и решил предложить подработать. Платят они хорошо и наличными, а ты ведь тоже не особо богат, верно?

— Это уж точно, — вздохнул я и залпом выпил уже согревшееся пиво из своего бокала.

Взял, наполнил его сам. Тут, кстати, и бокалы были поменьше, и кувшин какой-то тоже не очень большой. А я думал, тут пинтами наливают, которые больше полулитра, а бокалы, наоборот, явно чуть меньше полулитра. Может быть, у американцев свои пинты?

— Ну так что, съездишь? — спросил он.

— Давай, почему нет, — я пожал плечами.

— Тогда сейчас… — сказал он.

Вытащил из кармана визитницу, открыл, перебрал несколько карточек, после чего достал одну и протянул мне.

— Держи, — сказал он. — Позвонишь по номеру, они назначат встречу. Только не тяни, фильм уже в разработке, и помощь им нужна срочно.

— Да без проблем, — пожал я плечами. В самом деле, почему бы и нет, лишние деньги никогда лишними не бывают.

Дальше разговор пошел своим чередом. Говорили обо всем и ни о чем, но к теме его достатка больше не возвращались. Касселс сходил за еще одним кувшином, взял такой же. На экране бейсбол закончился, и комментатор что-то объяснял про статистику.

Потом он спросил, чем я занимаюсь помимо работы. Я сказал, что-либо с собакой гуляю, либо в телек смотрю, а еще отжимаюсь и подтягиваюсь. Мы померились цифрами — кто сколько раз подтягивается, и он даже присвистнул — не ожидал, что Соко на такое способен. На самом деле я тоже не думал, что на такое способен, когда смотрел в зеркало, но тело Соколова постепенно приходило в себя, стоило только перестать травить его алкоголем, никотином и начать нормально есть. Оно точно не было безнадежным, база у него была.

Мы допили второй кувшин, потом Касселс подозвал бармена, показал ему два пальца, и нам принесли еще по бокалу. Это было уже лишним, особенно с учетом того, что нам потом садиться за руль, но отказываться не хотелось.

За окном тем временем стемнело, зажглись фонари. Так мы и просидели весь вечер, и я впервые за долгое время понял, что расслабиться смог. Не тупо убивал время перед телеком, и не работал, а общался с нормальным человеком — а Касселс оказался в действительности нормальным парнем. Не знаю, можно ли будет нас после этого назвать друзьями, но приятелями мы точно стали.

Около девяти Касселс посмотрел на часы и сказал, что ему пора. Я тоже встал, размял спину. Мы вышли на улицу, сели по машинам. Касселс не стал срываться с места и понтоваться, он поехал достаточно медленно. Я тоже сел, встряхнул головой — выпил я значительно больше, чем собирался. Я не Соколов, тот частенько садился за руль пьяным, даже бухим вдрызг.

Я почему-то помнил, что ограничение в Калифорнии — одна промилле, и тут часто садились за руль, выпив пару банок пива или бокал вина. Но я выпил гораздо больше, так что ехать придется аккуратно. А с учетом того, как выглядит моя машина, вполне могут и остановить. Проблемы вряд ли будут, конечно, полицейские всегда договорятся между собой, но только вот Спронгу я обещал, что брошу пить, и могут возникнуть проблемы.

Но ладно. Как-нибудь доеду.

Завел двигатель, воспроизведя привычный ритуал, после чего аккуратно тронулся с места и двинулся на юг, в сторону Карсона. Тут достаточно далеко, а я запозднился, пожалуй.

Когда вернулся домой, Рэмбо встретил меня у двери, ткнулся в ноги, требуя внимания. Я выгулял его, покормил, налил воды. Потом разделся, сходил в душ — тренироваться после такого количества пива смысла все равно нет. Лег на диван, закрыл глаза. Телевизор включать на этот раз не стал.

Завтра выходной. А еще завтра аванс. Завтра я получу деньги и наконец-то куплю себе сковородку, радиоприемник и чего-нибудь нормального из еды.

Погруженный в эти мысли я и уснул.

Проснулся я от шума снаружи — сосед чем-то занимался у себя во дворе. Слышался стук, гудели электроинструменты. Глянул на часы — восемь утра. Голова неприятно ныла — да уж, свой лимит сопротивляемости алкоголю Соко определенно выбрал за последние месяцы. В прошлой жизни я бы после такого количества пива на утро и не вспомнил о вчерашнем застолье. Во рту было мерзко, поэтому, прежде чем идти гулять с Рэмбо, я тщательно почистил зубы.

Вышел с псом на воздух, сделал зарядку. Наклоны отдавались неприятной болью в затылке, как будто мозг катался внутри головы, ударяясь о череп при резких движениях. Но все равно заставил себя закончить зарядку, и, в сочетании со свежим воздухом, это подействовало на мое самочувствие положительно.

Вернулся в трейлер, покормил Рэмбо. Взвесил пакет из-под корма в руке — совсем чуть-чуть осталось, даже на вечернюю порцию уже маловато будет, пожалуй. В кармане снова лежал мятый бакс и несколько монет.

Но радовало одно — еще там лежал чек, который я вчера из-за посиделок с Ником так и не обналичил. И эту оплошность надо срочно исправлять. Потому что если сорвутся мои сегодняшние планы на эти деньги — это полбеды, а вот то, что собаку кормить нечем — это уже беда.

Наскоро позавтракал, оделся, попрощался с Рэмбо и поехал в банк. Через полчаса я уже парковался у отделения, в котором Соко обычно обналичивал зарплату. С тоской вспомнил банковские приложения и пластиковые карты из прошлой жизни, закрыл машину и пошел к двери.

Над входом виднелась надпись «Секьюрити Пасифик Нэшнл Банк». Потянул на себя дверь — она не поддалась. Дернул еще раз — тот же эффект. Поднял взгляд выше и прямо на уровне глаз увидел объявление: «4-е июля — выходной». Похлопал глазами.

А потом выругался по-русски. Четвертое июля, мать его. День независимости. Из-за него нам в бухгалтерии выдали чеки на день раньше. Так какого хрена я не подумал о том, что банки-то тоже работать не будут⁈

Покопался в памяти Соко — нет, ни один известный ему банк не работает в этот день. Я тупо уставился на чек, который уже вытащил из кармана и держал в руке. И что мне теперь делать с этой бумажкой? Мне кровь из носу надо найти деньги хотя бы на корм для Рэмбо.

Снова обратился к памяти Соколова, и, к моей бесконечной радости, она дала мне ответ. В праздники обналичить зарплату можно было в чековой кассе. Ближайшая известная ему, а значит, и мне, была на Флоренс-авеню.

Это было настоящим спасением. Но был и жирный минус — такие кассы брали комиссию за обналичку. То есть за свою глупость мне придется заплатить деньгами. Ну что ж, сам виноват.

Убрал чек в карман, вернулся в «Шеветт», в очередной раз посмотрел на заклеенное пакетом окно. Подумал, что теперь я не оборванец на гнилом ведре, а законодатель моды — если уж Касселс на своем «Порше» повторил мой дизайн. Тронулся с места, свернул на Флоренс и вскоре подъехал к маленькому строению с вывеской «South Central Check Cashing» и решетками на окнах. Вышел из машины, взглянул поближе. Табличка на двери гласила, что сегодня они работают с девяти утра до часа дня — тоже сокращенный день в честь праздника. Выходит, я вовремя.

Открыл дверь и вошел внутрь. Места тут было совсем немного — даже пяти людям уже было бы тесно стоять. В конце помещения обнаружилось маленькое окошко за толстым пуленепробиваемым стеклом. Подошел к нему и увидел кассира — чуть полноватого мужчину за сорок с заметными залысинами.

Поздоровался и протянул ему чек. Он взял его с равнодушным лицом, посмотрел, и выражение его чуть смягчилось.

— О, чек Департамента полиции? У нас на них пониженная комиссия — полтора процента. Это будет двадцать один доллар ровно. Обналичиваем?

Я выругался про себя — два десятка долларов подарил этой конторе за свою глупость. В банке-то с Соко комиссию не брали. Но что поделать. Поэтому мне оставалось только кивнуть.

— Да, конечно.

— Замечательно, — кассир отсчитал деньги и положил в лоток передо мной. — Ваши одна тысяча триста семьдесят девять долларов.

Я забрал деньги, поблагодарил и вышел на улицу. Сел в машину. Ну ладно, заплатить двадцать долларов комиссии — это не так страшно, как тысячу баксов алиментов.

Выехал на дорогу, стал осматриваться. Буквально через квартал все же нашел взглядом маленький хозяйственный магазинчик. То что нужно. Ехать в ближайший большой супермаркет было ощутимо дальше, да и выбора там могло быть меньше. За едой заеду в Ralphs прямо в Карсоне, а пока — то, что я собирался купить практически с самого попадания в это тело.

Припарковался у тротуара, вошел в магазинчик и отправился к стенду, на котором висели сковородки. Разброс цен был приличный. Самая маленькая и печальная на вид стоила чуть меньше четырех баксов — тонкая, железная, без покрытия и без указания бренда. Жарить на ней что-то будет тем еще испытанием — все будет пригорать. Ценник на самой дорогой был аж двадцать баксов. Ничего себе. Взял ее в руки — неподъемная, настоящий чугун. Надпись на дне гласила «Lodge». Мне это ни о чем не говорило, но, судя по всему, это какой-то недешевый бренд.

Мой выбор пал на большую стальную сковородку с антипригарным покрытием. Поскольку она у меня будет одна — взял с запасом по размеру, мало ли, что соберусь готовить. Посмотрел на название бренда — «WearEver». В общем-то, оно мне тоже ни о чем не говорило. Да и много ли брендов посуды я знаю? Пожалуй, только «Тефаль», рекламу которой в моей молодости крутили по всем каналам. Но ее на стенде не было.

Ценник на сковороде сулил мне расходы в восемь долларов девяносто девять центов. Но я помнил об этой чертовой системе с начислением налогов на кассе, так что обойдется она мне почти в десятку. Но ладно, это предмет первой необходимости.

Я рассчитался, вышел, бросил новую сковороду на заднее сиденье. Надо это отпраздновать и купить мяса. Не стейк, конечно, мне все еще нужно экономить, но вот свиного окорока или лопатки можно взять немного. Нарезать крупным кубиком, быстро обжарить до золотистой корочки на сильном огне. А потом на оставшемся в сковороде соке еще и картошку поджарить…

Рот наполнился слюной. Да, определенно, так я и поступлю. Главное — не забыть купить подсолнечного масла. Да и вообще, надо закупиться на ближайшую неделю — запасы продуктов еще за три дня до зарплаты начали показывать дно.

Завел «Шеветт» и отправился к следующей точке моего сегодняшнего маршрута — уже знакомому магазину «RadioShack». Смотреть ситкомы во время отдыха и дальше было решительно невозможно, а что-то интересное по телевизору показывали на удивление редко.

Поэтому я снова прижался к бордюру, вышел из машины, поймал себя на мысли, что опять забыл ее закрыть. Вернулся, запер двери. На сам «Шеветт» вряд ли кто позарится, а вот стащить рацию или мою новую сковородку могут запросто.

Вошел в магазин. Продавец сперва обрадовался, но, посмотрев мне в лицо, заметно растерял энтузиазм. Это был тот же самый парень, у которого я купил дешевый пейджер по акции.

— Здравствуйте. Чем могу помочь? — все же поинтересовался он.

— Мне нужен радиоприемник, чтобы слушать музыку и новости, — сказал я.

— Конечно, — он кивнул и повел меня к полке, на которой красовались с десяток разноцветных приборов разного размера. Взял в руки небольшую, примерно с тетрадный лист, коробочку с антенной. — Вот, одно из лучших портативных решений, «Sony ICF-7900». Ловит AM и FM диапазоны, очень чистый звук. Тридцать девять девяносто девять.

Я поморщился — опять показывает мне самое дорогое. Но продавец истолковал мое выражение лица по-своему.

— Если нужны варианты под кассеты, могу показать бумбоксы, у нас неплохой выбор, — он указал рукой на верхнюю полку, где стояли несколько массивных моделей с двумя динамиками.

— Нет, спасибо, мне нужен именно приемник, в кассетах нет нужды, — ответил я. — Покажите что-то подешевле.

И без того невеликий энтузиазм продавца окончательно угас, он наклонился к нижней полке и вынул гораздо более крупную модель с ручкой для переноски.

— Это «GE Superadio III», ее часто берут таксисты и дальнобойщики. Звук так себе, но ловит неплохо. Одиннадцать девяносто девять.

Я посмотрел на приемник — выглядел он сильно более допотопным, чем «Sony», а фурнитура смотрелась заметно более дешево. Не хотелось бы, чтобы он сломался через неделю, а еще меньше хотелось слушать музыку сквозь хрипение и шорох в динамиках.

— Может, есть какие-то средние варианты? — уточнил я у парня, который уже, кажется, думал о чем-то своем. Тот растерянно посмотрел на меня, как будто не ожидал вопроса, и повернулся к полке.

— Если нужна золотая середина, то, пожалуй, вот — «Panasonic RF-528». Компактный, простое управление, легкий. Очень популярная сейчас модель. Всего четырнадцать девяносто девять. Звук не такой чистый, как у «Sony», но и цена значительно ниже.

Я взял приемник в руки. Небольшой совсем, как полторы мои ладони, с телескопической антенной. Крутилки для поиска волны и регулировки громкости. Ничего навороченного, но вполне прилично.

— Я возьму его, — вернул прибор продавцу, тот поставил его обратно на полку и вынул откуда-то снизу, из глубины, запечатанную коробочку с таким же приемником. Мы прошли на кассу, продавец предложил мне сразу купить комплект батареек, и я согласился. Все вместе с учетом налогов встало мне почти в двадцать баксов, но оно того стоило.

Вышел из магазина я довольный — на такие вещи было не жалко тратить деньги. Положил приемник на заднее сиденье рядом со сковородой. Настроение все улучшалось и улучшалось. Прикинул, где сейчас нахожусь, и понял, что на пути домой есть супермаркет — заскочить в него будет даже ближе, чем если я заеду в Ralphs в Карсоне. Значит, так и поступим.

Проделал ставший привычным и уже даже не бесивший ритуал некромантии с замком зажигания, завел двигатель и тронулся. Проехал чуть больше квартала, свернул налево, потом еще раз налево, и заехал на парковку местного супермаркета. Вышел, в этот раз особенно тщательно закрыл машину. Я снова в Южном Централе — тут моему приемнику очень быстро «приделают ноги».

Прошелся по прилавкам с тележкой, купил хлеба, овощей, молока, бутылку рафинированного масла, дюжину яиц, еще кое-чего по мелочи. Взял два фунта свиной лопатки за два шестьдесят. Я бы предпочел окорок, он посочнее, но в мясном отделе из бескостного была только вырезка, грудинка и лопатка. Первая мне не по карману, а вторая не подходит для моих целей. Но даже так — ужин у меня будет что надо. Да и хватит минимум на несколько порций.

Заглянул в отдел консервов, как следует пополнил запасы, на всякий случай взял еще несколько коробок мак энд чиз. Положил в корзину еще пятифунтовый пакет муки. Теперь, когда у меня есть сковорода, мука точно лишней не будет. Пополнил запасы сахара и соли, взял немного молотого перца. В качестве десерта взял бананов к овсянке и парочку груш — уж очень аппетитно они выглядели.

Вспомнил про еще одну важную вещь, пошел в хозяйственный отдел и взял там приличного вида шеф-нож за пять баксов. Попробовал лезвие ногтем, послушал на звук. Сталь вроде не самая поганая, хотя я не то чтобы эксперт.

То поделие, которое осталось дома, я разжалую до открывашки для консервов. В последнее время тот нож затупился настолько, что им даже картошку тяжело чистить. Точить его особого смысла нет — там сама сталь плохая, мягкая, очень быстро тупится.

Прошел на кассу. Много не набирал, чтобы не испортилось, но чек все равно вышел почти на тридцать два бакса с налогами.

Попросил сложить продукты в пластиковые пакеты и унес их в багажник. Сел на водительское сиденье, завел машину, тронулся. Отлично, теперь голодным не останусь.

И внезапно понял, что забыл самое главное — то, за чем вообще сегодня поехал в город. Я-то голодным не останусь, а вот Рэмбо с таким хозяином — запросто. Разворачиваться не стал — благо практически по пути есть магазинчик, где я покупал псу корм в прошлый раз.

Заложив небольшой крюк, я уже через четверть часа был на месте. Местный магазинчик «25/7» ничуть не изменился с моего последнего визита, даже продавец, кажется, был тем же самым — приятный высокий дядька под пятьдесят с аккуратной седой бородкой.

Я не стал особо мудрить и взял тот же самый «Пурина Дог Чау», что и в прошлый раз. Подумал и решил посмотреть, нет ли тут поводков. Если я собираюсь бегать с Рэмбо, он мне понадобится. Кусок веревки, который я сейчас использовал, скорее обозначал наличие поводка, чем действительно был способен удержать взрослого питбуля.

Поводки были, и даже два на выбор: тонкий веревочный за три бакса и вполне солидный кожаный, но уже за шесть. Я подумал и решил, что дешевый не особо превосходит используемую мной сейчас конструкцию по прочности.

Вообще, Рэмбо еще ни разу не пытался сорваться с поводка и всегда меня слушался. Но я прекрасно понимал, что, если он рванет со всей силы, удержать его будет задачей со звездочкой. Поэтому решил задушить свою жабу и не экономить на безопасности собаки и окружающих.

Подошел к прилавку, поставил на него мешок, сверху положил кожаный поводок. Продавец посмотрел на меня с улыбкой и спросил:

— Решили побаловать любимца обновками?

Я улыбнулся в ответ и открыл было рот, но сказать ничего не успел.

Дверь резко распахнулась, и в магазин ввалились два черных парня в джинсовых куртках. Один из них держал в руках бейсбольную биту, второй — обрезок какой-то трубы. Они быстро подошли к прилавку, а я сунул руку за отворот куртки и расстегнул хлястик на кобуре, стараясь сделать это незаметно.

Первый парень слегка постучал бейсбольной битой по прилавку и обратился к продавцу:

— Эй, папаша, ты случайно наличкой не богат? Не хочешь поделиться с нами? — его голос показался смутно знакомым. Меня он просто проигнорировал, как будто и не было меня тут.

Воспользовавшись создаваемым им шумом, я положил руку на рукоять Беретты и взвел курок большим пальцем. Расстояние между нами было смешным, и времени на подготовку к выстрелу у меня не будет. Если, конечно, я не хочу получить бейсбольной битой в висок.

Я посмотрел в глаза парню, его лицо тоже показалось мне смутно знакомым. Он наконец перестал меня игнорировать, повернулся и взглянул мне в лицо.

— А ты чего уст… — он резко осекся, глядя на меня, выпучил глаза, в которых отразился страх.

И уже вот это выражение лица я узнал. Это был тот самый негр, который врезался в меня на «Кадиллаке», когда я ехал в клинику за Рэмбо. А рядом, стало быть… Я бросил взгляд на парня с трубой. Ну да, тот самый пассажир. Просто теперь у них обоих были короткие стрижки под машинку и нормальная одежда, без кучи цацек.

Они сделали все, что я сказал, кроме одного — не нашли нормальную работу.

Пассажир с трубой тоже меня узнал, начал хватать ртом воздух, как рыба, пытаясь что-то сказать. Да уж, вот это встреча.

В этот момент отмер негр с битой.

— То есть… Ха-ха, — натянуто хохотнул он, — Да не, я же пошутил, это шутка все, вы чего? Розыгрыш!

— Да, это просто розыгрыш такой… — пролепетал второй, пряча трубу за спину.

Негр с битой убрал ее с прилавка и снова неискренне хохотнул:

— А здорово мы вас разыграли, да, ха-ха! — он как-то неестественно дернул головой, словно у него нервный тик. — Ну мы пойдем, да. Пока!

И до того, как я успел что-то сказать, они сорвались с места и, толкая друг друга, вывалились за дверь, припустив куда-то по улице.

Я так и стоял, держась за пистолет со слегка приоткрытым ртом.

Продавец посмотрел на меня ошалевшим взглядом и спросил:

— Это что сейчас было? — он посмотрел на мою руку, все еще лежащую на подмышечной кобуре. — Это вы их так перепугали? Но вы же ни слова не сказали!

Меня вдруг резко отпустило напряжение. До этого мне хотелось выскочить вслед за неграми и всадить по паре пуль каждому в ноги, раз по-хорошему до этих двоих не доходит. Но делать этого было категорически нельзя, огнестрельного оружия у них нет, а просто так стрелять в убегающих запрещено — второй раз меня Спронг прикрывать не станет. А догнать двух молодых здоровых парней я бы вряд ли смог.

Но теперь, глядя на ошарашенного продавца, мне вдруг стало очень смешно. Я приоткрыл полу куртки, демонстрируя висящий на внутреннем кармане значок детектива, и сказал, едва сдерживая смех:

— Да просто все местные злодеи знают меня в лицо и убегают, едва завидев. Зря что ли я гроза преступности Южного Централа?

Кто бы знал, каких усилий мне стоило в этот момент не заржать в голос. Однако продавец, похоже, был слишком ошарашен, чтобы воспринять даже настолько очевидную иронию.

— О-о-о… — проговорил он.

Ладно, это, безусловно, было очень весело, но пора и честь знать — не могу же я в этом магазине весь день проторчать. Я достал из кармана бумажник и обратился к продавцу:

— Сколько с меня? — спросил, указав глазами на корм и поводок, так и лежащие на прилавке.

Продавец слегка потерянным взглядом обвел сначала мои покупки, потом меня, а затем, видимо, вспомнил, зачем мы вообще здесь, и замахал руками:

— Что вы! Ничего не нужно, это подарок.

— Да бросьте, сэр, — я как-то смутился даже. — Сколько?

— Офицер, — сказал он уже уверенным тоном, окончательно придя в себя, — вы только что сохранили мне в десятки раз больше денег, чем стоят эти вещи. Позвольте хоть так вас отблагодарить.

Честно говоря, стало приятно. Он это не из страха перед полицией делал, как мне сперва показалось, а от души.

Я кивнул:

— Спасибо.

— Не за что, заходите еще. Для вас в моем магазине всегда будет скидка, — ответил он.

Я улыбнулся.

— Хорошо, обязательно зайду, — я сгреб с прилавка мешок с кормом и поводок, и пошел к выходу.

— Хорошего дня! — послышалось в спину, когда дверь за мной уже закрывалась.

Да уж, вот дела…

Я сел в машину и двинулся в сторону Карсона. Дорога шла через жилые кварталы, мимо одинаковых одноэтажных домов. Кое-где стояли машины. Не роскошные виллы, конечно, но вполне себе нормальные домики, у меня даже такого нет.

Четвертое июля, никто никуда не спешит. Сегодня люди будут смотреть парад по телевизору, а потом жарить барбекю. И ведь действительно, через пакет полиэтиленовый, который я вместо окна натянул, пахнет мясом жареным, углем. Ну ничего, я сегодня тоже нормального мяса поем. А потом, может быть, и гриль себе куплю. Вопрос только в том, где я его хранить буду — снаружи не оставишь, украдут, а в трейлер он не поместится, там и без того тесно.

Проехав чуть дальше, я остановился у светофора и посмотрел направо. Мое внимание привлекла лужайка одного из домов, а точнее столы, которые были накрыты старыми простынями, а на них разное добро: одежда, книги, какая-то посуда, инструменты, детские игрушки опять же. А рядом висела самодельная картонка с надписью от руки «GARAGE SALE».

Я прищурился. Это, кажется, неплохой вариант прикупить себе чего-нибудь. Мне много чего может понадобиться, у меня практически ничего нет. А тут точно будет дешевле, чем в магазине.

Я дождался, пока загорится зеленый, миновал светофор, прижал машину к бордюру, заглушил двигатель и вышел. Подошел к столу, возле которого стояла женщина лет пятидесяти с небольшим. Светловолосая, в льняных брюках и белой блузке.

— Хотите что-нибудь? — спросила она.

— Пока посмотрю, — ответил я, и мой взгляд упал на радиоприемник.

Это был «Панасоник», точно такой же, как тот, что лежал у меня на заднем сиденье в запечатанной коробке. Я взял его, осмотрел — нормальный приемник, без видимых царапин, и даже антенна целая.

— За восемь долларов отдам, — проговорила женщина.

Восемь долларов. Я только что заплатил двадцать за новый в магазине, и он, собственно говоря, не особо отличается от этого.

Злиться было не на кого, кроме себя, да и не хотелось злиться — меня порядком повеселили двое незадачливых грабителей. Слишком уж хорошее настроение после этого было. Очередной жизненный урок, короче говоря: в Лос-Анджелесе всегда сначала объезжай гаражные распродажи и комиссионки, а уже потом иди в магазин.

Это ведь Америка. Здесь даже оружие в ломбардах продается, и никаких проблем с этим нет. Так почему ж я никак не привыкну? Работает логика двадцать первого века, когда все ходили покупать все новое, в магазинах. Ладно хоть часы я в ломбарде взял, хотя это вообще от бедности произошло.

Я обвел взглядом остальные вещи на столе. Статуэтка «Человека-паука», куртка, пара пустых фоторамок — продавали хлам, но были и нормальные вещи. Например, в дальнем углу лужайки прямо на траве стояла пара гантелей. Причем не чугунные обрубки с фиксированным весом, а нормальные, разборные.

Я подошел ближе, присел на корточки, осмотрел. Хромированные грифы, и диски, которые можно снимать и добавлять. Диски, кстати, прорезиненные, выглядели нормально, грифы не гнутые, да и гайки на месте.

— На пятьдесят фунтов, — сказала женщина.

Идиотская система. Тут ведь не получится привычно покачаться, взять там двадцать кило, например. Гантеля в пятьдесят фунтов, и память Соко, который уже начал разбираться во всех этих делах, подсказывает мне, что это около двадцати двух-двадцати трех килограммов, если пересчитывать в привычную мне систему.

— Сколько? — спросил я.

— Тридцать за обе, — ответила женщина. — Они почти новые, сын купил в прошлом году, но они теперь не нужны.

— Возьму, — сказал я, решив, что торговаться не буду. Тридцать долларов за нормальные гантели — это честная цена, в магазине они стоили бы гораздо дороже, я видел рекламу. Не самого снаряда, а какого-то магазинчика спортивного.

Только с чего это она продает вещи сына? Странно как-то.

— А что с ним? — спросил я, поднимаясь с корточек.

— Уехал, — ответила она. — В марте. Армия, сейчас в Германии.

Германия, Германия… Американские войска в Германии, да, экспедиционный корпус, который стоит там на случай советского наступления на Европу. А Германия еще поделена на две — ФРГ и ГДР. Да, в интересное же время меня занесло, сейчас же последний виток Холодной Войны, которая через пару лет закончится полным поражением Советского Союза.

Да, никакого наступления не будет, разумеется. Через четыре месяца рухнет Берлинская стена, через два с половиной года развалится Советский Союз. И парни из экспедиционного корпуса будут смотреть на все это по телевизору, в боях им поучаствовать так и не придется.

— Вы волнуетесь, — сказал я, заметив, что она улыбается как-то очень нервно.

— Немного, — она чуть улыбнулась, будто пыталась показать, что все в порядке, хотя это не совсем так. — Он сам пошел в армию, это его выбор, и я горжусь им. Просто Германия — это все-таки очень близко к границе. Если что-то начнется…

— Не начнется, — сказал я.

Она посмотрела на меня чуть внимательнее и спросила:

— Вы так думаете?

Да в том-то и дело, что я не думаю, я знаю. К нашей истории можно было относиться по-разному, но только вот в том, что сейчас СССР ни в коем случае не готов к войне с Западом по чисто экономическим причинам, сомневаться не приходилось. Да и…

Но она волновалась, и мне почему-то захотелось ее немного успокоить.

— Я сам оттуда, — сказал я. — Из России. Уехал в восемьдесят втором. Я знаю, как там все устроено, и могу сказать однозначно: у них слишком много своих проблем, чтобы думать о войне. Горбачев еще пытается что-то починить, но система уже сыплется. Через пару лет все поменяется, и вашему сыну ничего не грозит.

Она посмотрела на меня, молча, а потом проговорила:

— Спасибо. Лимонаду хотите?

Да, на одном из столов стоял графин и несколько стаканов. Графин запотел, внутри плавали нарезанные лимоны и листочки мяты. Было жарко, а он холодный должен быть, так что я решил не отказываться.

— Давайте.

Она наполнила стакан и протянула мне. Я сделал несколько глотков кислой жидкости, которая оказалась пусть и не ледяной — слишком долго на солнце простояла — но все равно приятно прохладной.

— Как его зовут? — сам не знаю, зачем, спросил я.

— Кевин, — ответила она.

— Кевин вернется домой, уже скоро, — сказал я. — И гантели ему понадобятся. Зачем их продавать?

— Он не собирается домой, — ответила она. — Хочет полностью связать свою жизнь с военной службой. Он сам сказал, чтобы мы продали его вещи, комната под сдачу пойдет.

Полностью связаться с военной службой. А ведь дальше «Буря в пустыне» и другие подобные дела, война в Персидском заливе, да и вообще. Но отговаривать его смысла нет. Никто мне не поверит.

— Ладно, — я вдруг улыбнулся. — У них там, наверное, на базах со спортивными залами нет никаких проблем.

Я вытащил из кармана бумажник, отсчитал тридцать долларов и протянул ей. Потом допил лимонад.

— Спасибо, — сказал.

— Вам спасибо… — улыбнулась она, правда, я так и не понял, что именно эта женщина имела в виду.

Гантели я еле поднял — все-таки они были для меня тяжеловаты, отнес к машине и загрузил в багажник, из-за чего тачка порядком просела — похоже, что амортизаторы там были совсем ни к черту. Ладно, доеду как-нибудь потихоньку.

Вроде мне больше ничего не надо, а гантели действительно на первое время подойдут. Универсальный инструмент же. Как перерасту их вес, пойду в спортивный зал, там снарядов больше, да и вообще.

Я сел в машину, провел ритуал с ключом зажигания, и тронулся с места. На самом деле эта встреча навела меня на мысль. Развал Советского Союза скоро совсем, и жизнь миллионов моих соотечественников изменится навсегда. И речь даже не столько о самом по себе развале, сколько о том, к чему это приведет. Та же самая резня русских в республиках Средней Азии, или Чечня.

Да и в целом мир меняется. Русские войска вышли из Афганистана, а на площади Тяньаньмэнь в прошлом месяце ничего не произошло.

Я все это знаю, только вот ничего сделать не могу. Ни предотвратить развал страны, ни что-то еще. Для них эта история еще не случилась, а для меня уже все написано. И вот я хожу, делаю вид, что ничего не знаю, что просто детектив из отдела угонов.

А что мне делать-то? Это как в анекдоте про попаданца в прошлое, который рассказал Горбачеву о том, что скоро в Чернобыле будет авария, а он ответил, что знает об этом. Что мне, в Политбюро писать и рассказывать, что скоро будет, кто предатель и вообще?

Нет. Никто мне не поверит. Чтобы на что-то повлиять, нужно быть большим влиятельным человеком, политиком из первых лиц, миллиардером или каким-нибудь крутым гангстером, из тех, что управляли мафией в начале века. А я попал в простого копа, да еще и в откровенного неудачника. Так что никаких больших дел мне не предстоит, остается только просто выбиваться из нищеты.

Я свернул на Карсон и через десять минут въехал в трейлерный парк. Двинулся в сторону своего дома, открыл дверь. Рэмбо встретил меня у входа с тем выражением на морде, которое я уже научился различать: он был рад, что я вернулся, но очень хотел бы посетить улицу.

Я выгрузил покупки, дал псу воды, а потом достал новый кожаный поводок, который купил, чтобы заменить дурацкую веревку. И мы впервые пошли прогуляться по парку.

Рэмбо постоянно косился на поводок, будто не понимал, что это такое. Потом, видимо, решил, что ничего, терпимо, и переключил внимание на свои более важные собачьи дела: кусты, столбы и чужие следы.

Мы так погуляли минут пятнадцать, а потом вернулись обратно. Он спрятался под стол, а я первым делом распаковал сковородку. Достал ее из пакета, снял наклейки, помыл под краном — хорошо, что тут бутылки большие, и моющего средства мне хватало. Поставил на плиту. Налил масла, выставил средний огонь.

А потом стал нарезать свинину крупными кусками — примерно с половину кулака каждый. Как мне говорил батя в детстве, когда учил готовить — чем больше куски, тем больше вкуса будет у блюда. Мясо я посолил, поперчил — других специй все равно не было — а потом бросил на сковороду.

И зашкворчало. А уж запахло так, что у меня слюни потекли. Так я стоял у плиты, давясь. Подумал, что это первый раз, когда я готовлю нормальное мясо. Ну ничего, может, дальше дела лучше пойдут, а потом так вообще на стейки перейду. Я их видел, продаются в таких пенопластовых лотках, запакованные в полиэтилен. Пять баксов за фунтовый стейк, если рибай какой-нибудь. Дешевый отруб можно за пару долларов взять. Но это на один раз.

Хотя если уж я решил серьезно заняться своим телом, то говядина будет отличным источником животного белка. Уж точно лучше, чем курица, которой я еще в студенчестве наелся так, что больше смотреть на нее не могу.

Перевернул мясо. Корочка была ровная, золотистая, сковорода оказалась действительно хорошей. Убавил огонь, накрыл крышкой. Пока доходило, нарезал картошку дольками, почистил луковицу, ее кольцами.

Потом вспомнил про приемник, и что я теперь могу слушать музыку. Достал, вставил батарейки, выдвинул антенну. Переключил на FM-волну и принялся крутить колесико. На 95.5 услышал знакомую музыку, играли Led Zeppelin. Значит, это какое-то рок-радио. Вот пусть оно и играет.

Дождался, пока мясо дойдет, обжарил картошку и лук в оставшемся в сковороде свином жирке. И выложил все на тарелку.

Уселся за столик. Рэмбо тут же сел рядом и уставился на меня. Похоже, что запах его тоже привлек. Я дал ему один кусок, он взял аккуратно, принялся жевать.

Я же сожрал все за пять минут, сыто отрыгнул. Оставалось только признать, что ничего вкуснее я в этой жизни пока не ел. На сковороде было еще много, несколько порций, а я понял, что забыл о том, что еще и микроволновку собирался приобрести. А она была необходима, в двадцать первом веке она неотъемлемой частью жизни стала.

Вспомнилось почему-то, как отец принес домой первую микроволновку. А мы в ней даже готовить пытались, а не только греть еду. Потом поняли, что это глупость, и что на обычной плите это делать гораздо проще, и стали только греть.

Посидев минут пятнадцать и послушав песни уже незнакомых групп, я поднялся и двинулся на улицу. Принес в дом гантели, и принялся раскручивать их — такой вес был для меня слишком большим, начинать надо было килограммов с двенадцати, иначе надорвусь. Хотя я и так по-любому завтра разогнуться не смогу, даже несмотря на зарядку.

Переоделся в шорты и старую футболку, хорошенько размялся. Решил, что сегодня у меня будет день бицепсов и спины. Неприятно то, что постоянно придется перекручивать веса, но возможности вырваться в нормальный спортивный зал у меня не было.

И начал делать базовое упражнение — подъем гантелей на бицепс попеременно. Работал так, как привык с юности, когда в первый раз пошел в качалку — максимальный вес, на который способен, восемь повторений, короткие перерывы между подходами. И так пять подходов.

Потом перешел на спину. Перекрутил гантели, чтобы веса было побольше, наклонился и стал поднимать гантели к поясу. Опять пять раз по восемь повторений.

Потом снова на бицепс, но уже в наклоне, упирая руку в бедро. Вспомнилось, как смотрел фильм «Качая железо», где Шварценеггер это упражнение демонстрировал. Надеюсь, рано или поздно я его увижу, мы все-таки в одном городе живем.

Дальше сел на диван, наклонился и принялся разводить руки в стороны. Неудобно, скамьи нет, и даже жим лежа не поделаешь. Но все лучше, чем ничего.

Мышцы ныли, гудели. Придется потратить немало времени для того, чтобы сделать это тело сильным.

Потом я решил, что по два упражнения хватит. Вышел на улицу к своему самодельному турнику, свистнув Рэмбо — он тоже пошел. Там поотжимался, поподтягивался, и даже постоял в планке. Почти две минуты выстоял, если верить тому, как я считал. Все, нормально.

Значит, завтра отдыхаем, потом день груди и трицепса. Потом день ног. Что там делать, придется придумывать, может быть, побегаю. У меня теперь есть спутник для такого бега, а питбулю очень неплохо будет размяться. Пес молодой, ему активность нужна.

Вернулся, сходил в душ, обмылся хорошенько, переоделся в домашнее и лег на диван.

Дойду до пятидесяти фунтов, потом куплю еще блинов — найду где, они все равно универсальные. А потом уже и в нормальный спортзал можно будет, со скамьями, штангами, блочными тренажерами. Хотя я больше свободные веса уважаю, пожалуй, у нас в России в целом больше принято со свободными весами тренироваться, а тренажеры считаются для слабаков. Хотя для свободных весов техника нужна, иначе очень легко поломаться.

Сегодня выходной, так что немного отдохну. А вечером уже нормально пробежимся с Рэмбо.

Выключил радио, включил телевизор. По KTLA Channel 5 шел какой-то непонятный черно-белый сериал, и только потом я понял, что это «Сумеречная зона», когда об этом объявили. По остальным ситкомы и мыльные оперы. Я вздохнул. Нужен был видеомагнитофон, но это не первой необходимости вещь, я все равно выходные почти дома не провожу.

А еще можно в библиотеку записаться. Точнее, память Соко подсказывала, что у него есть библиотечная карточка, она бесплатная, и книги можно забирать домой на срок до трех недель. А в магазинах книги по пять баксов стоят. Правда, сегодня библиотека не работала, праздник.

Кстати, а почему нет ничего праздничного по телевизору? У нас на девятое мая всегда парад показывали.

Наверное, позже будет, вечером, когда гулянки начнутся.

В общем-то, и тут можно время нормально проводить. Интернета, правда, нет, но ладно.

И я погрузился в просмотр «Сумеречной зоны».

Просыпаться после качественного отдыха было здорово. Я вчера лег пораньше, так что сегодня очнулся до рассвета — даже Рэмбо еще храпел под столом.

Правда, радость моя была совсем недолгой — до первой попытки подняться с дивана. Черт возьми, как же все болит-то. Руки поднимались с трудом, спина ныла при каждой попытке ее согнуть, и даже мышцы бедер почему-то гудели и плохо слушались. Как будто я не базовую тренировку с гантелями провел, а три вагона цемента разгрузил.

Костеря Соко последними словами за то, как он запустил тело, я кое-как обулся и вышел на улицу. Нужно было сделать зарядку — после нее станет полегче. Только вот ее надо было сначала пережить.

Я принялся разминаться, тихо матерясь под нос. Во время наклонов почувствовал на себе взгляд. Обернулся. Рэмбо лежал на пороге трейлера, положив голову на лапы, и смотрел на меня через дверь, которую я за собой не закрыл. В его взгляде читалось сочувствие, смешанное с какой-то обреченностью. Видимо, он так и не понял, зачем его человек занимается этой бессмысленной ерундой, но уже смирился с тем, что я дурачок, и искренне сочувствовал.

К концу зарядки я уже смог наклоняться без мата, но ощущения все равно были так себе. Надеюсь, сегодняшний день получится провести в кабинете за перекладыванием бумажек. Потому что за кем-то гоняться или участвовать в облавах я точно не готов.

Сходил в душ, покормил Рэмбо, поел сам. В этот раз на рутинные дела заняли ощутимо больше времени, потому что я делал их медленно и кряхтя.

После завтрака Рэмбо наконец изволил сходить на улицу погулять. Я убрал за ним, впустил пса обратно в трейлер, закрыл дверь и поехал в участок.

Добрался как раз к началу брифинга, который прошел штатно. К его концу я уже успел поверить, что сегодня удастся немного побездельничать, но Спронг внезапно повернулся ко мне.

— Соко, у тебя нашлась пропажа, — сказал он.

Я поднял бровь. Какая еще пропажа?

— Зеленый «Плимут Барракуда» тысяча девятьсот семьдесят первого, угнан тринадцатого мая, — продолжил Спронг. — Найден патрульными на пересечении Хоторн и Сто Восемьдесят Шестой с подозреваемым внутри.

Я задумался. Зеленый «Плимут»… Точно, был такой. Когда я перебирал папки, доставшиеся мне в наследство от Соко, эта смело отправилась в число висяков, потому что с момента угона прошло больше месяца, а все возможные зацепки были отработаны и никуда не привели.

Однако, это большая редкость. Я был уверен, что эта «Барракуда» давно или в другом штате, или в разборке, а кто-то катается на ней по городу. Или очень смелый, или очень глупый угонщик. Думал, что через полтора месяца ее уже перестанут искать? Возможно. Но в этот раз его ставка не сыграла.

То, что машину задержали вместе с водителем — большая удача, не придется никуда ехать. Раз угонщика поймали на угнанной машине, велик риск, что он быстро расколется. Значит, мой план по работе с бумагами остается в силе.

— Понял, сэр. Подозреваемого уже доставили в участок? Я немедленно его допрошу.

Спронг вдруг заметно помрачнел.

— Не допросишь… — он вздохнул и продолжил: — Машину нашли разбитой. Водитель, судя по всему, на очень большой скорости не справился с управлением. С ним работает коронер.

Твою мать. Я, разумеется, не питал никаких теплых чувств к угонщикам, поскольку и мое тело, и моя душа принадлежали полицейским до мозга костей. Однако смерти я им точно не желал, и работать с коронером мне не хотелось совершенно. Одно дело, когда в морг отправляется бандит, который угрожал тебе оружием и был застрелен. И совсем другое, когда это вот такой вот мелкий правонарушитель. Надеюсь, он хотя бы был не слишком молодым.

— Машину на месте предварительно осмотрел дежурный детектив, отчет посмотришь в деле, — махнул знакомой мне папкой лейтенант. — Она уже на нашей стоянке, увезли два часа назад.

Спронг подошел ближе и положил дело на мой стол. Не думал я, что оно вот так ко мне вернется. Взял папку, открыл, а лейтенант продолжил брифинг.

Да уж, план по просиживанию штанов в участке потерпел сокрушительное фиаско. Стоянка, о которой говорил Спронг, расположена на Централ-авеню, недалеко от пересечения с Вернон. Офис коронера находится на Северной Мишн-роуд. Туда и ехать сильно дальше, да и само место значительно менее приятное.

Ладно. Я потратил полчаса на изучение дела — освежил в памяти то, что успел забыть, посмотрел отчет дежурного детектива. Хоть в чем-то повезло — он уже составил акт осмотра и даже вызвал криминалистов, так что морочиться со снятием отпечатков мне не придется. Фото с места происшествия в деле не было, хотя обычно часть снимков, сделанных на «Полароид», фотограф сразу отдавал детективу. Это потом уже распечатывали и проявляли более качественные фотографии с пленочной камеры, которые использовались как доказательства в суде. Ну да ладно, видимо, какая-то заминка, и фотограф позже передаст снимки. Мне они сейчас не особо нужны.

Я записал основные данные в блокнот, чтобы не тащить с собой всю папку, и поехал к стоянке. Даже с учетом скорости «Шеветта», я добрался до нужного места за десять минут.

На большой стоянке, огороженной сетчатым забором, стояли угнанные и разбитые машины. Удивительно, это ведь одно из основных мест моей работы, а я тут в первый раз с момента попадания в тело Майка. Как-то так выходило, что все найденные машины я успевал осмотреть до того, как их эвакуируют.

Зато Соко, если верить его воспоминаниям, был тут не одну сотню раз и любил прогуливаться среди рядов машин — потому что тут его никто не трогал, а рабочее время шло.

Я подъехал к воротам, но, немного подумав, припарковался чуть в стороне от них. Не хватало еще, чтобы эвакуаторщик подумал, что мой «Шеветт» тоже надо оттащить в ту часть стоянки, куда увозят машины, не способные передвигаться своим ходом. По его внешнему виду немудрено перепутать.

Подошел к охраннику на воротах, показал значок, уточнил, где находится нужная мне машина. Как и ожидал, она была в том углу, куда тяжелые эвакуаторы привозили автомобили после «тотала» — не подлежащие восстановлению.

И узнал я ее только по цвету кузова. Матерь божья, если это когда-то и было «Плимутом», то сейчас определить это мог только эксперт. Если верить описанию дежурного детектива, автомобиль не справился с управлением, допустив столкновение со столбом и стеной здания.

Вот только машина не «допустила столкновение со столбом», ее вокруг него обернуло, а потом швырнуло в стену, несколько кирпичей из которой отчетливо виднелись в салоне. Это ж на какой скорости произошло столкновение, миль сто двадцать в час? Да она их не выжала бы — там под капотом, судя по документам, стоял крайслеровский шестицилиндровый движок на три с небольшим литра и сто с мелочью лошадиных сил, большая часть из которых разбежалась еще в конце семидесятых. И это при таких-то габаритах и массе.

«Пони-кар», как он есть. Именно так американцы называют машины, которые выглядят круто и агрессивно, как всем известные маслкары, отличаются большой массой, но при этом снабжаются слабыми гражданскими движками. Идеальный вариант для студентов и даже школьников, которые хотят покрасоваться перед девочками. Права-то в Калифорнии можно получать уже с шестнадцати лет, хоть и с ограничениями.

Так, а чего мне тут осматривать-то, если в машине ничего целого не осталось? Ладно, сперва сверю VIN-номер, чтобы убедиться, что это та самая машина, и проверю, верно ли переписал номер двигателя дежурный — просто на всякий случай, потому что в такой ситуации я обязан переписать номера агрегатов.

Табличка с VIN-номером обнаружилась быстро. Соко не слишком разбирался в машинах, но то, что касалось работы, знал назубок. И у этой модели табличка с «ВИНом» была прямо на торпедо со стороны водителя, ее должно было быть видно через лобовое стекло… если бы последнее присутствовало.

Сверил номер, все совпало. Действительно наш клиент. Так, а как мне добраться до двигателя? Здоровенная морда машины после встречи со стеной немного «кланялась» вниз. Так что край капота почти касался земли. Было видно, что его уже открывали — замок не был защелкнут. Видимо, дежурный или криминалисты.

Потянул на себя — не поддается. Похоже, при погрузке или разгрузке с тяжелого эвакуатора кузов еще немного деформировался, и капот заклинил. Схватился покрепче, с кряхтением потянул, добрым словом вспоминая вчерашнюю тренировку, после которой жутко болели руки и спина. Капот со скрипом поддался.

Я заглянул под него и замер. Та-а-ак, расхождения с документами сегодня явно будут. Потому что вместо чахлой трехлитровой «шестерки» на меня с расколотой пополам головки блока цилиндров смотрела надпись «HEMI».

Я не был экспертом в автомобилестроении, и даже под капот собственных машин в прошлой жизни старался без крайней необходимости не лазить. Но даже я мог посчитать количество проводов, выходящих из свечных колодцев. И их было ни хрена не шесть. Их было восемь. А значит, передо мной не шестицилиндровый двигатель, а восьми.

Да и про знаменитые моторы «Hemi» я слышал еще в прошлой жизни. Их использование даже запрещали в гонках NASCAR, потому что они были настолько мощными, что не оставляли шансов соперникам.

С трудом нашел на изувеченном блоке номер, переписал его. Заодно заметил, что, хотя под капотом и творился полный хаос после удара о стену, там были заметны новые запчасти — патрубки яркого синего цвета, провода в новенькой изоляции. Да и сам мотор будто бы не выглядел ровесником машины — он смотрелся чистым и почти новым.

Вряд ли хозяин сам мог заменить мотор и не сообщить полиции. Он ведь прекрасно понимал, что если мы найдем машину, то его обман раскроется, и он получит гораздо больше проблем, чем если просто сообщит о незарегистрированных изменениях. К тому же он всегда мог сказать, что на машине не ездил, а только готовил ее к перерегистрации — тогда это даже нарушением не было бы.

С другой стороны, зачем это делать угонщику? Какой смысл модифицировать краденую тачку, тем более такими дорогими запчастями? Этот мотор наверняка стоит кучу денег. Ведь на такой машине все равно нельзя будет ездить по городу — любой патрульный при проверке документов сразу же увидит, что машина в угоне. Тут ведь даже табличка с VIN-номером не поменяна.

Может, позже собирались? Но какой в этом смысл — вкорячить под капот новый движок куда сложнее, чем перебить номера. Бред какой-то.

Я со скрипом закрыл капот и решил заглянуть в салон в поисках чего-то интересного. Поднял глаза и понял, что в бардачок для этого лезть не придется. При первом беглом осмотре мне показалось, что переднее пассажирское сиденье вырвало при аварии, а на его место прилетел огнетушитель с задней полки.

Но при ближайшем рассмотрении я был вынужден признать, что от огнетушителей не уходят шланги в сторону капота, их не закрепляют сваренными из железного профиля конструкциями на полу, на них не делают вентиль для открывания. И самое главное — в это время вряд ли кому-то пришло бы в голову красить огнетушитель в синий цвет.

Я не был экспертом-автотехником. Но я, как и любой мужик, юношество которого выпало на нулевые, смотрел известную франшизу фильмов про нелегальные гонки с Вином Дизелем. И был способен отличить от огнетушителя установленную в автомобиль систему впрыска закиси азота.

Ни хрена себе. Нет, это точно ставил не владелец — иначе он бы просто не заявил об угоне. Потому что эту машину все равно бы сняли с регистрации сразу же, как нашли, а его бы обвинили в сокрытии фактов, и как минимум крупно оштрафовали, а как максимум — посадили бы в тюрьму, а машину конфисковали.

Вот теперь я верил, что эта «Барракуда» летела по городу со скоростью сто двадцать миль в час. Я теперь и в сто шестьдесят охотно верил.

Это что же получается, угонщик модифицировал машину, но не стал перебивать номера только потому, что был уверен, что его все равно не сможет догнать полиция? Да нет, это тоже бред. Он ведь не мог не понимать, что у нас есть вертушки, а от них никакая закись азота уйти не поможет.

Может, это опять какая-то банда, которая сначала модифицировала машину под заказчика, а потом перегоняла туда, где ее красили и перебивали номера? Это уже чуть больше похоже на правду.

А авария произошла из-за того, что водитель решил проверить, удалась ли модификация, и как теперь едет машина? В принципе возможно, но в таком случае он вообще не блистал интеллектом — такая езда ведь привлекает массу внимания, особенно ночью.

Но вариантов лучше у меня не было. Значит, пока возьмем эту версию в качестве рабочей.

Дальнейший осмотр машины особо ничего не дал — в салоне не было ничего, кроме крови. Все сиденья, кроме водительского, были сняты. В нишах и бардачках не было вообще ничего, даже жвачки. В том, что осталось от багажника, обнаружился домкрат и разлетевшийся от удара набор инструментов. Я с неприязнью посмотрел на лежащий в углу баллонник и потер висок.

Видимо, тут мне больше ловить нечего. Надо ехать к коронеру и спрашивать, что узнал он. Попрощавшись с охранником, я вышел с территории стоянки.

Сел в «Шеветт», завел мотор, побарабанил пальцами по рулю. Непонятно. Что-то не складывалось. Машину явно к чему-то готовили. Вариантов, на самом деле, не так уж много, и все не слишком правдоподобные.

Если это схема, похожая на ту, что мы накрыли в прошлом месяце, и тачки угоняют под заказ, чтобы отправить в Мексику или в другой штат… То сходится все, кроме того, что они сделали такие серьезные модификации раньше, чем перебили номера. А потом еще и выехали на этой машине на улицу. Это глупо, и любые объяснения выглядят притянутыми за уши.

Машина уже, очевидно, была в какой-то мастерской — почему не сменить хотя бы шильдик на приборной панели? Тогда можно сделать фальшивые документы и ездить по городу, не боясь случайных патрулей. Да, покраска требует специальных условий, но перебивка номеров — нет.

Второй вариант — машины готовили к уличным гонкам. Соко помнил, что они проходят в Лос-Анджелесе довольно часто — как минимум раз в месяц, а то и чаще, копы гоняют отдельных любителей скорости.

Вот только последние делятся на два типа: мажоры, красующиеся своими дорогими машинами, и люмпены, гоняющие на своих полумертвых помойках.

Первые вкладывали десятки тысяч долларов в свои машины ради острых ощущений. У них иногда конфисковывали настоящих гоночных монстров. Зачастую они ставили на кон крупные суммы и даже свои машины. Однако максимум, что им грозило за такие гонки — это денежный штраф и конфискация тачки, в самом худшем случае — несколько недель тюрьмы.

А угон — уголовное преступление, мажоры никогда не стали бы по-настоящему рисковать свободой ради своего хобби — им было бы проще выкупить этот «Плимут» вместе с хозяином.

Люмпены, в принципе, могли угнать тачку ради гонок, чтобы потом просто бросить ее. Но тут не сходился другой момент — у их гонок, как правило, не было нормального организатора, а значит и ставки были копеечные. Соответственно, никто не стал бы пичкать угнанную машину запчастями на несколько тысяч долларов, чтобы выиграть пару сотен за заезд.

В общем, куда ни кинь — нигде не сходится. Ладно, сейчас узнаем, кто наш угонщик. Может быть, это прольет свет на ситуацию.

За этими мыслями я доехал до офиса коронера. Он располагался в удивительно красивом для такого места здании. Два основных этажа плюс что-то наподобие башенки по центру крыши, красный кирпич, белые барельефы. Здание явно было старым и, скорее всего, предназначалось для чего-то более изысканного, чем вскрытие трупов. Я ничего не понимал в архитектурных стилях, но это, видимо, был какой-нибудь ампир. Или классицизм, черт его знает.

Я показал охраннику на воротах значок и заехал на территорию. Оставил машину, вошел в здание и сразу спустился в подвальный этаж. Там находились морг и смотровая комната, насколько мне было известно из памяти Соко.

В коридоре я наткнулся на мужчину лет сорока с заметно проглядывающей сединой в темных волосах и в белом халате.

— Доброе утро, — обратился я к нему и показал значок. — Детектив Майк Соко, семьдесят седьмой участок. По поводу тела после ночной аварии.

Мужчина посмотрел на меня несколько секунд, после чего протянул руку:

— Следователь коронера Джеймс Дуглас. Пойдемте, мы уже закончили осмотр.

Он развернулся, сделал несколько быстрых шагов по коридору и вошел в дверь слева. Я двинулся за ним, и мы оказались в вытянутом помещении с длинным столом вдоль левой стены и ярко горящими лампами дневного света под потолком. В центре комнаты было свободное место. Соко знал, что именно сюда обычно привозят каталку с телом, если детективу нужно на него посмотреть.

Я поежился. Трупов я никогда не боялся, но атмосфера здесь была действительно угнетающая. Да и сам по себе случай не из приятных.

— Буквально пятнадцать минут назад закончили — он указал на стол, на котором лежало несколько прозрачных пакетов для улик. — Вот личные вещи.

Я подошел, взял из стоящей рядом коробки одноразовые перчатки, надел. Стал перебирать пакеты: связка ключей, потертый бумажник с несколькими баксами внутри, небольшой швейцарский нож. Последний пакет был самым тонким — в нем была карточка. Водительские права.

Я поднял ее, прочитал, что написано. От увиденного прикрыл глаза, глубоко вдохнул, выдохнул. Матео Флорес, 21 год. Совсем еще пацан. На душе стало погано. На самом деле мне уже под полтинник, но я до сих пор до конца не привык к смертям молодых на работе. О смертях детей и думать не хочется. Даже если я с происшествием никак не связан, все равно каждый раз паршиво.

Повернулся к следователю коронера, вопросительно посмотрел на него. Он правильно истолковал мой взгляд и начал рассказывать:

— Латиноамериканец, двадцать — двадцать пять лет. Множественные переломы, тяжелая травма головы. Предварительная причина смерти — тупая травма при ударе. Время смерти — между тремя и четырьмя часами ночи.

Я кивнул, задумался на пару секунд, спросил:

— Что по отпечаткам?

— Уже сняли, пока совпадений нет. Зубы тоже сфотографировали, если нужно — потом отправим на идентификацию. Токсикология будет через несколько дней, пока непонятно, был ли алкоголь или наркотики.

— Что-то еще?

— Никаких особых примет: ни татуировок, ни родимых пятен. Следов борьбы или более старых травм тоже нет, по крайней мере, насколько возможно проверить это в его… состоянии. Похоже, действительно просто авария.

Я снова кивнул и достал из кармана блокнот, переписал в него данные водительских прав: номер, имя, дату рождения и, самое главное — домашний адрес.

— Смотреть будете? — спросил следователь коронера.

Я задумался. По-хорошему, надо было, но я все же решил смалодушничать.

— Только если есть на что.

— Ну, если вы раньше видели отбивные, то не на что, — невесело усмехнулся следователь коронера.

Я чуть поморщился. Юморок у них тут, конечно…

Но ничего не сказал. Вместо этого протянул ему руку и произнес:

— Спасибо, Джеймс. Как закончите, пришлите отчет с фотографиями и описанием личных вещей в участок. Я сообщу его родным.

— Хорошо, дня через три все будет готово, — ответил он и пожал мою руку.

Больше мне задерживаться здесь не хотелось, и я поспешил покинуть красивое старинное здание. Снаружи оно мне нравилось намного больше.

Вышел на парковку, сел в «Шеветт», достал блокнот. Теперь у меня есть зацепка — адрес подозреваемого. Но что-то мне подсказывает, что там меня ждет непростой разговор.

Ехать до дома погибшего угонщика было долго, но, если честно, я был этому даже рад. Ехал медленно, подсознательно оттягивая момент, когда должен буду сообщить семье Флореса о его гибели. За две мои жизни подобный опыт у меня был лишь однажды, и его можно было назвать каким угодно, только не приятным.

Соко подобная участь миновала. В его воспоминаниях, которые с каждым днем все сильнее воспринимались как мои собственные, четко всплывали размышления об этом. Лежа в госпитале, он испытывал предательское облегчение от того, что не ему придется нести флаг и скорбные вести семьям сослуживцев. Ведь когда снаряд обрушился на их позиции, не всем повезло так же, как ему, отделаться шальным осколком в плечо.

А вот я, хоть и не воевал, уже успел выступить в роли скорбного вестника. Мне было чуть за тридцать, когда мой коллега и по совместительству один из ближайших друзей погиб от ножа какого-то обколотого ублюдка во время, в общем-то, рядового рейда. Трагическая случайность унесла жизнь отличного парня, а крик его матери — громкий, протяжный и полный отчаяния — еще долго снился мне в кошмарах вместе со стекленеющими глазами ее сына.

Сейчас ситуация была не такой сложной, все же этих людей я не знал. Но все равно было скверно. Если бы можно было скинуть этот разговор на кого-то еще, я бы сделал это, не задумываясь. Однако такой возможности у меня не было.

Но, как бы ни хотелось мне отсрочить этот момент, нужный дом все равно показался на горизонте. Я припарковался у бордюра, еще раз проверил адрес. Выдохнул, вылез на улицу, закрыл машину и подошел к двери. Звонка не было, так что я постучал. Дверь открыла чуть полноватая мексиканка за пятьдесят с заметной сединой в длинных волосах, собранных в аккуратный пучок.

Я всмотрелся в черты ее лица — в них угадывалось заметное сходство с парнем с фотографии, которую я видел в правах погибшего угонщика. Оставалось только проверить свое предположение.

— Здравствуйте, миссис Флорес? — обратился я к ней.

— Sí. Вы что-то хотели? — ответила она мягким голосом с заметным акцентом.

Я достал значок.

— Детектив Майкл Соко, семьдесят седьмой участок. Мы можем поговорить? — я кивнул головой, указывая внутрь дома.

— Sí, проходите, — ответила она, посторонившись и пропуская меня внутрь.

Я вошел, огляделся. Небольшой, но очень опрятный домик. Входная дверь вела сразу в гостиную с бежевыми обоями и коричневым диваном у дальней стены. Пузатый телевизор на тумбе, цветы в горшках на подоконнике. Из приоткрытой деревянной двери, за которой наверняка была кухня, доносился аромат чего-то вкусного и пряного. Дом у семьи Флорес был небогатый, но какой-то по-домашнему уютный. У меня в горле встал ком от мысли, что сейчас мне придется разрушить эту идиллию.

Миссис Флорес проводила меня до дивана, присела, указала рукой на место рядом:

— Садитесь, пожалуйста, — она заглянула мне в глаза. — Что-то случилось? Мы что-то нарушили?

Я присел, глубоко вдохнул, собираясь начать разговор, но вдруг услышал из-за спины высокий голос:

— ¿Mamá, quién es?

Обернулся и увидел две головы, торчащие из приоткрытой двери в конце коридора. Две девочки. Первая — лет семнадцати, с черными прямыми волосами примерно до плеч. Вторая сильно младше — девчушка лет одиннадцати с непослушными вьющимися темно-русыми волосами, собранными в два хвостика по бокам.

— Es la policía. Quédate en tu cuarto, mija, — серьезным голосом ответила миссис Флорес.

— ¿Qué pasó? ¿Mati se metió en problemas otra vez? — спросила младшая, но женщина шикнула, и обе головы скрылись в комнате, чтобы через несколько секунд появиться снова, но уже до половины — чтобы видеть, что происходит в гостиной.

Я, естественно, ничего не понял, кроме трех слов: мама, полиция и Мати. Сокращение от Матео. Да, я точно не ошибся домом.

Тем временем миссис Флорес снова повернулась ко мне:

— Простите, сеньор, младшие дочери. Так о чем вы хотели спросить?

— Вы знакомы с Матео Флоресом? — все же начал этот разговор я.

Лицо женщины мгновенно изменилось, на нем отразилось куда больше переживаний, чем когда я только пришел.

— Sí, это мой сын. Что он натворил, сеньор?

Она заглянула мне в глаза, и у меня от этого взгляда встал ком в горле. Я с трудом проглотил его и ответил.

— Миссис Флорес, сегодня ночью ваш сын попал в аварию. Удар был очень сильным. К сожалению, Матео Флорес скончался до прибытия скорой помощи. Мне очень жаль.

В первые несколько секунд она словно не понимала, что я сказал, продолжая смотреть на меня со смесью переживаний и надежды. А потом до нее дошел смысл произнесенных мной слов.

Лицо женщины исказилось, она закрыла рот двумя руками, глаза наполнились слезами. Она беззвучно согнулась, почти уткнувшись головой в колени, и тихо всхлипнула на вдохе. И затем раздался он — тот самый безутешный плач, переходящий в крик, который я слышал от матери погибшего в рейде сослуживца.

На его звук из комнаты выскочили девочки, подбежали, упали на колени перед матерью, начали хватать ее за руки.

— ¡Mamá! ¿Qué pasó? ¡Dime qué pasó! — обратилась к ней старшая.

Едва сдерживая рыдания, миссис Флорес ответила ей враз осипшим голосом:

— Mati… Mi Mati se murió…

На лице старшей девочки отразился шок. Она закрыла одной рукой рот, и почти тем же движением, что и мать, согнулась пополам, стоя на коленях, и начала беззвучно вздрагивать всем телом. Из ее глаз хлынули слезы.

А младшая дочь просто громко и отчаянно заревела навзрыд, размазывая слезы по лицу кулаками, а потом бросилась к матери, спрятав лицо в ее коленях. Через несколько секунд к ним присоединилась и старшая девочка, обняв их обеих за плечи и не прекращая вздрагивать от беззвучных рыданий.

Я просто сидел, сложив руки на коленях. Сейчас я у них все равно ничего не узнаю, нужно дать им время немного прийти в себя.

Минут через пять мать наконец разогнулась, осторожно сняв с себя руки дочерей, посмотрела на меня опухшими и мокрыми от слез глазами.

— Где он сейчас? Где мой Мати, сеньор? — спросила она сдавленным голосом.

— Он в офисе коронера на Северной Мишн-роуд. С вами свяжутся, когда можно будет его забрать. Это займет несколько дней.

Я намеренно избегал слова «тело», говоря о парне, как о живом, как и она сама. Да, родственникам придется принять весть о его смерти, но мне не обязательно заставлять их делать это прямо сейчас. И мне не нужно было, чтобы у матери снова началась истерика, если я хочу получить от нее хоть какую-то информацию.

А миссис Флорес тем временем кивнула и неожиданно собралась, посмотрев на меня осмысленным взглядом.

— Я… — голос женщины дрогнул, но она взяла себя в руки и вытерла слезы рукавом. — Я должна подписать какие-то документы?

Честно говоря, у меня разрывалось сердце при виде этой картины. Мне совершенно не хотелось добивать безутешную мать информацией о том, что ее сын, вероятнее всего, был угонщиком. Но расследование требовало от меня получить зацепки — как минимум для того, чтобы выяснить, кто за этим стоит, если таковой, конечно, существует.

— Мне нужно, чтобы вы ответили на несколько вопросов, — сказал я и достал блокнот.

Она кивнула мне и погладила по головам дочерей, которые продолжали плакать у нее в ногах, но уже не так громко — просто тихо и тяжело всхлипывая.

— Ваш сын в момент аварии находился за рулем угнанного автомобиля, зеленого «Плимута». Вам что-нибудь об этом известно?

Глаза миссис Флорес расширились.

— Нет, сеньор. Я никогда не видела у него эту машину. Он полтора месяца назад продал свой «Форд», и с тех пор у него не было машины.

Я кивнул. Он продал свою машину примерно в то же время, что угнали «Плимут». Неужели чтобы купить детали для тюнинга? Но какой в этом смысл? Почему бы не сделать наоборот, если уж он угнал ее для себя?

— А какая у него была машина? — продолжил я задавать вопросы.

— Я не разбираюсь в моделях, сеньор. Красный «Форд», маленький, такой… сoché con portón trasero… — она показала рукой в воздухе силуэт чего-то, подозрительно напоминающего мой «Шеветт».

— Хэтчбек? — спросил я.

— Sí, сеньор.

— Понятно. Как думаете, Матео мог угнать машину? Может быть, у него в последние месяцы появились какие-то странные контакты? Друзья с татуировками?

— Нет, сеньор, — она уверенно замотала головой. — Матео не был бандитом. Он был автомехаником. Все время проводил с машинами, что-то там улучшал. Единственные его странные друзья — это те, с которыми они этим занимались, а потом носились на этих машинах по городу. Я говорила ему, что это опасно, что он может снова попасть в аварию, но он не слушал. Говорил, что скорость — это его жизнь. А оказалось, что скорость — это его смерть…

На глазах женщины вновь выступили слезы, она всхлипнула.

А я крепко задумался. Значит, все же уличные гонки, а не схема с угонами? А свою машину он продал, потому что из хэтчбека от «Форд» полноценную тачку для стритрейсинга сделать было проблематично? Из-за ограниченного размера подкапотного пространства, скорее всего. В мой «Шеветт», например, тоже не влез бы монструозный движок из того разбитого «Плимута».

Это объясняло все, кроме одного — зачем такой риск? Никогда не поверю, что можно пойти на такое просто ради победы в уличных гонках и уважения от таких же гонщиков-полудурков. За респекты машины не угоняют. Значит, должны фигурировать деньги. Но откуда им взяться в заездах бедных латиносов, которые даже машину себе нормальную купить не могут? Непонятно.

— А что это за друзья, с которыми он гонялся? Можете дать их контакты или хотя бы имена? — продолжил я собирать данные.

Женщина шмыгнула носом и ответила:

— Нет, сеньор, он никогда не приводил их в дом. Я всегда говорила: «Мати, пригласи своих друзей на ужин, я приготовлю вам твою любимую кесадилью». Но он всегда отказывался — все спешил куда-то, а может, стеснялся нас… — женщина горько покачала головой.

Спрашивать у нее о машинах никакого смысла не было, все равно она мне кроме цвета ничего сказать не сможет. Но нужно попытаться вызнать хоть что-то, получить хоть какую-то зацепку.

— В последние полтора месяца в поведении Матео что-то изменилось? — спросил я. — Может, он стал более скрытным, или стал пропадать по ночам?

— Сеньор, он всегда пропадал по ночам в своей мастерской. Днем чинил машины клиентов, а ночью — свою и своих друзей. Он все пытался сделать их быстрее… — она внезапно осеклась. — Хотя было кое-что. В последнюю неделю он был возбужден.

— Возбужден? — переспросил я.

— Sí. Он чего-то ждал и несколько раз говорил, что скоро все изменится, и у него появятся деньги. Говорил, что теперь его страсть будет обеспечивать нашу семью. Но ничего конкретного не рассказывал. Я думала, его повысят в мастерской… — она вновь всхлипнула.

Так, а вот и деньги. Непонятно только, откуда. Собирался продать «Барракуду»? Или нашел место, где можно заработать, гоняясь на ней? Если речь шла про «его страсть», то скорее второе. Хотя под «страстью» он мог подразумевать и тюнинг.

— Миссис Флорес, вы знаете адрес мастерской, в которой работал Матео?

Даже если она ничего не видела, то в мастерской я, вполне вероятно, смогу встретить его подельников. Где-то же он должен был ковыряться в «Плимуте». Если мать эту машину не видела, остается или мастерская, или какой-то секретный гараж.

— Точный адрес не знаю, но он говорил, что она где-то на Тери-авеню.

Я сделал пометку в блокноте. Названия этой улицы Соко не помнил, поэтому мне оставалась надеяться, что она не слишком длинная, и на ней не десятки мастерских.

— Миссис Флорес, — продолжил я, надеясь узнать еще что-то полезное. — Вы говорите, Матео участвовал в гонках со своими друзьями? Можете рассказать об этом еще что-то?

— Нет, сеньор, — она посмотрела на меня. — Мати не рассказывал мне подробностей. Я никогда не одобряла его увлечение и не раз пыталась запретить ему так рисковать, поэтому он все скрывал от меня. Но я знала, что он продолжает заниматься этим. Видела его друзей на громких машинах, смотрела, как он все выходные проводил под капотом. Когда он продал машину, я вздохнула с облегчением — подумала, что он вырос из этого увлечения, что больше не будет так рисковать…

В ее глазах снова появились слезы, она вытерла их платком, который как-то незаметно появился у нее в руках.

— Знаете, сеньор, он ведь уже попадал в аварию полтора года назад. Приехал весь в крови, с разбитым лбом. Все причитал: «Радиатор! Где же я возьму новый радиатор⁈» — она покачала головой. — Потом два месяца ремонтировал свой «Форд», менял что-то там, ровнял, красил. Я думала, это станет для него уроком. А он сказал только, что теперь ему нужны тормоза получше.

Она горько улыбнулась.

— Он был таким упертым, никогда меня не слушал, — она провела рукой по головам дочерей, которые уже затихли на ее коленях. — Я не смогла убедить его отказаться от этих глупых гонок. Наверное, я была плохой матерью…

Мне вдруг до зубовного скрежета захотелось утешить эту несчастную женщину. Однако я никогда не был в этом силен, поэтому сказал первое, что пришло в голову:

— Вы не были плохой матерью, миссис Флорес. Вы просто были матерью мальчика. И ничего не могли с этим сделать.

Она подняла голову, посмотрела мне в глаза долгим взглядом.

— Наверное, вы правы, сеньор детектив, — морщины, глубоко прорезавшие ее лицо, чуть разгладились. — Спасибо.

Она помолчала несколько секунд, потом спросила:

— От меня что-то еще нужно? Потому что если нет… — она посмотрела на уткнувшихся в ее колени дочерей, а я понял, что не смею больше терзать и без того убитую горем семью своими вопросами. Я узнал если не все, то практически все, что могла мне рассказать эта несчастная женщина.

— Нет, миссис Флорес, больше ничего. Спасибо вам большое, вы очень помогли. Еще раз примите мои искренние соболезнования.

Она молча кивнула, а я поднялся с дивана.

— Не вставайте, я закрою за собой дверь, — сказал я и пошел к выходу.

Шагнул на улицу, аккуратно прикрыл деревянную дверь, пошел по дорожке в сторону машины. Обернулся, еще раз посмотрел на дом. Мне показалось, что он даже выглядеть стал иначе, чем полчаса назад — до того, как в него вошел я. Как-то мрачнее, что ли. Потому что теперь в нем на долгие месяцы поселилась скорбь.

Понятно, что все это было лишь игрой воображения, вызванной моим препоганейшим настроением. Я был ни в чем не виноват, я вообще не имел никакого отношения к этой ситуации — лишь расследовал ее последствия. Но на душе все равно было ощущение, как будто это я отравил теплый уют этого дома чем-то темным и ядовитым.

На автомате потянул за ручку на водительской двери «Шеветта», и дверь открылась. Вот черт, опять забыл запереть? Посмотрел — нет, замок был закрыт. Она просто снова не до конца захлопнулась из-за скотча на уплотнителе. Тяжело вздохнул, достал ключи, разблокировал дверь.

Сел на водительское сиденье, открыл бардачок, достал из него атлас автомобильных дорог. В очередной раз поблагодарил Соко за его запасливость — без этой штуки я бы сейчас вообще не имел понятия, куда ехать. Развернул бумагу и начал искать глазами нужную улицу.

На поиски у меня ушло минут двадцать. Я сто раз проклял бумажные карты и столько же раз с теплом вспомнил смартфоны с навигаторами из моего времени. В них не надо было просматривать сотни улиц на предмет единственной нужной — можно было просто ввести ее название в поисковую строку и тут же получить всю информацию и кратчайший маршрут с учетом пробок.

Однако я все же ее нашел. Тери-авеню оказалась коротенькой улочкой посреди Торранса. С одной стороны, это было очень хорошо — ведь на маленькой улице точно не могло быть много автомастерских, а значит, я быстро найду нужную. Но с другой — отыскать ее на карте было ну очень непросто.

Ладно, нужно ехать туда и постараться что-то разузнать о гонках, в которых участвовал погибший Матео Флорес. Возможно, это сможет пролить свет на этот угон… а возможно, и не только на этот.

Тери-авеню нашлась быстро, благо я смог составить нормальный маршрут по своему атласу. Короткая улочка в промышленной зоне, зажатая между складами и какими-то производственными зданиями. Нашлась тут и автомастерская, небольшая, но через полиэтиленовую пленку, которая была у меня вместо стекла, я отчетливо услышал звук пневматического ключа.

Припарковав «Шеветт» у тротуара, я закрыл дверь, убедившись, что все получилось нормально, и она не откроется. И потом двинулся внутрь.

Мастерская изнутри оказалась больше, чем казалась снаружи. Здесь было три подъемника, два из которых оказались заняты, длинный верстак вдоль правой стены, стеллажи с инструментами. Но цеха под покраску не было, так что подозревать местных в том, что они красят ворованные машины, смысла не было.

Работников оказалось четверо. Двое под машинами ковырялись, один у верстака. Последний поднялся от покрышки, с которой возился, вытер руки какой-то ветошью, посмотрел на меня.

Я достал значок и показал им. Играть роль клиента сейчас не было смысла. Не время для работы под прикрытием.

— Детектив Соко, семьдесят седьмой участок, — проговорил я. — Мне нужно задать несколько вопросов по поводу Матео Флореса.

Все промолчали. Не так, будто ничего не услышали, совсем наоборот — услышали и поняли, чем это грозит. А так как трое из четверых были мексиканцами, вполне возможно, что хоть один — нелегал. Но меня это пока что не интересовало.

— Кто здесь главный? — спросил я.

И снова никто не ответил. Те, что под машинами торчали, даже не посмотрели на меня.

Я огляделся. Нет, ничего, офиса нет. Может быть, они не понимают меня? Не говорят по-английски?

Я подошел к тому, что стоял у верстака — молодому парню, худощавому, покрытому татуировками, но только вот цифры тринадцать и трех точек у него не было. Шутка, конечно, на самом деле за эти десять дней я видел минимум еще троих таких парней во время своих дежурств. Но татуировки не были поводом к аресту.

— Матео Флорес здесь работал? — спросил я.

Парень посмотрел на меня, потом на инструмент, который держал в руках — это был баллонный ключ, а в последнее время такие у меня вызывали лютую неприязнь. Потом снова на меня.

— Не знаю такого, — сказал он.

— Вот как? — переспросил я. — Матео Флорес, двадцать один год, латиноамериканец, механик. По словам его матери, работал здесь. Сегодня ночью погиб в аварии.

В его лице что-то мелькнуло. Я это заметил — он явно знал, кто такой Матео.

— Не знаю, — повторил он, положил баллонный ключ и взялся за гаечный.

Я постоял секунду, думая, что делать дальше. В принципе, я мог бы и попытаться выбить у них сведения. Да только вот их четверо, а тут куча железяк. Так что разговор будет коротким, и мне придется либо стрелять, либо…

Нет, я же не в вестерне, чтобы носиться и угрожать всем пистолетом. Это не вариант.

— Детектив, — услышал я голос и обернулся.

В углу, за дальним подъемником, сидел еще один мужчина, чернокожий. Он примостился на перевернутом ящике и пил кофе из термоса. Старый, лет семидесяти, маленький, сухой, абсолютно лысый. Не удивительно, что я его не заметил сразу.

— Подойдите, детектив, — сказал он. — Поговорим.

Я двинулся к нему, подошел, встал к стене, чтобы ко мне нельзя было подойти со спины — мало ли, что эти латиносы могут придумать. Внимательно осмотрел старика. В глаза мне бросились его руки, которые сами по себе были черными, так еще и буквально пропитались машинным маслом. Никакая отмывка уже не взяла бы.

Он смотрел на меня без особой враждебности.

— Вы знаете Матео Флореса? — спросил я.

— Знаю, — кивнул он.

Так, ну тогда полагается начать опрос по всем правилам — так, чтобы его можно было потом прикрепить к делу. Я достал блокнот, раскрыл на чистой странице, и принялся писать:

— Как вас зовут?

— Шон, — ответил он. — Шон Лебланк.

Лебланк. Фамилия французская. Не удивлюсь, если он откуда-нибудь из Луизианы. А его предки — это рабы. Хотя… У кого из чернокожих в США предки не рабы, в самом деле? Они ведь тут до сих пор негров линчуют.

— Вы давно здесь работаете? — спросил я.

— Двадцать два года, — пожал он плечами. — Может быть, двадцать три уже. Я после двадцати перестал считать.

— Значит, вы знаете всех, кто работал тут, верно? Матео Флорес. Вы знаете его?

Старик поднес к губам термос, сделал небольшой глоток, после чего сказал:

— Он был хороший механик. От Бога, я бы сказал. Руки золотые.

— Был, — сказал я. — Значит, вы слышали о том, что с ним произошло?

— Я старый, но не глухой, детектив, — ответил он. — Вы же только что сказали, что он погиб.

Ну да, логично.

— Он работал тут? — спросил я.

— Да, давно, почти год, точнее не скажу, я не запоминаю даты. Но неделю назад ушел.

— Почему ушел? — решил уточнить я.

— Не сказал, — ответил старик, пожав плечами. — Просто перестал приходить. Молодые так часто делают — сегодня бывают, а завтра их нет.

Понятно. И это интересно: то есть он перестал приходить на работу примерно в то же время, когда сказал матери, что скоро у него заведутся большие деньги. Только вот что же он планировал сделать?

— Он занимался своей машиной здесь? — спросил я. — После смены.

— Да, — кивнул он. — Хозяин разрешал. Матео иногда оставался допоздна, когда все уходили. И возился со своей тачкой.

— С какой именно? — спросил я.

— Сперва у него был красный «Фордик», хорошая машина, и он ее любил. Но потом он ее продал и привез сюда зеленый «Плимут». Он на нем разбился?

— И какие именно манипуляции он с ним производил? — я даже не понял, откуда у меня полез этот канцелярит. Похоже, что в роль вжился. А вот его вопрос я проигнорировал.

— Двигатель менял, целую неделю возился с этим. Коробку. Потом еще что-то, но я уже не смотрел. Это не мое дело, детектив.

— А где он брал запчасти?

— Не знаю, — пожал плечами старик. — Привозил откуда-то. Запчасти хорошие, дорогие и почти новые, я удивлялся, откуда он деньги берет. Но не спрашивал. Я же говорю, детектив, это не мое дело.

Я записал. А потом спросил то, ради чего, в общем-то, и ехал сюда:

— Матео участвовал в уличных гонках. Нелегальных. Вы об этом что-нибудь знали?

Старик сделал глоток из термоса, посмотрел на своих коллег, которые, казалось, не слушали, вернулись к работе. Но на самом деле я знал, что они ловят каждое слово.

— Здесь многие гоняются, — ответил он. — Молодые любят хорошенько погонять. Это не секрет.

— А вы знаете, кто организует гонки?

Наступила долгая пауза. Он знал, но явно обдумывал, стоит ли ему об этом говорить. Потом сказал:

— Всегда по-разному. Иногда между собой договаривались, а иногда в этом участвуют банды. Я не знаю, детектив, я не в свои дела не лезу.

Мне уже надоело слушать, что он не лезет не в свои дела, но он вдруг мотнул головой, а потом сказал:

— Есть один человек, говорят, что он организует заезды с большими ставками. Не знаю, как его зовут на самом деле, но его все называют Коуч.

Я записал в блокноте. Коуч — это значит тренер, если переводить на русский язык. Это даже забавно. Кто бы это мог быть вообще?

— И Матео мог участвовать в одной из гонок, которые он устраивает?

— Он хотел заработать денег, — пожал плечами Лебланк. — Но обычно ставят пару сотен, иногда машину или запчасти к ней. А заезды на большие деньги устраивает именно он.

— Вы его когда-нибудь видели?

— Нет, — он покачал головой. — Я не езжу на гонки. Это не мое дело.

— Может быть, вы знаете кого-нибудь, кто знаком с ним? Может, его кто-нибудь описывал?

Старик подумал немного, отпил еще кофе, после чего сказал:

— Говорят, он белый. Больше я ничего не слышал. Или слышал, но забыл, — он посмотрел на меня внимательнее. — Я уже старый, детектив. Я помню то, что хочу помнить. Наш разговор я могу не вспомнить уже завтра.

— Понимаю, — сказал я. — Матео пытался попасть в гонку Коуча?

— Не знаю, — пожал плечами старик. — Матео мне про гонки ничего не рассказывал. Я видел только то, что он строит машину. Очень быструю машину, да. Но я у него ничего не спрашивал. Это не мое дело.

Я кивнул и помолчал секунду, после чего спросил:

— А есть тут еще кто-нибудь, кто работает и гоняется? Может быть, кто-то может знать больше?

Старик посмотрел в сторону, туда, где молодой парень у верстака делал вид, что полностью занят делом. На самом деле он тоже слушал.

— Хесус, — сказал он негромко. Явно не хотел, чтобы его слышали. — Он уже не работает, ушел раньше Матео, примерно месяц назад. Тоже строил машину, и тоже гонялся. Они с Матео были приятелями.

— Хесус? — спросил я. — А фамилия?

— Хесус Рамирес, — ответил он.

Да, очень информативно. Да тут половину Мексики могут звать «Хесус Рамирес». Это как у нас в России «Магомед Магомедов» среди дагестанцев. Но тем не менее, я это записал, других вариантов у меня не было.

— Адрес знаете? — спросил я.

— Нет, — он покачал головой. — Это не мое дело. Но Матео обмолвился, что он живет где-то в Лондейле. На Сто Сорок Седьмой. Или Сто Сорок Восьмой. Не помню как-то.

— А какая у него машина? — решил я уточнить. — Вы ее запомнили?

— Да, — кивнул он. — В машинах я разбираюсь, это мое дело. У него красный Эль Камино семидесятого года. Очень американский. Не пропустишь.

Я отодвинулся от стены и почувствовал, как спина заболела. Да, надо растяжку начать делать после тренировок, что ли, нагибаться, наклоняться, тянуться.

— Спасибо, — сказал я старику.

Он кивнул и снова приложился к термосу. Дал понять, что разговор наш закончен. Мне же не оставалось ничего другого, кроме как пойти к выходу. Надо бы выяснить, не числится ли красный Эль Камино семидесятого в угоне. Но теперь остается надеяться, что я найду ее в Лондейле. Иначе придется искать в полицейском архиве, а сколько там таких Хесусов Рамиресов? Всех не проверишь.

Вернувшись в машину, я снова открыл атлас, нашел нужный район и примерно прикинул маршрут. Две параллельные улицы, обе короткие — Лондейл сам по себе достаточно маленький. До него было минут десять, так что я завел двигатель и поехал.

Добрался за двенадцать. Сперва проехал по Сто Сорок Седьмой. Ничего такого тут не оказалось — тихая жилая улица, небольшие дома, аккуратные дворики. Нужной машины не было.

Поехал на Сто Сорок Восьмую.

И нашел сразу. Дом с темно-зеленым забором, за которым во дворе стояло что-то яркое и красное. Машину было видно даже сквозь металлические прутья. Я притормозил, вышел из «Шеветта» и подошел ближе.

Да, «Эль Камино» семидесятого, красный. Причем не выцветший, какими бывают старые машины после двадцати лет под жарким Калифорнийским солнцем, а яркий, явно недавно перекрашенный, и с двумя белыми полосами по бокам. Низкий кузов, колесные арки явно расширены, а из-под заднего бампера торчали две выхлопные трубы.

Память Соко подсказала, что там под капотом должен быть пятилитровый восьмицилиндровый. Но не факт, что он, может быть, под гонки что-то поменяли. Большая такая машина, приземистая, и на большой скорости она должна чувствовать себя уверенно.

Ну что ж, остается надеяться, что он дома. Дом-то явно жилой: занавески на окнах, у крыльца пара кроссовок стоит, да и двор ухоженный. Поэтому я позвонил в звонок у ворот. Детектив я или нет? Без приглашения войти не могу по закону, но дверь-то мне откроют.

Никто не подошел. Я позвонил еще раз, потом постучал по воротам на случай, если звонок не работал. Никто не открывал. Я огляделся. По улице ходили люди, и просто войти у них на глазах я не мог. Они могли вызвать полицию или еще что-то такое сделать.

Как бы я ни пренебрегал бы законами, но на такое нарушение я пойти не могу. И сказать, что слышал стрельбу из дома, тоже. Короче, сложно это все.

Мне не пришло в голову ничего, кроме как пойти к соседям. Надо бы расспросить, он ли там живет.

Позвонил, и дверь сразу же открылась, в проем высунулась пожилая латиноамериканка с кошкой на руках. Я достал значок и показал ей.

— Извините, — медленно проговорил я по-английски, с расчетом на то, что она может не очень хорошо его понимать. — В соседнем доме живет Хесус Рамирес?

— Si, — ответила она.

— Вы не видели, он дома?

— Я не знаю, он мне не докладывает, — она покачала головой.

И тут я услышал, как завелся мотор. Очень мощный движок, звук был такой, что у меня даже уши немного заложило. Я повернулся и увидел, что Эль Камино выезжает со двора. Резко развернувшись так, что покрышки проскрежетали по асфальту, он сорвался вперед.

Я побежал к своей машине, открыл дверь, уселся на водительское сиденье, попытался завести тачку. Она не завелась. Только тогда я вспомнил о привычном ритуале, покрутил ключ, включая и выключая зажигание, но когда двигатель схватился, красный маслкар уже скрылся за поворотом.

Выдохнув, я положил руки на руль. Если бы не заглушил двигатель, то, может быть, и догнал бы. Ладно, чего тут злиться, уехал и уехал. Рано или поздно вернется, он ведь здесь живет, а прятаться вечно точно не сможет. Но это значит только то, что нужно устраивать тут засаду, иначе не скажешь. Правда, мне самому все время сидеть здесь — дело такое. Опять придется Филлмора привлекать. Если он согласится, конечно, гоняться за гонщиками.

Ждать его тут — смысла нет. Даже если он вернется и увидит мою машину, то точно домой не пойдет. К тому же у меня нет ни еды, ни воды.

Да и не верилось мне, что он ни с того ни с сего приедет туда, где его ждет полиция. Может, завтра, когда убедится, что меня тут нет…

Я посмотрел на время — около двух часов дня. Да, катался непонятно за чем. Но кое-что узнал, пусть и немного.

Погибший Матео Флорес любил скорость, участвовал в нелегальных гонках и строил гоночный болид на деньги, которые непонятно откуда взял. За неделю до смерти ждал каких-то больших перемен, которые должны были принести ему деньги.

Есть Хесус Рамирес, который только что уехал от меня на красном «Эль Камино». Он тоже гоняется, тоже строит машину.

И есть Коуч. Белый мужчина, который организовывает эти самые гонки. И это, в общем-то, все.

Но было у меня предчувствие, что тут все не так просто. Прямо как в тот момент, когда я решил объединить дела с дорогими машинами, которые так или иначе оказались в Южном Централе. И наткнулся в итоге на дела картеля, гоняющего машины в Мексику. Что там сейчас, я не знаю, дело ушло в работу ФБР, а они результатами делиться не станут. Особенно с обычным детективом из отдела угонов.

А еще Флорес модифицировал угнанную машину. Это значит, что надо поискать угоны тачек, которые подходили бы именно под переделку. Может быть, кто-нибудь еще решил не покупать тачку, а угнать.

Но тут целая цепочка, нужно только сложить ее звенья между собой. Только вот это не наше дело. Угонами и всем, что касается нарушений ПДД и ДТП занимаются разные отделы. Вот и сейчас я, по идее, должен был передать дело в транспортный отдел, и пусть они им занимаются.

Но. Меня они к делу привлекут, но только в качестве вспомогательной единицы. Только потому что в гонках участвовала угнанная машина.

А мне очень нужно дело, на котором я могу подняться. И сеть организаторов нелегальных гонок — это пусть и более мелкая мишень, чем картель, но все равно это будет достаточно громко.

Я вдохнул, выдохнул, а когда тронул машину с места, уже твердо решил, что займусь этим делом сам. А сейчас поеду домой — рабочий день закончится уже через пару часов, и меня все равно никто не хватится — уехал на расследование и уехал. А я после своей вчерашней тренировки что-то не особо в силах сидеть в офисе. Передохну немного, приму ледяной душ, чтобы мышцы не так болели, потом погуляем с собакой и отдохну.

Ехать от Лондейла до Карсона было совсем недалеко. Не так близко, как если бы я отправился туда сразу из Торранса, конечно — там вообще было бы «две песни и я дома». Но все равно меньше чем через полчаса я уже парковал «Шеветт» перед своим трейлером.

Рабочий день еще не кончился, и от этого начало отдыха ощущалось особенно приятно. Я вышел из машины, захлопнул дверь посильнее, уже готовый к тому, что сейчас откроется багажник, вывалится лобовое или оторвется бампер, но ничего не произошло. «Шеветт» решил, что на сегодня с меня приключений достаточно.

Я отошел на пару шагов, посмотрел на свою машину. Это однозначно лучший мотиватор, чтобы заработать как можно больше денег до конца месяца и поставить их на бой Тайсона.

Потому что ходить в старой одежде и жить в трейлере — это, конечно, не фонтан, но в целом не критично. А вот ездить на этом автомобиле дальше было решительно невозможно. Потому что в итоге я на нем или убьюсь, когда откажет что-то посерьезнее, чем бензонасос, или останусь где-нибудь ночевать, когда он окончательно откажется заводиться.

Меня время от времени посещали идеи попытаться взять кредит или одолжить у кого-то денег на ставку, чтобы срубить много и сразу. Вот только ехать туда, где азартные игры легальны, у меня не было ни времени, ни возможности, ни средств. А нелегальным букмекерам я отдавать заемные деньги боялся. Не хватало еще, чтобы меня кинули, и я остался по уши в долгах. Так что я лучше сначала разведаю обстановку — этот бой не последний. Да и слишком крупная ставка может вызвать подозрения.

Я подергал дверь машины, убедившись, что она заперта, и отправился к трейлеру. Когда открыл дверь, Рэмбо встретил меня настороженным взглядом из-под стола. Но, увидев, что это я, мгновенно вскочил и подбежал, ткнулся лбом в протянутую руку. Ну да, нечасто я так рано приезжаю, вот он и удивился.

Я выпустил его наружу — пусть побегает лишний раз, если уж так вышло, что я вернулся раньше. Сам же сел на пластиковый стул у входа, который, по какому-то невероятному стечению обстоятельств, до сих пор никто не украл, и расслабился. Смотрел, как пес носится по участку и пытается поймать вылетевшую из потревоженной им травы бабочку. Подумал, что надо купить ему каких-нибудь игрушек, хотя бы мячиков пару. Он ведь молодой совсем, ему надо играть, да и вообще больше двигаться.

С тоской посмотрел на неожиданно уютный стул, на котором уже устроился, потом на собаку, тяжело вздохнул и поднялся. Залез в ближайшие кусты, затем, сопя и матерясь, отломал от одного из них ветку длиной почти с мою руку и толщиной с большой палец. Показал ее Рэмбо, у которого сразу загорелись глаза. Вышел на дорожку, по которой заезжал в парк, убедился, что по ней никто не идет и не едет.

Рэмбо выбежал за мной, сел на землю рядом, внимательно глядя на ветку в моей руке. Я размахнулся посильнее и с громким хэканьем швырнул палку вдоль дорожки, искренне надеясь, что никто сейчас не выйдет из-за куста и не получит ей в лоб.

— Рэмбо, неси! — скомандовал я, и пес в то же мгновение сорвался с места, подняв задними лапами два фонтанчика пыли.

Он несся с такой скоростью, что я подумал о том, что перспектива получить палкой по башке выглядит сильно привлекательнее, чем сейчас попасться ему на пути. Деревяшка ударилась о землю, подпрыгнула один раз, второй и, прежде чем успела вновь коснуться земли, уже оказалась в пасти Рэмбо.

Тормозил пес всеми четырьмя лапами, вновь подняв небольшое облачко пыли. Развернулся в прыжке и рванул обратно ко мне с таким энтузиазмом, что я подумал, что сейчас он просто отоварит меня по коленям зажатой в зубах палкой и собьет с ног.

Но пес приятно удивил. За пару метров до моих ног он плавно погасил скорость, подбежал вплотную и плюхнулся на задницу, радостно глядя мне в глаза. Я протянул руку, взялся за конец палки, и он сразу же разжал челюсти — даже говорить ничего не пришлось. Я похвалил пса, потрепал по ушам, и снова бросил палку.

Так я развлекал его еще минут пятнадцать, до тех пор, пока обе и без того болевшие руки не отказали напрочь. И только тогда едва живой я и невероятно довольный питбуль с трофеем в зубах отправились обратно в сторону дома.

Перед дверью я забрал у пса палку и прислонил ее к стене трейлера, клятвенно заверив, что ее никто не возьмет. Рэмбо посмотрел на меня с сомнением, но все же зашел домой.

Мне, конечно, хотелось его порадовать, но за две жизни он был у меня далеко не первой собакой. И я прекрасно понимал, что даже если он сейчас смотрит на меня невероятно честными глазами, обещающими примерное поведение, то стоит мне уйти и оставить его наедине с палкой, как в него тут же вселится инфернальный бобер. И к моему возвращению деревяшка превратится в ровный слой щепок на полу и, возможно, на диване. На такие жертвы я был идти не готов — лучше заеду в магазин и куплю ему игрушку, пусть грызет что-то, предназначенное для этого.

Наконец принял обещанный себе часом ранее ледяной душ. Честно говоря, мышцы меньше болеть не стали, но сошла накопленная за день усталость. Я кое-как натянул домашние шорты и майку, взял приемник и вышел на улицу, снова разместившись на пластиковом стуле, поставив его на солнечный участок газона. Дверь закрывать не стал, и Рэмбо, подумав полминуты, вышел за мной и улегся на травке рядом, тоже решив погреться на солнышке.

Я включил приемник, и из него раздался приятный спокойный вокал, в котором я с приятным удивлением узнал Джима Моррисона и одну из моих любимых песен в его исполнении — «Riders on the Storm». Я планировал найти что-то повеселее, но не переключать же такую музыку. Да и она прекрасно подходила к тому, чтобы развалиться на стуле и просто погреться под калифорнийским солнышком.

Так я провел около получаса, едва не задремав. Из медитативного состояния меня вывела машина, проехавшая по дорожке к одному из соседних трейлеров. Тогда я принял стратегическое решение: отдохнули — теперь можно и поесть.

Для разогрева вчерашнего мяса пришлось воспользоваться орочьими технологиями — переложить остатки еды в большую кастрюлю на хранение, отложить одну порцию обратно в сковороду и разогреть на огне. Да, микроволновку купить определенно стоит.

Был велик соблазн и есть прямо из сковородки, но во мне взыграла хозяйственность — было жалко поцарапать антипригарное покрытие на только что купленной посуде. Так что я переложил мясо с картошкой в тарелку, насыпал корма питбулю, и мы с удовольствием поужинали.

Рэмбо пару раз заглядывал ко мне в тарелку, но больше я ему мяса не давал. Мне было не жалко, но, во-первых, оно было соленое, а я еще с прошлой жизни помнил, что собакам нельзя соль. А во-вторых, приучать его клянчить еду со стола — порочная практика, потом будет тяжело отучать. Лучше при следующей готовке отделю ему и сварю отдельно, без соли и масла.

Поскольку ноющие мышцы исключали перспективу вечерней тренировки, я просто завалился на диван, позвал к себе пса, приобнял его за теплый бок и снова включил приемник. Так в благостном безделье мы и провели этот вечер.

К утру боль в мышцах почти полностью сошла на нет, поэтому собрался я быстро. А с учетом того, что я и проснулся чуть свет после вчерашнего досрочного отбоя, готов к выходу я был почти на час раньше, чем было нужно. Но решил не терять времени и потратить лишний час с пользой. Поэтому приехал на работу к семи утра, с парковки заметив, как в участок заходит Спронг. Вот он-то мне и нужен.

Я здраво рассудил, что уличные гонки — это не картель, да и с угонами тут связь прямая, поэтому лейтенант вряд ли жестко прикажет мне передать дело в транспортный отдел. К тому же по их части я еще не нарыл ничего, кроме размытых свидетельских показаний. Так что был шанс, что Спронг выделит мне для этого дела напарника и поможет людьми для организации слежки за Рамиресом — ловить его самому мне не очень хотелось. Как и получать потом по шапке за еще одно несогласованное расследование.

Выждав десять минут, чтобы дать начальнику хотя бы снять верхнюю одежду и нормально расположиться, я поднялся следом и постучал в дверь.

— Войдите, — ответил из кабинета голос Спронга.

Я открыл дверь и шагнул внутрь. Спронг сидел за столом в своей привычной белой рубашке и слегка ослабленном галстуке, пиджак висел на вешалке у двери. Он поднял взгляд от какой-то папки и посмотрел на меня. Едва заметно приподнял одну бровь и сказал:

— Соко? Ну садись, раз пришел. По какому вопросу?

Ну да, говорить о погоде лейтенант не настроен, ему еще дела к брифингу готовить. Так что и я решил не тянуть кота за то, что для этого не предназначено, и перешел сразу к делу.

— Сэр, я по поводу разбившегося вчера ночью на зеленом «Плимуте» угонщика.

Взгляд лейтенанта на пару секунд расфокусировался, словно он смотрел сквозь меня — видимо, вспоминал. Потом он вновь сфокусировался на мне.

— Узнал что-то важное?

— Думаю, да, — я кивнул. — Велика вероятность, что он погиб во время крупной нелегальной гонки, организатор которых недавно объявился в городе.

Спронг продолжал внимательно смотреть мне в глаза, не меняясь в лице.

— Откуда информация? — спросил он.

— Свидетельские показания. Мать погибшего заявила, что он регулярно участвовал в гонках, его коллега сказал, что есть человек, который организует гонки с крупными ставками. Кроме того, «Плимут», когда я его осматривал, оказался полностью перестроен для гонок — вплоть до замены двигателя.

— Ты уверен, что это не прошлый владелец переделал машину? — уточнил лейтенант, все так же серьезно глядя мне в лицо.

— Уверен — у нее вместо пассажирского сиденья был баллон с закисью азота. К тому же свидетель сказал, что видел, как погибший менял двигатель в машине, — покачал головой я.

— А почему свидетель еще не проходит по делу как соучастник, если он видел, как подозреваемый совершает какие-то манипуляции с угнанной машиной?

— Подозреваемый сказал, что это его машина, и занимался ее модификацией сам. Коллеги у него документы не спрашивали, — пожал плечами я.

Спронг едва заметно нахмурил брови.

— Допустим, — сказал он. — Но уличные гонки проходят почти каждые выходные, мы в Лос-Анджелесе. И обычно это просто стихийные сборища, реже — с разовым организатором. Почему ты решил, что в городе появился некий новый масштабный организатор таких заездов?

— Деньги, сэр. Подозреваемый был из бедной семьи, а запчасти, которые он установил в угнанный «Плимут», стоили тысячи долларов. При этом он говорил матери, что скоро его жизнь изменится, и у него будут деньги. А обычно мексиканцы гоняются за пару сотен баксов или ящик пива. К тому же один из свидетелей заявил, что существует некий организатор по прозвищу Коуч, который проводит заезды с большими ставками, — перечислил я.

— Допустим. И что дальше? — спросил Спронг.

— Я думаю, угоны могут продолжиться, как и такие вот аварии. А если мы накроем структуру организаторов уличных гонок со ставками, которые, к тому же, уже привели как минимум к одной аварии со смертельным исходом — это уже не тысяча долларов штрафа, а серьезный срок для ее верхушки. Да и лишний повод угонять машины ликвидируем.

— И какие у тебя есть улики? — продолжил свой допрос лейтенант.

— Свидетельские показания, модифицированная машина. Плюс у меня есть зацепка — товарищ погибшего угонщика, который, по словам свидетелей, тоже участвует в гонках. Он ездит на модифицированной машине и вчера скрылся от меня. Я прошу организовать наблюдение за его домом, чтобы я мог его задержать и допросить.

Спронг нахмурился сильнее, опустил глаза на стол и надолго замолчал. Когда я уже подумал, что он так ничего и не скажет, и собирался обратиться к нему сам, от вдруг спросил:

— И как ты себе это представляешь?

— А? — слегка опешил я. — Что именно?

Спронг вздохнул и с силой потер лицо рукой.

— Соко, нельзя выставить наблюдение и задержать человека за то, что он ездит на мощной машине и был знаком с погибшим подозреваемым в угоне, — он сделал акцент на слове «подозреваемым». — Мне что в запросе писать? «Детектив Соко и коллега покойного угонщика подозревают, что объект может что-то знать о нелегальных гонках»? У тебя ни одного доказательства, помимо слов твоего свидетеля, да и то, как я понял, там кроме прозвища организатора нет никакой конкретики. Ты не уверен даже в том, что подозреваемый разбился во время уличной гонки, а не просто не справился с управлением, катаясь по городу.

Я открыл было рот, чтобы что-то возразить, но внезапно понял, что мне нечего ему ответить. Все мои улики не то что косвенные — я вообще дело построил на догадках и словах деда из автомастерской.

— У тебя ничего нет, Соко, — тем временем продолжил Спронг. — По-хорошему, я бы должен был перенаправить дело такого рода под юрисдикцию транспортного отдела, но мне даже перенаправлять нечего — в деле ни одной улики кроме расплывчатых показаний одного из свидетелей. У тебя есть имя, контакты или хотя бы описание этого Коуча? Или хоть одно убедительное доказательство того, что он вообще существует?

— Нет, сэр, — вынужден был признать я.

— Вот и все. Закрой дело по несчастному случаю в связи со смертью подозреваемого и обнаружением машины в непригодном для эксплуатации состоянии. И хватит — не надо расследовать то, чего, скорее всего, вообще не существует, а если и существует — это все равно вне твоей юрисдикции. Ты — детектив отдела угонов. Я признателен тебе за раскрытую схему Мексиканской мафии в прошлом месяце, но я не хочу, чтобы ты опять бегал по улицам, палил в мексиканцев, как ковбой, и устраивал голливудские погони со стрельбой. Мне и так пришлось прикрывать тебя от отдела внутренних расследований и от доктора Лоуренс. Потому что у них возникла масса вопросов касательно того, как детектив отдела угонов за одну неделю умудрился прикончить двоих подозреваемых и оставить инвалидом третьего. Я не хочу и не буду больше разбираться ни с чем подобным, ты меня понял?

Спронг замер, тяжелым взглядом смотря мне прямо в глаза.

— Да, сэр, — только и оставалось ответить мне.

— Вот и хорошо, — ответил Спронг. — Если у тебя все, то иди, мне еще нужно подготовиться к брифингу.

После этого лейтенант опустил глаза в папку, от изучения которой я оторвал его своим приходом, давая понять, что разговор окончен. Мне оставалось только кивнуть, подняться со стула и выйти из кабинета.

Мда, а ведь я действительно просчитался — нужно было подготовиться получше, прежде чем идти к начальству. Но моя чуйка прямо-таки кричала о том, что у этого дела большие перспективы. Понятно, что чуйку к делу не пришьешь, но в моем случае это означало лишь то, что мне придется продолжить расследование самостоятельно, без помощи от руководства.

Я глянул на часы — без двадцати восемь. Если Билл уже пришел, у меня есть время обратиться к нему и попробовать тоже втянуть в расследование — без него и Андерсена мне будет сложновато выловить Рамиреса.

С этими мыслями я спустился в кабинет детективов, где прямо в дверях столкнулся с Касселсом, который шел, разговаривая о чем-то с коллегой из отдела — здоровенным накачанным детективом в черной куртке, ростом даже чуть выше Андерсена. Имени его Соко не знал, а все воспоминания ограничивались мыслью о том, что ему бы в спецназ с такими данными.

Ник увидел меня, поздоровался, и мы вместе вошли в кабинет. Его огромный коллега кивнул и прошел к своему столу, а Касселс повернулся ко мне и спросил:

— Ну что, как оно?

Я задумался. После той погони за фурой и последнего похода в бар я мог назвать Ника если не другом, то, по меньшей мере, приятелем. Возможно, имеет смысл попробовать попросить его о помощи вместе с Филлмором.

Я бросил взгляд на стол Билла — коллега уже был на месте с извечным бумажным стаканчиком в руке. Так что я повернулся к Касселсу и сказал:

— Если есть минутка — пойдем со мной, расскажу вам с Биллом вместе, иначе до брифинга не успею дважды пересказать.

Он пожал плечами и действительно пошел за мной. Билл встретил нас неоднозначным взглядом. Ну как нас, в основном Ника. Ну да, он ведь не знает о нем то, что знаю я, и все еще думает, что тот работает на картель. Надо будет ему при случае все рассказать.

Тем не менее, Филлмор поставил стаканчик на стол и по очереди пожал нам руки:

— Майк, Ник.

— Привет, Билл, — поздоровался я в ответ, присел на край свободного стола рядом и обвел детективов взглядом. — Парни, у меня есть интересное дело.

За следующие десять минут я, как мог подробно, пересказал им все, что вчера узнал. Закончил уже сегодняшними событиями:

— Так что от Спронга содействия можно не ждать. Поэтому мне, весьма вероятно, понадобится помощь в этом деле. Как вы смотрите на то, чтобы прижать несколько стритрейсеров и попробовать раскрутить цепочку до самого организатора вместе со мной? — спросил я и, немного подумав, решил добавить немного мотивации. — Думаю, если выгорит, можно будет снова премии за раскрытие получить.

Касселс неожиданно воодушевленно ответил:

— А что, звучит перспективно. Да и интересно, черт возьми — нелегальные гонки, таинственный организатор… Я в деле!

Я даже удивился тому, как легко он согласился — я, вообще-то, не особо на него рассчитывал.

Но, похоже, сегодня не было суждено сбыться вообще ничему из того, на что я рассчитывал. Потому что Билл со скепсисом во взгляде посмотрел на Ника и сказал:

— Знаешь, Майк, я слишком стар для погонь за подростками на спорткарах. Да и машина у меня не предназначена для этого. И вообще, гонки — это юрисдикция отдела транспорта. Так что я, пожалуй, пас — у меня и без этого хватает работы, — он указал рукой на лежащие на столе папки с документами.

Я не ожидал от него отказа и не понимал, то ли он правда не хотел заниматься гонками, то ли просто не желал связываться с Ником. Но делать было нечего, так что я кивнул.

— Хорошо, Билл, я тебя понял, — сказал я и повернулся к Нику, но сказать уже ничего не успел — в кабинет вошел Спронг с пачкой документов. Касселс кивнул мне, мол, потом обсудим подробнее, и отправился за свой стол.

Я тоже сел и принялся слушать Спронга. Начало брифинга прошло штатно, а вот когда настал момент раздачи новых дел, он внезапно повернулся ко мне и сказал:

— Детектив Соко, угон на Сто Одиннадцатой, недалеко от пересечения с Грейам.

Он взял самый верхний лист в стопке, подошел и положил его мне на стол. Посмотрел мне в глаза долгим взглядом. Кажется, решил занять меня делом после того, что я рассказал ему утром.

Я поднял документ, вчитался в содержимое и не смог сдержать улыбки — в графе «модель автомобиля» значилось «Понтиак Файрберд» в модификации «Транс Ам». С объемом двигателя семь с половиной литров.

Я не знал, был ли это намек от Спронга, или все действительно просто так удачно сложилось, но лейтенант поручил мне расследовать угон еще одного маслкара. Да еще какого — если верить документам, этот «Файрберд» семьдесят третьего года был просто пулей. Двигатель объемом семь с половиной литров и заявленной мощностью в 290 лошадиных сил должен выдавать нехилую скорость даже в заводском исполнении. А учитывая огромный объем, его наверняка можно еще и модифицировать, превратив в настоящий гоночный болид. Очень сомневаюсь, что это просто совпадение.

Касселсу тоже досталось какое-то срочное дело, так что мы просто кивнули друг другу и разъехались каждый в свою сторону, молчаливо условившись обсудить наш вопрос позже.

До адреса угона в родном Южном Централе я добрался за двадцать минут с учетом утренних пробок. Владелец уже ждал меня на тротуаре возле дома. Им оказался высокий прилично одетый белый мужчина чуть за тридцать с красными глазами и отекшим лицом. Увидев, что я остановился напротив его дома, он сам подошел ко мне и спросил:

— Детектив?

— Детектив Соко, семьдесят седьмой участок, — ответил я, едва успев выбраться из машины.

— Наконец-то вы здесь. Детектив, кто-то угнал мою машину! — он не кричал, но явно очень нервничал, постоянно касался переносицы, словно поправлял несуществующие очки. — Я приехал домой ночью, а утром ее уже не было!

— Когда именно вы обнаружили пропажу? — начал я стандартный опрос.

— Сегодня в шесть утра. Я приехал в половине третьего ночи с вечеринки, поставил машину у дома. Утром проснулся на работу, а машины уже не было! — он начал ходить туда-сюда, разворачиваясь через каждые три шага. Это неимоверно бесило, но одергивать его я пока не стал — он и так весь на нервах, не хватало еще, чтобы он утратил возможность адекватно отвечать на вопросы.

— Пожалуйста, опишите машину, — попросил я.

— Белый «Понтиак Файрберд Транс Ам» тысяча девятьсот семьдесят третьего года в музейном состоянии. В родной окраске, без единого скола. С оригинальной синей наклейкой в виде феникса на капоте.

Я присвистнул про себя: тачка действительно крутая, но при этом настолько редкая, что совершенно непонятно, что угонщики собираются с ней делать. Вряд ли в штате найдется еще хотя бы пять машин, подходящих под это описание. Стоит ей появиться на улице — ее заметит первый же патрульный. Чтобы использовать ее — придется перекрашивать, по меньшей мере.

— Есть еще какие-то особые приметы? — уточнил я.

Владелец посмотрел на меня, как на имбецила.

— Детектив, эта машина — одна большая особая примета. Второго такого «Файрберда» в подобном состоянии в Лос-Анджелесе не найти. У нее даже кожа на водительском сиденье не протерта, — он полез в карман и что-то достал оттуда. — Вот, возьмите.

Он протянул мне фотографию, где сам был запечатлен на фоне машины. Ну да, действительно узнаваемая — белоснежная, с огромным капотом и необычными круглыми фарами, утопленными в квадратные ниши в крыльях. На капоте — стилизованное изображение птицы в сине-черных цветах. Такую действительно невозможно не заметить.

— Спасибо, — поблагодарил я и взял фотографию. — Никого подозрительного возле дома в последнее время не замечали?

— Нет, детектив, я никого не видел, — сокрушенно покачал он головой.

— Ладно, — ответил я. — Не переживайте, мы приложим все силы, чтобы найти вашу машину.

— Пожалуйста, постарайтесь, — вдруг искренне попросил он. — Я вложил в мою малышку все деньги и время, что у меня были. Второй такой в мире нет.

Я кивнул и сел в машину. Завел двигатель, поехал по району, осматривая улицы. Чем черт не шутит, вдруг повезет, как с тем «Ниссаном».

На самом деле, шансов на подобное везение практически не было. Поэтому я ехал и сосредоточенно размышлял. Если это хорошо спланированный угон под заказ, то машина прямо сейчас либо перекрашивается где-нибудь в тихой мастерской, либо едет в закрытом автовозе в другой штат. Говорить об этом вслух в отделе не принято, но вообще-то, раскрыть одиночный хорошо спланированный угон практически невозможно — шанс на это не больше пары процентов.

Однако, если чуйка меня не подводит, в этот раз ситуация другая. Если машину действительно угнали для участия в гонках — она сейчас где-то в городе, а может, даже все еще где-то в Южном Централе. Значит, нужно искать тех, кто мог ее видеть. И можно было бы, конечно, идти и опрашивать соседей, но у меня была идея получше.

Я резко свернул налево и отправился на восток. Полчаса пути по району с привычной одноэтажной застройкой, и я остановился у маленького ломбарда на углу Лонг Бич и бульвара Сентри. Именно здесь я обычно узнавал самые свежие слухи Южного Централа.

Я вошел — ломбард уже вовсю работал. За прилавком меня встретил невысокий латинос лет сорока пяти в оранжевой рубашке с коротким рукавом, заметными залысинами в темных волосах и забавными усами, похожими на толстую мохнатую гусеницу. Он увидел меня, и, судя по лицу, его настроение сразу испортилось.

С Энрике я, вернее Соко, был знаком давно, еще с тех пор, как он сдуру взял в залог угнанную машину с кое-как подделанными документами, а Майк поймал его за руку. С тех пор он периодически сообщал детективу оперативную информацию о происходящих в районе преступлениях, а тот, в свою очередь, закрывал глаза на то, что мексиканец продолжает нет-нет, да и приторговывать краденым барахлом.

— Здравствуй, Энрике, — поздоровался я.

— Майк, — без особой радости произнес он. — Здравствуй, чего хотел?

— Мне нужно, чтобы ты пособирал для меня слухи от местных. Этой ночью угнали одну интересную машину — белый «Понтиак Файрберд» семьдесят третьего с синей наклейкой в виде птицы на капоте. Очень примечательная машина. Если узнаешь что-то, отправь сообщение на этот номер, — я написал в блокноте номер своего нового пейджера, вырвал лист и положил его на прилавок.

Энрике посмотрел на меня долгим взглядом. Потом вдруг оторвал чистую половину от оставленного мной листа, достал ручку и что-то написал, протянул мне. Я взял клочок бумаги, посмотрел — на нем был адрес.

— Обратись к Фрэнку. Он говорил, что сегодня утром у него были какие-то проблемы по этому поводу. Не знаю, то ли это, что тебе нужно, но это лучшее, что я могу тебе предложить сейчас.

Я посмотрел на адрес — Восточная Орис-стрит. На стыке Южного Централа и Комптона.

— И как я найду этого Фрэнка? — спросил я.

— Просто зайди по адресу и спроси Фрэнка — тебе подскажут. Можешь рассказать все, как есть. Главное — постарайся не бычить и не размахивать пушкой, как обычно. Тогда, возможно, вы сможете найти общий язык. Никаких подробностей я не знаю, но, думаю, ты разберешься, — сказал он и кивнул в сторону двери. — Буду тебе признателен, если ты не будешь дольше необходимого отсвечивать в моем ломбарде, это плохо для бизнеса.

Я кивнул и направился к выходу. В дверях остановился, обернулся и сказал:

— Спасибо, Энрике, с тобой приятно иметь дело. Если что-то узнаешь — мой номер пейджера у тебя есть. Надеюсь, ты проявишь сознательность.

— Да-да, Майк, и гражданскую позицию, — он криво усмехнулся. — Всего хорошего.

Я вышел. Отношения Соко и Энрике были странными. Они общались так настолько долго, что уже было непонятно: они действительно сильно не любят друг друга, или уже просто препираются, как старые приятели. Так что я продолжал поддерживать этот странный ритуал.

Ехать до указанного в бумажке адреса было совсем недалеко — Соко знал, где расположена эта улица. Когда я подъехал к нужному дому, то увидел обычное одноэтажное строение со входом с улицы и небольшой вывеской «Магазин автозапчастей Фрэнка». Кажется, я начинаю догадываться, куда попал.

Закрыл машину, вошел в дверь под вывеской. Внутри оказалось маленькое помещение, разгороженное П-образной низкой витриной. Места для покупателей было совсем мало — даже три человека тут поместились бы с большим трудом, да и двое задевали бы друг друга локтями.

На стенах висели выхлопные трубы, приборные панели с проводами, какие-то элементы автомобильной отделки. На полу у стен стояли кресла, капоты, двери. Под стеклами витрины, отгораживающей клиентскую зону от самого магазина, лежали запчасти помельче: фары, лампочки, какие-то блоки кнопок, хромированные кузовные элементы.

За прилавком стоял высокий щуплый черный парень в темной футболке, подстриженный под машинку.

— Добрый день, — поздоровался он. — Что-то ищите?

— Добрый день, — ответил я на приветствие. — Мне нужно поговорить с Фрэнком.

Парень посмотрел на меня несколько секунд, потом кивнул и сказал:

— Минуту, — он развернулся и скрылся за дверью, которую до этого не было видно у него за спиной.

Я остался в одиночестве, принялся рассматривать запчасти под стеклом. Но долго ждать не пришлось — примерно через минуту из-за двери вышел черный мужчина лет сорока пяти. Коротко стриженный, гладко выбритый, в черной рубашке с длинным рукавом и темных брюках.

Однако офисным клерком он не выглядел: под одеждой угадывалась мускулатура человека, который не таскал железо в спортзале, но много работал руками — сухая, равномерная. В волосах не было седины, но массивная челюсть, выраженные скулы и тяжелый, но при этом полный холодного спокойствия взгляд из-под черных бровей создавали образ человека, который повидал больше, чем многие.

— Рад приветствовать в моем магазине. Я Фрэнк. Чем могу помочь? — он говорил доброжелательно, но без тени улыбки, внимательно глядя мне в глаза.

— Добрый день, — поздоровался я, решив последовать совету Энрике и проявить вежливость. — Детектив Соко, семьдесят седьмой участок. Мне сказали, вы можете мне помочь в одном деле.

На лице негра появилась тень интереса.

— Сказали, значит… — он подошел к витрине, сдвинул подставку для монет, после чего откинул на петлях столешницу, на которой она стояла, и открыл маленькую дверцу под ней. Указал рукой на получившийся проход между клиентской зоной и остальным магазином. — Пойдемте, детектив Соко, поговорим.

Я слегка повел плечами, проверяя, как сидит под мышкой кобура с Береттой. Честно говоря, было немного нервно идти с ним куда-то в техническое помещение, где еще неизвестно сколько людей могло прятаться. Но выбора особого не было, если я хотел что-то узнать у него.

А еще его манера речи… Я только сейчас понял, кого он так отчаянно напоминал мне своим поведением — мафиозных боссов из старых фильмов, которые я смотрел в прошлой жизни. И эта аналогия ни хрена не добавляла оптимизма.

Я проследовал за ним сначала за витрину, а потом и в ту самую дверь в задней части магазина. Навстречу нам прошел парнишка, который встретил меня изначально — видимо, отправился дальше следить за прилавком.

За дверью оказался небольшой коридор с еще двумя проходами. Фрэнк повел меня в дальний, открыл дверь, жестом пропустил вперед. Я вошел, осмотрелся и не увидел ничего особо интересного. Средних размеров помещение, вдоль всех стен которого одна на одной стояли картонные коробки. В центре комнаты располагался невысокий столик, на нем кофейник и четыре белых керамических чашки. Вокруг — небольшие кресла с мягкими спинками на деревянных ножках, тоже четыре штуки. И больше ничего, вообще.

Это помещение можно было принять за склад, в котором рабочие обустроили себе обеденную зону, только мебель была не из ящиков и палет, а вполне приличная. Фрэнк жестом предложил мне присесть, и я занял ближайшее кресло, негр сел напротив меня. Взял кофейник, налил кофе в две чашки, взял одну в руки. Выпрямился в кресле и посмотрел на меня.

— Итак, что же детектив Соко хотел бы узнать? — спросил он и отпил глоток кофе.

Я тоже взял чашку, но пока не пил. Чувствовал себя немного не в своей тарелке. Было ощущение легкой неправильности происходящего. Я не мог объяснить, в чем именно — будто бы ни в чем конкретно, но при этом понемногу во всем сразу.

— Сегодня ночью угнали белый «Понтиак Файрберд» с синей наклейкой в виде птицы на капоте, — я решил бороться со странностью ситуации самым очевидным способом и просто вести себя естественно. — Мне сказали, что вы можете располагать информацией об этом.

Фрэнк внимательно посмотрел на меня.

— Располагать информацией… — повторил он, будто пробуя слова на вкус. Потом замолчал на минуту, и вдруг произнес. — Да, я действительно располагаю такой информацией.

Но прежде, чем я успел обрадоваться и задать следующий вопрос, он продолжил:

— Только для начала проясним одну вещь, детектив Соко, — произнес он враз ставшим серьезным голосом и, чуть наклонившись вперед, поставил чашку на стол. — В Южном Централе есть свои порядки. И здесь не любят, когда их нарушают. Когда привлекают внимание, особенно внимание полиции.

Он поднял взгляд, посмотрел мне прямо в глаза и продолжил:

— Я не ваш друг, детектив Соко. Не ваш информатор. Не ваш свидетель, — произнес он максимально серьезным тоном. — Просто иногда случаются вещи, которые не выгодны никому.

Он снова выпрямился в кресле и произнес:

— Сегодня на рассвете ко мне пришли два залетных черных парня. Они не местные, переехали в Южный Централ недавно. Насколько мне известно, живут где-то на юге Уотса, по Анзак-авеню. И они действительно увели один очень приметный «Понтиак», который пытались продать мне.

Он снова чуть наклонился ко мне, уперевшись локтями в колени, и сказал с ощутимой неприязнью:

— А нам здесь не нужны идиоты, детектив Соко. Только полный идиот угоняет настолько приметную машину и хранит ее в на улице в том же районе. Только идиот делает это по наитию, а потом начинает искать, куда бы ее продать. Только идиот привлекает к себе и к другим столько внимания, — он вновь заглянул мне в глаза. — Избавьте и нас, и себя от идиотов, детектив Соко. А потом забудьте, что мы с вами вообще вели этот разговор. И тогда всем будет хорошо.

Он снова взял чашку и откинулся на спинку кресла.

— Анзак-авеню, детектив Соко. Думаю, то, что вы ищите, еще там. Поспешите.

Я поставил на столик чашку с кофе, к которому так и не притронулся, кивнул, поднялся с кресла.

— Спасибо, Фрэнк.

— Не за что, детектив Соко. Пусть вам благоволит удача.

Я ничего не ответил и направился к выходу. Когда я добрался до помещения с витринами, парень, который встречал меня, вежливо попрощался:

— Всего доброго! Приходите еще!

— Ага… — кивнул я. — До свидания.

Вышел на улицу, сел в свой «Шеветт». Пару секунд просидел, просто держа руки на руле. И что это сейчас, на хрен, было? Нужно будет заехать к Энрике, спросить его, что это вообще за мужик. И дать ему в морду за то, что не предупредил меня о нем сразу.

Ладно. Я завел машину и тронулся в сторону Уотса, благо ехать тут недалеко. Где начинается Анзак-авеню Соко тоже помнил, поэтому дорога не заняла много времени.

Заборы тут были низкие и в основном из металлических прутьев, так что ничего не скрывали. Поэтому я даже сперва не поверил, когда увидел под навесом во дворе какого-то старого обветшалого дома накрытую брезентом машину, напоминающую очертаниями классическое купе с очень большим капотом.

Проехал чуть вперед по улице, чтобы «Шеветт» не было видно, припарковался за углом. Вышел и прогулочным шагом прошел по тротуару обратно до нужного двора. Дом выглядел если не заброшенным, то близко к тому. Глухо занавешенные окна, облупившаяся краска, какой-то мусор на дорожке, заросший газон. И через последний до навеса четко просматривался свежий след колес. Машину загнали туда сегодня.

С улицы мне было видно лишь пару сантиметров покрышек у самой земли — остальной автомобиль был надежно закрыт брезентом. Но в такие совпадения я не верил.

Огляделся — вокруг никого, через занавешенные окна меня не видно, если только кто-то целенаправленно не смотрит в щель. Вдохнул, выдохнул, схватился за забор двумя руками и одним резким движением перепрыгнул через него. Благо он был мне буквально по грудь. Ну и спортом я все же не зря занимался.

Бегом добрался до навеса и спрятался за машиной, чтобы меня не было видно ни из дома, ни с улицы. Перед тем, как поднять брезент, я внимательно осмотрелся. Потому что когда Соко в прошлый раз так делал, он умер. Мне повторять его успех не хотелось. Но вокруг никого не было.

Осторожно приподнял край брезента, и по лицу сама собой расползлась довольная улыбка. С наклейки на белом капоте на меня смотрел черно-синий феникс. Фрэнк не соврал. Так, «Понтиак» нашел, осталось вернуться в свою машину и вызвать подкрепление…

Стоило подумать об этом, как входная дверь дома со скрипом открылась.

Я бросился за машину, прячась в дальнем углу навеса под прикрытием безразмерного капота. Из дома вышел черный парень в шортах, синей баскетбольной майке и темной бейсболке. Огляделся и тоже направился под навес. Он шел с освещенной улицы, а я прятался в тенях, отбрасываемых навесом, примыкающей к нему стеной дома и сплошным забором, отгораживавшим двор от смежного участка, выходящего на параллельную улицу. Поэтому, если что, он меня сразу не заметит.

Я максимально сжался, пытаясь не выглядывать из-за капота, и достал из кобуры Беретту. Ну вот что мне мешало сначала вызвать подкрепление, а потом лезть проверять? Боялся ошибиться — теперь придется расхлебывать.

Негр тем временем подошел к машине, откинул брезент сбоку, открыл водительскую дверь и заглянул внутрь.

А вот и мой шанс. Стараясь не шуметь, я медленно пошел в приседе в его сторону. Через лобовое он меня не увидит — оно брезентом закрыто, так что подойти я смогу почти вплотную, если никакая ветка не хрустнет под ногой.

За несколько секунд дошел до открытой двери и стал медленно, стараясь не издать ни звука, обходить ее. Когда я уже практически зашел за спину негра, он высунулся из машины обратно — видимо, нашел, что искал. До того, как он повернется, чтобы закрыть дверь, и увидит меня, оставалось меньше секунды. Вот только я этого времени ему не дам.

Резко толкнулся ногами, выпрямляясь из приседа и преодолевая разделяющую нас с негром дистанцию в один длинный шаг. Не давая ему шанса обернуться, я схватил его за затылок и со всего маху впечатал лицом в крышу машины. Хрустнула переносица, парень начал заваливаться набок, а я отработанным движением перехватил его правую руку, слегка ткнул ногой под колено и уронил лицом в землю, заковывая руки в наручники, вынутые из кармана.

Получилось не так профессионально, как у Филлмора, но тоже неплохо. Вынул из кармана Беретту, которую пришлось наскоро сунуть туда перед рывком, чтобы не выронить.

Парень к этому времени уже начал отходить от первого шока после удара и открыл было рот, чтобы закричать, но я ткнул ему стволом в висок и прошептал:

— А вот кричать не советую, иначе я и тебе, и твоему подельнику мозги вышибу. Сколько еще человек в доме?

Парень начал тупо открывать и закрывать рот, как рыба, поэтому пришлось еще раз слегка ткнуть его стволом в висок для сговорчивости.

— Один… — ответил он, наконец. — Кевин дома один.

Я чуть не заржал. Жаль, что он не поймет шутки, которую сам же и озвучил — этот фильм выйдет в прокат только в следующем году.

Я внимательно посмотрел на лежащего передо мной парня. Его бы, по хорошему, приковать к чему-нибудь. Но для этого понадобится либо сначала расстегнуть на нем браслеты, чего я делать не намерен во избежание глупостей с его стороны, либо использовать вторую пару наручников. Такая у меня имелась — наученный горьким опытом задержания работавших по двое угонщиков, Соко купил себе вторую пару в довесок к той, что выдали в Департаменте. Но если я потрачу на него обе — чем я буду обездвиживать его подельника? Веревкой из простыни?

Не пойдет. Да и если его приковать, он может заорать, как только я войду в дом. И тогда его подельник встретит меня выстрелом из дробовика в пузо. Тоже перспектива так себе. Так…

Я сделал то, что стоило сделать сразу: быстро охлопал парня и, к моей радости, нашел то, что искал. За поясом спереди у него торчал револьвер. А значит, мои полномочия при задержании только что резко расширились.

— Отдохни пока… — произнес я и с размаху долбанул негра рукоятью Беретты в затылок. Он тут же обмяк.

Я поднялся, сунул его револьвер в карман на всякий случай. Если его напарник действительно остался один, то надо идти в дом. Если я сейчас пойду вызывать подкрепление, подельник наверняка хватится вырубленного мной негра, и тогда мы, возможно, столкнемся с вооруженным сопротивлением. А сейчас он будет ждать внутри своего дружка.

Не знаю, на что рассчитывая, я снял с головы лежащего преступника бейсболку и надел на себя. Так, по крайней мере, есть шанс, его подельник не выстрелит сразу. Я убрал руку с Береттой за спину и тихо, стараясь не шуметь, вошел в дом через оставленную открытой дверь.

Но все мои приготовления оказались напрасными. Второй угонщик развалился на диване в гостиной, смотрел телевизор и хрустел какими-то чипсами из яркой пачки. Окна в доме были занавешены, а ко входу сидел он практически спиной, поэтому у него не было шансов быстро отличить меня от своего друга.

Он боковым зрением заметил движение, когда я начал подходить к нему, и произнес:

— Стив, ну что, нашел… — закончить он не успел, поскольку обернулся и уткнулся взглядом в дульный срез Беретты в десятке сантиметров от своего лица.

— Руки за голову! — гаркнул я, и он мгновенно подчинился.

Через несколько секунд я уже уложил его лицом в ковролин и защелкнул наручники на запястьях. Задержанным оказался еще один тощий черный парень лет двадцати пяти.

— У вас есть право хранить молчание. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде. У вас есть право на адвоката. Если вы не можете позволить себе адвоката, он будет предоставлен вам государством. Вы понимаете свои права? — произнес я.

Ощущения при зачитывании «Миранды» были забавными. С одной стороны, я это делал, чтобы хоть для разнообразия соблюсти требования к процедуре задержания, которые до этого благополучно игнорировал. А с другой… Мне еще ребенком хотелось хоть раз это сказать — как настоящий американский коп из боевиков. И не просто спокойно зачитать, как это было с тем наркоманом, у которого угнали Ягуар, а прямо вот так — сразу после того, как скрутил преступника.

Романтику немного портило то, что я теперь и в самом деле американский коп, и с учетом того, в каком клоповнике я сейчас находился — это было совсем на так эпично, как в кино.

— Да… — проблеял задержанный, хотя по его лицу было ясно, что ни хрена он не понял. Он вообще до сих пор не успел осмыслить, что его сейчас не будут убивать на месте. Но в процедуре важен был только ответ. Так что я решил ковать железо, пока горячо.

Взял парня рукой за короткие черные волосы, приподнял его голову и спросил:

— Ты угнал белый «Понтиак»?

— Нет… мы… я… — начал лепетать что-то непонятное негр.

Я решил немного помочь ему разобраться с мыслями, поэтому снова достал Беретту и взвел большим пальцем курок прямо рядом с его лицом.

— Ну⁈ — слегка встряхнул его.

— Да! — внезапно крикнул он. — Да, мы со Стивом!

— Для гонок? — продолжил я допрос, пытаясь поймать момент, пока угонщик заговорил.

— Что? — он посмотрел на меня удивленно. — Для каких гонок?

Твою мать. Действительно — для каких гонок? Я был так впечатлен разговором с Фрэнком, что упустил одну ключевую вещь, сказанную им. Эти два дебила пытались продать ему машину. Продать. А не модифицировать или вроде того. Вот же…

— Что собирались сделать с машиной? — надо было хоть что-то узнать, не упускать же момент.

— Продать, — посмотрел на меня парень, как будто я спросил глупость. — Она же целое состояние стоит. Стив это сразу понял, когда тот лох на ней в клуб приехал.

— Погоди, — сказал я, вспомнив слова владельца машины о том, что он вернулся с вечеринки ночью. — Вы что, ее давно пасли?

— Да нет же, ночью в клубе увидели, потом проследили за тем снежком и увели у него из-под дома. Он же бухой в сопли приехал, даже дверь не закрыл.

Вот оно как. Об этом владелец, естественно, забыл упомянуть. Я вспомнил его помятое лицо и красные глаза, которые списал на недосып. Ну да ладно.

Я отпустил волосы парня. Нужно попытаться узнать что-то по своей теме. Даже если этот угон оказался дурацким совпадением, попробовать стоит.

— Значит так. Если ты мне сейчас рассказываешь что-нибудь полезное, то я указываю в рапорте, что вы сдались добровольно и сотрудничали со следствием — на суде это вам скостит процентов двадцать от наказания. Понял меня?

Негр быстро закивал, продолжая коситься на пистолет, который я все еще держал в руке. У него самого, кстати, оружия не оказалось — я проверил, когда его крутил. Видимо, тот, которого я вырубил во дворе, был у них главным, и оружие полагалось только ему.

— Ты знаешь организатора нелегальных гонок по прозвищу Коуч?

Негр кивнул. Да ладно?

— Рассказывай все что знаешь.

— Ну, он крутой перец, организует заезды, — парень замолчал.

— Лично с ним знаком? — продолжил я допрос.

— Ну… Нет, но брат моего кореша однажды работал с одним из его… — я заглянул парню в лицо, его глаза беспредметно блуждали по комнате. Он придумывал свою историю на ходу.

— А если ты мне еще раз соврешь, я отстрелю тебе ухо при попытке к бегству, и за это тебе накинут еще пятерку к сроку — я покачал пистолетом перед его лицом.

Его глаза расширились.

— Не надо! Хорошо, я не знаю его! Просто от парней слышал, что есть такой мужик, организует гонки, — затараторил он. — Но если вы меня отпустите, я могу спросить у парней, они наверняка знают больше.

Я посмотрел на него, задумался. Врет он? Скорее всего. А даже если не врет, то в лучшем случае просто насобирает слухов. Или вообще свалит из штата, как только выйдет из дома. Так что я пересилил в себе желание уцепиться за этот крошечный шанс узнать что-то про Коуча и решил, что лучше два негра в руках, чем один в бегах.

Поэтому велел задержанному заткнуться, поднял его на ноги и вывел во двор, где привел в чувства его напарника. И так мы вчетвером — два угонщика, я и Беретта в моей руке — дружной колонной пошли к моей машине. Там я уложил их рожами на капот. Хотел сначала усадить на заднее сиденье, но потом подумал, что запихнуть двух высоких, под метр девяносто, парней на тесное заднее сиденье «Шеветта», где с комфортом можно разместить разве что собаку, и то поперек — это слишком жестоко даже для меня.

Вызвал по рации подкрепление и следственную группу — пусть криминалисты тут все фиксируют, а я потом просто напишу отчет с места обнаружения машины. Пока сидел в «Шеветте» и смотрел через лобовое стекло, как задержанные лежат лицами на капоте, так и подмывало нажать на клаксон и посмотреть, как они подпрыгнут. Но сдержался. Во-первых, ничего особо страшного они не натворили, так что и кошмарить их не было серьезного повода. А во-вторых, если они с перепуга бросятся бежать, да еще и в разные стороны, это уже будет не очень смешно.

Через десять минут подъехала первая патрульная машина, в которую я с радостью усадил задержанных. Патрульному же передал отнятый у одного из угонщиков револьвер, тот убрал его в пакет для улик. Пробью потом по базе, если незарегистрированный — это еще один бонус к раскрытому угону.

Еще через пятнадцать минут прибыла следственная группа, которая принялась фотографировать найденную машину и снимать отпечатки с «Файрберда».

Больше часа заняла возня с бумагами. Патрульные увезли подозреваемых, но я, как ответственный за это дело детектив, должен был остаться и оформить все документы — в этот раз фигурировали задержанные, к тому же вооруженные, поэтому просто вызвать группу и свалить, как я сделал это с «Ниссаном» того деда, не получилось.

Когда мы закончили, время перевалило за два часа дня. Ехать в отдел прямо сейчас острой необходимости не было. Задержанные негры никуда уже не денутся — допрошу их под протокол позже. Данные от криминалистов будут в лучшем случае завтра, а то и через пару дней. Желательно до вечера составить отчет по делу, приложить протоколы допросов, чтобы закрепить документально, что угон раскрыт в этот день. Но и то не критично — за день или два просрочки Спронг, скорее всего, даже возмущаться особо не будет.

А вот что стоит сделать — так это съездить к дому Хесуса. Филлмор отказался участвовать в наблюдении за ним, с Касселсом я не успел договориться до конца, а с Андерсеном еще даже не пробовал. Так что есть все шансы, что гонщик может и заезжать домой, пока я тут занят расследованием.

Добрался я чуть меньше, чем за полчаса и, едва свернув на Сто Сорок Восьмую, увидел впереди яркое красное пятно. «Эль Камино» стоял во дворе возле дома, за руль как раз садился высокий бритый наголо латинос в белой майке и длинный шортах.

Я нажал на газ — если успею заблокировать своей машиной выезд из его двора, то никуда он от меня не денется. Однако Хесус, похоже, тоже заметил меня — «Эль Камино» сорвался с места, визжа покрышками, и выскочил на дорогу буквально за несколько секунд до того, как мой «Шеветт» успел бы заблокировать выезд. Взревел двигателем, уходя от меня в попутном направлении, проехал сотню метров и свернул на Прейри-авеню, двинувшись на север.

Я скинул передачу вниз, как в прошлой жизни делал при обгонах — это должно было добавить машине динамики на высоких оборотах. Двигатель издал звук на стыке рыка и лязга, передача захрустела, но сколько-нибудь ощутимого ускорения не случилось.

Понял, не дурак. Переключился обратно на четвертую и вывернул на Прейри с заносом, свистя покрышками. Это было страшновато, потому что гонщик из меня сильно хуже, чем полицейский, и занос получился не то чтобы прямо управляемым.

Тем не менее, я поймал рулем норовивший вылететь на встречку «Шеветт», который тут же стал раскачиваться влево-вправо — похоже, амортизаторам и правда каюк. Утопил педаль газа в пол — «Эль Камино» оторвался на полсотни метров, но я все еще его прекрасно видел и не собирался так просто отпускать.

Машин на улице было немного, и Хесус ловко маневрировал между ними, постепенно увеличивая дистанцию. Я следовал за ним, отчаянно втаптывая педаль в пол, как если бы хотел продавить ее насквозь. Мне не хватало мощности, «Эль Камино» медленно, но уверенно отрывался.

В какой-то момент я слишком увлекся погоней и не заметил длинную поперечную кочку, подозрительно напоминающую лежачий полицейский. Налетел на нее на максимально возможной скорости, почувствовал толчок, а потом колеса на несколько мгновений оторвались от земли. От мимолетного ощущения невесомости сердце пропустило удар. Зато через секунду послышался другой удар — машина приземлилась, подвеску с грохотом и скрежетом пробило до отбойников.

И в этот момент двигатель вдруг взревел, как бешеный, и машина, кажется, ускорилась еще чуть-чуть. Хотя до этого у меня не получалось выжать из нее больше ни единой мили в час. Ехавшие рядом автомобили прыснули в разные стороны — инфернальный рев, который неожиданно начал издавать мой «Шеветт», нехило напугал окружающих. Это что, от удара какой-то спортивный режим включился? Эта машина никогда так не ревела.

А еще через секунду сзади раздался пронзительный скрежет металла. Я мельком глянул в зеркало и обомлел — из-под заднего бампера ярким снопом летели искры. Но прежде чем я успел понять, что произошло, раздался звук, отдаленно напомнивший мне звук лопнувшей струны. Я снова взглянул в зеркало и увидел, как по асфальту покатился глушитель вместе с куском выхлопной трассы.

А-а… Спортивный режим, да.

Тем не менее, это могло дать мне столь необходимый прирост скорости. Я где-то слышал, что глушитель забирает у мотора пять-десять процентов мощности.

Снова вдавив педаль в пол, я поднял взгляд и громко выматерился, перекрикивая истошный рев мотора. Из-за того, что большинство машин испугались рева моего «Шеветта» и сдвинулись в правый ряд, ближе к обочине, Рамирес просто выехал в левый ряд и открыл газ как следует. И сейчас его «Эль Камино» стремительно отрывался от меня. Мой «спортивный режим» никак не мог компенсировать чудовищную разницу в мощности наших машин.

Через несколько секунд он с заносом свернул направо, на бульвар Эль-Сегундо. Отчаянно матерясь, я поехал за ним, но когда добрался до нужного перекрестка и свернул за Хесусом, его машины уже не было на улице впереди. Он воспользовался тем, что я потерял его из виду, и свернул еще раз. Я проехал вперед, крутя головой во все стороны, но он мог выбрать любой из десятка перекрестков, да и уйти мог хоть направо, хоть налево. Нигде не было видно его красного «Эль Камино».

Я остановился и со злостью ударил ладонью по рулю. Черт возьми! Я почти поймал его, и если бы не эта рухлядь — взял бы еще на выезде со двора. «Спорт-режим», мать его…

Я глубоко вдохнул, выдохнул. Ладно. Что случилось, то случилось. Нужно вернуться, забрать свой глушитель и ехать в участок — допрашивать задержанных и оформлять раскрытие угона. Все же совсем неудачным этот день назвать было нельзя.

В участок я вернулся достаточно скоро. Глушитель лежал на заднем сиденье, завернутый в газету, которую я вытащил из мусорной урны. Газета оказалась чистой, а вот глушитель был очень грязным, да еще и вонял. И проржавел он тоже порядком. Черт, почему моя машина такая гнилая, мы же в Калифорнии, здесь зимой практически не бывает снега, да и почти круглый год сухо.

Машина безумно ревела, а запах выхлопа в салоне стоял такой, что глаза щипало. Но выбора не было — у меня нет другого транспортного средства, а это еще пригодится. И придется ехать и ставить глушитель на место, посетить какую-нибудь автомастерскую. Опять расходы.

Когда я приехал, оказалось, что патрульные уже доставили обоих угонщиков в участок и оформили первичные документы. Я нашел их в камере предварительного заключения: тот, которого я вырубил во дворе, сидел, прижав к носу кусок скомканной туалетной бумаги. Второй лежал на скамейке и смотрел в потолок. Мне предстояло еще допросить их, пусть я и понимал, что ничего интересного по моему делу они не расскажут.

Забрав папку с первичными документами у дежурного, я отправился в отдел, где сел за свой стол и принялся оформлять рапорт. Опять бумажки. Задержание вооруженного подозреваемого требовало отдельного протокола, плюс протокол изъятия оружия, плюс рапорт об обнаружении угнанного транспортного средства… И все это надо сделать так, чтобы ни один адвокат не смог докопаться, и подозреваемых не выпустили из-за банального нарушения процедур. Возни было на целый день, короче.

А еще акт передачи машины владельцу. Передать ее только предстояло, но я решил заполнить бумагу заранее, чтобы потом не мучиться.

Я печатал, проклиная печатную машинку и внутренне надеясь на то, что у нас скоро уже появятся персональные компьютеры. Да, в девяностых клавиатуры были не очень удобными, неэргономичными, да еще и с большим ходом очень громких клавиш. Но это все равно лучше, чем эта бандура.

В отделе было пусто, почти никого не было, все разъехались по делам. Только пара дальних от меня столов была занята.

В голове все крутилась последняя неудача. Хесус Рамирес видел меня, и теперь он знает мою машину. Он знает, что его ищут. А я погнался за ним, хотя заранее знал, что никаких шансов у меня нет, даже несмотря на внезапно открывшийся у «Шеветта» гоночный режим. Шутка про это — единственное, что меня утешало.

На самом деле он все равно вернется туда, потому что банально там живет. Вопрос только когда. У меня нет возможности крутиться там постоянно, да и толку никакого не будет — если увидит меня, то не приедет. Или, наоборот, уедет на скорости, и я на своей малолитражке его не догоню.

Я добил очередной лист, вытащил его из машинки, вставил следующий и услышал:

— Соко.

Поднял голову, оторвав взгляд от клавиатуры, и увидел перед собой Билла Филлмора. Он стоял у моего стола с папкой под мышкой и с бумажным стаканчиком в руке. Выглядел он таким же невозмутимым и неторопливым, как всегда, но только ведь подошел зачем-то. На самом деле, я ему порядком должен за ту историю со значком, да и за фуру тоже. Хочет чего-то попросить?

— Да, Билл? — спросил я.

Он поставил свой стаканчик на край моего стола, подвинул соседний стул и сел.

— Слышал, ты сегодня «Файрберд» нашел, — сказал он.

— Ага, — кивнул я. — И двух угонщиков в придачу. Только это конченые придурки, и в районе совсем недавно. Не думаю, что мы сможем на них что-нибудь еще накопать.

— Я видел их в камере, лица незнакомые, да, — он снова взял стаканчик и отпил. — А лицо-то одному из них ты зачем разбил?

— Сопротивлялся при задержании, — пожал я плечами.

— Ага, — Билл снова поставил стаканчик и открыл папку. Пододвинул ко мне. — Я тут немного покопался в архиве, мне интересно стало. После того, что ты рассказал про Матео Флореса и этого твоего Коуча.

Я поднял на него взгляд. Интересно, он ведь отказался со мной работать. А тут вдруг чего-то заинтересовался. Собственно, про Билла в участке, как я уяснил за проведенное в теле Соко время, говорили, что у него нет никаких амбиций. Он спокойно работает, ищет угонщиков, а вечера проводит за просмотром телевизора и пивом. А выходные — за просмотром бейсбола и американского футбола в спортивных барах.

— И? — спросил я.

— И вот, что я нашел, — сказал он, показывая листы, которые лежали в папке. — За последние три месяца в Южном Бюро зафиксировано шесть угонов автомобилей, которые классифицируются как американские маслкары. «Камаро» шестьдесят восьмого, «Челленджер» семьдесят второго, «Мустанг Мах Один» шестьдесят девятого, «Додж Чарджер» семидесятого и два «Шевеля» разных годов. Это не считая «Барракуды», на которой разбился тот парень. Итого семь машин за три месяца.

Я взял листы, посмотрел. Даты угонов шли примерно с равными промежутками — раз в две-три недели. Разные адреса, разные районы Южного Бюро, но все машины одного типа. Пони- и маслкары. То, что хорошо подходит под тюнинг для уличных гонок.

— Ни один не раскрыли? — спросил я.

— Ну одно дело ты уже закрыл, — ответил Билл, усмехнувшись. — Ту «Барракуду». И еще одно, — он достал из папки один лист и положил поверх остальных. — Восемнадцатого июня на пересечении Флоренс и Гранд-авеню произошло ДТП со смертельным исходом. Ночью. Водитель не справился с управлением, машина ударилась в опору эстакады. Погибший — Хосе Луис Варгас, двадцать три года. Машина — тот самый «Камаро» шестьдесят восьмого года, который числился в угоне.

Я не так давно был там насчет другого дела, примерно на той улице. И вспомнил. Флоренс — это длинная улица, которая пересекает практически весь город. А конкретно там, рядом с Харбор — прямой участок.

— Это место хорошо подошло бы под гонки, — сказал я. — Под драг-рейсинг.

— И машина была модифицирована, — сказал он. — Конкретно так, чтобы очень быстро набирать скорость. Так что…

— Это не совпадение, — я покачал головой.

— Я не верю в такие совпадения, — сказал Билл. — Два молодых латиноса, оба угоняют дорогие старые машины с мощными движками, модифицируют их, а потом гробятся. А ты еще про одного рассказывал — того мекса на «Эль Камино», которого ты упустил.

— Я ездил к нему сегодня, — я нахмурился, говорить о своей неудаче мне не хотелось вообще. — Не догнал.

— Ты пытался на своем ведре с гайками догнать модифицированный «Эль Камино»? — спросил он с таким видом, будто спрашивал, не болен ли я каким-нибудь психическим заболеванием.

— А что мне оставалось делать? — спросил я. — Так зачем ты все это притащил? Ты же сказал, что слишком стар, чтобы мне помогать с этим.

— Я заинтересовался, — сказал он. — Сперва я подумал, что тачки угоняют на перегонку, как те спортивные машины. Ну, я про ту схему с Мексиканской мафией. Но нет, тут явно что-то другое. И раз уж мы разобрались с той историей с фурой, то почему бы нам не поработать снова вместе?

Вот так вот. Он, значит, сперва отказался, а потом сам полез в архивы и в итоге захотел попробовать.

— Я буду только рад, — честно сказал я. — Одному мне это дело не раскрыть.

— Тогда еще раз расскажи, что у тебя есть на них всех.

Мне пришлось рассказывать по второму кругу. Матео Флорес, мастерская, старик Лебланк, белый мужик по прозвищу Коуч, который организует гонки. Хесус Рамирес на красном «Эль Камино». А теперь ко всему это присоединился и этот Хосе Варгас, разбившийся на «Камаро».

— Спронг прав, — сказал наконец Билл. — Никакой доказательной базы нет, один свидетель. В суд это не пойдет.

— Да и нам знать бы, кого арестовывать сперва, — я пожал плечами. — Мы только прозвище знаем, и все.

— Значит, остается только накопать что-нибудь еще, — сказал он. — Семь угнанных маслкаров за три месяца, два из которых оказались разбиты в уличной гонке — это уже… Устойчиво. Если соберем что-то еще, это можно будет показать Спронгу.

— Да, — кивнул я. — Надо съездить в ту мастерскую, спросить про Варгаса, не знают ли они что-нибудь о нем. Там есть чернокожий старичок, он хоть и странный, но многое мне рассказал. Я съезжу.

— Лучше я, — сказал он. — У меня лучше выходит общаться со стариками.

— Хорошо, — мне оставалось только пожать плечами. — Но главная зацепка — это Рамирес. Он знал Матео, они вместе гонялись и строили машины в той же мастерской. Если взять его, то он расколется. Только вот…

— Только вот он тебя видел, — сказал Билл.

— Только вот он меня видел, — согласился я. — Поэтому мне снова ехать к нему не вариант. Нужно понаблюдать за его домом. Если решит, что все успокоилось, и вернется, можно будет взять его. Без ордера это, конечно, так себе затея, но хоть что-нибудь узнаем.

— К суду мы это не привяжем, — сказал он.

— Потом что-нибудь придумаем, — только и оставалось пожать плечами мне. — Он нам, в общем-то, неинтересен. Надо брать организатора, причем с поличным, прямо на гонках. Не очень представляю, как мы это будем делать, но желательно сперва узнать хотя бы, где эти гонки будут проводиться. А для этого надо раскрутить Рамиреса.

— Короче, опять следить за кем-то, дежурить, — сказал он.

— Касселс с нами, — заметил я.

— Не очень-то мне это нравится, — покачал головой Филлмор.

— Билл, — я улыбнулся. — Касселс нормальный парень. Он не работает на картель, и денег у него не больше, чем у нас с тобой. Я недавно его встретил на подработке в колл-центре. И он рассказал мне, откуда у него «Порше» и «Ролекс».

— Ну и откуда? — спросил Билл.

— В наследство достались, — сказал я. — У него был дядька, из нефтяных лэндменов. Вот он и оставил ему наследство, которое тот благополучно прокутил. Так что он такой же коррупционер, как и мы с тобой.

— Не знаю, я бы ему не доверял.

— Билл, меня не так просто провести. Мы выпили, пообщались, и он все рассказал.

— Но то, что у него куча информаторов среди латиносов, и он при этом не дает никого из них прижать…

— Да купил он их, — внезапно пришла мне в голову мысль. — Просто купил, вот и все. А если начнет сильно давить, то от него все отвернутся. Вот и все, в общем-то. Он нормальный парень. Но надо привлечь еще кого-нибудь. Можно попросить Андерсена.

Билл хмыкнул.

— Ладно, — сказал он. — Где там этот твой Рамирес живет?

Я назвал адрес, и он покивал, но вслух ничего не сказал. Наверное, своим мыслям кивал, хотя черт вообще знает, что там у него в голове творится.

— Андерсен сейчас где? — спросил я.

— Не знаю, с утра куда-то уехал, — он взял папку, сунул ее под мышку, забрал свой стаканчик и сделал глоток. — Вернется — поговорим с ним. И вот еще что. Спронг не должен знать о том, что мы этим занимаемся. Пока не накопаем что-нибудь конкретное. Ты ведь понимаешь это, Соко?

— Понимаю, — подтвердил я.

— Хорошо, — сказал он. — С Андерсеном я поговорю.

И ушел. А мне оставалось только добивать свои бумаги по «Файрберду». Дело рутинное, скучное, но необходимое.

Закончив, отправился допросить угонщиков. Под запись, естественно, хотя пару раз я выключал диктофон и задавал вопросы по поводу гонок. На обоих потратил минут сорок, не меньше, из-за чего на работе пришлось задержаться, но мне не хотелось заниматься этим завтра. Стив, тот, что был с оружием, молчал и смотрел в стол. Второй, Кевин, рассказал все сразу с деталями, рассчитывал на снисхождение. Я отмечу в деле, что он пошел на сотрудничество.

Но там действительно ничего особенного — придурки увидели красивую дорогую машину с пьяным водителем, и не удержались. А по поводу гонок они ничего конкретного не сказали.

Вернулся, заполнил протокол допроса. Потом позвонил владельцу Файрберда, сообщил, что машину мы нашли, и что завтра можно будет приехать и забрать ее. Тот долго благодарил — похоже, вспомнил, что вчера было, и сам понял, что сглупил. Ну и не ожидал, что его ласточку найдут так быстро. Я вежливо попрощался и повесил трубку.

Потом сложил все бумаги в папку, убрал в угол стола — кое-какие мелочи, и дело можно будет считать закрытым. Премии за такую рутину мне не дадут, естественно, но у Спронга явно улучшится настроение. Да и я ведь обещал ему хорошо работать.

Закончил, посмотрел на циферблат своего «Ситизена» и решил ехать домой. Сел в машину и под рев и грохот, из-за которого все водители на дороге смотрели на меня, разве что пальцами у виска не крутили, поехал домой. Жаль, что в машине нет магнитолы, чтобы заглушить вот это вот все.

Хотя, наверное, это все равно не помогло бы.

Пятница прошла спокойно, наступила суббота. За домом гонщика шла слежка, но пока никаких плодов она не принесла. Первые две смены забрали себе Андерсен и Билл, моя должна была стать третьей — решил схитрить и подгадать под выходной. Дежурили пока только днем — дружно решили, что в это время шанс поймать гонщика выше, да и хлопотно это было — вчетвером организовать круглосуточное наблюдение. Но если результатов не будет, выставим и ночные вахты.

Я сидел в кабинете и писал рапорты за сегодняшние угоны, на которые меня отправили с утра. Ничего интересного, первый — «Хонда Цивик» с открытым окном у торгового центра. Второй — «Додж Омни», владелица которого, пожилая женщина, забыла ключи в замке зажигания. Такие дела либо раскрываются за один день, либо никогда. Но я понимал, что следов особых нет, и вряд ли я найду эти тачки. Разве что угонщики сами спалятся.

В половине двенадцатого в кабинете появился Касселс. Он подошел ко мне, поставил на мой стол бумажный стаканчик с кофе, которого я не просил, и сел на край соседнего стола.

— Ты звонил киношникам? — спросил он.

Я добил слово, клацая по печатной машинке двумя пальцами. Как же она меня раздражала — приходилось давить на клавиши так, будто я насквозь пытаюсь проткнуть их. Ладно хоть уже привык работать без опечаток, так что корректора уходило не так много, как раньше.

— Нет, — ответил я.

— Майк, они заплатят хорошие деньги. Наличными.

— Ты уже говорил, — спокойно ответил я, взял кофе и сделал глоток.

Он оказался неплохим, и даже с карамельным сиропом. Касселс расщедрился. И чего это? Может быть, он свой процент получит за это дело? Или просто хочет подкрепить свои связи среди киношников, как будто может решать вопросы?

— Говорил, но ты не позвонил, — сказал он. — Позвони сейчас, дел на пару часов, а получишь нормальные бабки.

Я засунул руку в карман и вытащил визитку. Нормальные бабки мне бы не помешали. Нет, сейчас у меня деньги есть, но скоро дерется Тайсон, а чем больше я поставлю, тем больше получу. Даже долларов триста могут превратиться в девятьсот. А там вряд ли коэффициент будет ниже, чем один к трем, с учетом того, что я знаю, как именно закончится бой.

— Ладно, — выдохнул я. — Сейчас позвоню.

Я вытащил лист бумаги из печатной машинки и взялся за телефон. Снял трубку, набрал номер. Ответили почти сразу же, мужской голос.

— «Голден Игл Продакшн», — голос был немного запыхавшимся, будто человек только что куда-то бежал. — Что вам нужно?

— Здравствуйте, — ответил я, подумав о том, что не знаю ничего о киношниках с таким названием. Хотя мало ли было студий в конце восьмидесятых, которые потом разорились, не выдержав конкуренции с голливудскими мейджорами? — Меня зовут Майкл Соко. Мне дал ваш номер детектив Касселс, он сказал, что вам нужен консультант.

На секунду наступила пауза, а потом голос зазвучал иначе, будто заинтересованно:

— Вы тот самый Соко из семьдесят седьмого? Вы коп?

— Детектив, да, — ответил я.

— И вы русский, так?

— Русского происхождения, — сказал я.

— Отлично, отлично! — в трубке что-то зашуршало, а потом я услышал голос уже тише, как будто трубку прикрывали ладонью, но не очень хорошо. — Деннис, это тот коп, настоящий русский! Да, прямо сейчас! — ладонь, очевидно, убрали, и обратились уже ко мне. — Мистер Соко, вы можете приехать сегодня? Прямо сейчас, если возможно?

— Сегодня я на работе, — ответил я. — Если только после четырех.

— Отлично, отлично, нас это устроит. Записывайте адрес.

Я вытащил из кармана блокнот и ручку, поддерживая трубку плечом. Не нравилось мне все это, какой-то лажей пахло, если честно. Он назвал адрес в Чатсворте на Фараллон-авеню. Я записал, мы договорились, что я приеду, после чего я повесил трубку.

Повернулся и увидел Касселса, который все это время сидел и наблюдал.

— Ну? — спросил он.

— Чатсворт, — сказал я. — Это в долине Сан-Фернандо, так?

— Так, — кивнул он. — Но ведь если они платят, то почему бы не съездить, верно? Деньги везде деньги.

Я посмотрел на адрес. Чатсворт — это дальний западный край долины Сан-Фернандо, доберусь я туда примерно за час. И там нет жилых кварталов, насколько мне известно, там склады, промышленные зоны, и все такое.

И в чем я точно уверен — так это в том, что кино там не снимают. Голливудские продакшн-компании располагаются, как это ни удивительно было бы, в Голливуде. В Бербанке, в Калвер-сити, в Санта-Монике — в местах, где офисы из стекла, кофемашины и длинноногие секретарши.

Но деньги есть деньги.

Я убрал блокнот в карман и вернулся к работе. Ничего так и не произошло, было достаточно скучно, и я с трудом дождался конца рабочего дня. В начале пятого я выехал из участка и взял курс на запад.

Скоро я ехал по Фараллон-авеню, поглядывая на номера и пугая окрестных птиц ревом мотора — времени починить глушитель пока не нашлось. Слева и справа тянулись низкие промышленные здания: какой-то металлообрабатывающий цех, склад со стройматериалами, стоянка грузовиков. Потом пустырь с ржавым забором. Потом опять склад.

Нужный адрес обнаружился в конце улицы. Это было одноэтажное здание, явно построенное кучу лет назад, и с тех пор его никто не красил. На парковке перед входом стоял десяток машин, и по сравнению с частью из них мой «Шеветт» казался люксовым автомобилем, да и по состоянию дал бы фору. На стене у двери оказалась прибита вывеска «Голден Игл Продакшн».

Я заглушил двигатель и некоторое время сидел, глядя на эту вывеску. Что-то не такое я предполагал. Думал, что будет нормальная студия, а это… Да шлак какой-то, иначе и не скажешь.

Но тем не менее я вышел из тачки и пошел внутрь. Оставалось надеяться, что мне действительно заплатят.

Охраны на входе не было, что совсем удивительно. Как будто воровать нечего. А когда я вошел, то увидел огромное открытое пространство: явно бывший производственный цех. Потолок высокий, бетонный пол. А в дальнем углу стояли декорации — что-то похожее на кабинет в нашем участке. И гараж какой-то, точнее, автомастерская. Остальное, похоже, предполагалось снимать на улице.

Лежали мотки кабелей, штативы с камерами, складные столы с бумагами и кресло режиссера. Да, похоже, что трейлеров тут не дают.

Народа внутри было человек пятнадцать. Кто-то возился с оборудованием, кто-то что-то читал, двое спорили у одного из столов. Все выглядели так, как будто последний раз спали недели три назад.

Ко мне быстрым шагом направился невысокий лысеющий мужчина лет сорока в мятой рубашке и с бумагами в руке.

— Мистер Соко? — спросил он. — Я — Уэсли Тейлор, продюсер. Очень рады, очень! Русский коп — это именно тот, кто мне нужен.

Он потряс мою руку с таким энтузиазмом, будто я только что спас его жену из горящего дома. И выглядел он вовсе не так, как по мне, полагалось выглядеть голливудским продюсерам. В общем-то я понял — я попал на съемки дешевого кино, которое выйдет сразу на видео.

Вот ведь Касселс. С киношниками он общается, умудрился пыль в глаза пустить. Я-то думал, он там с Мелом Гибсоном знаком или с Джеймсом Белуши — кто там сейчас в основном полицейских играет. А тут такое.

— Рад слышать, — тем не менее, сказал я. — А что именно вы сейчас снимаете?

— О, это будет грандиозно! — он развел руки так, будто пытался обхватить весь земной шар. — Боевик про полицейского. Вы видели «Красную жару» со Шварценеггером?

Видел ли я ее? Да, причем раз двадцать, не меньше, потому что частенько смотрел ее, когда мне хотелось поднять себе настроение. При этом пил пиво и смеялся над всеми репликами про кокаинум и капитализм. Отдыхал, короче, как мог.

— Слышал о таком фильме, — тем не менее сказал я осторожно.

— Мы делаем нашу версию! — Тейлор просиял. — Свежий взгляд, другая аудитория. И новый актер, восходящая звезда. Мы идем другим путем.

Он посмотрел на меня, а потом вдруг понизил голос, как будто сообщал государственную тайну:

— Мистер Соко, позвольте вам представить главную звезду нашего проекта.

Он повернулся и что-то крикнул в глубину павильона. И оттуда вышел мужчина. Высокий, широкоплечий, с квадратной челюстью. Лет тридцати пяти и одетый в серую шинель и такие же брюки с лампасами. В общем-то, он мог бы сыграть русского полицейского, если бы не один нюанс.

Он был черным.

— Это Рэй Дэвис! — сказал Тейлор с интонацией человека, который объявляет о выходе кого-то не менее значимого, чем, по крайней мере, Майкл Джексон. — Рэй, это детектив Соко, настоящий русский коп, о котором я говорил.

Негр подошел ко мне и пожал мою руку. Смотрел он прямо на меня. Но у меня возникло такое ощущение, что он не до конца понимал, куда попал.

— Рэй играет советского детектива, — сообщил Тейлор. — Майора Виктора Чернобыля!

Ну то, что он черный, это точно. Но на русского он похож точно так же, как… Как я на негра. Да.

Я на секунду закрыл глаза. Потом открыл. Мне очень захотелось уйти, потому что в этой клоунаде я не желал принимать никакого участия.

— Понятно, — сказал я.

— Мистер Соко, нам очень нужна ваша помощь! — затараторил продюсер. — Наш сценарист работал над диалогами и всем остальным, но там есть вопросы. Нам нужно, чтобы все звучало максимально аутентично. Советский коп в Лос-Анджелесе, его манера говорить, его реакции. Ну и то, как работала советская милиция — все должно быть настоящим.

— Я не уверен, что… — заикнулся было я.

— Платим тысячу долларов, — перебил он меня. — Наличными, сегодня.

Я снова посмотрел на Рэя Дэвиса, потом на Тейлора, потом на декорации.

Тысяча долларов. Тысяча долларов — это, мать его, тысяча долларов, больше трети моего месячного оклада. И я могу получить их сегодня. И бой Тайсона превратит эту тысячу минимум в три. И я смогу купить себе на них новую машину, а не разъезжать больше на этом «Шеветте».

Нет, похоже, что в этой клоунаде все-таки придется поучаствовать. Только вот черта с два я буду серьезен.

— Хорошо, — выдохнул я. — Где ваш сценарист?

И все завертелось. Откуда-то вышел сценарист — худой, бледный, с такими кругами под глазами, будто не спал уже неделю. Нас провели к столикам в углу, мне в руку вставили бумажный стаканчик с кофе, который я точно не рискну пить. А Деннис вытащил из кармана блокнот, из которого торчала куча закладок из бумажных обрывков.

Все остальные разбежались, похоже, что там снимали какую-то сцену. А сценарист посмотрел на меня и спросил:

— Вы реально работаете в полиции Лос-Анджелеса?

— Да, — кивнул я. — Я детектив из отдела угонов.

— И вы действительно из России?

— Да, из Советского Союза, — снова кивнул я.

— И вы работали в советской милиции?

Я не работал в советской милиции, естественно, мне тогда лет-то было. Но я работал в российской полиции, и в будущем, которое еще не наступило. Но им знать об этом не стоит, как и всем остальным.

— Работал, — тем не менее сказал я.

— Хорошо, — сказал он, раскрывая блокнот на какой-то странице. — Начнем. Как выглядело типичное утро советского копа?

Я подумал немного о том, что знал про советскую милицию из фильмов, книг и рассказов отца, который служил в МВД в восьмидесятые.

— Утром он просыпался по будильнику, — сказал я.

Деннис записал.

— Потом?

— Потом надо было включить радио. По нему играет гимн Советского Союза каждое утро, и мы все его пели. Так, что даже на улице слышно было, когда между домов идешь.

— Похоже, у вас не очень свободная страна, — заметил он, увидел, как изменилось мое лицо, и принял это на счет своей реплики, хотя на самом деле я просто едва удерживался от того, чтобы не заржать. — Ой, не обижайтесь, пожалуйста.

— После гимна начиналась передача с утренней гимнастикой, — я вспомнил песню Высоцкого. — А потом милиционер завтракал и шел на работу.

— А как он добирался? На машине?

— Нет, — я покачал головой. — В нашей стране личные машины есть у очень немногих. Надо было ехать на метро или в трамвае.

— А форма? Вы надеваете форму дома или на работе?

Ну да, здесь же есть раздевалки, и форму патрульные надевают уже в участке.

— Дома, — кивнул я. — Форму каждый вечер нужно выгладить, чтобы она выглядела безупречно. Потому что советский милиционер должен подавать всем пример.

— А оружие? Вы носили оружие постоянно?

Вот тут я немного призадумался. Насколько я знал, советские милиционеры носили оружие только на дежурстве, и то не всегда. Но это точно было не то, что они хотели услышать. Если я скажу, что нет, то он мне просто не поверит.

— Постоянно, — кивнул я. — Советский милиционер не имел права расставаться с оружием даже на секунду. Если он ложится спать, то кладет его под подушку. Если идет принимать ванну — то кладет на полочку. Постоянная бдительность. Враги народа могут оказаться где угодно.

Он записал это, даже не моргнув глазом.

— А какое оружие?

— Пистолет Макарова, — ответил я, а потом на вдохновении добавил: — И еще нож.

— Нож? — спросил он.

— Да, — кивнул я. — Специальный советский милицейский нож. Здесь вы его не купите, придется делать на заказ. Давайте листок бумаги, я нарисую.

Он с сомнением посмотрел на меня, но все-таки выдернул листок из своего блокнота и протянул. Потом отдал ручку. Я же изобразил на нем что-то похожее на легендарную финку НКВД от кизлярских мастеров, не забыв подписать размеры в дюймах. Тот самый нож, который рубит монеты.

— Вот тут наборная рукоять, — сказал я. — А сталь самая лучшая. Из такой у нас делают космические корабли.

— Хорошо, — сказал он. — А что полицейский делал, когда приезжал на работу?

— Первым делом надо было помолиться, — сказал я.

— Помолиться? — удивился он. — Я думал, у вас религия запрещена.

— Так никто и не говорит о религии. В каждом кабинете у нас висят два портрета — один Ленина, а второй — Дзержинского. И надо помолиться перед каждым. После этого только можно приступать к работе.

Он записал и это. Подумал еще немного, а потом спросил:

— А как советские милиционеры допрашивали подозреваемых?

— О… — сказал я. — Это щекотливая тема, все-таки мне не хотелось бы выдавать тайные методики.

— Но все-таки? — спросил он. — Мы хорошо платим вам, Майк. Забудьте, вы уже не в Советском Союзе, вы в Америке, в свободной стране.

— Я мог бы выручить больше, если бы рассказал об этих методах ЦРУ, — выдохнул я, посмотрел на него и кивнул. — Но вы мне нравитесь. Расскажу. Наша методика называется «Большая советская энциклопедия».

— Это как? — не понял он.

— Допрашиваем мы в кабинетах, и в каждом из них стоит большая советская энциклопедия. Это тридцать томов. И вот, если подозреваемый ничего не рассказывает, ты берешь первый том и бьешь его по голове изо всех сил.

— Это, кажется, не гуманно, — заметил сценарист.

— Зато действенно, — ответил я. — Это настоящая магия, Деннис. Главное — брать тома в нужном порядке, от первого к последнему. Еще ни разу не было такого, чтобы к десятому тому кто-то не раскалывался.

— Да, суровые у вас порядки, — выдохнул он. — А что ели советские милиционеры на работе?

— Гречку, — ответил я.

— Но это же корм для животных…

— Нет, — я покачал головой. — Это вы так думаете. Это секретная русская разработка. Настоящий советский человек может неделю не есть ничего, кроме гречки, и при этом сохранять полную работоспособность.

Ну тут я не соврал. Знал я людей, которые в девяностых питались одной гречкой, потому что другого варианта не было.

Следующие сорок минут были, пожалуй, самыми веселыми в моей жизни. Деннис спрашивал с абсолютной серьезностью, я отвечал, продолжая держать серьезную мину. Кое-что, конечно, было правдой, но большую часть я просто выдумал. Просто потому что Деннис явно расстраивался, когда я отвечал на вопросы просто, и расцветал, когда я говорил что-то экзотическое.

— Это именно то, что нам нужно, — кивнул он. — Теперь еще один вопрос. Как бы советский детектив в Лос-Анджелесе отреагировал, например, на Голливуд? На знаменитостей?

— Он бы не понял, зачем все это, — я покачал головой. — Решил бы, что вы очень много денег тратите зря.

— Отлично! А на американскую еду?

— Удивился бы, что тут все такое сладкое. В Советском Союзе сахар в дефиците. Он весь идет на самогон.

— А на женщин?

Я подумал немного, помотал головой и сказал:

— Сказал бы, что они слишком открыто одеваются. У нас принято, чтобы женщины носили шубу. И шаль.

— Даже летом?

— Конечно, — хмыкнул я. — Кому хочется попасть в ГУЛАГ?

Наконец мы закончили. Тейлор подошел ко мне и выдал конверт. Я заглянул — да, действительно, тысяча долларов сотенными купюрами. Попрощавшись со всеми, я вышел на улицу и сел в свою машину.

Да уж. Этот фильм про Виктора Чернобыля действительно будет что-то с чем-то. Я, может быть, даже посмотрю его.

И в этот момент у меня в кармане что-то завибрировало. Я достал пейджер и увидел на экранчике три единицы.

Путь из Чатсворта занял меньше времени, но, кажется, стоил мне ощутимой части слуха — пришлось ехать быстро, из-за чего лишенный глушителя «Шеветт» орал как сто чертей. Пришлось открыть пассажирское окно, чтобы не задохнуться от вони выхлопных газов, активно просачивающихся сквозь гнилое днище. Черт, если остальную одежду еще можно отстирать, то кожаная куртка будет вонять еще очень долго.

К концу пути голова уже откровенно кружилась. Мало того, что я сильнее жал на газ, так еще и ветер, в отличие от дороги на киностудию, дул сзади, не сдувая выхлопные газы, а наоборот, загоняя их обратно. К концу пути я на полном серьезе подумывал о том, чтобы открыть багажник, чтобы это безобразие хотя бы сквозняком вытягивало. И с ненавистью смотрел на пакет на месте водительского окна, который даже открыть было нельзя.

Когда я уже был готов начать совершать над «Шеветтом» насильственные действия, впереди показался долгожданный перекресток со Сто Сорок Восьмой, а сразу за ним — знакомое красное пятно. Подъехав ближе, я обнаружил картину маслом. Выезд со двора, в котором стоял «Эль Камино», был наглухо заблокирован «Краун Викторией» Билла.

Сам Филлмор сидел на капоте машины Рамиреса, с тоской глядя в пустой бумажный стаканчик из-под кофе. Рядом с ним, оперевшись о крыло и опустив голову, стоял знакомый мне по вчерашней погоне бритый наголо мексиканец в длинной белой футболке, светлых бриджах ниже колена и белых кроссовках. По-моему, он и вчера, когда убегал от меня, был во что-то такое одет. Все время в одном и том же ходит, что ли, в такую-то жару?

Увидев, а вернее, сначала услышав, что я подъехал, Билл поднялся и посмотрел на меня. Я вылез из машины и протянул ему руку.

— Ты где так долго был? — поставив стаканчик на крышу «Эль Камино», спросил Филлмор, отвечая на рукопожатие. В его голосе даже не было особого упрека — он просто интересовался в присущей ему флегматичной манере.

— В Чатсворте, — ответил я.

Билл посмотрел на меня странным взглядом, но ничего не стал уточнять. Зато внезапно принюхался.

— Новый парфюм? — он улыбнулся одними уголками губ.

— Ага, — кивнул я. — Называется «Запах скорости».

Филлмор ухмыльнулся и кивнул, а я решил перейти к делу.

— Ты как задержал его? — я кивнул на латиноса, который смотрел на нас искоса с какой-то опаской. Все это время я не спускал с него глаз — боялся, что он попытается дать деру. Билл даже наручники на него не надел.

— Почему задержал? — очень натурально удивился Билл. — Просто приехал, попросил не уходить, а остаться для дачи показаний.

— Он сказал, что если я побегу, то пристрелит меня на х… — внезапно закричал мексиканец, но Билл перебил его.

— Свидетель, — сказал Филлмор спокойным голосом, но латинос почему-то вздрогнул и заткнулся. — Не нужно спешить. Подождите пару минут, и мы зафиксируем ваши показания.

Билл повернулся ко мне.

— Честно говоря, мы устали тебя ждать. Не хотел начинать опрос без тебя — вдруг что-то упустил бы. А с тех пор, как этот милый джентльмен одолжил мне свой домашний телефон, чтобы отправить тебе сообщение, уже почти час прошел. Приступим?

Мексиканец снова вздрогнул. Да что ж он с ним делал-то? Следов побоев не видно, да и не стал бы Филлмор лупить свидетеля без необходимости.

Я кивнул и повернулся к хозяину «Эль Камино». Достал блокнот и попросил:

— Назовите, пожалуйста, ваше имя.

— Хесус Рамирес, — нервно ответил латинос.

Уже хорошо, перед нами именно тот, о ком говорил старик Лебланк.

— Это ваша машина? — продолжил я.

Хесус кивнул.

— Да, документы в бардачке.

Филлмор открыл дверь «Эль Камино», наклонился, достал из бардачка бумаги. Закрыл дверь, несколько секунд посмотрел в документы, потом поднял взгляд и кивнул.

— Я не понимаю, за что я задержан… — начал было гонщик, но Филлмор посмотрел ему в глаза, и он как-то стушевался.

— Вы не задержаны, вы опрашиваетесь как свидетель, — ответил я. — Но, если хотите, мы можем открыть капот вашего автомобиля и проверить, совпадают ли установленные в нем агрегаты и фактическая мощность с теми, что указаны в документах.

Он посмотрел на меня с плохо скрываемой злобой, но ничего не ответил.

— Итак, продолжим. Вы знакомы с Матео Флоресом?

Рамирес поднял на меня глаза, в которых отразился целый букет эмоций: от удивления и злости до страха и скорби. Похоже, что ему случившееся с угонщиком было совсем не безразлично. И о смерти своего товарища он, очевидно, был в курсе.

Гонщик опустил глаза в землю и молчал. Нет, можно было надавить на него — проверить машину на наличие незаконных модификаций, а даже если их нет, то в крайнем случае всегда можно обвинить в неповиновении за то, что он в прошлый раз уехал от меня. Он расколется, никуда не денется — не станет покрывать организатора ценой своей свободы, если только это не его близкий товарищ.

Но мне вдруг захотелось поступить иначе. Не могу сказать, что я что-то прочел в его глазах и резко понял, как найти к нему подход. Нет, я никогда не был особо силен в таком, иначе в моем возрасте уже был бы начальником какого-нибудь ОВД, а не сдох бы в лесу от бандитской пули. Но тут просто захотелось попробовать подступиться иначе.

— Скажи, разве все это стоило его жизни?

Латинос внезапно вскинул голову и посмотрел мне прямо в глаза. И все, что сейчас было в его взгляде — это злость. Я попал в десятку.

— Да что ты вообще о нем знаешь, пинче гринго⁈ — он смотрел на меня с вызовом, даже чуть подался вперед. — Ты понятия не имеешь, кем он был, как жил и из-за чего умер. Не смей говорить о нем в таком тоне!

Билл напрягся, но я посмотрел на него и слегка покачал головой.

— Ты прав, я ничего не знаю о Матео Флоресе, — ответил я. — Но я знаю, что-то, что случилось с ним, не должно повториться. Тот, кто все это организует, зарабатывает на крови молодых парней. И Флорес — не первая его жертва.

Рамирес продолжал смотреть на меня, но, кажется, начал понемногу успокаиваться — понял, что я не пытаюсь оскорбить его погибшего товарища. А я продолжил:

— Наверняка вам обещают славу, большие деньги за победу. Но сколько таких же молодых ребят, как Флорес, должны закончить свою жизнь в искореженных машинах, намотанных на столбы, чтобы хотя бы один человек увидел эти деньги и славу? Неужели ты не зол, Хесус? Коуч использует вас как мясо, чтобы тешить толпу и зарабатывать на вас деньги. А вам бросает объедки с барского стола. И за эти объедки умер твой друг.

Я сильно рисковал, ведь я не знал точно, связан ли именно Коуч с гибелью Флореса. И если бы я ошибся, весь эффект от моей речи моментально сошел бы на нет. Но, кажется, я не прогадал. На лице мексиканца замелькали тени самых разных эмоций. Внутри него сейчас боролись крутой гонщик, жаждущий победы, и просто несчастный парень, потерявший друга.

— Я хочу прекратить это, Хесус. Гоняться со знакомыми на пустынных окраинах за ящик пива — это одно. А заставлять парней рисковать всем и умирать ради денег — это другое. Коуч — никакой не тренер. Он — убийца твоего друга. Помоги мне прекратить то, что он делает, и, возможно, ты сможешь этим сохранить жизнь кому-то из своих друзей или знакомых.

Да, сейчас я очевидно преувеличивал. Флорес сам решил пойти на риск и сам виновен в собственной гибели, как и любой гонщик. Вот только думать так о погибшем близком не хочется никому. Гораздо проще искать виноватых извне. Именно этим сейчас и занимался Рамирес, а я его к этому подталкивал.

Было ли это нечестно с моей стороны? Разумеется. Даже, наверное, немного по-скотски — вот так играть на чувствах человека. Это грязная манипуляция.

Вот только о том, что собираюсь остановить гонки, я не врал. Потому что если они продолжатся, то двое погибших окажутся только началом. Потому что большой куш заставляет людей делать глупости.

Гоняясь за сотню баксов, никто не станет рисковать сверх меры и гнать, выходя за рамки собственных возможностей. Как минимум потому, что никто не хочет разбить машину — она стоит гораздо дороже любой мелкой ставки. Но как только на горизонте появляются большие деньги, многим отшибает тормоза.

Разумеется, у меня есть и свой корыстный интерес в раскрытии этого дела. И он, вероятно, мотивирует меня сильнее, чем благие намерения. Но Хесусу сейчас этого знать не нужно. Если я сойду за правильного копа, который сможет отомстить за смерть его друга — он расскажет мне все. Намного больше, чем сказал бы под давлением. И есть шанс, что именно его откровенность поможет мне прижать Коуча.

И, кажется, скорбящий друг в Хесусе только что победил крутого гонщика: его плечи опустились, глаза уставились в землю. Он бессильно оперся на крыло «Эль Камино» и спросил:

— Что ты хочешь знать?

Сработало. Филлмор посмотрел на меня с уважением.

— Расскажи мне все, что знаешь про Коуча и гонки, которые он организует, — попросил я.

Хесус взглянул на меня и покачал головой:

— Я знаю не так много, как тебе бы хотелось. Коуч появился в городе с полгода назад. Говорят, приехал и за несколько заездов уделал как детей всех местных чемпионов. Давал кому-то рекомендации по тюнингу, по управлению — и они всегда работали. В общем, он очень быстро заработал авторитет. А потом начал организовывать гонки. Провел сначала несколько мелких заездов, потом, вроде бы, несколько больших, на десять-двадцать машин.

Я присвистнул про себя. Кажется, эта рыба еще крупнее, чем я ожидал. Большие денежные ставки, привлечение зрителей — это одно. А организовать в городе гребаную Формулу-1 — это уже вообще другое. Двадцать машин не пустишь просто проехаться по какому-нибудь авеню, это же целая колонна. Для этого надо искать место, улицы перекрывать, причем не какие-нибудь мелкие улочки в Комптоне. Для такого количества машин нужно что-то вроде фривея, на узкую дорогу они просто не влезут, даже если будут стартовать сеткой, как на профессиональных соревнованиях. И выбор места — лишь один из множества нюансов. В общем, уровень организации внушал уважение. И ведь все это под носом у полиции.

А Рамирес тем временем продолжал:

— Мы с Матео давно гоняли, но в основном в своем районе, либо парнями из соседних. У меня еще были какие-то шансы — мне машина от отца досталась, с хорошим потенциалом и мощным мотором в стоке. А Мати на своем Фордике… — Хесус вдруг грустно улыбнулся. — Нет, на районе это точно был самый быстрый хэтч, он в него душу вложил. Но сам понимаешь, с настоящими опытными стритрейсерами мы и рядом не стояли. А потом парни рассказали нам про Коуча.

Рамирес покачал головой.

— Матео тогда как подменили. Он услышал, что какой-то ниггер приехал на прошлый большой заезд на угнанной тачке и выиграл сто тысяч долларов. Ты вообще представляешь, что это за сумма для таких, как мы? — он посмотрел мне в глаза. — Нам столько, скорее всего, за всю жизнь не заработать.

Гонщик тяжело вздохнул, на его лице отразилась боль.

— И тогда Флорес угнал «Барракуду», — закончил я за него.

— Не трудно было догадаться, да? — с ядом в голосе ответил он мне, но все же продолжил: — Да, и не просто угнал. Он продал свою машину, занял денег и где-то выкружил двигатель и коробку от «Хеми-Куды», в шикарном состоянии. Тоже краденые, естественно, иначе бы у него на них никогда не хватило. А потом еще и закись азота в тачку засунул. Он все говорил, что обязательно выиграет гонку у Коуча, и тогда у нас начнется новая жизнь.

Он посмотрел мне в глаза с такой тоской, что мне стало не по себе.

— Не у него, детектив, понимаешь? У нас. Матео никогда не забывал о друзьях, — он потер пальцами переносицу. — Ну и я тоже поддался его настроению. Потратил все сбережения, чтобы моя красотка поехала лучше. Она, конечно, не чета той «Барракуде», но кое-что может. Мы хотели участвовать в гонке все вместе, чтобы было больше шансов, а потом поделить выигрыш.

— Но во время этой гонки что-то пошло не так? — спросил я.

— Да если бы, мать его, во время настоящей гонки! — он ударил кулаком по крыше «Эль Камино». — Мати погиб во время квалификации. Эта чертова «Барракуда» получилась слишком мощной! Он пошел на обгон на прямике на Хоторн, после выхода из затяжного поворота, и чертов безумный «Хеми» сорвал колеса в занос на сухом асфальте.

Лицо Рамиреса исказилось от болезненных воспоминаний. Он ушел от интересующей меня темы, но я не перебивал его, чтобы он не перестал говорить совсем.

— Парни, которые ехали следом, сказали, что он пытался вырулить, но уже разогнался больше чем до ста тридцати миль в час. У него не было ни шанса.

У меня по спине пробежали мурашки. Я вспомнил место, где разбился Флорес — изучал данные отчетов. От выхода из поворота до перекрестка, где нашли «Плимут» было меньше трехсот метров. И он умудрился на таком участке набрать скорость около двухсот километров в час. Это действительно не машина, а чудовище. Но было и то, что резануло мой слух в его истории.

— Квалификация? — переспросил я.

— Вы что, даже этого не знаете? — вопросом на вопрос ответил Рамирес, выматерился, но все же продолжил: — Большие заезды проходят редко, и кого попало туда не берут. Чтобы отобрать гонщиков, люди Коуча проводят несколько маленьких заездов по три-пять машин. Это и есть квалификация. Только победитель квалификации может участвовать в большой гонке за приз. Мы собирались участвовать каждый в своей квалификации, чтобы не гоняться друг с другом, и всем попасть в большую гонку. Матео должен был быть первым — у него самая мощная тачка.

— И сколько всего вас было? — спросил я.

— А это не твое дело, — резко ответил Хесус. — То, что Матео погиб, не значит, что я стану стучать тебе на друзей.

— Хорошо, извини, — решил я сдать немного назад, чтобы он не закрылся и не отказался рассказывать дальше. — Твои друзья меня не интересуют, я копаю под организатора. Просто хотел узнать, чья квалификация должна была идти следующей.

Хесус посмотрел мне в лицо долгим взглядом, но все же ответил:

— Моя.

Кажется, я нащупал то, что искал.

— И ты знаешь, где и когда она пройдет? — спросил я. От его ответа зависело очень многое.

Хесус снова взял паузу, задумался. А потом вдруг кивнул своим мыслям и ответил:

— Да, знаю. Следующая квалификация пройдет в пересохшем канале Рио Хондо. Старт за Гарви-авеню. Завтра в одиннадцать вечера.

Черт возьми, а ведь это самая жирная зацепка из тех, что у нас была за все время. Нужно обязательно ехать туда.

— И там будет Коуч? — спросил я.

— Нет конечно, — покачал головой Рамирес. — Он не проводит квалификации сам, его можно увидеть только на главных заездах.

Черт. Ну да, не могло все быть так просто. Нужно как-то попасть на главный заезд. И у меня, кажется, начал складываться план, как это можно организовать.

— И поучаствовать в квалификации может любой желающий? — уточнил я.

— Ага, — мрачно усмехнулся Хесус. — Любой желающий, у которого есть гоночная машина и тысяча долларов на стартовый взнос.

Тысяча долларов? У меня чуть челюсть не отпала. Ничего себе. Теперь понятно, почему у Коуча не стоит за забором очередь из желающих погонять. Чтобы ставить такие деньги, нужно быть очень в себе уверенным.

— За победу в квалификации обычно получаешь три тысячи. Мы скинулись, чтобы Матео смог поехать. И собирались оплатить квалификации для остальных из его призовых…

Так, ну это уже интереснее. Кажется, есть у меня на примете один человек на спортивной машине, с которым мы сможем выиграть три тысячи…

Я посмотрел на замолчавшего Хесуса и спросил:

— Это все?

— Да, — кивнул он и грустно покачал головой. — Больше я ничего не знаю.

— А что насчет самого Коуча? — спросил я. — Как зовут, как выглядит?

— Понятия не имею — неожиданно сказал Рамирес. — Я никогда его не видел. Знаю только, что это белый мужик, который чертовски хорошо гоняется.

— А с Хосе Варгасом ты знаком? — внезапно подал голос Билл.

Хесус посмотрел на него с недовольством, но все же ответил:

— Нет, не знаю таких.

Я обернулся на Филлмора и тот сказал:

— В мастерской его тоже не знают. Скорее всего, он просто из другой компашки.

Я задумался. Ладно, это все равно неплохо. Теперь мы знаем дату и место заезда, и можем попробовать разузнать, где пройдет основная гонка, если победим в квалификации.

Я взглянул на Хесуса, который смотрел на свои кроссовки пустыми глазами.

— А ты сам-то поедешь на квалификацию? — зачем-то спросил я.

— Знаешь, детектив… Я собирался. Думал, нужно победить в память о Матео. А сейчас понял: какая это, на хрен, память? Лучше действительно сделать так, чтобы такое больше не повторилось. Поэтому и рассказал тебе все, — он вдруг поднял на меня глаза. — Ты только не окажись пустобрехом, гринго. Сделай, что обещал. И тогда не только Матео, но и я смогу спать спокойно.

Он встал и пошел в сторону своего дома. Билл было пошел за ним, но я остановил его, положив руку на плечо. Когда Рамирес скрылся за дверью, сказал:

— Пусть идет. Мы все равно ничего больше от него не узнаем.

Филлмор кивнул, и на этом мы с ним распрощались. Солнце клонилось к закату, и на сегодня нам обоим хватит работы. А вот завтра нужно приехать в участок пораньше. Есть у меня одна идея касательно того, кто может помочь мне не только съездить на завтрашнюю квалификацию от Коуча, но и победить в ней. Потому что он, совершенно случайно, ездит на «Порше» и умеет гонять на нем по шоссе со скоростью под сто сорок миль в час.

Касселс отреагировал на мое предложение с удивительным энтузиазмом. Причем было не вполне понятно, что вдохновило его больше: возможность погоняться в нелегальном заезде или перспектива заработать на этом полторы тысячи баксов за вечер. Естественно, я пообещал ему половину призовых в случае победы. И не менее естественно, что взнос я должен был оплатить сам — все же это мое дело, и было бы странно, если бы я предложил Нику инвестировать пятьсот баксов в его расследование.

Поэтому к половине двенадцатого ночи мы подъезжали к месту старта. Планировали сделать это к одиннадцати, но потратили довольно много времени на поиск съезда в канал. Сам он был неглубоким, и во многих местах уклон позволял спуститься прямо по бетонным склонам на машине чуть выше средней, даже не зацепившись днищем. Однако «Порше» Ника отнюдь не был внедорожником, а гнуть пороги он отказался наотрез, так что нам пришлось искать более удобное место для съезда. Нашлось оно под мостом, правда пришлось грубо нарушить несколько правил дорожного движения — въезд туда на машине был запрещен знаками. Но мы справедливо решили, что это все равно не последнее наше нарушение сегодня.

Проехались по бетонному каналу. Память Соко говорила, что по нему протекает сезонная речушка, полностью пересыхающая каждое лето, поэтому гонки тут не редкость. И это было неудивительно — практически ровное бетонное покрытие, отсутствие крутых поворотов, перекрестков и других машин делало его идеальным местом для заездов. В паре мест были небольшие неровности, где уровень дна плавно поднимался примерно на тридцать сантиметров и так же плавно опускался, но это были мелочи. Насколько я знал, в таком же — если не прямо в этом — канале снимали одну из сцен «Терминатора».

Конечно, полиция периодически патрулировала такие каналы, ставила засады на съездах, принимая выезжающих гонщиков тепленькими. Но поймать всех было решительно невозможно. Да и нам бояться было нечего — значки у нас с собой, во внутренних карманах.

Канал, к моему удивлению, не был прямым — драг-рейсинга тут точно не выйдет. Он плавно заворачивал на восток на всем протяжении, а в паре мест от него даже отделялись более узкие бетонные рукава. Я указал на них Нику — в темноте можно было легко перепутать и в лучшем случае поехать не туда, а в худшем — влететь в разделяющий их отбойник.

Я с грустью подумал о лежащем в кармане конверте с деньгами, которые получил за консультацию киношников. Посетовал про себя, что даже не успел оттуда ничего потратить, а теперь они все уйдут на взнос за заезд. Но я утешал себя тем, что скоро эта тысяча превратится в три — учитывая машину и способности Ника, шансы на это у нас вполне приличные. Если бы не это, вряд ли я согласился бы потратить больше половины своей зарплаты за вычетом алиментов на расследование.

Когда мы подъехали к месту старта, там уже было немало народа. Пять машин уже стояли на дне канала, вокруг них толпились люди. Еще несколько автомобилей разместились наверху, на склонах — видимо, на них приехали зрители и организаторы. Людей было на удивление много — человек сорок, и это без учета того, что по пути сюда я видел еще человек пятнадцать, стоящих небольшими группками на краях канала. Учитывая то, что это был только квалификационный заезд, да еще и сами гонки были нелегальными — масштаб внушал уважение.

Я вздохнул и передал Касселсу конверт.

— Ну, Ник, я на тебя рассчитываю, — обратился я к нему. — Нужно осмотреться, постараться узнать по максимуму об этом и следующих мероприятиях. Возможно, к концу придется провести пару арестов. И, что немаловажно, тебе нужно…

— Не просрать твою штуку баксов, — закончил за меня Ник, улыбнувшись своей голливудской улыбкой.

— Именно так, — ответил я ему. — Я на тебя рассчитываю.

— Я думаю, все будет нормально. Посмотри на наших соперников.

Я взглянул — народ сегодня собрался разномастный. Не все машины я узнал сам, зато почти каждую из них знал Соко — не раз видел снимки в делах с угонами. Слева стоял серый «Шевроле Камаро» в очень старом кузове — примерно конца шестидесятых. Видавший виды, но не убитый.

Рядом с ним стояла совершенно незнакомая мне черная угловатая машина, чем-то напоминающая старый крайслер. Память Соко подсказала, что это «Бьюик Регал», судя по кузову — свежий, середины восьмидесятых.

Третьим в ряду стоял зеленый «Додж Чарджер» начала семидесятых с черной полосой на капоте. Я видел такие в фильмах про гонки. И именно он выглядел наиболее опасным соперником среди всех. У него под капотом может быть очень много лошадиных сил.

Самым неожиданным автомобилем в этой пестрой компании стала свежая, блестящая полированным белым кузовом «Мазда Эр Икс Семь». Я вообще обратил внимание, что «японцы» тут не слишком в почете. Они встречаются на дорогах, но в не самом большом количестве — из страны восходящего солнца тут был хорошо если каждый пятый, а то и каждый десятый автомобиль, в зависимости от района. Это для меня было странно — я всегда думал, что в США гонялись по большей части на «японцах». Опять же, по виденным в прошлой жизни фильмам.

Замыкал список соперников симпатичный «Форд Мустанг» песочного цвета. Это точно было первое поколение, примерно из середины шестидесятых, и в очень неплохом состоянии. Это машину я знал — она мне еще в подростковом возрасте нравилась. Правда, много позже я прочел о том, что большинство таких машин только выглядели спортивно, на деле оснащаясь довольно слабыми моторами. Если я помнил правильно, именно эта модель стала одним из главных прародителей семейства «пони-каров». А значит, если она не претерпела серьезных модификаций, как «Барракуда» Флореса — эта машина тут мало для кого соперник.

Мои размышления прервал стук в водительское стекло. Касселс открыл его, за ним стоял крупный черный память в джинсовой куртке, черных штанах и красной бейсболке. Как только Касселс опустил стекло, негр тут же спросил:

— Парни, вы чего хотели?

— Приехали в квалификации поучаствовать. А что такое? — спокойно ответил Ник.

Парень с легким скепсисом окинул его взглядом и спросил:

— От кого узнали?

— От нашего друга из солнечной страны по соседству. А что, у вас тут внезапно стал вход по именным приглашениям? — в тон ему ответил Касселс.

Негр чуть поморщился, но пререкаться не стал.

— Правила знаете? — спросил он холодно.

— Примерно. Лучше расскажи, чтобы не напортачили, — нагло ответил на, в общем-то, риторический вопрос Ник.

Негр вздохнул, но все же начал рассказывать:

— Взнос за участие — штука баксов. Победитель заезда забирает себе все взносы за вычетом комиссии организатора. Деньги сдаете мне, сейчас. Победивший в квалификации получает право участвовать в следующем заезде с другими лучшими. Старт от черты, — он махнул рукой и я увидел, как какой-то парнишка заканчивает рисовать прямо на бетоне линию белым баллончиком. — Финиш под мостом бульвара Вэлли. Оттуда возвращаетесь обратно сюда. Любой намеренный контакт с машинами соперников запрещен, все остальное разрешено, но грязи тут не любят. Покажите, на что способны как водители. Поскольку вас собралось аж шестеро, всех сразу я пустить не могу, поедете по трое. Вы будете во второй тройке. Все ясно?

Ник посмотрел на него долгим взглядом, после чего протянул конверт и ответил:

— Более чем.

— Хорошо, — негр взял конверт, быстро пересчитал деньги и убрал его в задний карман. — Отъедьте в сторону, скоро первая тройка будет стартовать.

Ник кивнул и завел мотор. Он поставил машину чуть в стороне от общего скопления людей, но ее все равно быстро облепили зеваки.

— Пойдем, разделимся и походим в толпе. Послушаем, может быть, аккуратно порасспрашиваем. Главное — не привлекаем внимания. Наша основная цель — выиграть заезд и попасть на главную гонку, но если получится еще какую информацию получить, будет совсем отлично.

Касселс кивнул, и мы выбрались из машины. С одной стороны то, что нас разбили по тройкам, хорошо — шансы на победу значительно выросли. С другой — призовой фонд стал меньше. Он сказал, что победитель получает взносы за вычетом комиссии организаторов. И что-то мне подсказывает, что эта комиссия — не двадцать баксов, и даже не двести.

Я посмотрел на свой «Ситизен» — до начала гонки осталось двадцать минут. В принципе есть шанс что-то узнать. И я углубился в толпу, навострив уши.

Однако сегодня удача была не на моей стороне. Прошатавшись четверть часа я не узнал вообще ничего полезного. Болтать с незнакомцем посреди нелегального мероприятия народ расположен не был и ни о чем предосудительном между собой не общался. Как я узнал из одного из диалогов — тут даже ставок как таковых не было, только взносы, которые делали сами гонщики. А у зрителей никто ставки не собирал.

Я понял, что разведка провалилась, когда на свободный участок вышел тот самый негр, что взял у Ника взнос, и громко, перекрикивая шум толпы, гаркнул:

— Дамы и господа!

Толпа сразу притихла, все внимание сосредоточилось на нем.

— Сегодня мы узнаем, есть ли среди собравшихся водителей настоящие гонщики! Те, у кого вместо крови — бензин, вместо сердца — мотор, а единственная цель в жизни — быть первым!

Он надрывался, выкрикивая пафосную речь, но толпе, кажется, нравилось — она одобрительно загудела.

— Сегодня у нас целых два заезда, и в первом столкнется в вечном противостоянии американская классика! «Форд», «Шеви», «Додж» — займите свое место на старте!

Я облегченно выдохнул. С одной стороны, самый легкий противник, «Мустанг», достался не нам. Но с другой — не нам достался и «Чарджер», а именно его я считал самым опасным.

Названные машины выехали вперед и встали на линии. А негр в джинсовке уже достал откуда-то зеленый флаг на метровом древке и встал справа от выстроившихся на старте автомобилей.

— Старт по взмаху флага! — продолжил кричать парень. — За фальстарт — немедленная дисквалификация! Никаких перезаездов, только одна попытка стать лучшим! Приготовиться! — он поднял флаг над головой. — Три! Два! Один! Старт!

Все три машины сорвались с места одновременно со взмахом флага, неистово ревя моторами. До меня донесся характерный запах жженой резины.

«Додж» сразу начал заметно уходить вперед, «Камаро» и «Мустанг» тронулись примерно наравне. Буквально через десять секунд машины удалились настолько, что различить лидера стало невозможно, а еще через пять — скрылись за поворотом.

Да уж, по телевизору гонки смотреть куда интереснее. Чего вообще стоять на этом старте? Непонятно же, кто выиграл. В этом смысле те, кто занял позиции на склонах канала ближе к середине маршрута, оказались гораздо умнее толпы, скучковавшейся рядом с нами.

Негр достал из нагрудного кармана маленькую рацию и что-то послушал. Ого, вот это серьезный подход к делу. Получается, у него и на финише есть кто-то, кто сообщает ему результат заезда? Неплохо.

Не прошло и пяти минут, как негр вновь крикнул:

— Дамы и господа, и у нас есть победитель! Он уже едет к нам, чтобы услышать ваши овации!

Еще через пять минут из-за поворота показался «Чарджер», а еще через несколько секунд — два оставшихся гонщика. Возвращались обратно они уже неторопливо. Как только «Додж» остановился на той же линии, с которой стартовал, организатор подбежал к нему и закричал:

— А вот и наш победитель!

Толпа одобрительно загудела, кто-то радостно закричал. А негр достал из кармана конверт и протянул его вышедшему водителю.

— Вот твой приз и билет в высшую лигу, чемпион!

Он наклонился и что-то быстро сказал ему на ухо, но услышать этого я, естественно, не мог.

— А вам, ребята, может, повезет в следующий раз. Или в другой жизни. А теперь — освободите старт для следующего заезда! — громко обратился он к подъехавшим водителям «Мустанга» и «Камаро».

Толпа снова одобрительно загудела, все три машины развернулись и поехали вперед по гоночному маршруту, но уже спокойно — в сторону ближайшего моста, под которым был выезд из канала.

— Приглашаю на старт вторую тройку гонщиков! — снова заголосил негр. — В ней столкнутся представители трех стран, чтобы выяснить, кто же строит тачки круче! Немецкий «Порше»? Американский «Бьюик»? Или, может, японская «Мазда»?

Ник кивнул мне, мол, поехали. Я сперва думал остаться, чтобы не увеличивать вес машины. Но решил, что раз он зовет, значит, знает, что делает. Да и интересно было, чего греха таить. Мы сели в «Порше», встали на финише первыми слева. Ник выжал сцепление и слегка прогазовался, видимо, разогревая двигатель или что-то в этом роде. Гонщик из меня был сомнительный, так что я не лез под руку, а просто пристегнулся и сидел молча, доверившись Касселсу.

— Три! Два! Один! — послышалось снаружи. — Старт!

Касселс бросил сцепление и с небольшой пробуксовкой сорвался с места. «Бьюик» стартанул ноздря в ноздрю, но внезапно стал понемногу вырываться вперед. Я глянул в зеркало заднего вида: «Мазда» безнадежно отстала, свистя резиной, у нее из-под колес шел сизый дым, а морду слегка бросало из стороны в сторону.

Я уже хотел было усмехнуться, но свист резины внезапно оборвался — колеса поймали зацеп. И в тот же момент «Маздой» как будто из пушки выстрелили — она меньше чем за пять секунд проглотила разделявшее нас расстояние и обошла и наш «Порше», и вырвавшийся вперед на два корпуса «Бьюик», как стоячих.

Я чуть языком не подавился, а Касселс громко выматерился и воткнул следующую передачу. Но это уже ничего радикально не изменило — «Мазда» уходила от нас в горизонт, «Бьюик» продолжал уверенно удерживать дистанцию в два корпуса, понемногу наращивая ее.

— Давай же, давай! — закричал Касселс, вновь переключая передачу. Но зад «Бьюика» так и продолжил мелькать перед нами.

Когда мы доехали до финишной прямой, «Регал» увеличил расстояние до трех корпусов, так и не позволив нам ничего сделать. А «Мазда» к этому моменту уже развернулась и направилась обратно на старт.

Мы остановились, Ник смотрел перед собой, держа руки на руле. У меня в голове из цензурных выражений осталось только одно: «Твою мать, штука баксов». Но озвучивать его я не стал. Касселс посмотрел на меня виновато, но тоже ничего не сказал.

И тут в водительское стекло постучали. Я посмотрел — это был белый парень лет двадцати восьми с короткими черными волосами. Касселс открыл окно, посмотрел на него.

— Классная гонка, парни, — он протянул Нику руку, и тот без особого энтузиазма ее пожал. — Что у вас под капотом? Хорошо шли!

— Обычная турбированная «двушка», — пожал плечами Ник. — Сто семьдесят сил.

— Погоди, — нахмурился водитель «Бьюика». — У вас чего, тачка стоковая?

— Ну да, — ответил Касселс. — А что?

— Ну вы даете, — ответил парень. — Ехали бы вы домой. Тут почти у всех тачки построены специально под заезды. У некоторых от оригинала только кузов остался. У того типа на «Мазде» вообще роторный двигатель под большой турбиной и кастомным впрыском, он бы и «Феррари» стоковую как стоячую объехал. Если б он приехал до того, как я заплатил взнос за участие — я бы хрен стал сегодня гоняться.

Он усмехнулся и покачал головой.

— Но вы круто держались. У меня на сто лошадей больше, чем у вас, а вы все равно прилипли к заднице так, что не скинуть. Вам бы тачку проапгрейдить как следует — тогда точно будут результаты.

— Ага, — безучастно кивнул Касселс. — Я подумаю.

— Ну ладно, бывайте! — водитель «Бьюика» махнул рукой, сел в свою машину, развернулся и поехал в сторону старта.

Касселс повернулся ко мне — его взгляд был все таким же виноватым.

— Майк… — начал он было, но я прервал его.

— Ник, успокойся. Ты же слышал того парня — у нас не было шансов. Ты и так шел почти на равных с более мощной машиной — никто бы не сделал больше в такой ситуации.

— Но штука баксов… — сказал он.

— Да забудь. Мне их все равно заплатили киношники, на которых ты дал наводку. Легко пришло — легко ушло.

На самом деле я так не думал, денег мне было жалко, но не хватало еще, чтобы Касселс ходил передо мной с виноватой рожей.

Я подумал и сказал:

— Все, хватить рефлексировать, поехали. Раз не получилось добыть информацию под прикрытием, надо брать организатора и пытаться выбить из него хоть что-то.

— Да, — лицо Касселса стало серьезным, он воткнул передачу и развернулся, визжа шинами, после чего направился к старту.

Однако когда мы вернулись, там стоял только «Бьюик», а зрители постепенно расходились. Я вышел из машины вместе с Ником, быстро подошел к водителю последнего оставшегося в канале автомобиля и спросил:

— А где организатор?

— Только что уехал. А чего вам от него надо? Мы ж все равно проиграли.

— Как уехал, на чем?

— С победителем, на его «Мазде», — ответил парень.

Однако я отчетливо помнил, что «Мазда» не проезжала мимо нас, когда мы возвращались. А если бы она сначала вернулась на финиш за призом, а потом поехала к выезду — мы бы обязательно встретились по пути.

— А где они выехали? — спросил я.

— Так прямо тут, по склону выскочили. Она на больших колесах, свесы заехать позволяют. А верхний угол они просто перепрыгнули на скорости, — пожал плечами парень.

Мне захотелось сесть на землю и схватиться за голову. Мы что, только что просрали мою тысячу долларов и вообще ничего не узнали? Совсем?

Какой же я идиот. Почему я думал, что организатор будет дожидаться нашего возвращения? Это же гребаные нелегальные гонки, а не официальный заезд — тут никто не задерживается дольше необходимого. Я посмотрел на склон, по которому заехала «Мазда». Мы, в принципе, тоже можем — максимум, бампера покоцаем да пороги замнем, когда будем переваливаться со склона на дорогу сверху. Только толку-то? Шансов догнать ту машину, да еще и с форой в несколько минут, у нас никаких. Но надежда что-то узнать у меня еще теплилась.

— Слушай, а когда следующая квалификация? — спросил я у водителя «Бьюика».

— А тебе что, не хватило? — усмехнулся он. — Мне лично хватило, не мой это уровень. Так что черт ее знает, я не спросил.

Звездец. Даже тут тупик. И что теперь делать? Паковать разбредающихся зрителей? Это бред, они вряд ли что-то знают, а если и знают — не скажут, мне им предъявить нечего. Единственный оставшийся гонщик тоже ничего не знает.

Очень захотелось кого-нибудь ударить. Провал операции был еще терпимым, но вот потеря тысячи долларов просто так немного вывела меня из равновесия. Я вернулся в машину, сел на пассажирское. Касселс, тоже открыл дверь и сел за руль. Он стоял рядом и все прекрасно слышал. Я повернулся к нему и спросил:

— Ник, мы что, серьезно просто просрали столько сил и денег, и вообще ничего не узнали? Просто спустили в унитаз единственную зацепку?

Я начал раздумывать, смогу ли убедить Хесуса разузнать для меня дату следующей квалификации, и вдруг Касселс ответил:

— Ну почему вообще ничего? Кое-что я узнал.

Я повернулся к нему и удивленно спросил:

— Что?

— Ну, когда мы разделились, я почти двадцать минут активно болтал со зрителями и просто сушил уши. И вот один паренек сказал такую фразу: «Победитель послезавтрашнего заезда по-любому войдет в высшую лигу к Коучу».

Я аж глазами захлопал, пытаясь переварить услышанное.

— Они что, обсуждали следующий заезд? — спросил я.

— Ага, — улыбнулся Касселс. — И даже место его проведения назвали.

Я откинулся на сиденье — меня вдруг резко отпустило, зато как-то сразу навалилась усталость. Но главное, что пока не все потеряно — еще пободаемся за это дело.

— Вези меня домой, Ник. По дороге все расскажешь.

Касселс только усмехнулся и завел двигатель.

Я проснулся в половине восьмого в странном настроении. С одной стороны, я потерял тысячу долларов, которую получил за консультацию, из-за собственной наивности. С другой — у меня был выходной, а завтра мы должны были отправиться на очередной заезд, и там я думал действовать решительнее. И был уверен, что на этот раз добьюсь своей цели.

Но раз уж сегодня выходной, я планировал хорошенько отдохнуть.

За окном трейлера уже было светло, а внутри оказалось достаточно жарко — калифорнийское солнце порядком припекало, как и всегда. Мне, как москвичу, это было совсем не привычно, но придется мириться.

Повернув голову, я наткнулся на взгляд Рэмбо, который лежал на своем законном месте под столом и смотрел на меня с видом собаки, которая очень хочет отойти по своим делам, но при этом понимает, что ее хозяин устал и хочет поспать.

Что ж, понимающий мне достался пес, ничего не скажешь.

Я встал, оделся и выгулял его. Потом сделал короткую зарядку. Тело уже пришло в себя, и сегодня можно будет нормально потренироваться, сделать комплекс упражнений. Качай железо, полицейский, ты должен быть твердым, как сталь.

Но сперва надо было сделать дела. Поэтому я позавтракал овсянкой с бананом, умылся и почистил зубы, после чего сел в свой «Шеветт» и, оглашая всю округу ревом, отправился в супермаркет.

Ralphs уже работал, но народу там почти не было — все ведь на работе, понедельник, это у меня из-за странного графика выходной. Так что я взял тележку и пошел по рядам без особой спешки.

В первую очередь меня интересовал хозяйственный отдел, но по дороге к нему я оказался в мясном и остановился перед витриной. И понял, что хочу стейк, настоящий. Конечно, это можно счесть расточительством, особенно после того, как я потерял тысячу долларов на гонках, но мне очень хотелось поднять себе настроение. А стейки я любил, и лучше всего на моей памяти их готовили в «Tootsie» на Васильевском острове в Петербурге. Поэтому я всегда посещал этот ресторанчик, когда бывал в Питере.

Но брать стейк в ресторане было бы совсем уж дорого, поэтому я решил пожарить его сам, благо у меня была хорошая сковорода. Вот я и стал изучать витрину, где в пенопластовых лотках лежали уже нарезанные стейки, завернутые в полиэтиленовую пленку.

Рибай ценой в шесть долларов за фунт был слишком дорогим для меня. А вот рядом лежал чак — два доллара пятьдесят центов за фунт. Кроваво-красный, с хорошей такой мраморностью. Они на самом деле неплохие, если их правильно жарить, не зря их называют «младшим братом рибая». Ну я и выбрал два куска, примерно по двести пятьдесят граммов каждый. Лучших, почти без жил.

А потом подумал, что меня совесть сожрет — есть такое хорошее мясо в одиночку. Поэтому отправился в другой конец мясного отдела и взял говяжьего сердца, уже нарубленного кусками, по доллару за фунт, и рубец, который по акции отдавали всего за сорок девять центов. По два фунта и того, и другого, больше брать не было смысла — маленькая морозильная камера в моем холодильнике не внушала мне доверия.

В хозяйственном отделе принялся искать то, что мне нужно: рулон термостойкого армированного скотча за доллар девяносто, тонкую стальную проволоку в мотке за восемьдесят центов и тяжелые металлические хомуты — три штуки по двадцать пять центов каждый. А еще наждачную бумагу.

Прошелся по магазину, набирая себе еще еды впрок. Взял банку черного перца к стейку — я не признавал никаких приправ кроме соли и перца, а купленный до этого уже заканчивался. На кассе с налогом вышло двадцать четыре доллара, и я опять поругался на местную систему, где цена на ценниках указывалась неполной.

Вернувшись домой, я первым делом сгрузил покупки. Один из стейков сунул в холодильник — пару дней полежит, ничего с ним не будет. Кстати, забавно, что вместо «годен до», у них тут было написано «желательно употребить до». Странные люди эти американцы.

Второй стейк развернул и положил на тарелку, которую поставил на стол. Стейку нужно согреться, это я точно знал. Рэмбо немедленно отреагировал, сел рядом со столом и уставился на мясо.

— Не трогать, — сказал я ему по-русски.

Он посмотрел на меня, потом на стейк, потом снова на меня. Вздохнул и лег, но далеко отходить не стал.

— Я серьезно, — сказал я. — И вообще, я тебе тоже кое-что купил.

Мясо я решил отварить, не давать ему просто так. Просто бросил куски рубца и сердца в кастрюлю с холодной водой, не стал соли добавлять. Поставил на маленький огонь — пусть поварятся пару часов, и Рэмбо можно будет побаловать не кормом, а свежим мясом.

Потом вышел на улицу с материалами, которые купил, и чемоданчиком с инструментами.

«Шеветт» смотрел на меня своей грустной мордой с потрескавшимися фарами. Я подумал, что мы с этой машиной уже столько пережили, что я ее не буду, пожалуй, продавать, когда куплю новую. Да и что я за нее выручу, пару бутылок пива?

Лучше поставлю тут перед трейлером и буду периодически вечерами сидеть внутри и пить пиво. Но это пока что были только мечты, а в реальности мне предполагалось ездить на этой машине еще некоторое время. А для этого нужно было хоть как-то заделать глушитель.

Отдавать сотню баксов за запчасть и работу в мастерской мне не хотелось совсем. Ну не стоит того эта машина, как ни крути. Поэтому я вытащил кусок картонки, которую приготовил заранее, постелил на землю и полез под днище.

Ясно все стало сразу же. Крепление глушителя проржавело, вот он и оторвался. Но если я его поставлю на место, то будет ездить хоть чуть потише, и не так пугать соседей.

А еще было забавно то, что днище машины проржавело достаточно сильно. Ну как «достаточно» — под местом пассажира я увидел странный провисший пузырь, ткнул в него пальцем и не без удивления опознал в нем салонный коврик. То есть чисто теоретически, мой пассажир может на ходу высунуть ногу наружу прямо через пол. Ну в принципе удобно — на случай, если тормоза откажут.

Ладно, надо быть оптимистом. В будущем у люксовых машин одной из опций будет панорамная крыша. А у меня уже сейчас есть своя уникальная опция — панорамный пол. Накину за это двести баксов, если все же решу продать «Шеветт».

А вообще это странно, блин, мы же в Калифорнии, тут не бывает снега и всего такого. Хотя не удивлюсь, если эта тачка раньше каталась где-нибудь в дождливом Вашингтоне, на севере.

Сперва я протер соединение ветошью, как смог стер масло и грязь. Потом зачистил наждачкой, как смог, надышавшись металлической пыли и прокляв себя, что не купил строительный респиратор одноразовый — а ведь они там были.

Потом прислонил глушитель к месту, попытался совместить между собой, намотал несколько слоев армированного скотча, моток к мотку. Скотч был термостойкий, по крайней мере производитель обещал, что он держит температуру до двухсот градусов. Маловато, но пару недель так проездить можно будет, а потом, надеюсь, у меня будет уже новая тачка.

Поверх скотча я надел хомуты, понял, что забыл отвертку. Вылез из-под машины, сходил за ней, закрутил. Подергал — вроде держалось надежно. Теперь надо было закрепить саму трубу к днищу.

Я сделал это проволокой, закручивая ее пассатижами. С непривычки потратил достаточно много времени — ну вот не нужно было с «Вестой» так возиться, ее в любой момент можно было отвезти в сервис, где все делали по гарантии. А опыт возни со старыми «зубилами» уже выветрился из головы.

Вылез из-под машины, завел двигатель, прогазовался немного, послушал. Рев стал тише, не как с завода положено, но уже без того инфернального грохота, который пугал прохожих. Выхлопные газы тоже больше в салон не шли. В целом все было нормально.

Конструкция сомнительная, конечно, и долго не продержится, но неделю так проезжу. А потом, если что, снова так сделаю. И новую машину куплю. Надеюсь.

Я заглушил двигатель, закрыл двери и пошел обратно в трейлер. Открыл дверь и увидел Рэмбо, который встретил меня у входа. Он демонстративно поднял голову и посмотрел на меня осуждающе.

— Мясо на месте? — спросил я.

Пес только отвел взгляд. Я проверил — стейк был на месте. Хороший пес.

Проверил кастрюлю — требуха варилась, от нее шел пар с характерным запахом. Ну еще немного, потом остынет и можно будет есть. Он все-таки худой, и его надо нормальным мясом подкармливать. И дрессировать начать заодно, полностью выздоровел же, раны зажили.

Я включил приемник, покрутил колесико, и из динамиков донеслась знакомая мелодия. «Eye of the Tiger» из фильма Рокки. Ну, это чисто знак для меня о том, что пора начать тренироваться.

Сегодня у нас по плану ноги и плечи. Я хорошенько размялся, на этот раз использовав утяжелители — самые маленькие блины, после чего накрутил максимальный для себя вес, сел на диван и принялся делать «жим Арнольда». И так восемь повторений. Полминуты отдыха и еще, и еще, и так пока не сделал пять подходов, хотя на последнем я уже каждое движение сопровождал хэканьем и скрипел зубами.

Полминуты отдыха и стал приседать с гантелями. Старался делать правильно, чтобы не убить колени, и у меня это вполне получалось. Ну с ногами у Соко всегда все было в порядке, похоже, что он натренировал их, когда патрулировал район.

Потом разводку в стороны, но уже с малым весом, и он тут не главное — важна техника. Делал я медленно, чтобы прочувствовать, как работают дельтовидные мышцы. Снова пять подходов по восемь раз.

Потом подъемы на носки с отягощением, качал икроножную мышцу. Дальше — махи перед собой, ну а закончил я все это выпадами. Пока занимался, песни играли одна за другой.

Рэмбо наблюдал за мной из-под стола с видом профессора, который изучал непонятный феномен. Или, может быть, считал меня аборигеном, который выполняет какой-нибудь ритуальный танец. Он явно не понимал, зачем я это делаю.

Заиграл Бон Джови, «Bad Medicine». Я поймал себя на том, что знаю не так мало песен из этой эпохи. Они у нас считаются старьем, а тут ведь до сих пор свежие.

Закончить я решил планкой: сперва две минуты прямой, потом по минуте боковой. Ну и совсем обессиленный лег на пол, уставился в потолок. Рэмбо подбежал, понюхал меня: по-видимому, подумал, что его сосед по большой конуре отдал Богу душу. Я погладил его, и он успокоился.

Поднялся, сходил в ванную, принял ледяной душ — у меня своя методика, я считаю, что холодный после тренировки лучше, чем горячий. Снимает воспаление в мышцах, говорят, снижает кортизол и даже активирует тестостерон. А он мне сейчас нужен. Был, правда, еще один способ повышения тестостерона, но Саре из Уорнер Брос я пока так и не позвонил.

Проверил требуху — готова, мягкая. Слил воду, оставив совсем немного, поставил остывать. Рэмбо уже понял, что это для него, сел рядом с плитой и всем видом показывал мне, что готов ждать столько, сколько потребуется.

Я же принялся готовить себе еду. Сперва мелко порезал лук и дольками картошку. Убрал в сторону, после чего натер перцем и солью чак стейк и слегка смазал его маслом — он и так достаточно жирный. Жаль только, что масло не оливковое, оно бы подошло лучше.

Поставил сковородку на плиту и включил максимальный огонь. Дождался, пока сковорода нагреется, а потом бросил стейк на раскаленную поверхность.

Звук был правильный — резкое шипение, мгновенно заполнившее весь трейлер. Рэмбо шарахнулся в сторону, встал и коротко гавкнул. Мне же оставалось только ждать, поглядывая на часы.

Прошла минута, две, три. Я перевернул — корочка снизу оказалась темно-коричневой, почти черной по краям, и ровной. Запах жареного мяса стоял такой, что хотелось утонуть в нем. Это будет вкусно, это будет очень вкусно.

Подождал еще три минуты, а потом снял сковородку с огня и переложил стейк на тарелку. Вспомнил, что не взял фольгу, но решил накрыть просто второй тарелкой сверху, чтобы мясо отдохнуло.

Пока стейк отдыхал, я налил в ту же сковородку масла, бросил лук, который сразу же зашипел и стал темнеть от оставшегося на дне мясного сока. Помешал, убавил огонь, кинул картошку и посолил.

Все, оставалось только поджарить ее, периодически переворачивая. Сам же я потрогал требуху — она остыла. Скидал несколько кусков в миску, добавил немного бульона и поставил в его угол. Рэмбо тут же принялся за еду. Остальное уберу, этого еще на пару дней хватит. И, пожалуй, здоровее, чем кормить его обрезками из зоомагазина, кусками легких и уж тем более едой со своего стола.

Когда картошка дожарилась, а стейк отдохнул, я переложил все на одну тарелку, сел и отрезал кусок ножом. Отправил в рот и разжевал.

Покивал своим мыслям. Это вкусно, очень вкусно.

Чак стейк — это не рибай, правда, он не такой нежный. Он жестче и его надо жевать, а еще это достаточно капризное мясо, и если его пережарить, то оно будет похоже на подошву. Но у него есть свое достоинство, которое во многом перекрывало любые недостатки — вкус.

Насыщенный говяжий вкус с горечью от корочки. Так что я резал его вдоль волокон тонкими ломтями и не торопясь ел. И еще сильнее мою душу грело то, что у меня в холодильнике есть второй, и я смогу пожарить его в любое время. Хоть сегодня, хоть завтра. Когда захочу, короче говоря.

Картошку с луком я тоже съел, а потом откинулся на стул, положив руки на набитый живот. Настоящий обед чемпиона. Такое питание вместе с регулярными тренировками должно дать свои плоды.

Я посмотрел на время — было около часа дня.

Я посмотрел на Рэмбо, который закончил с требухой и теперь вылизывал миску с таким тщанием, будто собирался выставить ее на домашнюю распродажу.

— Слушай, — сказал я ему по-русски. Я всегда почти разговаривал с собакой по-русски, но ей плевать, она интонации понимает, а не слова. — Может, в парк съездим погуляем?

Рэмбо поднял голову от миски и посмотрел на меня. Потом снова на миску. Потом потянулся всем телом от передних лап к задним, и пошел к двери.

Я расценил это как согласие, взял поводок. Открыл дверь своего «Шеветта» и пес запрыгнул на переднее сиденье. Естественно, закрыл дверь за ним, сел за руль и поехал. Оставалось только радоваться, что глушитель держится, едем почти по-человечески, без особого грохота и запаха в салоне.

Парк был недалеко, минутах в десяти езды. Мы добрались, я выпустил его, пристегнув поводок к ошейнику. Огляделся.

Парк был небольшим, но ухоженным: аллея, широкая лужайка, скамейки. Людей было не очень много, и почти все женщины, с детьми и без. Мужчин почти не было. Кто-то разложил пледы и устраивал себе пикник, чуть в стороне группа детей играла с тарелкой фрисби.

Рэмбо немедленно принялся обнюхивать все вокруг, нос у него заработал в режиме промышленного пылесоса. Мы пошли по аллее.

Мимо пробежала женщина в синих леггинсах и белой майке с завязанными в хвост волосами — высокая, уверенно бежит, как человек, который занимается регулярно. Рэмбо проводил ее взглядом, я тоже.

Потом еще две девушки в спортивных топах и с большими наушниками пробежали мимо. Рэмбо тянул поводок к каждому кусту, каждому дереву, к каждой собаке, которую мы встречали. С одним лабрадором он принялся снюхиваться, и хозяйка тут же повела его прочь, смерив меня недовольным взглядом. Я только усмехнулся.

— Да, не только тебе тяжело тут, Рэмбо, — сказал я. — Но ничего.

Мы дошли до конца аллеи, я нашел скамейку в тени и сел. Рэмбо лег рядом и закрыл глаза.

Да. Все-таки я мог попасть в гораздо худшее время. С одной стороны — нет интернета, нет нормального телефона, а вместо привычного навигатора — бумажные карты. Печатные машинки эти долбаные.

А с другой стороны — вот это вот все. Лето, солнце, парк, красивые девушки и верный пес рядом. Да и работа не такая плохая.

Я ведь мог оказаться в гораздо худшем месте. В Детройте, например, который сейчас загибается в нищете. А все будет еще хуже, когда в страну активно поедут японские машины. Он буквально утонет в преступности.

А Лос-Анджелес, пусть это и Южный Централ с его нищетой и бандами, все равно не так плох. Хотя бы тем, что лето тут длится почти девять месяцев.

Рэмбо открыл один глаз, убедился, что я никуда не ушел, и снова закрыл.

Мы просидели так еще минут пятнадцать, а потом пошли гулять дальше.

Утро вторника выдалось исключительно спокойным. Проснулся я от того, что кто-то заворочался под боком. Открыл глаза и увидел Рэмбо, которого вчера позвал с собой на диван посмотреть телевизор, да так и уснул под какую-то странную комедию вместе с ним.

Кстати, я где-то слышал, что зрение собак устроено таким образом, что они не видят происходящего на экране. Я же мог ответственно заявить, что все это неправда. Рэмбо частенько лениво следил за происходящим в телевизоре, и вчера даже заинтересованно приподнял голову, когда в кадре появилась дама с белым пуделем.

Я погладил его по теплому боку, он поднял морду и посмотрел на меня — видимо, тоже уже не спал. Я выгулял его, покормил, потом совершил привычный утренний моцион. Мышцы побаливали, но уже не так сильно, как после первой тренировки. Возможно, вчерашняя прогулка на свежем воздухе пошла на пользу.

Очень хотелось остаться дома и еще немного отдохнуть, поиграть или просто прогуляться с псом. Но сегодня у меня было важное дело.

Во время прошлого заезда, на котором я потерял тысячу баксов, Касселс подслушал в толпе очень важный разговор, который по пути домой пересказал мне. Из него вырисовывалось, что сегодня должна пройти еще одна гонка, и судя по фразе одного из собеседников о том, что победитель будет гоняться в высшей лиге у Коуча — это будет еще одна квалификация.

Адрес у нас был, хоть и примерный — угол Сан-Луис-стрит и Гибсон-авеню, Ник сказал, что четко его слышал. А вот времени мы не знали — оно в подслушанном разговоре не упоминалось. Касселс говорил, что пытался осторожно вступить в диалог с парнями, которые это обсуждали, но они общаться с ним не захотели — отнеслись с подозрением, что неудивительно.

Скорее всего, этот заезд, как и прошлый, состоится после наступления темноты. Однако уверенности у нас не было, а рисковать мы не могли, ведь это было нашей последней серьезной зацепкой. Поэтому было принято решение выставить наблюдение по старой схеме. Я обменялся с Ником номерами пейджеров.

План был прост: я, как отдыхающий в этот день, должен был поехать на место с утра и сесть в засаду. В случае чего мне нужно было подать сигнал Нику уже классическими тремя единицами на пейджер. Если днем ничего не произойдет — а именно эта версия рассматривалась как рабочая — Ник приедет сам к девяти вечера, и мы будем ждать гонщиков уже вместе.

В этот раз никакие варианты с заездами под прикрытием не рассматривались — во-первых, еще одной лишней тысячи долларов у меня не было (да и та, признаться, лишней вообще не была). А во-вторых, после того, как легко нас обошли на прошлом заезде, пробовать еще раз было просто глупо — машине Ника очевидно не хватало мощности. Поэтому было принято решение просто брать организатора, а если получится — то еще и победившего водителя сразу после заезда, и допрашивать их, пока не расколются.

Единственное, о чем я жалел — это об отсутствии возможности пригласить Филлмора. Выходные у нас с ним в одни и те же дни — в отделе вообще ходили на выходные попарно. Видимо, это было сделано для того, чтобы те, кого ставят напарниками на серьезные дела, не ездили на них в одиночку. И мой график совпадал как раз с Филлмором. Поэтому поехать в отдел и пригласить его возможности не было, а есть ли у него домашний телефон, я не знал. Да и звонить человеку в выходной с рабочим вопросом было бы как-то по-свински.

На самом деле много народа нам и не требовалось — достаточно двоих, чтобы с гарантией задержать организатора, особенно если делать это грамотно. Просто всегда был шанс, что что-то пойдет не по плану.

Я выехал из трейлерного парка в семь утра. Рисковать не хотелось совершенно, однако и дураку было понятно, что в утренний час пик никто гоняться не станет, поэтому я не спешил. Поймал себя на мысли, что не знаю график работы Касселса и Андерсена. Но с Ником у нас определенно должен быть общий выходной в понедельник — ведь в этот день я встретил его в колл-центре, вряд ли он со смены туда ушел. Но это не значило, что и сегодня, во вторник, у него тоже выходной — у нравов свой график, совершенно не обязательно совпадающий с нашим.

За этими мыслями я неспешно добрался до нужного места. И оно разительно отличалось от канала, где проходила прошлая квалификация. Указанная Ником точка располагалась на самом краю Комптона. Что Сан-Луис, что Гибсон представляли из самые стандартные улицы на четыре полосы. Более того, это был жилой квартал с классической калифорнийской одноэтажной застройкой, поэтому во многих местах одну из двух попутных полос занимали припаркованные у бордюра машины. Да, сейчас они постепенно уезжают — народ отправляется на работу. Но ведь ночью тут наверняка все будет заставлено — жители же вернутся ночевать.

Места было крайне мало: если на такой улице выставить на линии старта четыре машины, они перегородят ее полностью — и в попутном, и во встречном направлении. Это даже если все припаркованные на ней сейчас автомобили разъедутся. Да и зрителей тут размещать особо негде — если собрать в жилом квартале полсотни человек, как на прошлом заезде — местные сразу вызовут полицию.

Я заехал в тупик в конце Сан-Луис, очень удачно расположенный буквально в четырех домах от нужного перекрестка, припарковался так, чтобы мне было его хорошо видно, и крепко задумался. Может, Касселс что-то перепутал? Или неверно расслышал? Нет, в этом месте вполне можно было устроить гонку на две, а если быть отморозком, то и на четыре машины. Но очень уж радикально все это отличалось от прошлого маршрута квалификации.

Совсем рядом с этой точкой находился еще один канал, оставшийся от пересыхания главной артерии города — сезонной реки Лос-Анджелес, которая протекала здесь лишь в холодное время года. Может быть, имелся в виду он? Он, конечно, куда заметнее, чем тот, в котором гоняли мы, да и попасть в него куда сложнее — он глубже, берега круче, технических съездов меньше, и они охраняются. Но все же разбиться на этих улицах куда проще, особенно учитывая, сколько впереди перекрестков.

А потом я вспомнил места гибели Флореса и Варгаса — тоже обычные городские улицы, пусть и чуть пошире. Да, не стоит мне переоценивать Коуча — все же он организатор нелегальных заездов, а не хозяин профессиональной гоночной лиги. Ждать от него излишнего интереса к безопасности участников не стоит.

Я достал из-под сиденья баночку «Маунтин Дью». Еще с тех пор, как нашел упаковку такой газировки в Ниссане у малолетних угонщиков, почему-то очень хотелось ее попить. В прошлой жизни я не был фанатом таких напитков — все-таки ударная доза сахара никому не шла на пользу. Но иногда мог себя побаловать, хотя в последние годы найти эту газировку в Москве было тем еще испытанием…

Поэтому я еще вчера не удержался и купил в магазинчике возле парка целых пять банок — чтобы сегодня с удовольствием посидеть в засаде. Остудил их в холодильнике и сегодня перед выездом закинул под пассажирское сиденье — чтобы на солнце не грелись.

Открыл одну баночку, понюхал. Запах показался знакомым, но не совсем таким, как я его помнил. Сделал глоток. Точно, отличается. В целом вкус угадывается, но тут она как будто не такая приторная, а на послевкусии какие-то незнакомые ноты ощущаются. А еще газация другая — более колкая, что ли, не такая приятная. Но все равно вкусно.

Интересно, а такая разница из-за того, что я в Америке, и у них газировку из другого сырья делают, или из-за того, что я в восемьдесят девятом, и со временем изменилась рецептура? Посмотрел на банку — она тоже отличалась от привычной: была не такой яркой, просто однотонного зеленого цвета, вверху название на белом поле. И шрифт какой-то дурацкий немного.

Ладно, главное, что холодная, не успела еще нагреться.

Я откинулся на сиденье и стал наблюдать, как машины понемногу разъезжаются. К девяти часам их осталось всего с полдюжины — остальным, видимо, было на работу прямо с утра. К началу одиннадцатого уехали и оставшиеся шесть — их владельцы, судя по всему, работали в заведениях, которые открывались позже, часов в десять. Такие тут тоже были.

На улице стало совсем скучно — даже случайные прохожие не бродили. Зато солнце начало припекать, понемногу становилось некомфортно. Поскольку никого вокруг не было, я приоткрыл пассажирское окно — стало посвежее. Открыл еще баночку газировки. Что они в нее добавляют? Остановиться невозможно.

Когда банка показала дно, а мой «Ситизен» без четверти одиннадцать, с Гибсон в тупик, в котором стоял мой «Шеветт», завернула машина. Я на всякий случай скатился пониже в кресле и замер. Хотя не похоже было, что это один из стритрейсеров — слишком уже нетипичной была машина. Ко мне, басовито бурча мотором, направился черный «Линкольн Континентал Марк III» конца шестидесятых годов. Голова сама собой повернулась, наблюдая за ним — похоже, когда-то Соко нравились эти машины. Из его же памяти я узнал, что под капотом там здоровенный восьмицилиндровый мотор на семь с половиной литров. Однако и весила эта машина, судя по габаритам, немало, и вряд ли смогла бы обогнать тот же найденный мной недавно «Понтиак», несмотря на аналогичный объем мотора.

Тем временем «Линкольн» поравнялся со мной и проехал до конца тупика, там развернулся в специально предназначенном для этого расширении. Двинулся обратно. Когда он проезжал мимо меня во второй раз, я заглянул в салон — за рулем сидел худой черный парень лет двадцати пяти в светлой футболке. Он не взглянул на меня, хотя я, признаться, опасался, что заметит — все же нас разделяло буквально полтора метра. Но, судя по всему, меня было плохо видно через уже заметно помутневший на калифорнийском солнце пакет на месте водительского стекла.

Парень проехал метров пятьдесят и остановился у бордюра на левой стороне. Я подумал, что это кто-то из местных приехал к себе домой, однако водитель не спешил покидать автомобиль. На всякий случай я убрал банку с остатками газировки на пассажирский коврик и опустил спинку своего сиденья пониже, чтобы меня практически не было видно через лобовое стекло. Если что — можно закрыть глаза и прикинуться спящим. Мало ли, кто может отдыхать в тупике в своей машине.

Минут через пять к «Линкольну» подошла черная компания из двух парней и трех девушек. С виду обычная районная шпана: парни в светлых майках и шортах, девушки — в разноцветных топиках и джинсовых юбках. Водитель вышел к ним, они начали что-то обсуждать. Еще через пару минут подошла парочка латиносов в примерно похожей одежде.

Я внимательно наблюдал за их общением, когда в наш тупик въехала странная, совершенно незнакомая мне машина. Сначала я подумал, что это «Импала» в каком-то неизвестном мне кузове, но память Соко подсказала, что передо мной «Олдсмобиль 442» середины шестидесятых. Неудивительно, что я не знал эту модель — в прошлой жизни я машины этого бренда видел от силы пару раз, и то в старых фильмах.

«Олдсмобиль» тоже проехал до конца тупика и развернулся. Когда он медленно проплыл мимо моей машины, я смог разглядеть его подробнее, не боясь, что меня заметят. Здоровенный багажник, чем-то неуловимо напоминающий нашу двадцать четвертую «Волгу», прямоугольные задние фонари, серо-зеленый цвет и множество жизненных вмятин, сколов и царапин на кузове — как, кстати, и у «Линкольна». Да, было заметно, что за машинами следят, но не содержат в идеальном состоянии. Поэтому множество небольших повреждений и мелких очагов коррозии неумолимо напоминали, что этим автомобилям уже более двадцати лет.

«Олдсмобиль» подъехал к «Линкольну» и встал позади него у бордюра. Из него вышел водитель и еще четверо парней — все черные, во все той же обычной для Калифорнии недорогой легкой одежде. Несмотря на большой количество светлых вещей, на банду эта толпа не походила — слишком разношерстная. А вот на зрителей, собравшихся посмотреть гонку — вполне. В этой мысли меня укрепил и басовитый выхлоп «Олдсмобиля», который был явно громче, чем у средней заводской машины.

Твою мать, и как мне сейчас вызвать подкрепление? Ближайший телефон был совсем недалеко, в паре сотен метров дальше по улице. Вот только чтобы к нему попасть, придется пройти или проехать мимо этой компании, у которой явно возникнут вопросы о том, что я все это время делал в машине рядом с ними. И если выехать я смогу без проблем, то вот обратно они меня уже точно не подпустят.

Какого хрена они вообще собрались здесь в одиннадцать утра? Я взглянул на улицу впереди и сам ответил на свой вопрос. Ну конечно — сейчас дорога свободна, а к ночи вдоль бордюров опять поставят машины местные, перекрывая две крайние полосы.

Я медленно выдохнул. Ладно. До них всего метров шестьдесят. Когда появится организатор, нужно дождаться, чтобы он отошел подальше от машин, может быть, даже объявил старт. И тогда я смогу взять его сам. Да, один я, скорее всего, не смогу арестовать еще и победителя. Да и толку от этого не будет, если организатор не успеет сообщить ему место большой гонки. Но и черт с ним — это лучше, чем сейчас поехать за подмогой и упустить вообще всех…

Мои мысли прервал рев. Я поднял глаза и увидел, как в тупик въехало нечто.

— Ни хрена себе… — вырвалось у меня шепотом.

Громко, утробно и невероятно красиво рыча, в тупик въехал «Шевроле Шевель СС». Память Соко почему-то безошибочно распознала в нем модель семидесятого года, хотя обычно подсказывала мне только примерный временной промежуток. Кузов сиял полировкой и был выкрашен в насыщенный синий цвет. Через капот, крышу и багажник проходили две широких белых полосы. Бампера, решетка радиатора, зеркала и декоративные элементы блестели начищенным хромом. В отличие от первых двух машин, за этой явно ухаживали на все бабки — она выглядела только что сошедшей с конвейера.

На углах капота виднелись спортивные замки — я видел такие на соревнованиях по драг-рейсингу в прошлой жизни. Мне тогда поехавший со мной друг сказал, что они нужны, чтобы исключить открывание капота на ходу.

Однако самым примечательным в машине были не они и не свежая краска. По центру капота торчал совершенно монструозного вида воздухозаборник. Я понятия не имел, как правильно называется эта штука. Точно такая же была на машине Вина Дизеля в «Форсаже», и еще с тех пор я привык называть ее просто «скворечник». Он блестел хромом, сверху на нем виднелись три отверстия, в которых двигались металлические шторки.

Сказать, что я обалдел — это ничего не сказать. Мне стало жутко интересно, кто же приехал на этой машине — из-за воздухозаборника я видел только его плечо.

Пока «Шевель» ехал до места разворота, внезапно зашевелились и два других водителя — они отъехали от бордюра и встали на дороге в десятке метров от выезда из тупика, как будто… готовясь к старту. Неужели мы дождались организатора?

В этот момент «Шеви» доехал до края тупика, поддал газу и под свист резины развернулся практически на месте, опасно рванувшись при этом из стороны в сторону. После чего он быстро проехал мимо меня, рыча выхлопом, и встал справа от «Линкольна» и «Олдсмобиля» — на ту же стартовую линию. То есть «Шевель» поедет с ними, они ждали его. Но кто из них тогда организатор? По логике вещей, он должен сейчас выйти, чтобы собрать взносы и объявить старт.

В этот момент дверь «Шевеля» открылась и с водительского места вышел человек в белой толстовке с черным узором, белых штанах, белой бейсболке и белоснежных кроссовках, даже на вид очень недешевых. Наклонился к окну стоящего рядом «Олдсмобиля», заглянул внутрь. И когда он наклонялся, я отчетливо увидел его щеку. Водитель «Шевеля» был белым.

Мысли забегали в голове. Неужели это он? Тот самый Коуч? Машина вполне подходит под его описание гонщика-профи, а судя по тому, что он сейчас общается с другими участниками — он тут организатор. Он собирается гоняться с этими претендентами сам? Так вот что за «высшую лигу» упомянул тот парень.

Твою мать, а я совсем один, подкрепление не вызвать, да и времени на это нет. Если он успеет сесть в машину — мне никогда его не догнать, можно даже не пытаться. Попробовать выйти и просто подойти, как будто я прохожий? Не получится, там куча народу, они прекрасно видят мою машину. И ни за что не поверят, что я двадцать минут сидел тихо, наблюдая за ними, а потом просто решил выйти и мимо прогуляться.

Попытаться подъехать? Он успеет прыгнуть в тачку и сорваться с места — ему на это и секунды хватит, слишком близко стоит к открытой двери.

Выйти и выстрелить в него? Но я не вижу у него оружия, такого мне отдел расследования применения силы не спустит — сразу вышибут с работы. А по колесам мне отсюда ни за что не попасть — слишком далеко, а они скрыты за арками.

Я вцепился в руль до побелевших костяшек. Думай, голова, думай. Если они сейчас уедут — вообще не факт, что снова вернутся на старт.

И в этот момент мужчина в белом вдруг выпрямился, махнул рукой водителю «Линкольна» и быстрым шагом пошел за угол ближайшего забора, оставив машину с открытой дверью прямо на дороге. Я понял — шанса лучше может уже не представиться.

Я быстро включил и выключил зажигание несколько раз до характерного звука бензонасоса. Ну давай, родной, не подведи. Повернул ключ, и «Шеветт» завелся с первого раза. Все стоявшие впереди тут же обернулись на меня, а я воткнул передачу, бросил сцепление и сорвался с места.

— Копы! — послышался крик, стоило мне преодолеть каких-то двадцать метров.

Вся пешая компания рванула в рассыпную, послышался звук запускаемых двигателей. Я давил педаль в пол до звона в двигателе — сорок метров, нужно успеть.

«Олдсмобиль» с пробуксовкой сорвался с места, через секунду за ним последовал «Линкольн». Плевать на них, у меня другая цель. Десять метров.

Поравнявшись с задним бампером оставшегося в одиночестве «Шевеля», я вдавил педаль тормоза, машина резко дернулась и заглохла, но это уже было не важно. Я начал открывать дверь еще до полной остановки, поэтому выскочил наружу меньше чем за секунду, выхватывая из кобуры Беретту. Из-за ближайшего забора показался водитель в белом, на бегу застегивая штаны. Мы встретились взглядами и рванули к «Шевелю» одновременно.

Но я стоял ближе. Еще за три шага до чужой машины я увидел торчащие в замке зажигания ключи. В два длинных прыжка преодолел расстояние до открытой двери и левой рукой выдернул ключи, а правой направил пистолет на уже добежавшего до капота водителя.

— Руки за голову! Дернешься — пристрелю на хрен! — гаркнул я что есть силы.

Водитель вздрогнул всем телом и резко вскинул руки вверх. Так резко, что я чуть не пальнул от неожиданности.

Быстро сунул ключи в карман, перехватил пистолет двумя руками и, не прекращая целиться, обошел дверь машины.

— Положи руки на капот! Медленно!

Водитель «Шевеля» аккуратно наклонился, положив ладони на металлическую поверхность. Я не терял бдительности до последнего. Медленно подошел к нему, упер ствол Беретты между лопаток, завел руки за спину и защелкнул на них наручники. Как только лязгнул второй браслет, я шумно выдохнул. Получилось. Сегодня определенно мой день. Он что, реально поссать за забор отошел? Черт возьми, такое надо будет отметить.

Я только сейчас посмотрел лицо задержанного, правую щеку которого плющил о капот. Бейсболка слетела, обнажив черные волосы средней длины, тонкие брови, прямой нос, испуганные глаза, щеки без единого следа щетины.

Да ему же лет восемнадцать.

— Ты — Коуч? — спросил я, ткнув стволом ему между лопаток.

Парень с выражением ужаса скосил на меня глаза.

— Какой на хрен коуч? Мужик, ты чего, сбрендил? Ты кто такой вообще⁈

Блин, точно, я же выскочил из машины, как бандит из ГТА, размахивая стволом.

— Департамент полиции Лос-Анджелеса. Вы задержаны. У вас есть право хранить молчание. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде. У вас есть право на адвоката. Если вы не можете позволить себе адвоката, он будет предоставлен вам государством. Вы понимаете свои права?

— Полиция? — парень тихонько выматерился себе под нос и как-то обмяк на капоте. — Да, понимаю.

— Спрашиваю еще раз: ты — Коуч?

— Да какой я, на хрен, Коуч⁈ — его голос сорвался на визг. — Ты угараешь, что ли? Он, говорят, взрослый дядька, старше меня в два с лишним раза!

До меня тоже постепенно начало доходить, что Коучем этот сопляк быть просто не может. Бог с ними, с навыками — может, у него с детства талант к гонкам. Но все встреченные мной до этого момента стритрейсеры были старше него — ему бы просто не позволили взять себе такую пафосную кличку. Какой он тренер в таком возрасте. Однако становилась понятна другая вещь — Коуча этот пацан знает.

— Что ты знаешь про Коуча? — спросил я. — И лучше не зли меня! Иначе…

— Не надо, офицер, — оборвал меня он меня, а его голос вдруг стал спокойнее, в нем появились ноты какой-то обреченности. — Я расскажу все, что вы хотите. Я все равно уже попался, какой смысл мне молчать?

Я, признаться, удивился. Но при этом насторожился. Может, он пытается заговорить мне зубы?

— Имя? — начал допрос я.

— Сэм Бейкер.

— Что вы тут делали?

— Собирались устроить гонку, заезд на четверть мили.

— Как вы связаны с Коучем?

— Никак.

Я надавил стволом пистолета ему между лопаток.

— Ай! — поморщился он. — Да говорю же, никак! Мы только собирались поучаствовать в квалификации!

— Разве это не была квалификация? — спросил я.

— Это? — он посмотрел на меня со вполне искренним удивлением. — Нет конечно. Мы собрались с парнями, чтобы устроить свою гонку и выяснить, кто поедет на квалификацию.

— Поясни, — не понял я.

Он вздохнул.

— У моих друзей не так много денег, чтобы рисковать тысячей долларов с носа на квалификации.

При упоминании тысячи долларов я невольно поморщился. А парень продолжил:

— Поэтому мы иногда собираемся, чтобы погоняться между собой. Так мы тренируемся. Сегодня вот собрались за этим же. А еще чтобы выяснить, кто из нас самый быстрый. Победитель должен был поехать на квалификацию к Коучу.

Я подумал несколько секунд, внимательно посмотрел на парня и его одежду. И спросил:

— А тебе-то это зачем? Не похоже, что для тебя проблема потратить тысячу долларов.

Он поморщился.

— Для меня не проблема, а для моих друзей — проблема. Я не могу себе позволить вложить по тысяче за каждого. Да они и не возьмут. А еще мне всего месяц как построили машину, настройку только на этой неделе закончили.

— И что? — не понял я.

— Понимаете, офицер… — сказал он и замолчал.

— Ну? — повысил я голос и слегка тряхнул его за плечо.

— Да я боюсь ее на хрен! — повысил голос парень. — Она бешеная, буксует на сухом асфальте с любой передачи! Я хотел немного с парнями потренироваться, чтобы, если поеду на квалификацию, не убиться на ней об столб!

Я ухмыльнулся. Ну ладно.

— Что знаешь про Коуча? — продолжил я допрос.

— Да все то же самое, что и все, — ответил он. — Что это белый мужик за сорок, что он круто гоняется сам и устраивает заезды для лучших из лучших. Хотел тоже поучаствовать, даже тачку специально построил. Только потренироваться еще хотел… — он замолчал, глядя перед собой тяжелым взглядом.

Мда уж. Это не только не Коуч, но, судя по всему, даже не один из его людей. Этот заезд был даже близко не похож по уровню организации на то, что я видел в канале. А значит, мне достался просто рядовой стритрейсер. Плохо, конечно, но лучше, чем совсем ничего. К тому же…

— То есть ты знаешь, когда и где ближайшая квалификация? — задал я, пожалуй, самый важный вопрос за сегодня.

— Да, — тут же ответил он. — В это воскресенье, в полночь. На Тихоокеанском шоссе, недалеко от северо-западного выезда из Санта-Моники. Там есть парковка на самом побережье — сбор на ней.

Нет, день определенно прошел не зря.

— Хорошо, — сказал я, решив, что узнал все, что было необходимо. — Ты задержан по подозрению в организации и участии в нелегальных гонках. Но я отмечу, что ты сотрудничал со следствием.

— Офицер, подождите, — вдруг повернул он ко мне голову, насколько это вообще было возможно в его положении. — Давайте договоримся.

— Ты охренел? — я аж потерялся от такой наглости. — Ты сейчас себе к штрафу или нескольким месяцам ареста еще пару лет тюрьмы по шестьдесят седьмому параграфу накинешь, за попытку дачи взятки офицеру.

— Подождите! — вдруг повысил голос он. — Хотя бы выслушайте, пожалуйста!

Я посмотрел на него. В общем-то, нормальный парень, вроде даже голову мне не морочил, все сразу рассказал. Да и преступление его, на самом деле, не великое.

Я перестал прижимать его к капоту, убрал пистолет в кобуру и поднял парня за плечо, помогая выпрямиться.

— Ну, — кивнул головой я.

— Господин офицер, — начал он. — Понимаете, мой отец — большой человек, военный.

Я уж было подумал, что сейчас он начнет козырять своими связями, но парнишка меня удивил:

— Если я получу судимость, мне конец.

Я приподнял бровь, а он продолжил:

— Он всегда говорил, что я живу неправильно, что все мои увлечения машинами — это детские игры, и что я должен идти в армию. Мать защищала меня, как могла, так что отец нехотя давал деньги на мое хобби, но при малейшей оплошности всегда порывался отправить меня служить, — он обреченно покачал головой. — Если у меня будет судимость, даже за такую мелочь, он точно отправит меня в армию. И не просто в армию — он засунет меня в такую глушь, куда птицы не летают. Чистить сортир своей зубной щеткой или охотиться на гуков с рогаткой!

Я чуть было не хохотнул, но поднял взгляд на лицо парня и понял, что шутки в его словах нет ни грамма.

— Сжальтесь, офицер! Он же меня оттуда не выпустит, пока я не забуду все, кроме того, как маршировать и отдавать честь! У него есть связи практически во всех наших частях, он меня может хоть в ядерную шахту, хоть в Антарктиду отправить! — произнес он с надрывом.

Я тяжело вздохнул.

— А от меня-то ты чего хочешь? — спросил я.

— Возьмите мою машину! — внезапно сказал он.

Я охренел так, что чуть языком не подавился.

— Чего? — спросил я. — Ты с ума, что ли, сошел?

Если его признают просто участником, то он отделается штрафом баксов в пятьсот и лишением прав. Если суд признает его организатором — ну, штраф в пару тысяч и, может, несколько месяцев тюрьмы, но это максимум. А в его машину вложены, скорее всего, десятки тысяч долларов, я даже не представляю, сколько она может стоить. Такие взятки за такие нарушения не дают.

— Послушайте, офицер, — ответил он. — Рассудите сами — у меня ее все равно конфискуют, в ней ни одного заводского болта не осталось. Даже кузов — и тот переварен, усилен на случай столкновения или переворота.

Я взглянул на скворечник на капоте. Ну да, регистрацию аннулируют сразу, без вариантов. А за участие в гонках вполне могут конфисковать с концами. Да даже если и нет — он никогда не получит на нее новую регистрацию с таким тюнингом.

— А если у меня ее все равно заберут, я лучше просто отдам ее вам, а вы меня отпустите, — продолжил он. — Пожалуйста, офицер, я умоляю вас — эта судимость разрушит мою жизнь. Я не сделал ничего настолько плохого, чтобы всю жизнь за это шагать строем.

Я посмотрел на парня. Его лицо было напряженным, на нем застыла мольба. Мне в какой-то момент действительно стало его жаль.

— Я напишу на вас договор купли-продажи, сможете ездить по нему десять дней. А потом перепишете на новую дату — у меня простая подпись. Никто не будет дотошно проверять документы у полицейского. Вас, скорее всего, даже за суперчарджер не тронут, — указал он кивком на скворечник. — Сможете спокойно ездить, ловить преступников. Это лучше, чем если она сгниет на штрафстоянке, механики в нее душу вкладывали.

Он заглянул мне в глаза с надеждой и сказал:

— Соглашайтесь, офицер. Я ведь не бандит и не убийца, у меня за весь стаж вождения ни одной аварии. Неужели я достоин такого сурового наказания?

Я посмотрел на парня, потом на «Шевель». Автомобиль был хорош. Чертовски хорош. Но ведь фактически это взятка, за нее можно в тюрьму загреметь. С другой стороны, если то, что он сказал — правда, даже наполовину… То его действительно было по-человечески жаль. Я бы, может, даже просто так задумался о том, чтобы его отпустить. А с таким бонусом…

Я колебался. Долго и искренне. Взятку брать не хотелось — я хоть и не был образцовым копом, все же всегда действительно старался охранять закон. Но проступок в самом деле был плевым, а куш — очень соблазнительным.

А потом я поднял глаза, посмотрел на свой «Шеветт», на котором сюда приехал, и сомнения развеялись.

— Хорошо, — сказал я, глядя на гонщика.

— Спасибо, офицер! — крикнул парень и даже шаг в мою сторону сделал, как будто обнять собирался. Вот только скованные за спиной руки ему этого не позволили, и он стушевался. — У меня все документы в бардачке. Розовый талон я прямо сейчас подпишу, он тоже там. Нужен только чистый лист бумаги — договор написать. И ручка. У вас есть?

— Есть, — кивнул я, обходя гонщика сзади и освобождая его руки. — Бери все и пойдем ко мне в машину.

— Конечно, — он открыл бардачок, достал оттуда несколько листов, поднял с асфальта свою бейсболку и пошел за мной к «Шеветту».

В машине я в первую очередь переписал данные его водительского удостоверения. На его вопросительный взгляд пояснил:

— Я сохраню твои данные. Если еще раз попадешься на чем-то подобном — снисхождения не жди.

— Да, конечно, офицер, — быстро закивал он. — Спасибо.

Он действительно подписал розовый талон — в Америке, оказывается, так назывался приблизительный аналог нашего паспорта транспортного средства, подтверждающий юридическое право собственности на машину. Потом быстро написал от руки договор купли-продажи — было видно, что ему это не впервой. Я прочитал его — Соко неплохо помнил, как должен выглядеть этот документ со времен покупки «Шеветта» — все было в порядке. Поставил свою подпись.

— Тут я должен передать вам ключи, но они уже у вас, — смущенно улыбнулся парень, а потом добавил: — Вы только в DMV ее не пытайтесь оформить. Она старше семьдесят пятого года, а значит при регистрации должна проходить техосмотр. А она его, как вы понимаете, не пройдет. И дело не только в катализаторах.

Он многозначительно кивнул сквозь лобовое стекло в сторону «Шевеля», на капоте которого возвышался прекрасно видимый даже отсюда скворечник. Я кивнул в ответ.

— Спасибо вам, офицер. Надеюсь, вам она послужит лучше, чем мне, — сказал бывший гонщик, а теперь, видимо, пешеход.

Он помолчал несколько секунд, взглянул на меня и спросил:

— Я могу идти?

Мне после оформления документов, честно говоря, самому хотелось задать этот вопрос. Казалось, что сейчас парень передумает отдавать мне эту красавицу.

— Да, — кивнул я. — И впредь будь осторожнее.

Не знаю, зачем я это сказал. Просто показалось, что именно сейчас я должен дать ему какой-то совет или наставление.

— Конечно, офицер, — кивнул он, открывая дверь и выбираясь из «Шеветта». — Всего вам хорошего.

Хлопнула дверь, а бывший гонщик пошел пешком по улице. Я смотрел, как он удаляется, пока его белая толстовка не скрылась за поворотом.

Мне до сих пор толком не верилось в произошедшее. Я достал из кармана связку, посмотрел: два ключа, один от замка зажигания, второй, видимо, от дверей и багажника. И блестящий стальной брелок в виде букв SS.

Все еще не веря в происходящее, я отогнал «Шеветт» к бордюру, закрыл на ключ и подошел к «Шевелю». Сел на водительское сиденье. Салон был перешит в светло-бежевую кожу, сиденье мягкое, с регулируемым подголовником.

Провел пальцами по рулю — он был оригинальным, тонким и пластиковым, без всяких вставок. Но при этом совсем не затертым, что удивительно. По центру был приклеен поблескивающий хромом шильдик SS.

Стандартная панель приборов, на которую сверху был установлен дополнительный блок с тремя какими-то шкалами. Их назначения я не понимал. Да и черт с ними пока. Я вставил ключ в замок и повернул. Двигатель завелся сразу же, раздалось громкое, но приятное слуху рычание. От исходящих от машины вибраций по спине пробежали мурашки. Я слегка нажал на газ, и мотор ответил породистым тигриным рыком.

— Невероятно… — сказал я. Ну, почти так и сказал, только чуть менее цензурно.

Внезапно я понял, что теперь мне нужно каким-то образом увезти отсюда сразу две машины. А значит, мне понадобится помощь.

Я осторожно включил первую передачу и медленно, помня о предостережениях бывшего владельца, тронулся. Попробовал нажать педаль чуть резче — послышался утробный рев и визг резины — она действительно буксует на сухом асфальте.

Находясь в какой-то эйфории, я доехал до телефона-автомата. Вышел из машины, подошел к аппарату, сунул в него монетку, набрал номер пейджинговой компании и отправил Касселсу сообщение — три единицы. Мне все равно нужно ему все рассказать, не ждать же девяти вечера, когда он приедет. Вернулся обратно в тупик, припарковался.

Через пятнадцать минут на своем «Порше» приехал Касселс. Подъехал прямо к моему «Шеветту», но я вышел ему навстречу из другой машины.

Он вылез из «Порше», ошарашенно посмотрел на меня и спросил:

— Что случилось, где гонщики?

Его взгляд остановился на стоящем у меня за спиной «Шевеле». Я ухмыльнулся.

— Я все тебе расскажу по дороге. Но сначала — можешь съездить со мной до Карсона и обратно?

Касселс сперва ничего не ответил, потом посмотрел на «Шевель». Потом на меня, потом снова на «Шевель».

— Это что за машина? — спросил он.

— Теперь это моя машина, — ответил я.

— А откуда? — спросил он.

— Я расскажу, как вернемся в участок, — сказал я. — Но сперва мне нужно отогнать машины домой. Я один, а их две, и как мне в таком случае передвигаться?

Он обошел «Шевель» кругом, внимательно осмотрел его, цокая языком. Потом присел у выхлопных труб. Потом потрогал колесо, поднялся, отряхивая руки и утвердительно сказал:

— Ты хочешь, чтобы я ехал на «Шеветте».

— Ну не на «Шевеле» же тебе ехать, — сказал я.

— Майк, — он внимательно посмотрел на меня, после чего сказал. — Посмотри на мою машину. Потом посмотри на «Шеветт». Потом опять на мою машину. Ты понимаешь, в чем разница?

— Ник… — проговорил я.

— Да брось его тут, его никто не тронет, — сказал он. — Кому эта рухлядь нужна?

— Внутри полицейская рация, — наконец-то нашелся я. — А как ее переставить, я не знаю. Да и мне не хочется ее тут бросать, ее могут отогнать на стоянку как автохлам. А я к этой машине сердцем прикипел.

— Правда? — спросил он.

— Да, — ответил я.

Хотя это было далеко не так. С того самого момента, как я пришел в себя в помойке, а точнее вспомнил все о жизни Соко, больше всего мне хотелось избавиться от этой развалюхи и купить себе новую машину. Но возможности не было.

— Ник, это двадцать минут езды, — сказал я.

— Нет, — он покачал головой. — Это двадцать минут езды на этом.

— Ну и что?

Он помолчал секунду, потом вздохнул и протянул ко мне руку:

— Ладно, давай ключи. Но поедем задворками, чтобы никто точно нас не увидел.

Я дал ему ключи. Он сел в «Шеветт» и, естественно, не смог его завести — этот ритуальный способ знал только я. Так что мне пришлось сесть самому, провести сеанс некромантии, и только тогда двигатель схватился. Звучал он гораздо громче, чем ему было положено.

— Это нормально? — спросил Касселс.

— Это я еще починил.

— Починил… — повторил он, но все-таки поменялся со мной местами. И закрыл дверь. Осуждающе посмотрел на меня сквозь пакет, который был вместо стекла.

Я же сел в «Шевель», завел и снова почувствовал волну вибрации через сиденье и руль. Обернулся и посмотрел на Касселса, который так и сидел в «Шеветте». С очень серьезным лицом, будто ему по меньшей мере предстоит гнать через всю страну фуру с ядерными отходами.

Мы выехали и двинулись на место. В Карсон добрались без происшествий. Я пропустил «Шеветт» Касселса ближе к трейлеру, потому что обратно собирался поехать на «Шевеле». В нем очень много дури, и мне надо к этому привыкнуть, даже если я не собираюсь гоняться.

Подумал, не выгулять ли Рэмбо. Ладно, я в участок поеду ненадолго, и скоро вернусь. У меня все-таки выходной.

Касселс сел на пассажирское сиденье моей новой машины, провел ладонью по приборной панели.

— У меня в ушах гудит, — сказал он.

— Это ты еще не знаешь, что эта малышка может, — ответил я и чуть прогазовался на нейтралке. Послышался дикий рев.

Повернувшись, я увидел, как дверь соседнего трейлера открылась, и мой сосед смотрит на нас, будто узрел второе пришествие Христа.

— Как ты думаешь, сколько тут лошадей? — спросил у меня Касселс.

— Не знаю, — ответил я. — Но много.

— А в техпаспорте не смотрел?

— А ты думаешь, все эти модификации официально в техпаспорте есть? — я усмехнулся и тронулся с места.

Вести машину было трудно. Точнее как, на малой скорости она слушалась нормально, только вот стоило мне легонько притопить педаль газа, как малая скорость сразу же становилась большой. Но я кое-как справлялся.

Добрались обратно до места неудавшейся гонки, и тут до меня кое-что дошло.

— Слушай, а ты ведь мог поехать на «Порше», а я на «Шеветте». Потом бы просто вернулись на твоей.

Касселс очень медленно повернулся ко мне. Его лицо было каменным. Потом он вдруг резко хлопнул ладонью по лицу и шепотом произнес:

— Вот я идиот…

Потом вышел и пересел на свой «Порше». Со все так же замотанной скотчем фарой.

Скоро мы добрались до участка и припарковались на стоянке. Естественно, все смотрели на меня во все глаза. Все привыкли, что Соко ездит на гнилом «Шеветте», а тут он внезапно появился на «Шевеле», который еще и выглядит, как совершенно новый, несмотря на то, что модель семидесятого года. Вопросы возникнут, это точно.

— А это чудо откуда? — послышался знакомый голос, когда я вышел из машины.

Я повернулся и увидел Билла, который шел в нашу сторону. В руках у него был стаканчик кофе. Ясно, он за ним и ходил в забегаловку тут на углу, кофе из дежурки он избегал, как бубонной чумы.

— Погоди, а ты чего здесь забыл? — вдруг вспомнил я. — У тебя же выходной.

— У меня расследование по горячим, надо сегодня еще одного свидетеля допросить. Заехал его данные в документах посмотреть, — ответил Билл и кивнул на «Шевель». — Так все-таки?

Я коротко рассказал о том, что случилось сегодня. Билл слушал, не перебивая, отпивал кофе маленькими глоточками. Касселс же открыл рот. Когда я закончил, Филлмор помолчал секунду, после чего сказал:

— Ты взял взятку.

— Я принял добровольное пожертвование от гражданина, — ответил я, хотя юлить тут особого смысла не было.

— Майк, — посмотрел он на меня.

— Билл, машину все равно бы конфисковали. Она не пройдет тест на выхлоп, регистрацию с таким тюнингом не получить. Сгнила бы на штрафстоянке.

— Это не отменяет того факта, что ты взял взятку.

— Ладно, не отменяет.

Билл снова посмотрел на машину, потом поставил стаканчик на крышу и сказал:

— Открой капот.

Я наклонился, нашел рычаг, потянул. Капот приподнялся с характерным звуком. Я вышел, потянул его наверх, но он не открылся. Тогда я вспомнил про спортивные замки. Выдернул две металлические чеки над фарами, они повисли на специальных тросиках. После этого капот, наконец, поддался. Билл подошел, наклонился и некоторое время молча стоял, разглядывая то, что было внутри. Я тоже заглянул — интересно же.

Под капотом все было чистое, новое, почти блестящее — полированные детали, синие патрубки, новые провода в аккуратной изоляции. В центре возвышался массивный блок двигателя, на котором была небольшая табличка с надписью.

— Big Block Chevy? — проговорил Билл. — Если по заводу, это 454 кубических дюйма. Но тут, я подозреваю, расточенный, еще больше. Еще и суперчарджер….

— Это много? — спросил я.

Билл посмотрел на меня с выражением человека, который услышал очень странный вопрос. Ну не знаю я, не разбираюсь. Катался на обычных машинах, да и у Соко в памяти ничего такого нет.

— Это очень много, — сказал он. — Твой «Шеветт» на девяносто восемь дюймов всего. Сможешь сосчитать, во сколько раз это больше?

— В четыре с половиной, — проговорил я.

— Ну и вот, — сказал он и продолжил осматривать двигатель дальше.

Касселс стоял рядом с нами, засунув руки в карманы, и просто наблюдал. Он, похоже, тоже не особо понимал в машинах.

— Головки блока цилиндров чужие, явно кастом. Карбюраторы «три дыры». Впускной коллектор тоже нестандартный. Даже не берусь сказать, что там с подвеской, с тормозами и остальным.

— И что это значит в итоге? — спросил я.

— Это значит, что от родного «Шевеля» семидесятого года тут только блок двигателя. Все остальное — кастом и замена. Кузов тоже перекрашен, салон перешит. Это не машина, Майк.

— А что тогда?

— Это проект, — ответил он. — В который кто-то вложил очень серьезные деньги.

— И сколько? — я внутренне похолодел. Это что же такое я себе отжал?

— Сама машина в нормальном состоянии — тысяч десять минимум. Но в тюнинг тут вложили гораздо больше. Судя по тому, что я вижу, минимум раза в два больше. Может, раз в пять…

— А лошадиные силы? — наконец спросил Касселс.

Билл пожал плечами.

— Без стенда не скажешь, естественно. Но с таким объемом, такими головками и карбюратором… Я думаю, тут шестьсот лошадей под капотом, не меньше.

— Шестьсот лошадей… — пробормотал я.

Это безумная цифра какая-то. Зачем они вообще это сделали из машины? Чтобы в космос на ней летать, что ли?

— И она у тебя без нормальных документов и регистрации, — сказал Билл.

— Естественно, — кивнул я.

— И зарегистрировать ты ее не сможешь, — продолжил он. — Не с этим тюнингом, она ни один тест в Калифорнии не пройдет.

— Знаю, — пожал я плечами. — Буду ездить по договору купли-продажи.

— До десяти дней.

— Потом напишу новый, — ответил я.

Билл посмотрел на меня с таким выражением, будто услышал что-то технически возможное, но очень сомнительное на практике.

Он хмыкнул, после чего закрыл капот, обошел машину и забрал свой стаканчик. Глотнул и покачал головой:

— Это хорошая машина, — сказал он. — Чертовски хорошая машина. Я осуждаю то, как ты ее добыл, но…

Он не продолжил. А у меня внутри все загорелось. Куда уж той тюнингованной «Мазде». Шестьсот лошадей, это надо же придумать такое. Да ни один гонщик теперь от меня не уйдет.

— Спасибо, — сказал я.

— Не благодари, лучше езди аккуратно, — сказал он. — Пойдем внутрь, у меня еще рапорт не дописан.

Мы двинулись в участок. В отделе, где сидели детективы, было относительно пусто — полдень все-таки, и кто в поле работает, а кто отправился на обед. Андерсен сидел на своем месте, что-то читал. Билл прошел к своему столу, сел, раскрыл папку. Я махнул Касселсу и сказал:

— Парни, есть дело.

Андерсен поднял взгляд, посмотрел на меня.

— В воскресенье на Тихоокеанском шоссе в Санта-Монике будет еще одна гонка, квалификация. Я узнал это у парня…

— Который отдал тебе свой «Шевель», — проговорил Билл, не подняв взгляда от папки.

— Да, — кивнул я.

— Ник, — махнул я головой в сторону Касселса. — Мне нужно, чтобы ты поехал туда как зритель. Тебя уже видели, знают с того заезда в канале, твое появление не вызовет вопросов. Ты осмотришься, найдешь организатора, выйдешь на связь по рации. Мы дождемся, а после сигнала войдем и возьмем его.

Касселс, который встал рядом, кивнул.

— Я согласен, — сказал он.

— Там нужны вы двое, для задержания, — сказал я, поочередно глядя на Билла и Андерсена. — Там будет толпа, и одному мне не справиться. А взять его надо быстро и четко.

Андерсен откинулся на стуле и посмотрел на меня:

— В воскресенье, так?

— В полночь, — подтвердил я.

— А Спронг знает? — спросил он.

— Нет, — я покачал головой.

— И не должен знать, — сказал Билл. — Иначе мы все отправимся клеить штрафы.

— Пока не накопаем ничего конкретного, ему действительно лучше ничего не знать, — сказал я. — Потом расскажем.

Андерсен помолчал немного, после чего кивнул.

— Хорошо. Буду.

Я посмотрел на Билла, он как раз дочитал то, что у него было в папке, поднял взгляд.

— Собираешься ехать туда на своем «Шевеле»? — спросил он.

— Естественно, — кивнул я. — Если будет погоня, то на «Шеветте» я точно никого не поймаю. В прошлый раз у меня глушитель отвалился, в этот раз, не знаю, двигатель заклинит. А на этой штучке от меня никто не уйдет.

— И в чем план? — спросил Билл.

— Касселс едет туда, сообщает нам по рации, мы ждем в стороне. В гонку не лезем — могут быть жертвы. А когда она закончится, берем организатора, это не так сложно будет.

На такой-то машине точно.

— Хорошо, — сказал Билл. — Это может сработать.

Касселс и Андерсен еще раньше высказали свое согласие.

— Встречаемся в десять вечера здесь, — сказал я. — Отсюда поедем вместе. Договорились?

— Договорились, — кивнули остальные.

Я вышел из участка и сразу же оказался в центре всеобщего внимания. Точнее не я, а моя новая машина — возле тачки собралась куча народа. Стараясь не обращать на это внимания, я сел за руль и поехал.

Выехал со стоянки аккуратно, придерживая газ. По дороге в Карсон старался прочувствовать машину: как она реагирует на руль, как отзывается на акселератор, где проходит та граница между управляемостью и безумием. И если честно, то страх сменялся у меня в душе восторгом. Благо тут был хитрый гоночный ремень, и я сразу же пристегнулся. Уж очень мне не хотелось вылететь через лобовое стекло.

Потом проехался по шоссе. Стоило чуть сильнее надавить на педаль, как колеса начинали прокручиваться и теряли зацеп.

Немного свыкнувшись с управлением, задумался о плане. Все вроде как продумано, и мы не суемся наобум, как в прошлый раз, когда мы проиграли гонку и потеряли тысячу долларов. На этот же раз все должно пройти чуть иначе, у меня есть Билл и Андерсен, с которыми мы уже раскрутили ту схему с Мексиканской мафией. Они должны помочь.

Припарковавшись у трейлера, я заглушил двигатель. Сосед выглянул в окно, потом задернул занавеску. Я тщательно запер двери — все-таки Карсон, и тачку вполне могли угнать — после чего двинулся в сторону трейлера.

Рэмбо встретил меня у двери, сразу же намекнув на то, что ему нужно выйти. Я отправился выгуливать его, и мы даже немного побегали на поводке — псу надо было деть куда-то свою энергию. Конуру ему построить, что ли? Или тут можно нормальные будки купить?

Мексиканец сосед-то в тюрьму отправился, я это знал, видел заключение суда. Посидит годик, подумает. Никакого сочувствия я к нему не испытывал, как и к любым другим живодерам. В данном случае я был полностью согласен с Джоном Уиком.

Так что пса никто не тронет. С другой стороны, блин, на улице жарко, в трейлере все-таки чуть прохладнее. Так что надо еще подумать хорошенько.

Может, столбы вкопать и какой-нибудь брезент растянуть? Заодно и машину будет где прятать — не хотелось бы, чтобы этот ярко-синий выгорел на солнце. Может быть, сегодня этим и заняться?

Рабочих-то заказывать мне явно не по карману. А еще как-нибудь облагородить это жилище хочется, потому что перееду я отсюда еще очень нескоро. И женщину сюда не привести, понятное дело, иначе давным-давно позвонил бы той Саре. Хотя она, наверное, уже успела забыть, кто я такой.

Я подумал, вернулся, насыпал псу требухи, обновил воду в миске, после чего сел в «Шеветт» — ехать по хозяйственной надобности на «Шевеле» мне не хотелось — и отправился в строительный магазин, благо видел вывеску неподалеку. Не самого магазина, а билборд с адресом.

Подумал и поехал туда. Покупка бруса, упаковки досок и брезента вышла мне в сорок пять долларов. Вкапывать его предполагалось самому, а лопата у меня, к счастью, была. Нашел там и готовую собачью будку, хорошую такую, с крышей с уклоном и даже с вентиляцией, но стоила она сто двадцать долларов. Но я увидел кое-что поинтереснее — будку, в комплекте с которой шла огороженная площадка из сетки, на столбиках таких. Правда, стоила эта конструкция аж триста долларов, и была мне не по карману.

Ничего, после боя Тайсона куплю. Нужно же обеспечить псу комфорт, а на свежем воздухе ему будет все равно лучше.

Вернулся и сразу же принялся за работу. Копал землю лопатой, вставлял в нее столбы, потом прикапывал и утрамбовывал, чтобы стояло надежно. Потом сходил к соседу, одолжил у него стремянку — осталась после ремонта — и, забравшись на нее, прибил доски крест-накрест, чтобы придать конструкции жесткость. А потом натянул брезент и закрепил его мелкими гвоздиками к столбам так, чтобы получился навес. Прикрепил его и к крыше трейлера на армированный скотч.

Отошел подальше, посмотрел на это — да, гараж получился так себе, но удивительно, что этот колхоз придал моему жилищу гораздо более обжитый вид, даже уютом каким-то повеяло. Потом загнал под навес машину. Оставалось надеяться, что никакая ассоциация трейлеровладельцев до меня не докопается и не заставит убрать. Хотя парк из самых старых и дешевых, тут даже канализации нет, только водопровод.

Да и не станет владелец до копа докапываться, это наоборот плюс для него — меньше шансов, что заведутся какие-нибудь варщики.

Кстати, скоро вызывать ассенизаторов надо будет, чтобы откачали баки.

На возню с навесом ушло несколько часов, жара спала, и я решил посидеть на улице. Вытащил на солнце стул, уселся. Потом вернулся, взял приемник и бутылку пива, которая лежала у меня в холодильнике еще с тех пор, как Майк Соко сам управлял своим телом.

Открыл, сделал несколько глотков холодного пива, вытер лоб тыльной стороной ладони. Услышал шорох, обернулся и увидел, как Рэмбо высунулся из-за открытой двери. Махнул ему рукой, мол, можешь выходить, и он тут же выскочил. Отправился к моему импровизированному навесу, обнюхал один из столбов и тут же обоссал.

Да, пес тоже по-своему обживал двор, показывая всем, кто на самом деле здесь хозяин.

Я сделал еще глоток пива и подставил лицо солнцу, которое уже не так палило. В воскресенье, значит. Совсем скоро.

Следующая неделя прошла на удивление рутинно: бумажная работа, несколько выездов на угоны. Сработано было чисто, как по учебнику, так что ни единой зацепки по этим делам, к сожалению, не было. Вероятнее всего, через месяц — два они так и отправятся в архив нераскрытыми. Никаких новостей о гонках или связанных с ними делах не поступало, что было, на самом деле, ожидаемо — гонок-то не проводилось.

В один из вечеров я попросил Билла помочь, и мы вдвоем переставили рацию из «Шеветта» в «Шевель». Это оказалось не так уж сложно. Единственной проблемой стала прокладка проводов для антенны. Штатного отверстия для нее в крыше то ли изначально не было, то ли его заделали во время покраски. Просверлить свежеокрашенный кузов мне не позволила совесть, так что мы просто аккуратно пустили провода под ковриками до багажника, а оттуда наружу, просунув его под уплотнителем.

Получилась не самая надежная конструкция — через какое-то время из-за частых открываний багажника провод могло перетереть или обломить. Но лучше так, чем сверлить кузов. Сама антенна была на магнитном основании и мы, недолго думая, присобачили ее прямо на крышку багажника, чтобы не тянуть провода далеко.

К бортовой сети рацию Билл подключил сам, через предохранитель, который привез с собой. Аргументировал это тем, что ему будет жалко, если из-за моих кривых рук сгорит такая машина. После установки проверили — все работало штатно. Я отблагодарил Филлмора, угостил специально купленным для этого пивом с орешками, и мы в целом неплохо поболтали о всякой ерунде, расположившись в пластиковых стульях на газоне у входа в трейлер.

Заехал наконец в магазин и купил для Рэмбо игрушку в виде кости из плотной резины, чтобы ему было обо что точить зубы, и упаковку из трех теннисных мячей. Они и по одному продавались, но моя практика говорила, что надолго их не хватает — или теряются, или приходят в негодность от собачьих зубов.

Решил, что пора становиться нормальным хозяином. Даже команды вечерами с Рэмбо тренировать начал. Выяснилось, что он их почти все знает, правда на английском. Я-то хотел его на русском дрессировать, но издеваться над собакой и переучивать не стал. Из основных пес не реагировал только на «фас», что подтверждало мои выводы о том, что ни к каким боям его не готовили. Рэмбо воспитывали как домашнего любимца, а мой чертов сосед его просто украл.

В остальном дни были наполнены томительным ожиданием — нам предстояла довольно серьезная операция, и хотелось как можно скорее решить вопрос с ней. Поэтому наступление воскресенья я встретил с облегчением.

С самого утра мы все четверо собрались в участке. Быстро закончили с бумажной волокитой и срочными делами, заодно дождавшись, пока основная масса детективов разъедется по работе и уйдет на обед. Ник с Андерсеном уселись на свободные столы вокруг нас с Биллом, мы обсудили детали предстоящей операции.

— Так, может, все вчетвером затеряемся среди зрителей? — спросил Андерсен после того, как я вновь озвучил свой план послать Касселса на разведку. — Так мы сможем держать руку на пульсе и провести задержание точечно. Пока мы подъедем на своих машинах, часть народа успеет нас срисовать и разбежаться.

Я уже думал о том, что он сказал, десятки раз за прошедшую неделю обдумывая план. Да, сработать изнутри было бы куда эффективнее, мы бы не оставили шансов организатору. Узнать нас кто-нибудь вряд ли смог бы, разве что мою машину опознает кто-нибудь из друзей парня, которому она раньше принадлежала. Вот только…

— Это слишком опасно, — внезапно сказал Билл именно то, что я пытался сформулировать. — Мы могли бы так сделать, если бы операция была санкционирована, и нас поддерживал бы SWAT. Но нас всего четверо, а нарушителей, если верить рассказу Ника и Майка, будет минимум полсотни. Если мы достанем значки в такой толпе, есть шанс, что нас просто попытаются забить камнями.

— Именно так, — кивнул я. — У них, может, и не получится, особенно если среди зрителей ни у кого не будет оружия. Вот только даже при таком раскладе нам придется применить табельное. Вы представляете, сколько народа придется положить, прежде чем толпа испугается и начнет разбегаться? А если кто-то из них окажется вооружен… Нет, это не вариант.

Я посмотрел на Касселса.

— Ты тоже не должен никак себя выдать, пока не подоспеем мы. Одному тебе точно не отбиться. Я бы вообще не просил тебя так рисковать, но без своего человека в толпе мы просто не сможем с наскока вычислить организатора. А тебя в этой тусовке уже знают и заподозрить не должны.

Кассел только кивнул.

— А что изменит то, что мы подъедем на машинах? — не унимался Джон.

— Паника, — пожал плечами Билл. — Мы подлетим туда на машинах с шумом и криками. Касселс подольет масла в огонь: крикнет, что началась полицейская облава. Никто не сможет в такой суматохе точно понять, сколько машин участвует в захвате, и уж тем более — сколько человек в каждой. Так-то только в наших трех можно два отряда спецназа спрятать, было бы желание.

Я снова кивнул.

— Только так мы сможем малым числом эффективно действовать против такого количества народа. Ни у кого, случайно, мигалки или сирены нет?

— Ты же сам знаешь, что их можно только на машинах Департамента использовать, — пожал плечами Ник. — А с тех пор, как на них запретили уезжать домой после смен, мало кто стал их брать — на своей удобнее.

— Хорошо, — подвел я итог. — Значит, Ник осматривается, находит организатора и передает нам его приметы по рации. Мы подлетаем к месту гонок на своих машинах, максимально блокируем ими выезды и берем организатора. Вроде все просто.

— Ага, если по плану пойдет, — флегматично добавил Филлмор.

— А ничего, что о наших переговорах по общему каналу доложат Спронгу? — продолжил нагнетать Андерсен. — Он же нам головы открутит за это.

— А тут уже не будет разницы, — ответил я. — Когда мы притащим в отдел задержанного организатора, все равно придется доложить об операции Спронгу. Он, конечно, будет недоволен, что мы сделали это постфактум, но тут уж ничего не поделаешь. Если за ночь успеем расколоть организатора и узнать что-то, что позволит найти и предъявить обвинения Коучу — он сменит гнев на милость. Поэтому провалиться нам никак нельзя, иначе нам всем хана.

— Оптимистично, — фыркнул Андерсен. — И почему все ваши планы предполагают в конечном итоге рискнуть или жизнью, или карьерой?

После этого он внезапно усмехнулся и добавил:

— Ладно, справимся. После той истории с фурой вообще уже ничего не страшно.

Все заулыбались.

— Ладно, тогда заканчиваем дела и встречаемся в десять на парковке у участка.

Время до начала операции ползло надоедливо медленно, однако назначенный час все же настал. Я выгулял и покормил Рэмбо, положил в карман запасной магазин к Беретте, сел в «Шевель» и поехал на встречу с коллегами. Мы встретились рядом с участком и сразу направились в Санта-Монику.

Путь занял меньше часа — к вечеру на дорогах уже не осталось пробок, хотя и не было совсем пусто. Мы остановились на выезде из города. Касселс сказал, что парковка, о которой говорил бывший хозяин «Шевеля», тянется аж несколько миль вдоль побережья, и было бы неплохо узнать место поточнее. Поэтому через четверть вместе с Ником вперед выдвинулся Андерсен. Его машина была наименее подозрительной из всех, поэтому, если он проедет по шоссе мимо, а через десять минут вернется обратно, никто ничего не заподозрит. Пользоваться общим каналом рации лишний раз не стоило, к тому же увидеть место операции своими глазами всегда лучше, чем услышать о нем.

Андерсен вернулся через двадцать минут и сказал, что мы стоим слишком далеко. Местом старта был выбран дальний конец парковки — с него был самый удобный выезд на шоссе. А от нашей точки сбора до него было почти две мили. Мы решили сделать ход конем и заехать на парковку с ближнего въезда, подобравшись к месту старта максимально близко. Это позволит нам оказаться рядом с Ником уже через пару минут после сигнала.

Машин на парковке практически не было. Люди приезжали сюда днем, чтобы провести время на побережье: поплавать, погреться на солнышке, полюбоваться закатом. Вот власти, судя по всему, и решили облагородить местечко: сделать много машино-мест, чтобы народ не бросал свои авто на обочинах шоссе, установить туалеты и даже, как мне удалось разглядеть, отделение службы спасателей. А поскольку в темное время суток делать тут было особо нечего, то и парковка пустовала. Форма ее меня, кстати, удивила: узкая, буквально пятнадцать метров в ширину, но очень длинная, она как бы втиснулась в пространство между шоссе и побережьем.

Мы поставили машины рядом друг с другом, загнав их в парковочные карманы задом, чтобы не привлекать внимания, но по сигналу быстро сорваться с места. Опустили стекла, чтобы можно было нормально говорить в случае чего, и стали ждать.

Пока мы ехали, проводили разведку и размещались, казалось, что время несется галопом, и можно не успеть вовремя. Теперь же, когда осталось только ждать, оно тянулось, как жвачка. Позиции мы заняли без четверти двенадцать. Начало заезда было запланировано на полночь, но, если верить опыту прошлой гонки, на организационные моменты и расстановку машин уйдет еще минут пять-десять. По плану Касселс должен был дать нам сигнал сразу после старта — в этот момент на площадке будет меньше всего автомобилей, все будут ждать возвращения победителя, и эффект неожиданности будет максимальным. Бонусом станет возможность взять вернувшихся и ничего не подозревающих гонщиков — был шанс, что они не поймут, что случилось, и подъедут, чтобы узнать. В противном случае было принято решение не преследовать их — это было опасно как для нас, так и для них, да и не наше это дело, откровенно говоря — пусть транспортный отдел ловит каждого мелкого нарушителя ПДД.

Прошло десять долгих минут, и я приготовился ждать еще как минимум столько же, когда рация на оговоренном канале детективов Южного Бюро внезапно ожила.

— 12-К-22 вызывает 12-К-34. 12-К-34, ответьте, — раздался голос Касселса.

Неужели что-то случилось? Я выжал тангенту и ответил:

— 12-К-34 на связи.

— 12-К-34, у нас форс-мажор.

Твою мать…

— Обнаружен желто-черный «Додж Челленджер» из ориентировки, он участвует в заезде, — продолжил Ник.

Вот оно что. Один из угнанных маслкаров, дела о которых передал мне Билл, и с которыми я, естественно, познакомил и остальных участников расследования. Хотя у них и так были ориентировки на эти машины — от руководства.

Узнать этот «Челленджер» было легко даже без номеров и особых примет — у него была кастомная покраска. Яркий, вырвиглазно-канареечный кузов, черные крыша, капот и багажник. Решение сомнительное с точки зрения эстетики, конечно, но сегодня оно сыграло не на руку угонщику.

Черт, это все меняет. У меня не было никакой уверенности, что у нас получится взять гонщиков по возвращении на финиш, эта часть плана писалась по принципу «вдруг прокатит». Да и других узких мест в ней хватало. Их могли предупредить об облаве на финише, если у организаторов, как и в прошлый раз, есть с собой рации. Они могли увидеть, что зрители разбежались, и пронестись мимо парковки. «Челленджер» мог элементарно проиграть и вообще на финиш не вернуться, чтобы не светить лишний раз угнанной тачкой, особенно если маршрут гонки достаточно длинный.

А просто отпустить его было никак нельзя, все же это дело по нашему профилю, да и статья у него куда более тяжкая, чем у рядового организатора. Я глянул на свой «Ситизен» — без трех двенадцать.

— 12-К-22, сколько до старта? — спросил я.

— Минут пять, максимум семь, — тут же ответил Касселс и добавил: — Организатор — черный мужчина, белая куртка, синие джинсы, красная бейсболка, серый «Форд Эскорт». Угонщик — мексиканец, серый бомбер, белые штаны, короткая стрижка.

Решение было принято быстро.

— Начать операцию, — сказал я в рацию.

Отжал тангенту и крикнул уже в окно, — Джон, ты со мной за организатором. Билл — угонщик твой. Они оба кивнули, и тогда я включил передачу и сорвался с места. Напарники рванули за мной. Нужно было во что бы то ни стало успеть до старта, а лучше до того, как машины выстроятся на линии.

Через минуту впереди показалась толпа, несколько машин уже выезжали на шоссе с парковки, выстраиваясь на нем в ряд, но какие именно — пока рассмотреть не получалось. Мы тут же прибавили газу, рыча моторами, и одновременно врубили дальний свет — это тоже была часть плана, направленная на усиление паники.

Ослепленные зрители замешкались на несколько секунд, а потом рванули к своим машинам, которых было больше двух десятков. Сегодня все были на колесах, слишком далеко это место было от города, чтобы идти сюда пешком. Касселс прекрасно справился с задачей посеять панику. Мы, гудя клаксонами, ворвались в самый центр импровизированной площадки, стараясь никого не переехать. Почти одновременно выпрыгнули из машин, выхватили оружие и рванули вперед с криками «Полиция!» и «Никому не двигаться!».

Я заметил серый «Эскорт» у ближнего к побережью края парковки и рванул к нему, Андерсен — за мной, заходя чуть сбоку, а Билл отделился и побежал к выезду — видимо, что-то разглядел там. Однако буквально через десять шагов стало понятно, что мы с Джоном опоздали — в десятке метров от «Эскорта», уткнувшись лицом в асфальт, лежал черный мужчина в белой куртке, синих джинсах и наручниках на скованных за спиной руках, а сверху, упираясь коленом ему между лопаток, сидел Ник. Рядом валялась красная бейсболка.

— Организатор? — коротко спросил я.

Касселс кивнул.

Из-за спины вдруг раздался рев мощного мотора, заглушивший выхлоп гражданских машин, которые активно сваливали с места происшествия, а за ним — отчаянный мат Билла.

Через несколько секунд последний вынырнул из толпы и крикнул:

— Угонщик ушел!

Да твою ж…

— Куда? — спросил я, разворачиваясь к своей машине.

— На северо-запад по Первому! — ответил Филлмор. — Только что!

Я огляделся: все, кто мог, уже или уехали, или активно пытались сделать это, сигналя и мешая друг другу. Опасности не было, паника сработала идеально.

— Джон, помоги Нику. Билл, едем! — крикнул я и рванул к «Шевелю».

«Форд» Билла стоял чуть ближе, так что он тронулся первым. Несколько драгоценных секунд мы потратили на выезде: он был узким, и сваливающие зрители в панике создали в нем небольшую очередь из машин. Ревя моторами и активно работая клаксонами, мы разогнали людей и выскочили на шоссе. У гонщика была фора секунд в тридцать-сорок. Для спортивной машины — практически вечность. Вот только и я тоже не пальцем деланный.

Плавно выжал газ, и меня вдавило в спинку сиденья. За несколько ударов сердца «Шевель», ревя двигателем, разогнался до ста миль в час, а «Краун Виктория» Филлмора начала превращаться в точку в зеркале заднего вида. Машина чуть вильнула задницей, пытаясь сорваться в занос, но на прямом участке моих навыков, пусть и с натяжкой, но хватало, чтобы справиться с управлением.

«Шевель» продолжал набирать скорость, и когда стрелка достигла 140 миль в час, я перестал смотреть на спидометр. Преимущественно потому, что смотреть надо было на дорогу, чтобы на такой скорости не приехать в темноте в отбойник. Мое огромное преимущество было в том, что съездов с этого шоссе в ближайшую милю практически не было — разве что в дорогие коттеджные поселки, подъезды к которым были перекрыты воротами и шлагбаумами. Значит, он еще не свернул. Однако чуть дальше съезды будут — на Сансет через милю и на Двадцать Седьмую магистраль еще через две. И мне нужно догнать угонщика раньше, чем он свернет.

Давить педаль практически в пол на «Шевеле» было очень страшно. Однако на моей стороне выступала пустая в ночное время и практически прямая дорога. Еще в мою пользу играло то, что видимость на прибрежном шоссе была отличная — на полмили вперед дорога точно просматривалась. К тому же гонщик вряд ли будет нестись на максимальной скорости — не думаю, что он ожидает, что преследователь будет ехать быстрее него.

Проезжая мимо съезда на Сансет, я мельком глянул вправо и никого там не увидел. Уже успел занервничать, но тут впереди показался красный отблеск задних фонарей. Они приближались медленно — вряд ли с такой скоростью может лететь машина одного из зрителей.

Примерно через минуту в отблесках фар стало видно кузов канареечного цвета. Попался, голубчик. Тебе стоило свернуть на Сансет.

Угонщик понял, что его преследуют, и тоже прибавил газу. Вот только мы ехали не по городу, где он мог бы сбросить меня за счет навыков вождения — впереди было прямое шоссе. Я нажал педаль газа еще чуть сильнее, все еще не рискуя прожимать ее в пол, чтобы не сорвать машину в занос на такой безумной скорости. Мне показалось, что «Шевель» сейчас встанет на дыбы, расстояние между нашими машинами стало быстро сокращаться. «Челленджер» ревел, но на прямой наше соревнование напоминало гонку антилопы и гепарда. Вскоре я подъехал на расстояние выстрела. Достал Беретту и тут же понял — я не смогу стрелять из-за руля на такой скорости. Черт возьми, нужно было сажать Билла на пассажирское — его «Краун Виктории» давно уже не было даже видно в зеркала.

Если я сейчас высунусь из окна, то могу случайно дернуть рулем, что на такой бешеной скорости — гарантированное опрокидывание. Мне и без того было страшновато сейчас держаться за руль только правой рукой — ну нет у меня таких гоночных навыков, как у Касселса.

Ситуация выходила патовой — я дышал «Челленджеру» в задний бампер, но как остановить его не знал. Да и вообще, попадание в колесо на такой скорости, скорее всего, убьет угонщика — он же просто не сможет вырулить, когда его понесет, и перевернется. И тогда хана и машине, которую надо вернуть владельцу, и подозреваемому.

Мне пришла в голову одна мысль, и я незамедлительно приступил к исполнению, чтобы не успеть испугаться. Если я не могу остановить ему физически — нужно заставить его сдаться. А для этого нужно показать, что уйти он от меня не сможет.

Я аккуратно перестроился в правый ряд, поддал газу, что на скорости около ста тридцати миль в час звучало как какая-то нелепая шутка, и легко поравнялся с «Челленджером». Мексиканец за рулем повернулся и посмотрел на меня. А я открыл окно и направил на него Беретту.

Он вытаращил глаза и, судя по отчаянному реву мотора, нажал на газ еще сильнее. Вот только я не отставал от него ни на дюйм — для его машины это уже было пределом. Было видно, что мекс паникует — он бросал на меня испуганные взгляды, но так и не рискнул попытаться выдать какой-нибудь маневр. Понимал, что на такой скорости не вырулит. А я, внимательно глядя на него одним глазом — опасался, чтобы он сам не достал пистолет — просто показал стволом Беретты в сторону обочины. Останавливайся, мол.

Мекс размышлял секунд пять, а потом на его лице отразилась безысходность. Уйти он от меня не мог — мое преимущество в скорости было подавляющим. «Челленджер» стал замедляться, я вместе с ним. Мы остановились посреди дороги, я так и продолжил держать угонщика на мушке, хотя рука уже откровенно отваливалась от жуткого сопротивления ветра на скорости.

— Выходи из машины, руки на крышу! — скомандовал я, и мекс подчинился.

Только после этого я смог облегченно выдохнуть. Прокатило. А ведь латинос мог и отчебучить чего: сам схватиться за пушку или попытаться протаранить меня на скорости. Тогда бы мы, скорее всего, разбились оба.

Я защелкнул наручники на запястьях угонщика и почувствовал слабость в коленях — волна адреналина после погони схлынула, оставив после себя слабость и дрожь в руках. Быстро охлопал задержанного — оружия при нем не было.

Минут через пять нас догнал Филлмор. Я передал угонщика ему, а сам полез в машину — вызывать по рации подкрепление. Операция завершилась нашим безоговорочным успехом.

Патрульные приехали довольно быстро, погрузили задержанных в свои автомобили и увезли в участок. Оставалось дождаться криминалистов, чтобы оформить изъятие угнанной машины. Протоколы задержания составили быстро — патрульным тоже не хотелось долго возиться посреди ночи. А вот группу придется ждать, тем более что мы находились вне юрисдикции нашего Бюро — не вызывать же копов из Санта-Моники, чтобы они присвоили себе часть заслуг.

На удивление, остаться и встретить их вызвался Билл, аргументировав это тем, что Андерсену с утра на работу, а я и без того хреново выгляжу, и мне надо отоспаться. Я только поблагодарил его — с тех пор, как адреналин после погони окончательно схлынул, я чувствовал себя разбитым. Поэтому воспользовался возможностью, быстро доехал до дома и сразу завалился спать.

Однако выспаться толком не получилось. Я планировал в этот раз компенсировать поздний отбой столь же поздним подъемом, но стоило мне уснуть, как мне тут же начинали сниться погони, аварии, таинственный Коуч, которого я ловил, но никак не мог поймать. Я просыпался, ворочался, снова проваливался в неглубокий сон со странными сновидениями. А когда меня, едущего по пересохшему каналу, на огромной скорости обогнал Матео Флорес на моем ржавом «Шеветте», я понял, что так дальше продолжаться не может.

Я сел на кровати, потер лицо. Часы показывали без четверти шесть. Учитывая, что лег я в начале третьего, да еще и несколько раз просыпался — поспал я всего ничего. Но теперь я отчетливо понимал, что уже не смогу уснуть, пока не узнаю, что расскажет нам организатор, которого мы взяли этой ночью.

Поднялся, умылся ледяной водой, наскоро сделал зарядку, позавтракал, выгулял и накормил Рэмбо. Сел в машину и поехал в участок. Надо допросить организатора, пока все не собрались. А если допрос затянется — не беда, у меня сегодня выходной, так что на брифинге меня никто не ждет.

Доехал не слишком быстро — на дорогах понемногу начинали собираться пробки, поэтому как следует использовать возможности машины не получилось бы. Да я и не стремился слишком гнать, если уж совсем честно — мне вчерашнего опыта надолго хватит. До сих пор мурашки по коже от воспоминаний о том, как ветер бьет в высунутую в окно руку с пистолетом на скорости около ста тридцати миль в час.

Поставил машину на парковку, закрыл, глянул на часы — семь с четвертью. Пошел ко входу и увидел, что возле него, опершись спиной на стену, стоит лейтенант Спронг и курит. Одет он был в свою привычную рубашку с чуть ослабленным галстуком, без пиджака. А значит, уже был у себя в кабинете. И что-то там увидел такое, что сразу пошел покурить на улицу, хотя я его тут до этого ни разу не видел. Что-то хреновое у меня предчувствие.

Я прошел мимо него, поздоровался и, не сбавляя шаг и не оборачиваясь, пошел ко входу. Уже у самой двери я услышал, как Спронг шумно выдохнул дым и вкрадчиво сказал:

— Соко?

Все-таки я попал.

— Да, сэр? — повернулся я к нему.

— А ты не хочешь мне рассказать, — он одной длинной затяжкой добил сигарету и затушил ее о подошву ботинка, — почему у меня на столе лежит отчет об операции по захвату, о которой я слышу в первый раз?

Твою ж мать. Я собирался идти к нему с этим разговором после того, как получу показания от задержанных. Но теперь поздно что-то переигрывать, раз я сам так тупо спалился.

— Да, сэр, конечно хочу.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Еще скажи, что ты приехал в выходной, чтобы мне об этом рассказать.

— Ну… — его брови приподнялись, а я вспомнил, что врать Спронгу — не лучшая идея. — Не только за этим, но в том числе.

Он едва слышно выдохнул и сказал:

— Идем в мой кабинет.

Ну, на месте не застрелил — уже хлеб.

Мы поднялись в его кабинет, лейтенант сел за стол, я — напротив. Он поставил локти на столешницу, сцепил пальцы в замок и посмотрел на меня чуть усталым взглядом.

— Ну?

И я начал рассказ. О том, как Филлмор нашел в архиве похожие дела, о поимке и допросе Рамиреса, о двух поездках на гонки. На моменте о том, как мы пошпионили за гонкой на тысячу баксов, он слегка покачал головой. А я рассказывал дальше: о собранных показаниях, о ночной гонке, о задержании угонщика «Челленджера» и организатора гонок. Умолчал лишь о том, за что отпустил прошлого владельца «Шевеля», но благо Спронг и не заинтересовался такой мелочью, как стритрейсер, который даже не успел начать гонку.

Я закончил, а Спронг еще долго молча смотрел на меня. А потом вдруг спросил:

— То есть в прошлый раз ты втянул двоих своих коллег в несанкционированное расследование, а в этот раз — уже троих? Еще и… — он опустил глаза в лежащий перед ним отчет, — Касселса из нравов? А его-то ты как на это подбил? Он даже не из твоего отдела.

— Ну, вы прошлый раз пригласили его на операцию по моему делу, и ему понравилось… — ответил я, посмотрел в лицо Спронга, и умолк.

Внешне его выражение никак не изменилось, однако в глазах появилось что-то, подозрительно похожее на желание меня ударить.

— Значит, я пригласил… — повторил он. — А разве я не говорил тебе закрыть то дело по «Барракуде»?

— Так я закрыл, — совершенно честно сказал я. — Я пять других из архива взял, незакрытых.

Спронг глубоко вздохнул, покачал головой и тихо спросил:

— Уволить тебя, что ли?

Я нервно усмехнулся:

— Не хотелось бы.

Он развел руками:

— Так в том-то и проблема.

Он вдруг провел рукой по лицу и резко собрался, выражение лица стало серьезным.

— И каковы твои оценки перспектив этого дела?

— Мы уже взяли одного организатора и одного угонщика. По моим данным, организатор точно знает, где и когда состоится большой заезд, который организует лично Коуч. Если возьмем его, то это только с текущей доказательной базой несколько эпизодов организации нелегальных гонок, причем одна из них повлекшая аварию со смертельным исходом. Если узнаем больше — сможем пришить еще одну аварию, ставки, и, возможно, найдем еще несколько угнанных машин. А там и до организации преступного сообщества недалеко.

— Нет у тебя никакой доказательной базы. Пока его человек не даст показания, что работал на этого твоего Коуча — это все отдельные мелкие преступления, а Флорес — вообще несчастный случай.

— Вообще, в этом и был план, — честно признался я. — Сейчас пойти, получить эти показания, а с ними уже идти докладывать вам.

Спронг посмотрел мне в глаза непроницаемым взглядом. Помолчал несколько секунд, потом сказал:

— Ладно. Если сможете добиться нужных показаний — мы обсудим объединение этих эпизодов в одно дело и выделение ресурсов на его расследование. А если нет…

Он не закончил, но я все прекрасно понял и без слов.

— Хорошо, сэр. Сейчас же отправлюсь в допросную.

— Иди, Соко, иди. И лучше тебе вернуться с хорошими новостями.

Я вышел из кабинета Спронга и выдохнул. Да уж, угораздило же нарваться на него вот так. Похоже, придется пустить в ход все свои навыки и средства допроса — провалиться в этот раз нельзя.

Я спустился к дежурному и сказал:

— Мне нужен организатор гонок, задержанный ночью в Санта-Монике, — а сам поймал себя на мысли, что не помню его фамилию. Хотя вчера подписывал протокол его задержания.

— Джексон? — спросил дежурный, и тут же продолжил: — Первая допросная.

Я пошел в указанную сторону, ожидая, что мне сейчас приведут подозреваемого. Однако когда дошел до двери, услышал за ней странные звуки. Как будто старый холодильник подвывает. Это еще что за ерунда?

Я повернул ручку — дверь оказалась открыта. Вошел внутрь и увидел картину маслом. На полу, забившись под стол для допросов, полулежал вчерашний организатор, выставив перед собой руки в наручниках и тихонько подвывая на одной ноте. А над ним, согнувшись, стоял Филлмор и сосредоточенно лупил его пластиковым планшетом для документов. Билл держал его одной рукой, методично опуская скругленным уголком на голову прикрывающегося руками негра.

Судя по тому, что два угла планшета были заметно помяты, а допрашиваемый — равномерно покрыт десятками маленьких синячков, допрос шел не первый час. Я так обалдел от представшей передо мной картины, что просто закрыл за собой дверь и замер, наблюдая за происходящим.

Билл краем глаза заметил меня, поднял взгляд.

— О, это ты, — сказал он с выражением, словно мы встретились у себя в кабинете в рабочий день. — Хорошо, что пришел. Подозреваемый не хочет говорить. Иди сюда, помоги. У тебя есть что-нибудь потяжелее?

Все это произносилось им абсолютно буднично, без какого-либо намека на необычность ситуации. Он как будто попросил помочь с бумагой, застрявшей в печатной машинке.

А вот организатор, похоже, его настроения не разделял. Поймав мой заинтересованный взгляд, он, судя по всему, истолковал его как-то по-своему, поскольку исторг из себя что-то среднее между криком и воем, засучил ногами, пытаясь залезть глубже под стол, хотя и так уже уперся спиной в перегородку. А потом заорал:

— Не надо! Не надо! Я скажу! Скажу!

— О, — флегматично заметил Филлмор. — Получается, ты вовремя.

Он прошел в угол допросной, поднял лежавший там опрокинутый стул, поставил его к столу.

— Задержанный, присаживайтесь, начнем допрос, — вежливо произнес он.

Негр посмотрел на него затравленным взглядом, но все же вылез из-под стола и присел на стул, глядя на нас с опаской.

Стульев было всего два, и второй я без сомнений жестом уступил Биллу.

— Мне кажется, ты устал, — усмехнулся я на его вопросительный взгляд.

— Возможно, немного, — спокойно ответил Филлмор и сел.

Под тусклым светом лампы стало заметно, что у него под глазами залегли серые круги. Он явно не ездил сегодня домой. А если он провел в допросной всю ночь… Я посмотрел на сидящего напротив негра с легким сочувствием.

Я встал рядом с Биллом, а тот взял ручку и приготовился писать в том же планшете, которым только что так активно вел допрос. Включил лежащий на столе диктофон.

— Итак, задержанный, давайте начнем сначала, — сказал Билл.

Негр заметно вздрогнул.

— Как вас зовут?

— Питер Джексон, — ответил организатор, слегка запнувшись.

— За что вас задержали?

Негр помедлил, но посмотрел на Билла и все же ответил.

— За организацию нелегальных гонок.

— Хорошо, — кивнул Билл. — Какова была ваша роль в гонках?

— Я распространял информацию среди потенциальных участников, выбирал время и место, организовывал заезд, объявлял победителя.

— И-и-и? — протянул Билл.

— Собирал взносы и выплачивал победителю выигрыш, — с неохотой добавил парень.

— Замечательно, — пробормотал себе под нос Билл. — С какой целью вы это делали?

— Получение комиссии за организацию, — ответил негр.

— По чьему указанию вы это делали?

— По собственной инициативе, — сказал Джексон и отвел взгляд.

Билл тяжело и медленно вздохнул.

— Кажется, задержанному нужен перерыв, — сказал он, выключая диктофон, беря в руки планшет и тяжело поднимаясь со стула.

— Стойте! — закричал он. — Стойте! Я понял! Я скажу.

Филлмор сел обратно, включил диктофон и спросил снова:

— По чьему указанию вы организовывали гонки?

— По указанию Коуча.

Я внутренне улыбнулся. Есть.

— Полное имя Коуча?

— Я не знаю, — ответил парень.

Билл нахмурился и потянулся к диктофону.

— Клянусь, я не знаю! — закричал парень. — Его все зовут Коучем, даже ближайшие подчиненные! Он и сам так представляется!

Мы переглянулись. Негр, очевидно, паниковал, поэтому врать был не должен. Но это ощутимо все усложняло.

— Вы общались с Коучем лично? — зашел с другой стороны Филлмор.

— Да.

— Подробно опишите его.

— Белый мужчина, примерно сорока пяти лет. Высокий. Темно-каштановые волосы средней длины. Выраженные скулы, большой нос, кустистые брови.

Мы снова переглянулись. Это был портрет среднестатистического американца, который нам не давал ровным счетом ничего.

— Особые приметы? — спросил Билл

Джексон задумался.

— Кажется, была родинка на левой щеке, вот тут, — негр ткнул пальцем себе чуть ниже виска.

Он помолчал, но потом вдруг словно опомнился и добавил:

— Всякий раз, когда я его видел, он был в серой кепке с надписью NASCAR. Очень старой, потертой уже.

Это было уже кое-что.

— Подробно расскажите то, что знаете о гонках, проводимых Коучем, — попросил Филлмор.

Организатор нахмурился, на его лице отразилась борьба. Но Билл положил руку на краешек планшета, начав приподнимать его со стола, и негр все же заговорил.

— С тех пор, как я работаю на Коуча, было проведено пятнадцать гонок-квалификаций. Из них было отобрано двенадцать участников для проведения главного заезда.

— Почему двенадцать? — спросил Филлмор то, о чем я и сам хотел узнать.

— Одну вы вчера прервали на старте, — ответил он. — Еще две были признаны несостоявшимися. В одной победитель погиб на самом финише, во второй — был дисквалифицирован за контакт с машиной другого участника.

— Другой участник — это Флорес? — спросил я.

— Не знаю, — ответил негр. — Эту гонку организовывал не я.

— Сколько у Коуча всего организаторов? — продолжил допрос Билл.

— Кроме меня еще четверо, — ответил парень. — Помощников набираем сами по необходимости. Каждый должен был провести по три гонки-квалификации.

— То есть ты хочешь сказать, что твоя гонка была последней? — уточнил Филлмор.

— Да. Было запланировано пятнадцать заездов, чтобы отобрать от десяти до пятнадцати участников в основную гонку и подогреть интерес зрителей.

— Когда и где будет основной заезд? — спросил Филлмор.

Я затаил дыхание. Это был момент истины. Если мы сможем получить эту информацию — сможем и взять Коуча.

Негр крепко задумался. Остальные данные мы могли получить где-то еще на улицах. Но слив заезда будет означать, что он сдал нам своего босса с потрохами. И чем дольше думал парень, тем сильнее хмурился Билл. Однако примерно через минуту негр все же опустил взгляд в стол и произнес:

— Среда, полночь. Заброшенный аэропорт Хьюза.

Я покопался в памяти Соко и она выдала любопытный факт. Аэропорт Хьюза когда-то был одним из крупнейших частных аэропортов в Калифорнии. Он закрылся года три-четыре назад и сейчас действительно стоял заброшенным.

— Это невозможно, аэропорт охраняется, — сказал Филлмор.

Негр усмехнулся.

— Думаешь, если бы я хотел вас обмануть, не придумал бы что-то более правдоподобное? Я рассчитываю, что за эту информацию мне зачтется сотрудничество, — сказал он. — Все уже оговорено с людьми, которые организуют там охрану. С обеда на постах не будет ни одного человека. Там установят генераторы и прожекторы, чтобы осветить взлетную полосу. Для зрителей организуют транспорт. Вы бы знали, сколько стоят билеты, — Джексон покачал головой.

Кажется, когда парень перешел черту и сдал места заезда, он принял решение, что скрывать что-то уже не имеет смысла, и нужно полностью сотрудничать. И теперь пытается по максимуму скостить себе срок.

— Ну и как ты думаешь, почему пределом было именно пятнадцать машин? — вдруг спросил он.

Я не понял, а вот у Билла впервые за весь диалог натурально рот от удивления открылся — кажется, теперь он поверил организатору.

— Ширина взлетной полосы — сто пятьдесят футов. Пятнадцать стандартных автомобильных полос… — произнес Филлмор.

— Ага, — кивнул негр. — Ну, пятнадцать узких, уличных. А вот теперь, когда гонщиков осталось двенадцать — как раз на каждого придется по хорошей шоссейной полосе. Если все приедут, конечно — в большом заезде и взносы за участие большие. У них будет четыре тысячи футов прямой как стрела дороги. Но есть нюанс.

— Какой? — спросил Филлмор.

— В этот раз Коуч решил сделать гонку по-настоящему зрелищной. Поэтому она будет в две стороны. На конце полосы есть площадка для разворота самолетов, широкая и круглая. На ней гонщикам нужно будет развернуться и ехать обратно — финиш в этот раз будет на стартовой линии.

— Но ведь за четыре тысячи футов кто-то неминуемо отстанет, кто-то вырвется вперед. И тогда после разворота машины лидеров начнут ехать навстречу отстающим.

— Именно в этом и была задумка. А еще в этом заезде будет снято ограничение на контакт с соперниками. Все для потехи публики.

— Кто-нибудь может погибнуть, — сказал Филлмор напряженно.

— Очень вероятно, — ответил организатор. — Именно поэтому все хотят посмотреть на это. На улицах гонку уже называют событием десятилетия.

— Больные ублюдки… — тихо проговорил Билл, на секунду забыв, что диктофон включен. Но быстро взял себя в руки.

— Что еще важного вы можете сообщить нам о Коуче или предстоящем событии? Сотрудничество со следствием будет учтено в суде.

Парень задумался.

— Я могу сдать вам машину Коуча. Подойдет?

Филлмор кивнул.

— Можете не верить, но у него белый «Форд Тандерберд» восьмидесятого с красной крышей и номером 72 на дверях. Как у гонщиков-спортсменов. Его сложно с чем-то спутать. Говорят, он на нем объезжал Феррари в уличном заезде, но лично я этого не видел. А вот что видел — так это то, что внутри у нее гоночный каркас безопасности, из труб.

Мы с Филлмором переглянулись в третий раз за утро. Это уже было интересно. И наталкивало на мысли о том, что у Коуча могло быть прошлое в профессиональном автоспорте.

— Это все? — спросил Филлмор.

— Да. Больше я ничего не знаю, — развел руками парень.

Я сходил к дежурному и попросил увести его и привести угонщика «Доджа».

Когда мексиканца, которого я поймал вчера, завели в допросную, глаза у него были выпучены, и он переводил наполненный страхом взгляд с меня на Филлмора.

Сначала я не мог ничего понять, а потом до меня дошло — они с Джексоном сидели в общей камере. И когда негра привели обратно через несколько часов после того, как забрали, мекс увидел, как Филлмор его отделал.

На самом деле там не было ничего особо страшного — мелкие синяки и ссадины, оставленные тупым углом планшета, от которых уже через несколько дней не останется и следа. Но в этом случае дело было в количестве.

Едва сев на стул, угонщик выпучил глаза еще сильнее и заявил:

— Я все расскажу!

И не соврал. Кажется, если бы он знал государственные тайны Мексики — он бы и их рассказал. Настолько не хотел проходить через многочасовой допрос от Билла. Да ему и не было особого смысла что-то скрывать — я взял его с поличным на угнанной тачке.

Однако, в отличие от организатора, этот ничего интересного и не знал. К моему сожалению, его история почти полностью повторяла историю покойного Флореса. Парень услышал, что какой-то тип на угнанной тачке выиграл заезд у Коуча, и решил тоже попробовать. Правда, этот, в отличие от того же Флореса, оказался ленивым и угнал сразу тюнингованную тачку, не стал лезть под капот. Поэтому она заметно уступала и разбившейся «Барракуде», и моему «Шевелю» в мощности. Ну и приметный цвет его, конечно, подвел.

К сожалению, в угонах сам Коуч никак замешан не был, и они оказались не серией, а скорее несколькими похожими случаями. С одной стороны, это было плохо — я бы с удовольствием подкинул Коучу обвинение в еще одном уголовном преступлении и получил за это премию. С другой — мы все же остановим такие угоны, если поймаем Коуча — они просто потеряют смысл.

Но кое-что этот парень все-таки дал нам. Имя еще одного угонщика, которого знал через общих знакомых. Им оказался парень, который увел «Мустанг Мах Один» из того самого дела, найденного в архиве Филлмором. И это был еще один жирный аргумент для Спронга в пользу того, что наше расследование действительно приносит плоды. Оставалось только обсудить, как все это правильно подать начальству. Именно этим мы с Биллом и занялись, когда угонщика увели из допросной обратно в камеру.

Когда мы рассказали Спронгу все, он выслушал нас и ответил, что теперь доказательной базы хватит. Проблема в том, что мы так и не узнали имени Коуча, как его не знали и организатор, и гонщики. Но планировался полномасштабный захват, операция. Правда, нас в курс никто не ставил — похоже, что лейтенант обсуждал ее на самом верху.

Во вторник я отдыхал дома, а в среду, девятнадцатого июля, приехал в участок. Без опозданий, к самому брифингу. Спронг спустился ровно в восемь, прошелся по ночным происшествиям, потом раздал дела. Мне досталось одно — пропавший мотоцикл на Ист Гейдж.

А еще сегодня был день зарплаты. И естественно все, перед тем как отправиться по делам, двинули получать свои чеки. Я же решил все-таки отправиться работать. К тому же меня будет ждать сюрприз — я же должен был получить премию за тех угонщиков, как и мои товарищи.

Так что я поехал на Ист Гейдж, поговорил с заявителем — пожилым негром, который хранил свой «Honda CB750» в общем дворе — это был дом на несколько семей. Он был уверен, что мотоцикл взял сосед, который уже несколько лет косо смотрит за него и ругается на громкий звук выхлопа.

Я внимательно все осмотрел — земля сухая, никаких следов, а еще там валялась цепь, которой мотоцикл крепили к ограде. Соседа, чтобы допросить его, на месте не оказалось.

Проехавшись по своим осведомителям, я, естественно, ничего не узнал. Дал ориентировку по патрульным, чтобы смотрели во все глаза, и на этом признал, что на сегодня сделал все, что мог. Поэтому отправился обратно в участок. Вернулся к одиннадцати, когда очередь уже рассосалась, и пошел в бухгалтерию.

Бетти сидела на месте, выдавала чеки. Когда я вошел, она подняла на меня взгляд. Но уже в прошлый раз я получил свои деньги, как положено, чеком, и мне не пришлось выпрашивать наличные.

— Твой чек, Соко, — сказала она без лишних разговоров.

Я расписался в тетрадке, взял конверт, отошел к стене и вскрыл. Чек был на четыре тысячи долларов ровно.

Я посмотрел на него еще раз. Четыре тысячи, из которых тысяча четыреста оклада и две шестьсот премии. И что же это получалось? А получалось то, что мне столько выплатили за ту историю с сетью угонов и за сверхурочные, которые я активно брал. Потому что остальные дела были слишком мелкими, чтобы за них меня премировать. Что угонщики, что наркоман тот, да и вообще.

За всю свою жизнь в этом теле я ни разу не держал в руках такой суммы. Особенно с учетом того, что мне не так давно пришлось жить две недели на сотню баксов. А тут целых четыре тысячи. С трудом верится.

А на сегодня у нас с Касселсом было намечено одно дело. Которое может превратить эти три — потому что тысяча уйдет на алименты — тысячи долларов в десять, а то и двенадцать. Совсем скоро.

Это тоже не такие большие деньги, не хватит даже на первый взнос на ипотеку. А машина мне вроде как и не нужна больше, но все равно. Можно будет снять приличный дом, с нормальной спальней и ванной комнатой, с двором и, может, даже гаражом.

В общем-то, больше идей, куда вложить деньги, у меня не было. Ничего ни о фондовых рынках, ни о курсах валют я не знал, как любой нормальный человек.

Я снова отправился в офис, где принялся заполнять рапорт об этой несчастной Хонде. Еще немного покопался с бумажками, а потом появился Касселс, как всегда одетый с иголочки.

— Наше дело в силе? — спросил он.

Подразумевая то, о чем говорить в участке, естественно, нельзя — азартные игры не просто не приветствуются, они запрещены, и если участие детектива вскроется, то его вполне могут отстранить или даже уволить. Была бы у меня возможность, я бы отправился в Вегас и сделал легальную ставку. У меня теперь даже машина была, чтобы поехать.

Но только вот не было у меня возможности. Потому что сегодня мы будем брать преступников, это займет всю ночь и весь завтрашний день. А бой уже послезавтра и мне надо успеть сделать ставки.

— В силе, — кивнул я.

— Тогда встретимся, как рабочий день кончится, — сказал он и отправился за свой стол.

Свалили мы все-таки пораньше, а потом поехали в банк. Благо он был недалеко. Поехали на «Порше», оставив мой «Шевель» на стоянке. Решили, что Ник потом меня отвезет обратно.

Там я обналичил чек, пересчитал купюры и отправил их в карман. Четыре тысячи долларов сотенными купюрами — это достаточно пухлая стопка, и она приятно оттягивала карман.

Потом отправились на почту, вошли вместе. Я заполнил денежный перевод на имя Наташи Соко с адресом в Вашингтоне. Касселс стоял рядом и участливо смотрел на меня — никому не хотелось платить алименты.

Если честно, мне самому было странно, что я плачу их на чужих детей, пусть они и принадлежат этому телу. Но я-то их никогда не видел. На месте настоящего Соко я бы попытался сохранить брак, пусть и ради детей, пока они не подрастут, потому что без отца им наверняка приходится не очень хорошо.

Отдав деньги кассиру, я получил свою квитанцию — важный документ, на одном уровне с водительскими правами, наверное. Соко их аккуратно складывал в одно место, на полку, и я ту квитанцию, что уже была оплачена мной, положил туда же. Наверное, он опасался обвинений в неуплате, потому что тогда его карьера определенно закончилась бы. Тех, кто уклоняется от алиментов, в США не любят, и могут даже уволить.

Мы поехали в сторону центра города. Я не спрашивал куда — у меня не было никаких связей с букмекерами, а вот Ник по своему роду занятий имел отношения с ними.

Минут через двадцать мы въехали в Даунтаун, а потом на Южный Бродвей, в череду одинаковых домов. На первых этажах зданий находились самые разные заведения, но я сомневался, что контора будет под своим названием.

— Значит так, — сказал Касселс, который явно посерьезнел. — Это контора Семьи Драгна. Ты знаешь, кто это такие?

— Мафия? — спросил я.

— Мафия, — кивнул он. — Они держат большую часть букмекерского бизнеса уже черт знает сколько лет. Мы прижали их везде, где только можно, но они пока держатся.

— Хорошо хоть не стреляют друг в друга из Томпсонов, как во времена сухого закона, — пошутил я.

— Нет, сейчас уже не стреляют, — Ник покачал головой. — Но у них есть связи. Поэтому веди себя, как нормальный человек. Ты — не коп, который пришел с проверкой, а просто парень, который хочет поставить на бокс.

— Они знают, кто ты такой? — спросил я.

— Знают, — кивнул Касселс. — Я иногда захожу по делам отдела, и мы договорились о нейтральном взаимодействии. Мне, знаешь, тоже не хочется, чтобы меня нашли в переулке с двумя дырами в голове. А так… Они, в общем-то, ничего плохого не делают. Просто собирают ставки у тех, кто готов поставить.

Я подумал, а потом согласился с ним. Это не мое будущее, где букмекеры активно рекламируются, выкупили почти весь профессиональный спорт, а лудомания стала эпидемией, но с ней все равно никто не борется.

— Понял, — кивнул я. — Они нас не кинут?

— Меня нет, — он покачал головой. — А то, что это мафия, означает, что меньше шансов, что кто-то ворвется и ограбит их контору. А сейчас такое бывает — не пойдут же они жаловаться полиции.

— Хорошо…

— И еще, не доставай значок, — перебил он меня. — Не называй свою должность. Если что — ты просто мой друг. Этого достаточно.

Наконец он доехал до одного из зданий и остановил машину. Мы вышли, и он двинулся к неприметной двери без вывески между сувенирным магазином и кофейней. Нажал на кнопку звонка.

— Кто? — послышалось из динамика.

— Ник Касселс. Пришел поговорить.

Ему не ответили, послышался щелчок замка, и мы вошли.

Поднялись по лестнице, прошли за еще одну дверь, уже деревянную. За ней оказалось небольшое помещение, больше похожее на какую-нибудь адвокатскую контору, чем на место, где делают ставки. Два кресла, низкий столик, стойка с человеком за ней.

Человеку на вид было лет шестьдесят, и про него можно было однозначно сказать, что он итальянец. Хоть бери и на обложку книги про мафию ставь. Я таких видел в «Семье Сопрано», и они все чем-то на армян похожи.

— Ник, — сказал он.

— Марко, — поздоровался в ответ Касселс. — Это Майк, мой друг.

Марко посмотрел на меня на секунду, но здороваться не стал.

— И чего тебе на этот раз нужно?

— Мы хотим сделать ставку на бокс, — ответил Ник.

— Значит, бокс… Тайсон — Уильямс?

— Точно, — сказал Касселс. — Сейчас все на него ставят?

Марко не ответил, только наклонился и достал из ящика небольшую тетрадь в кожаном переплете, открыл ее на нужной странице и положил перед нами. Я посмотрел.

Тайсон против Уильямса, двадцать первое июля, и коэффициенты, написанные от руки, аккуратным почерком. Тайсон победа −800, что понятно, он абсолютный фаворит. Уильямс победа — +600. Тайсон нокаутом −286….

— Тайсон, нокаутом в первом раунде, — сказал я. Я мог бы назвать еще и секунду, я этот бой наизусть знал, но это было бы уже лишним.

— Сейчас…

Марко забрал тетрадь, что-то подсчитал, потом постучал по калькулятору.

— Плюс двести восемьдесят выйдет, — сказал он. — Но на это мало кто ставит, шансов мало, Карл хороший боец, и сколько-то должен продержаться. Вы уверены, джентльмены?

— А в десятичном? — решил уточнить я.

Марко поморщился, но постучал на калькуляторе и сказал:

— Три и восемь. Так уверен?

Естественно, я был уверен — я знал, что он победит. Три и восемь означало, что каждый вложенный доллар принесет мне два доллара и восемьдесят центов сверху. А я собирался вложить сразу три четыреста — три тысячи получил сейчас, и еще четыреста баксов осталось с аванса. Не зря же я экономил и ходил на подработки.

— Мы поставим на это, — сказал я.

— Сумма?

Я запустил руку в карман и вытащил деньги — все, что были с собой. Сказал:

— Три тысячи четыреста долларов.

Марко пересчитал, не торопясь, методично так. Потом посмотрел на меня.

— Три тысячи четыреста, — сказал он. — Тайсон, первый раунд, нокаутом. При выигрыше — получишь девять тысяч пятьсот двадцать долларов плюс тело. Итого двенадцать тысяч девятьсот двадцать.

Я кивнул. Марко написал что-то в тетради, потом достал из ящика бланк, заполнил его от руки и протянул мне. Я взял, и это была обычная квитанция — номер, сумма, коэффициент, дата боя. Все аккуратно, как будто я не в подпольную букмекерскую контору пришел, а в банк.

Я убрал квитанцию в карман, туда, где уже лежала еще одна, с почты. Положу их вместе в шкафчик, а послезавтра, думаю, уже можно будет приезжать за выигрышем.

Касселс все это время стоял рядом и смотрел на меня. Он, кажется, не был уверен. Ну да, у него с деньгами все тоже не лучшим образом обстоит, фару на «Порше» своем он так и не поменял.

— Ты? — спросил у Касселса Марко.

— Ты уверен? — вместо ответа спросил тот у меня.

— Так и будет, — кивнул я.

Он еще секунду помолчал, после чего положил на стойку конверт.

— Нокаут, первый раунд, две тысячи долларов.

Марко снова заполнил бланк, протянул Касселсу. Тот взял, сложил пополам и убрал во внутренний карман пиджака. Мы двинулись наружу. Больше никто ничего не говорил.

Ник, оказавшись снаружи, надел авиаторы, и мы сели в его «Порше».

— Не верю, — сказал он.

— Во что? — спросил я.

— В то, что мы только что на двоих отдали больше пяти тысяч долларов. У тебя деньги хоть есть?

— Сотня осталась, — ответил я.

— Сотня? — спросил он. — А как ты собираешься жить на сотню?

— Я собираюсь жить на тринадцать тысяч, — ответил я. — Ставка зайдет, можешь мне поверить.

Он посмотрел на меня, вдохнул, выдохнул, а потом сказал:

— Поехали в участок. Спронг уже должен собирать людей.

Спронг ждал нас в кабинете. Вместе с ним сидели двое в штатском и Билл с Андерсеном. Мы с Касселсом вошли, сели. Билл посмотрел на нас — он знал, что мы делали ставки, но участвовать в этом сам не захотел. Но и сдавать не станет, это точно.

— Это детективы Майкл Соко и Николас Касселс, — представил нас Спронг. — Соко, Касселс, это лейтенант Харрис из транспортной полиции и капитан Уолш из SWAT.

Я рассмотрел их повнимательнее. Харрис был грузным, немолодым, с усами, будто из семидесятых. Уолш же моложе, крепкий очень и коренастый. Так и представляю, как он командует отрядом спецназа.

— Что мы выяснили, — проговорил Спронг, открыв папку. — Полночь с девятнадцатого на двадцатое июля, аэропорт Хьюза. Нелегальная гонка, в которой будет участвовать до двенадцати автомобилей и предположительно несколько сотен зрителей. Организатор присутствует лично, его машина — белый «Форд Тандерберд» с красной крышей и номером семьдесят два на дверях.

— Мы зайдем на объект в десять вечера, — сказал Уолш. — Займем позиции по периметру взлетной полосы и у въездных ворот. Будет авиационная поддержка — две вертушки, они по сигналу зависнут над объектом, обеспечат нам освещение и наблюдение.

— Наши перекроют Линкольн и Джефферсон Бульвар, — сказал Харрис. — Как только участники въедут, мы заблокируем выезды, чтобы никто не мог уйти. Рекогносцировку уже провели, по объекту прошлись. Охраны действительно нет, сняли.

Спронг перевернул страницу:

— По сигналу начала гонки SWAT выходит на полосу. Блокируем все выезды с территории. Наша задача — предотвратить старт и провести задержание организатора.

— Почему до начала гонки? — спросил Касселс.

— Потому что в этой гонке снят запрет на контакт между машинами, — сказал я. — Если допустим старт, будут жертвы. Действовать надо на опережение. Только они все равно все бросятся в разные стороны, взять их будет трудно.

— Мы перекроем все, Майк, — сказал Харрис. — И поэтому у нас и будут вертолеты. Если сделаем все, то не уйдут.

Они продолжили, а я понял, что меня снова оттеснили, несмотря на то, что все это раскрыл я. Спронг говорил что-то про расстановку патрульных машин и перекрытие подъездных дорог, Уолш про резервную группу снаружи.

В общем-то, объективно мне там было делать нечего, но все-таки как-то неприятно, что «мавр сделал свое дело, мавр может уходить». И это несмотря на то, что я белый. Это ведь я все раскопал. Нет, с Биллом и Ником вместе, конечно, но если бы я не связал воедино эти случаи, то мы так ничего и не узнали бы.

Поэтому, когда парни стали уходить, я остался и посмотрел на Спронга. Он глянул на меня вопросительно.

— Сэр, — сказал я. — Я буду участвовать в операции?

Спронг секунду помолчал. В прошлый раз у него был повод отказать мне — я был официально отстранен. Сейчас же нет, и никаких трупов на мне не висело, и даже к психологу идти не надо. Пока.

— Ты и твои люди будете работать в оперативной поддержке, — сказал он. — SWAT и отдел трафика обеспечивают силовую часть.

— Понял, — кивнул я. — А задержание организатора тоже на них?

— На них, — подтвердил Спронг. — Твоя задача — опознать его и дать сигнал. Дальше не твое дело.

Я кивнул и повернулся, собираясь уйти, но он сказал мне в спину:

— Соко.

Я обернулся.

— Я знаю, как ты работаешь, — сказал он. — Работаешь с недавних пор, потому что раньше ты только пыль собирал. Но я скажу тебе прямо: никаких погонь, никаких перестрелок, никакой самодеятельности. Для этого у нас есть SWAT. Ты меня понял?

— Да, сэр.

— Точно понял?

— Точно, сэр.

Он посмотрел на меня еще секунду. В общем-то, понятно было, что меня ототрут, а дело в итоге передадут в отдел трафика, это с самого начала было ясно. Но нам вчетвером гонку на несколько сотен зрителей точно не взять. Оставалось надеяться, что мне это хоть немного зачтется.

— Встречаемся здесь в девять вечера, — сказал он. — Отсюда выдвигаетесь вместе с группой. Вопросы есть?

— Нет, сэр.

— Тогда иди.

Я вышел. Парни ждали меня снаружи, они и так были в курсе.

— Ну? — спросил Ник. — Так и будешь смотреть, как парни из отдела трафика отбирают у нас славу?

— А что мне остается? — покачал головой я. — Оспаривать решения Спронга — не мой уровень.

— И что делать будешь?

— Сейчас — поеду домой, кормить собаку, — сказал я. — Потом вернусь сюда. А дальше по обстоятельствам.

На парковке у семьдесят седьмого участка было исключительно многолюдно. Несмотря на то, что практически все местные сотрудники уже разъехались по домам, парковка была забита. Пятнадцать патрульных машин, среди которых «Краун Виктория» Билла, отличающаяся только отсутствием наклеек и мигалки, смотрелась как своя. Целых четыре серых фургона SWAT, пять тяжелых пикапов с силовыми бамперами, восемь мотоциклов «Харли-Дэвидсон» для оперативного преследования — отдел трафика подошел к делу серьезно, прислав в сумме больше трех десятков офицеров. Еще столько же спецназовцев слушали последние инструкции возле своих «коробков». На фоне этой армии наша четверка детективов, мягко говоря, не впечатляла. И это еще три машины под прикрытием с самого утра проводят разведку на местности, и две вертушки готовятся к вылету с ближайшей площадки.

В центре парковки стоял фургон без опознавательных знаков, у которого был развернут полевой оперативный штаб. К девяти возле него собрались все: Харрис из трафика, Уолш из SWAT, четыре полевых командира спецназа, Спронг, еще два офицера транспортного отдела, координирующие свои отряды на местах. Ну и мы с Филлмором, Андерсеном и Касселсом. Другие собравшиеся поглядывали на нас с откровенным скепсисом, но ничего не говорили.

— Итак, — сказал Харрис, назначенный руководителем операции. — В десять тридцать SWAT под прикрытием темноты начинает проникновение на объект. Группы «Альфа» и «Браво» входят со стороны Блафф Крик Драйв, проходят через ангары и рассредотачиваются параллельно взлетной полосе — никто не должен уйти по старым рулежным дорожкам в сторону ангаров. Там слишком много узких проходов и возможностей сбежать — ни одна мышь не должна туда прорваться.

Уолш переглянулся со своими полевыми командирами, и те ответили ему едва заметными кивками. А Харрис продолжил:

— Группа «Чарли» заходит со стороны Джефферсон-авеню, на вас северо-западная часть взлетной полосы. Группа «Дельта» входит с Сентинела-авеню, ваш — северо-восток полосы вместе с разворотным кругом. На эти две группы придется наибольшее количество беглецов — все попытаются прорваться на Джефферсон. Поэтому к началу операции позиции рядом со въездами занимают наши патрульные машины. По команде они въезжают на территорию и блокируют все проезды, проходы и дыры в заборах, офицеры трафика помогают бойцам SWAT в задержании. Официальные въезды перекроют тяжелые пикапы. Еще пять наших машин въезжают через официальные входы перед перекрытием, замыкая кольцо и обеспечивая поддержку непосредственно в задержании транспорта.

Он помолчал пару секунд и продолжил:

— Приоритет — организаторы и гонщики, задержание зрителей по остаточному принципу, но они и сопротивление вряд ли окажут. Из ключевых нарушителей мы не должны выпустить ни единой души. Но если кто-то все же прорвется — мотоциклы дежурят в начале и конце границ территории аэропорта проходящих по внешним улицам: Джефферсон, Линкольн, Блафф Крик и Сентинела. По паре на каждом из четырех перекрестков.

Харрис перевернул лист в планшете, который держал в руках.

— Кроме того, — он поднял взгляд и посмотрел на меня, а за ним и все остальные уставились на нашу компанию, — четверо детективов семьдесят седьмого участка, принимавших непосредственное участие в информационной подготовке операции, изъявили желание участвовать в ней. Они поступают в оперативный резерв отдела трафика под командование сержанта Стивенсона и также будут задействованы в перехвате, если потребуется. Их автомобили размещаются на центральных отрезках внешних границ аэропорта. В случае прорыва они оказывают силовую поддержку мотоциклам в преследовании. Детектив Касселс — Блафф Крик Драйв ваша. Детектив Филлмор — бульвар Линкольн. Детектив Андерсен — Сентинела-авеню. Детектив Соко — вы в центре Джефферсон. Автомобили не покидать, играть роль случайных гражданских, ждать команд на общей частоте. И никакой самодеятельности. Все ясно?

Нам оставалось только кивнуть. Никто и не рассчитывал, что нас пустят в первые ряды операции. Спасибо хоть вообще не оставили на обочине. Поэтому, проверив работу связи, все выдвинулись на позиции. Сидя в «Шевеле», я наблюдал, как все, начиная с фургонов спецназа, по очереди выкатывали на Семьдесят Седьмую улицу. Такой очереди на выезд с этой парковки Соко не видел еще ни разу…

Путь до точки не занял много времени. Через двадцать минут я занял обозначенную мне Харрисом позицию на Джефферсон. Встал, правда, не прямо напротив середины аэропорта, а чуть восточнее, метров триста проехал от начала взлетной полосы, справедливо рассудив, что если я буду хорошо видеть, что происходит, то и пользы от меня будет больше. А отсюда должен был быть неплохой обзор на большую часть взлетки. К тому же выбор точной локации Харрис предоставил нам.

Бульвар Джефферсон шел строго параллельно взлетной полосе аэропорта, на которой сегодня будет гонка. Расстояние между ними было смешным — от силы метров триста по прямой, может даже чуть меньше. С моего положения мне должно было быть прекрасно видно гонку. И так бы и было, если бы не ночь и еще одно но.

Между улицей и взлеткой пролегала отгороженная забором территория аэропорта, которая, судя по всему, во время его работы была чем-то вроде зоны безопасности или, проще говоря, просто полем. Однако аэропорт Хьюза стоял заброшенным уже несколько лет, и никто, естественно, за газоном тут не ухаживал. Поэтому отделявшее мою позицию от места гонки поле поросло травой, высотой мне примерно по шею, что здорово ограничивало обзор.

Хорошо хоть забор был сетчатый, из стальной проволоки, и не затруднял обзор. Более того, пока я добирался до позиции, успел заметить как минимум две выломанные секции и даже одни ворота, от которых шли автомобильные следы — кто-то все же время от времени пробирался на территорию. Скоро в каждую из этих лазеек въедет по машине отдела трафика, чтобы задержать пытающихся прорваться гонщиков.

Сейчас, если верить переговорам, они рассредоточились по округе, чтобы не выдать себя раньше времени. А вот отряды SWAT уже должны были проникнуть на территорию — часы показывали четверть одиннадцатого. Но как бы я ни крутил головой, пытаясь заметить хоть одного бойца, у меня ничего не получалось. Хотя некоторые из них, по идее, должны были находиться как раз где-то в траве между мной и взлеткой. Вот тебе и SWAT. Я-то думал, что они только двери ломают да эпично вламываются на объекты. А они, оказывается, и тайно подбираться умеют.

Я долго всматривался в траву, но так ничего и не увидел, хотя через полчаса в рации и послышался доклад о готовности от командиров групп спецназа. Да уж, действительно профи.

Но был в этой траве и плюс — я мог сейчас делать что хочу, растительность скрывает мою машину как раз по крышу, со стороны аэропорта меня не видно. Только вот и мне ничего не видно, блин.

Ожидание было не столько томительным, сколько нервным. Меня одолевало неприятное копошащееся чувство в животе, которое я испытывал каждый раз, когда сильно переживал. Хотя, казалось бы, чего нервничать — все равно всю работу сделают за меня, я тут чисто для подстраховки. Как бы сказал мой дед: «Помогаю тем, кому делать нечего». Хотя он обычно чуть менее цензурно говорил.

И вот, когда «Ситизен» показал одиннадцать двадцать, мимо меня проползли с интервалом в три минуты две патрульные машины. С выключенными фарами, практически на холостых оборотах, они двигались максимально незаметно, а после сворачивали и исчезали в невидимых мне прорехах забора. Напряжение в животе достигло предела.

В итоге я не выдержал и нарушил приказ Харриса. Открыл дверь, чтобы слышать рацию, из которой периодически слышались сообщения о готовности и занятых позициях, вылез и встал рядом с машиной — с высоты моего роста было видно взлетную полосу, а вот мою голову над травой кто-то с такого расстояния едва ли увидит — я еще и припарковался рядом с каким-то кустом. Да даже если и увидит — примет за случайного зеваку.

На взлетке происходило какое-то неясное шевеление — периодически мелькали лучи фонариков, но в целом было слишком темно, чтобы разобрать хоть что-то. Время от времени раздавались отдаленные голоса, но расслышать, что именно они говорят, за три сотни метров тоже не представлялось возможным. И оттого столь велик был эффект неожиданности, когда в половине двенадцатого вдоль полосы одновременно включились несколько мощных фонарей на штативах, подсвечивая ее. Ну да, Джексон же говорил, что туда притащат генераторы.

Буквально через пару минут со стороны Сентинела-авеню показался свет автомобильных фар. А потом на полосу со стороны разворотного круга начали выезжать машины. Их было много, я насчитал больше двух десятков. В основном спортивные: «Мустанги», «Эль Камино», даже «Супра» в актуальном кузове. Увидел я и своих знакомцев: «Мазду», которая обогнала нас с Ником в квалификации, и «Чарджер», который победил до нашего заезда.

Больше всего меня удивили три стандартных пассажирских автобуса «GMC», двигавшихся в колонне друг за другом. Так вот о каком транспорте для пассажиров говорил организатор. Даже если в них заняты только все сидячие места — это уже больше ста человек. Первый из них остановился возле самого разворотного круга, второй — примерно в середине взлетки, а третий поехал к ее началу.

Было и несколько гражданских машин — уж не знаю, сотрудники это или ВИП-гости. Но они не были мне особо интересны. А вот кто был — так это едущий во главе процессии белый «Тандерберд» в раскраске, подозрительно похожей на машины NASCAR — с красной крышей и номером на дверях. Коуч.

Я почувствовал мандраж. Он явился в ловушку. Теперь главное, чтобы спецназ отработал как следует. И желательно не пристрелил его во время задержания.

Я вспомнил, что говорил мне Спронг о моей роли, поэтому вернулся в машину и взялся за рацию.

— 12-К-34 вызывает центр, — проговорил я, выжав тангенту.

— Центр на связи, — ответила рация голосом Харриса.

— Вижу транспорт организатора. Подтверждаю: бело-красный «Форд Тандерберд» с номером на двери, движется в начале колонны.

— Принял, 12-К-34, — ответил Харрис и продолжил. — Центр — всем юнитам. Подтвержден зрительный контакт с объектом номер один. Всем пятиминутная готовность.

Я глянул на часы — до полуночи оставалось почти двадцать минут. Что-то торопится Харрис. Хотя готовность ведь не означает, что мы и начнем через пять минут… Наверное, речь тут больше про блокировку выездов.

Я снова вылез из машины — зрители уже высыпали из автобусов, растянувшись вдоль трассы. Видно их было едва-едва — они отошли с асфальта в неосвещенную область, поэтому посчитать их не представлялось возможным. Гражданские машины, видимо, съехали на рулежные дорожки — их тоже не было видно, как и автобусов.

Гонщики понемногу выстраивались на стартовой линии — она оказалась примерно в двадцати метрах от края взлетки — на асфальте была хорошо заметна нарисованная белой краской черта. «Тандерберд» проехал дальше, развернулся и встал позади них, у самого края полосы. Его дверь открылась, и из нее вылез человек в светлой куртке с множеством каких-то нашивок и в серой кепке. Разглядеть лицо с такого расстояния было невозможно, но было ясно, что это белый мужчина.

Но он сам быстро развеял все сомнения о том, кем он является: ловко забрался на капот собственной машины и начал что-то объявлять звучным баритоном. С моего расстояния слышно ничего не было, но картина была ясна. Забавно, конечно, что стоящие в середине, и тем более у дальнего края полосы зрители ничего не услышат — все же колонки и микрофон они на охраняемый объект тащить не рискнули.

Разглагольствовал Коуч довольно долго, а потом спрыгнул с капота, прошел перед выстроившимися на стартовой линии машинами, указывая рукой в дальний конец взлетной полосы. Видимо, объяснял зрителям правила.

За отголосками его голоса я пропустил, как на грани слышимости возник и стал постепенно приближаться характерный ритмичный звук. Спутать его с чем-то было сложно. В последнюю секунду Коуч замер, судя по всему, тоже услышав этот звук и пытаясь понять, что происходит. Но было уже слишком поздно.

Из-за гряды холмов, тянущихся вдоль всей северо-восточной границы аэропорта, вынырнули сразу две вертушки, заходя на маневр с противоположных концов полосы. Вспыхнули ослепительными лучами прожекторы на бортах, подсвечивая прикрывающихся руками от их света людей. На полосе внезапно стало светлее, чем в самый солнечный день. А из рации тут же раздалось:

— Центр — всем юнитам. Начать захват. Пошли-пошли-пошли!

Из травы вдоль полосы, как какие-то жуткие грибы после дождя, одновременно возникли десятки круглых черных шлемов, которые мне было прекрасно видно на фоне освещенной области. Раздались крики спецназовцев, вскинувших оружие, идеальной цепочкой вышедших из темноты и двинувшихся в сторону полосы. А мгновение спустя с неба грянул многократно усиленный громкоговорителем крик:

— Департамент полиции Лос-Анджелеса! Все на землю! Руки за голову!

Зрители начали падать, как подкошенные. А вот со стороны стартовой линии раздался рев моторов. Восемь из двенадцати машин практически одновременно сорвались с места. Они понеслись вперед по полосе, словно заезд все же начался, просто немного не по плану. Их цель была очевидна — по правой стороне в полусотне метров от старта располагались съезды на рулежные дорожки, а по левой в высокой траве скрывались тропинки, ведущие к дырам в заборе, возле которого стоял я. Был еще тот выезд, через который они сюда попали, но вряд ли кто-то сможет проехать до него четыре тысячи футов по полосе, окруженной спецназом. Бежать им было больше некуда — за стартовой линией выездов не было, а все остальное пространство занимала пресловутая высокая растительность, ориентироваться в которой было невозможно. Да и черт знает, что в ней могло скрываться: от канавы до какой-нибудь брошенной металлоконструкции.

Застрекотали выстрелы, и две едущие по краям машины начали сбавлять скорость — от пробитых колес полетели искры. Следующий залп из нескольких слившихся в одну коротких очередей — и еще две машины стали терять ход. Оставшиеся четыре ускорились, и тут им навстречу из ближайшего съезда на рулежную дорожку вылетели три «Краун Виктории» отдела трафика, а в нескольких сотнях метров впереди показались еще две — это добрались те, что въехали через главные входы. Грянул третий залп, и уже три машины, проехав несколько метров, начали останавливаться, то ли получив дырки в колесах, то ли просто поняв, что сбежать не удастся. И только знакомая мне «Мазда» все же смогла резко вильнуть влево, ныряя в показавшуюся тропинку, ведущую к дыре в заборе.

Я уже приготовился смотреть, как она сейчас упрется в тупик — ведь каждый выезд с этой стороны караулила как минимум одна машина отдела трафика. И в этот момент произошло то, чего никто уже не ждал: дождавшись, пока все отвлекутся на первую партию беглецов, с места сорвался белый «Тандерберд». И тут же, чуть не переехав одного из спецназовцев, свернул прямо в траву. Раздались выстрелы, да только они, кажется, опоздали — Коуч оказался вне зоны видимости, покинув не только полосу, но и освещенную прожекторами вертушек область.

Спецназовцы прицелились в его сторону, но стрелять уже было нельзя — слишком велик риск попасть в офицеров из отдела трафика, сидящих в засаде на тропинках в траве. Вертушка зашла на вираж, пытаясь высветить беглеца — сверху в свете прожекторов его должно было быть прекрасно видно. А я выругался и запрыгнул на капот своего «Шевеля», пытаясь разглядеть «Тандерберд» в зарослях растительности. Скоро он должен выехать на одну из тропинок, на которой стоит офицер из трафика, и последнему может понадобиться моя помощь. Однако спустя буквально десять секунд произошло то, чего я предугадать не мог никак. В сотне метров передо мной раздался звонкий удар металла о металл, и сетчатая секция забора вылетела на дорогу. А следом за ней на Джефферсон выскочил покореженный от удара, с набившейся под смятый бампер травой «Тандерберд». И, взвизгнув покрышками, рванулся в мою сторону.

Сказать, что я охренел — значило ничего не сказать. Никто при планировании операции не ожидал, что кто-то рванет на спортивной машине по бездорожью с нулевой видимостью, да еще и протаранит забор.

Замешательство мое длилось меньше секунды, но за это время Коуч успел набрать скорость и преодолеть почти половину разделявшего нас расстояния. Я спрыгнул с капота и рванул за руль. Завел мотор, включил передачу, и в этот момент «Тандерберд» пролетел мимо меня. Я нажал на газ, задница сорвалась в занос, но мне удалось кое-как использовать это для быстрого разворота, из-за которого меня чуть не выбросило с дороги. По рации раздавались переговоры сразу несколькими голосами, но я их не слышал, полностью сосредоточившись на машине. В крови кипел адреналин, сердце бешено колотилось. Каждая клеточка тела, каждый нейрон мозга вопили об одном: «Нельзя упустить Коуча». Но я старался всеми силами задавить в себе это состояние. Нельзя поддаваться эмоциям и бездумно жать на газ. Если я сейчас разобьюсь — это никому не поможет.

Коуч ехал быстро и успел оторваться от меня метров на сто, пока я крутил пятаки на развороте. Его машина, судя по всему, была построена по подобию автомобилей NASCAR. Вот только был момент, который играл против него.

Я внимательно изучал карты, когда готовился к операции, пытался представить, как могут повернуться события, и какие пути отхода могут выбрать гонщики. И Джефферсон-авеню была хороша всем, кроме одного — она пролегает ровно между забором аэропорта и каналом Баллона-Крик. С нее просто некуда свернуть. И до ближайшего моста в попутном направлении — около полумили. Коуч быстро проедет это расстояние на своей машине, построенной для кольцевых и уличных гонок. Вот только моя машина строилась для драг-рейсинга. Я плавно поддал газа, выжав педаль процентов на восемьдесят. Машина взревела и ускорилась, расстояние до «Тандерберда» начало сокращаться. Девяносто метров. Восемьдесят. Семьдесят.

Я очень надеялся, что другие участники операции все поняли правильно, и офицеры на мотоциклах уже едут с угла Джефферсон и Сентинела навстречу нам, чтобы перекрыть Коучу дорогу вперед. Вертушка за нами не полетела, но это не значило, что она не видела, куда поехал «Форд». Скорее всего, просто осталась там, где было больше нарушителей, подсвечивая территорию аэропорта.

Шестьдесят метров, сорок, двадцать.

Я пристегнулся, с трудом выловив по очереди все четыре части спортивного ремня. Скорость быстро ушла за сотню миль в час. Вдалеке в свете уличных фонарей уже показался перекресток с Кампус Центр Драйв, по которому можно выехать на ближайший мост. Я потянулся было к пистолету, но быстро понял, что фокус, который я провернул с угонщиком «Челленджера», на такую акулу как Коуч точно не подействует. Если уж он забор под пулями протаранил — то меня и подавно протаранит.

И тут я заметил, что впереди засверкали мигалки. Причем сразу две — навстречу нам летели «Харлеи» отдела трафика. И они будут на перекрестке хоть немного, но раньше нас. Я чуть не вскрикнул от радости — сейчас мы зажмем его с двух сторон, и у него не будет другого выхода, кроме как сдаться.

Первый «Харлей» пролетел перекресток, когда нам оставалось до него меньше сотни метров, и встал поперек дороги, грамотно блокируя обе встречные полосы. Начал спрыгивать с мотоцикла, потянулся рукой к кобуре. Второй уже ехал через перекресток прямо навстречу летящему на него спорткару, когда «Тандерберду» осталось до него буквально полсотни метров. И тут я понял — тормозить Коуч не собирался.

Он резко вильнул влево, выскакивая на осевую и пытаясь проскочить между двух мотоциклов. Второй офицер это заметил, и, проехав перекресток, резко нажал на тормоз, со свистом разворачивая свой мотоцикл поперек дороги рядом с первым, пытаясь закрыть прореху, в которую целился Коуч. И у него получилось — расстояния между «Харлеями» больше не хватало, чтобы проскочить. Вот только Коуч на это плевал.

Сокрушительный удар в переднее колесо отбросил «Харлей» в сторону, как детский велосипед, закрутив вокруг своей оси. Офицера выбросило из седла и швырнуло на асфальт, как тряпичную куклу. Я почувствовал, как из груди поднимается волна ярости. Этот ублюдок только что на моих глазах убил человека, моего коллегу. Я просто не могу спустить ему этого с рук.

От удара о тяжелый дорожный мотоцикл «Тандерберд» бросило влево, Коуч попытался вырулить в поворот, но машину понесло, и ему пришлось сбавить скорость и выпрямиться, чтобы не вылететь с дороги. Поворот на мост он проскочил. Но какой ценой?

Я нырнул в пробитую Коучем брешь между мотоциклистами, краем глаза заметив, как оставшийся запоздало целится вслед «Тандерберду» из пистолета. Естественно, что никуда он уже не попадет.

Мне нужно было остановить Коуча, и сделать это быстро. До следующего перекрестка с выездом на мост не было такого же расстояния, как до этого — у меня оставалась примерно четверть мили, чтобы что-то сделать. Если он переберется через канал и попадет в жилой район, то тут же сбросит меня с хвоста — все мое доминирование сейчас строилось на голой мощи машины, в навыках вождения я ему точно не ровня.

Я выскочил на встречную полосу и чуть прибавил газу — нужно заставить его уйти на развилке правее, на Сентинела-авеню. Там подкрепление, оттуда уже должен спешить Андерсен.

Я вновь начал быстро сокращать расстояние, но все равно не успел. Коуч проскочил нужное мне ответвление в тот момент, когда мой передний бампер поравнялся с его задним. А впереди, в какой-то сотне метров, был нужный ему как воздух перекресток — до следующего была еще миля, за которую я точно успею что-нибудь придумать. Главное — не дать ему повернуть.

Я аккуратно добавлял газ — главное сейчас не сорваться в занос и не потерять устойчивость. Он не сможет повернуть налево, если я буду ему мешать. Когда до перекрестка осталось метров пятьдесят, мой бампер уже поравнялся с его задним левым колесом.

Но стоило мне обрадоваться, как он выкрутил руль и прижался ко мне, пытаясь выдавить с дороги. И я почувствовал, что у него получается — его машина была тяжелее. Противно заскрежетал металл, но думать о сохранности крыла было некогда. Если он вытолкнет меня с дороги на такой скорости — я покойник, нужно что-то сделать, и быстро.

В голове пронеслись кадры из русских сериалов, которые я смотрел в прошлой жизни. О том, как бравый мент, не жалея служебной машины, аккуратно толкает уезжающего преступника в заднее крыло, и того разворачивает. И единственное, что казалось мне правдоподобным в этом моменте — это как раз поведение машин при столкновении.

Поэтому я чуть отпустил газ, позволяя «Тандерберду» со скрежетом крыла о крыло выйти немного вперед. А потом резко утопил педаль в пол и вывернул руль вправо.

Осознать свою ошибку я уже не успел. Все дело было в привычке работать газом и тех двадцати процентах хода педали, что я выжал одним движением. Там, где у «Весты» или «Шеветта» на последней передаче оставалось дай бог пять процентов мощности и пара чахлых лошадиных сил, у «Шевеля», видимо, на полную сработал суперчарджер. И целый табун необузданных коней рванулся из двигателя через карданный вал на вращающиеся колеса. Нет, все же в ней куда больше мощности, чем думал Билл…

Раздался истошный визг резины, «Тандерберд» передо мной моментально поставило поперек дороги, и я увидел, как его левая пара колес отрывается от асфальта. А потом мой «Шевель», потеряв опору в виде машины Коуча, рванулся вслед за выкрученным вправо рулем, и тоже повернулся на девяносто градусов. Через мгновение мир перевернулся вверх ногами. И еще раз. И еще. Меня с силой ударило обо что-то макушкой, ремень рванул так, что мне показалось, что за скрежетом металла я услышал хруст собственных костей. Еще один удар, на этот раз в левую часть головы, высек перед глазами фейерверк искр, за которым последовала темнота.

В себя я пришел, не понимая, что происходит — все тело почему-то неудержимо тянуло вверх. Попытался приоткрыть глаза, мозг взорвался вспышкой боли. Я застонал и попробовал снова. И осознал, что вишу вверх ногами. Огляделся — шея и голова вновь вспыхнули такой болью, что я чуть снова не потерял сознание. Судя по тому, что я видел, в отключке я пробыл от силы несколько секунд. Из-под перевернутого капота передо мной струей лилось что-то красное, но лужа еще только растекалась. Посмотрел на свою грудь и поблагодарил вселенную за то, что мне хватило ума пристегнуться.

«Шевель» лежал на крыше, которая изрядно прогнулась, из-за чего я касался ее головой. А сам я висел головой вниз, пристегнутый к креслу ремнем безопасности.

Подушек в «Шевеле» не было. Если бы я не пристегнулся, то стопроцентно погиб бы. Да и если бы здесь был стандартный ремень, скорее всего, тоже.

Я непослушными руками нащупал кнопку на бляшке спортивного ремня, щелкнул ей и заорал от боли. Как бы я ни пытался упереться второй рукой в крышу, приземление все равно вышло жестким. Я сделал над собой усилие и пополз. Раз чувствую руки и ноги, значит, позвоночник не сломан, а все остальное пока неважно. Нужно как можно скорее убраться от машины.

Кое-как протиснулся в щель, когда-то бывшую окном. Помянул добрым словом Сэма, прошлого владельца «Шевеля», который говорил, что его механики переварили кузов, усилив крышу — иначе меня бы просто раздавило здесь в лепешку.

Отполз от машины на несколько метров, кое-как встал на колени и почувствовал удушливый запах гари. Обернулся и увидел в каких-то пяти метрах от своего «Шевеля», лежащего на крыше в самом центре широкого перекрестка, стоящий на всех четырех колесах покореженный «Тандерберд» Коуча. Его двери и крыша были помяты, а из-под капота валил черный дым. Я глянул в салон через разбитое окно и увидел мужчину внутри. Он сидел на водительском сиденье, пристегнутый точно таким же ремнем, как у меня, и не двигался. Его глаза были закрыты, из рассеченного лба текла кровь. Я пригляделся внимательнее и заметил, что его грудь вздымается — Коуч еще дышал. Но судя по тому, как быстро усиливался поток дыма из-под капота — это ненадолго.

Я с ревом поднялся на ноги — все болело так, словно меня поездом переехало. От каждого движения перед глазами вспыхивал фейерверк искр, перекрывающих обзор. Но я сделал шаг. Потом еще один. И еще. Дошел до «Тандерберда» и искренне порадовался, что он стоит водительской дверью в мою сторону. Боюсь, обойти эту громадину мне сил могло и не хватить.

Я дернул ручку, и дверь, на удивление, поддалась, хоть и с усилием. Я открыл ее, и взгляд сразу упал на каркас безопасности, сваренный из труб. Так вот что спасло Коуча. Ну и ремень, конечно — точно бывший спортсмен, раз даже в такой ситуации пристегнулся.

Я освободил его от ремня, попытался поднять, и понял, что не могу. Никак. Тело не слушалось, Коуч, казалось, весил целую тонну. Из-под капота появились первые языки пламени. Еще несколько секунд — и машина взорвется. Надо уходить.

Я посмотрел на ублюдка за рулем — он все еще дышал. Потом снова на пламя, рвущееся из-под капота. А потом схватил Коуча за воротник заляпанной кровью белой куртки, заревел, как раненый зверь, и рванул на себя. Он кулем выпал на асфальт, а я взял его за воротник уже двумя руками и потащил. Я рычал, неспособный даже материться. Рывок — тридцать сантиметров. Еще рывок — еще тридцать. Я тянул его, как только мог. Когда силы оставили меня, я упал на четвереньки и пополз, срывая ногти об асфальт, волоча ублюдка за собой.

Я понятия не имел, сколько мы так проползли, когда сзади раздался взрыв, меня толкнуло вперед, а над головой просвистел какой-то обломок. Оглянулся. Метрах в двадцати от нас догорал остов «Тандерберда». А рядом с ним в луже пролитого на асфальт бензина и масла полыхал мой «Шевель», на который перекинулось пламя. Вот же сволочь…

Я сделал еще два рывка, прежде чем силы окончательно меня покинули. Упал на асфальт и понял, что подняться не смогу, даже если буду гореть заживо. Посмотрел вперед — вдалеке темноту ночи разрезали огоньки полицейских мигалок. Они уже едут сюда. Сейчас они…

Мир погрузился во тьму.

Я открыл глаза и с трудом смог сфокусировать зрение. Передо мной были какие-то странные плитки — белые, квадратные, с мелкими то ли дырочками, то ли кратерками. Довольно большие, выложенные в единую плоскость. Медленно повернул голову и увидел стандартную стойку для капельницы, на которой висел пакет с прозрачной жидкостью. Такая явная подсказка не оставляла особого простора для фантазии при ответе на вопрос «где я?».

Повернул голову еще сильнее и смог разглядеть, что трубка, выходящая из капельницы, заканчивается иглой, воткнутой в мой локтевой сгиб. Внезапно вспомнились старые фильмы, где герой приходит в себя в больнице и сразу же вырывает из вен трубки капельниц, срывает электроды кардиомонитора и пытается куда-то идти. Я так делать не буду — я же не дебил. Если я лежу под капельницей — вряд ли я сюда попал просто так.

Попытался восстановить в голове картину того, как оказался в больнице — мозг взорвался болью. Так, понятно. Прислушался к ощущениям. Были они… не лучшими. Тело болело, как будто я вчера ради смеха провел тридцать очень интенсивных тренировок подряд на все группы мышц сразу. Кости ныли, кожа саднила, дышать было тяжело и больно — что-то сдавливало грудь. Ну да, эта капельница тут явно неспроста. А еще жутко хотелось пить — язык толком не слушался, губы потрескались.

В голове всплыли образы вчерашней операции: задержание, вырвавшийся из оцепления Коуч, погоня, горящие машины и мигалки на фоне ночного города. Стоп. Я повернул голову и бросил взгляд на окно. За ним было светло, хоть и не было ничего особо видно. Твою мать, сколько я здесь провалялся?

Я попробовал сесть на кровати, и это у меня получилось, хоть и с третьего раза — грудь и левый бок жутко болели. Нужно срочно отсюда сваливать и ехать домой — сколько там Рэмбо уже сидит в закрытом трейлере без еды? И вода у него наверняка закончилась. А что если я тут провалялся несколько дней?

Посмотрел на трубку капельницы и внезапно стал понимать героев тех самых фильмов. Но нет — сначала просто позову, ни к чему сразу начинать с членовредительства. И когда я уже открыл рот, чтобы крикнуть, в открытую дверь палаты заглянула медсестра.

— Мистер Соко, вам пока не стоит вставать, — наставительным тоном сказала она. — Ложитесь, сейчас я вам помогу.

— Скх-х-х… — я попытался задать вопрос, но пересохший рот и горло толком не слушались, и я закашлялся.

— Подождите секунду, я сейчас, — сказала медсестра, подошла ближе, взяла стоящий на тумбочке стакан, который я не заметил, и протянула мне.

Я взял, отпил, промочил рот. Обычная вода, но в такой ситуации она казалась вкуснее любого тридцатилетнего виски. Когда стакан опустел, я все же совладал с языком и спросил:

— Сколько я здесь?

— Пять часов. Вас доставили в госпиталь этой ночью на скорой, вы попали в аварию. Вы помните? — участливо поинтересовалась сестричка.

Я медленно кивнул, стараясь не спровоцировать снова ту взрывную боль в черепе. Пять часов — это не так уж плохо. Значит, сейчас утро. Но я все равно опаздывал — нужно выгулять и покормить Рэмбо, не сидеть же ему в трейлере без еды и в луже.

— Мне нужно идти, у меня дома собака одна, — обратился я к медсестричке.

Она посмотрела на меня и спросила:

— А с родственниками вы связаться не сможете? Может, кто-то вас подменит? Вам бы еще хотя бы три дня полежать под наблюдением, у вас сломаны два ребра, сильное сотрясение, множественные ушибы.

Сотрясение? Вот чего меня так от воды затошнило. Ну это ладно, это мелочи, я знаю, как с ними справляться — у меня их за карьеру в полиции штуки три было. Да и когда пришел в себя в теле Соко с пробитой головой — тоже как-то справился. А вот Рэмбо вряд ли знает, как справляться с отсутствием воды.

— Некого. Поэтому мне очень нужно ехать.

Медсестра недовольно покачала головой.

— Хорошо, полежите еще час. Пусть лекарство докапает, а я пока схожу к врачу, спрошу. Но, думаю, он разрешит.

Минут через сорок в палату действительно вошел врач, задал несколько вопросов о самочувствии, заглянул в глаза и уши, настойчиво уточнил, не желаю ли я все же остаться еще на несколько дней и, получив отрицательный ответ, все же одобрил мою выписку. Порекомендовал как можно меньше двигаться, не смотреть телевизор, не читать, и вообще не напрягать голову хотя бы неделю. А еще носить поддерживающую повязку на груди, которую на меня намотали, пока я спал. Показал, как правильно дышать и кашлять в ближайшие неделю-две, чтобы избежать осложнений от перелома ребер. Выдал с собой две баночки с таблетками и тюбик перекиси водорода, порекомендовав обрабатывать ссадины, особенно на пальцах.

Я взглянул на руки. На левой четыре из пяти пальцев были забинтованы. Ну да, я ей цеплялся за асфальт, когда тащил Коуча.

Кстати.

— Со мной не поступал белый мужчина? Пострадавший в той же аварии.

— Да, он тоже у нас, — кивнул врач. — Сейчас в реанимации. У него черепно-мозговая травма, несколько переломов. Но он стабилен, опасность для жизни невысокая.

Однако, выжил. Я хищно улыбнулся. Ну и отлично — он не должен был так легко отделаться.

— Из вас троих он был самым тяжелым, но нам удалось его стабилизировать, — сказал врач.

— Троих? — уточнил я.

— Ну да, троих. К нам одновременно поступили вы, белый мужчина без документов, и ваш коллега, офицер Ричардс.

Ричардс? Это еще кто? Кто-то пострадал во время операции? Мозг начал активно работать, от чего голова заболела. И тут до меня дошло.

— Офицер на мотоцикле? — спросил я. — Он выжил?

— Да, — кивнул врач.

Мне как-то сразу полегчало. Я не знал этого парня, но видеть смерть коллеги каждый раз было тяжело.

— Сильно ему досталось? — спросил я.

— Значительно сильнее, чем вам, — поморщился врач. — У него сломаны обе ноги, оскольчатый перелом руки, травма шеи. Он сейчас в операционной, хирурги собирают его кости. Но голову спас шлем — в этом плане он отделался даже легче вас. Его жизни ничего не угрожает, хотя выздоровление и реабилитация будут очень долгими.

Мне было жаль парня, но это все равно лучше, чем смерть.

Врач вдруг опустил взгляд и произнес:

— Вообще, я не должен вам всего этого рассказывать, но вы ведь все равно сделали бы официальный запрос через Департамент.

— Спасибо, доктор, — кивнул я. — Я пойду.

— Да, конечно, я сейчас позову сестру с каталкой.

— Не нужно, — поднял я руку. — Я дойду сам.

Меня еще со времен просмотра сериалов про американские больницы смущала эта их традиция — вывозить выписавшегося человека на кресле-каталке. Мне все равно идти дальше по улице самому. Если я достаточно здоров, чтобы идти сам — я и до выхода как-нибудь дойду. А если нет — так я лучше в больнице грохнусь, чем на улице — тут хоть помогут сразу.

Врач освободил меня от капельницы, выдал мне мою одежду — сам-то я в больничном халате лежал. Я наскоро переоделся и вышел из палаты, на всякий случай опираясь рукой о стену. Голова кружилось, тело болело, и отчаянно хотелось блевать. Но в целом передвигаться на своих двоих было возможно.

Преодолев примерно половину пути до выхода, я вдруг услышал:

— Ну да, и чего я ожидал?

Я поднял глаза и увидел стоящего передо мной Спронга в расстегнутом пиджаке. Я с трудом поморгал, но лейтенант не исчез. А он-то что здесь забыл?

— Сэр, а вы что тут делаете?

— Харрис позвонил мне ночью и сказал, что с тобой случилось. Зная тебя, ты бы мог исполнить какую-нибудь ерунду, например, явиться на брифинг. Вижу, что я не ошибся.

Не хотелось разочаровывать Спронга, но я все же сказал:

— Нет, сэр, боюсь, брифинг мне сегодня не светит, или он станет для меня последним. Но у меня дома собака одна, я не могу тут валяться.

Спронг посмотрел на меня немного странно, в его глазах промелькнуло что-то похожее на… уважение? Но вслух он все равно сказал другое:

— Врач разрешил тебе выписаться?

— Да, хоть и с ограничениями, — честно сказал я.

— Хорошо, — кивнул Спронг. — В ближайшую неделю чтоб тебя не видел ближе мили от участка. Департамент может позволить себе платить сотрудникам больничные. А эксплуатировать калек — нет.

— Спасибо, — кивнул я.

Но он лишь отмахнулся, а потом окинул меня оценивающим взглядом. Ну да, я переоделся из больничного в свое, а оно выглядело не лучшим образом: рваное, грязное, в нескольких местах заляпанное кровью.

— Тебя кто-то заберет?

— Нет, сэр, возьму такси, — ответил я, на самом деле еще не зная не только того, как буду добираться до Карсона, но и того, где я вообще нахожусь территориально.

Спронг тяжело вздохнул и потер переносицу.

— Пошли, — сказал он и развернулся.

— Куда? — не понял я.

— Я тебя отвезу.

Я аж рот открыл. Спронг повезет меня домой? Сам?

— Сэр, не стоит, я справлюсь… — начал было я, но услышал в ответ лишь короткое:

— Это приказ.

Лейтенант пошел по коридору в сторону выхода, я похромал за ним. Вскоре мы вышли с парковки, где он открыл ключом двери серебристого «Бьюик Ле Сейбр» и кивнул мне в сторону пассажирского сиденья.

До Карсона мы ехали практически молча — лейтенант лишь пару раз уточнил дорогу. Когда я попытался спросить об операции, он ответил мне:

— У тебя ведь травма головы? Значит, когнитивные нагрузки противопоказаны. Все после выздоровления. Да и мне еще предстоит изучить все данные — слишком огромный объем, больше сотни задержанных, а я еще даже не смотрел предварительные отчеты. Поэтому пока я не знаю, то ли наградить тебя, то ли вышвырнуть из полиции к чертовой матери.

Я кивнул. Ну, это точно лучше, чем если бы сразу уволил.

Спронг подвез меня до самой двери трейлера. Я поблагодарил его и с трудом выбрался из машины. Он в ответ лишь кивнул и, дождавшись, пока я открою входную дверь, поехал обратно в сторону выезда из парка. Ну да, у него же наверняка скоро брифинг.

Глянул на свой «Ситизен», он показывал, что я опять попал на деньги, потому что циферблат был разбит вдребезги, а сами часы стояли. Хорошо меня приложило, ничего не скажешь.

Открыл дверь и выпустил Рэмбо на улицу, позволив ему погулять самому, и даже не убрал за ним. Я никогда не одобрял такой выгул, но сейчас водить его на поводке я бы просто не смог. Поднялся в трейлер, не выдержал, быстро дохромал до туалета и все же исторг из себя остатки вчерашнего ужина — тошнота никак не отступала. Выпил таблетку «Викодина», который мне дал врач. Где-то слышал, что это сильное обезболивающее, но в прошлой жизни, кажется, никогда не принимал его. А потом впустил Рэмбо, покормил, поменял ему воду. И задернул шторы.

Когда врач говорил, что будет нельзя смотреть на свет и пялиться в телевизор, я отнесся к рекомендации скептически. Но то ли тело Соко было слабее, чем мое в прошлой жизни, то ли прилетело мне в этот раз даже сильнее, чем тогда баллонником, но чувствовал я себя очень хреново. Поэтому ближайшие сутки, если не считать выгул и кормление собаки, я провел на диване, глядя на разноцветные пятна сквозь закрытые веки и пытаясь не сдохнуть.

Я проснулся из-за того, что Рэмбо ткнулся носом мне в руку. Открыл глаза и увидел перед собой собаку. Посмотрел на часы — двенадцать часов дня. Проспал до обеда. Да уж, давно со мной такого не случалось.

Голова болела меньше, чем вчера, что уже было прогрессом. Вчера любое движение отзывалось вспышкой в глазах, а сегодня просто тупая ноющая боль, в целом терпимая.

Я осторожно сел. Ребра сразу напомнили о себе — острая боль при вдохе. Оставалось только последовать совету врача и дышать медленно и неглубоко. Потом ребра срастутся. Главное — они мне ничего не проткнули, легкие целы, и не понадобилась операция. Так что жить буду.

Рэмбо сидел рядом с диваном и смотрел на меня с тем выражением, которое означало: он все понимает, сочувствует мне, но у него есть потребности, которые надо удовлетворить.

— Сейчас… — сказал я по-русски.

Встал, качнулся, но смог удержаться на ногах. Голова закружилась, но не очень сильно. Я добрался до двери, открыл ее, и Рэмбо тут же пулей улетел наружу делать свои дела. Выглянул наружу. Обычный калифорнийский день: жарко, светло. Еще бензогазонокосилка где-то орет — неужели хоть кому-то пришло в голову привести в божеский вид лужайку перед трейлером?

Но, в общем-то, все нормально, жить можно.

Когда пес вернулся, я все-таки нашел в себе силы выйти и убрать за ним — и сегодняшнее, и вчерашнее. Не надо мне, чтобы дерьмо тут валялось, еще наступлю. Посмотрел на навес, который соорудил для «Шевеля». А ведь все, нет у меня больше этой машины. Хорошо хоть «Шеветт» остался. Надеюсь, это не какое-нибудь условие, по которому мне дали вторую жизнь, и мне не придется ездить на нем вечно.

Но ладно, пусть он под навесом стоит. Не знаю зачем, правда, но пусть.

Я вернулся обратно в трейлер, насыпал псу корм, который он тут же принялся грызть с аппетитом, поменял воду в миске. Потом сел за стол и некоторое время просто сидел, прислушиваясь к себе. Голова тяжелая, как будто внутри извилины периодически меняются местами.

Нет, так не пойдет. Надо поесть. А перед этим, пожалуй, выпить таблетки, потому что иначе я ничего себе приготовить не в состоянии.

Нашел два флакона, один — «Викодин», обезболивающее, второй — что-то для поддержки желудку. Я принял по одной, запил водой из-под крана и двинулся в ванную.

Уместить себя в замкнутое пространство удалось с трудом, но я все-таки вошел и посмотрел на себя.

Зрелище было так себе. Левая сторона лица — один большой синяк от виска до скулы, под правым глазом тоже. Ссадина на лбу, заклеенная в больнице пластырем. Подбородок ободран. В общем-то, я выглядел как человек, которого кто-то очень долго бил.

— Нормально, — сказал я своему отражению.

Оно, похоже, было не согласно, но мне наплевать. Да и молчит оно, не очень разговорчивое.

Викодин начал действовать минут через двадцать, боль не ушла полностью, но отодвинулась куда-то на задний план, притупилась. И тут я вспомнил.

Сегодня двадцать первое июля. Сегодня вечером Тайсон нокаутирует Уильямса в первом раунде. На это я поставил три тысячи четыреста, и еще две тысячи зарядил Касселс. И мы выиграем, и это принесет мне почти десять тысяч.

Только вот я их не буду тратить. Потому что в феврале будет бой Тайсона с Дугласом. И в нем «Малыш-динамит» ляжет в десятом раунде. И это после тридцати семи побед без единого поражения, из которых тридцать три были нокаутом.

Не знаю, какой там будет коэффициент, но просто безумный, потому что в Дугласа не верил вообще никто. И вот на них я и поставлю деньги, как бы мне печально ни было зарабатывать на поражении своего кумира.

Хотя машину новую я все равно куплю. Не могу я уже ездить на этом драндулете. Но постараюсь накопить побольше. Сделать бы хотя бы тысяч двадцать наличкой до этого времени.

Но у меня будут деньги на непредвиденные расходы, и мне больше не придется жить две недели на сто баксов. Подумав об этом, я почувствовал что-то похожее на радость.

А потом заснул.

Проснулся я от звука мотора под окном, посмотрел на часы и увидел, что время уже шесть вечера. Тачка явно припарковалась у самого входа, и я услышал, как в дверь постучали.

— Соко, — раздался голос Касселса. — Соко, ты тут? Тебя в больнице нет.

А чего это он приехал? Уже забрал деньги? Да нет, бой же позже, он что-то около девяти вечера.

Я поднялся и, на удивление, чувствовал себя совсем неплохо. Хотя, пожалуй, еще одну таблеточку стоит принять. Я двинулся к двери, открыл ее и увидел Ника, как всегда одетого с иголочки и в очках авиаторах.

— Матерь Божья, — проговорил он. — Ты как вообще?

— Нормально, — ответил я.

— Ты выглядишь не нормально, — сказал он. — Это ни хрена, блин, не норма.

— Так я разбился на машине, — я улыбнулся. — Ребра сломаны и головой ударился. Пройдет. А ты чего, уже деньги забрал?

— Нет, — он покачал головой. — Боя-то еще не было. Я хотел предложить посмотреть бой, съездить в бар. А потом уже вместе за деньгами, если нужно будет, конечно. Но тебе наверное лучше лежать, давай я сам.

— А дома мы не можем посмотреть? — спросил я.

— Так его только по НВО транслируют, — проговорил он. — Или у тебя кабельное есть?

Нет, кабельного у меня не было. Я посмотрел на Рэмбо, который уже успел опустошить миску.

— Ладно, — сказал. — Сейчас насыплю псу поесть и поедем.

— Ты уверен? — спросил он.

— Да, — кивнул я. — Чувствую я себя гораздо лучше, чем выгляжу.

И это было правдой.

Я быстро наполнил обе миски, забрал квитанцию из шкафчика, после чего мы вышли наружу. Касселс приехал на своем «Порше». Он с грустью посмотрел на мой «Шеветт» и проговорил:

— Хорошая машина была.

— Да, — кивнул я. — Только для меня слишком быстрая. Ничего, хрен с ней, новую куплю. Поехали.

Мы сели в «Порше», Ник завел машину, и мы поехали.

— Что там по нашему делу-то? — спросил я.

— Коуч арестован, уже пришел в сознание. Ему предъявили обвинения. Организация нелегальных гонок, повлекших смерть. Сопротивление при аресте. Нападение на сотрудника полиции при исполнении. Там прилично так набегает.

— А кто он такой-то? — мы же его только по прозвищу знали. — Имя установили?

— Да, — сказал Касселс. — Элвис Роббинс. Бывший пилот NASCAR. Его дисквалифицировали в восемьдесят первом из-за махинаций по ставкам.

Элвин Роббинс, значит. Вот как его зовут. А ведь никто толком про него ничего сказать не мог — белый мужик за сорок, серая кепка с логотипом.

— А тот бедняга из транспортной полиции как? — спросил я, подразумевая Ричардса.

— Операция прошла нормально, — сказал Касселс. — Восстанавливаться будет долго, но жить будет.

Я кивнул. Это было хорошо.

Скоро мы въехали в Лос-Анджелес, а потом отправились к уже знакомому мне спортивному бару «Пять долларов». Внутри было накурено и шумно, все столики заняты, так что нам пришлось разместиться у стойки. И это хорошо — над ней висел телевизор, уже переключенный на НВО — там шли какие-то подводки к бою. Про статистику говорили.

— Что будешь? — спросил Касселс. — Я угощаю. Ты-то все поставил. Пива?

— Нет, — я покачал головой. — Возьми мне газированной воды. И сэндвичей каких-нибудь, я не ел почти двое суток.

Он поднял бровь.

— Викодин, — объяснил я. — Нельзя смешивать.

Барменша, молодая кудрявая девушка, смерила меня взглядом — похоже, что не так часто ей приходится видеть посетителей в таком состоянии — и сказала:

— Да, парень. Похоже, ты большой фанат Тайсона, раз пришел смотреть. Выглядишь как отбивная, если честно. Интересно, кто победит?

— Я и так знаю, — ответил я. — Тайсон, нокаутом в первом раунде.

— Ты уверен? — она хмыкнула. — Последние несколько боев Уильямс провел очень хорошо.

— Уверен, — кивнул я.

Она явно хотела поговорить еще, но подошли другие клиенты, так что она поставила перед нами заказ и отошла. Мне — стакан газировки со льдом и пару маленьких сэндвичей на тарелке, Касселсу — какое-то светлое пиво.

Я запустил руку в карман, достал таблетку и запил водой. Скоро должно стать еще лучше.

Народ все прибывал. К девяти бар был забит — бой Тайсона был настоящим событием. Переключили все телевизоры, и везде показывали одно и то же.

Я сидел и смотрел на экран, где шли подводки. Показывали Тайсона на тренировке, потом Уильямса. Здоровенный негр с очень длинными руками, и комментаторы говорили о нем с явным уважением. О том, что он не просто мешок для битья, что у него есть все шансы.

Касселс рядом пил пиво и слушал. Он бокс явно не очень любил, но раз уж поставил, то решил смотреть.

— Они верят, что Уильямс может выиграть, — вдруг сказал он. — Слышишь?

— Пусть верят, — ответил я.

— И тебе не страшно? Ты же потеряешь много денег. Больше той штуки, которую мы просрали на гонках.

Я подумал секунду, улыбнулся и честно сказал:

— Не страшно. Я знаю, что будет.

Он снова посмотрел на меня и сказал:

— Я сперва тебе поверил, а теперь меня немного ломает. Может быть, объяснишь, откуда у тебя такая уверенность?

— Нет, — сказал я.

Он хмыкнул и отвернулся к экрану. Бой начался около десяти по местному времени. Зал притих. Бойцы вышли на ринг, но помимо них на нем была куча народа — рефери, секунданты. В России их называют так, а здесь — «cornerman». То есть просто «человек в углу».

Показали обоих боксеров, ринг, потом крупный план Тайсона. Раньше я бы пришел в восторг от того, что вижу его бой в прямой трансляции, но его-то я видел уже сотни раз. Но он хорош — короткая шея, маленькие уши и нечеловеческое выражение лица.

Уильямс был выше, руки длиннее. Но тоже огромный негр.

Начался раунд. Тайсон сразу пошел вперед, они обменялись несколькими джебами. Потом еще и еще. Вошли в клинч, но сразу же разошлись. Потом опять и опять.

А потом Уильямс в клинче нанес Тайсону несколько ударов правой рукой в висок. Рефери выступил вперед и развел их. Майк помотал головой — он явно поплыл.

— Твою мать, — пробормотал Ник. — Плакали наши бабки.

Но Майк пошел вперед. Джеб, еще несколько, Тайсон работал вблизи, уклонялся, не давая Уильямсу пользоваться своим природным преимуществом. Я же больше смотрел на время, чем на сам бой.

Снова они сошлись в клинче, снова рефери их развел.

А на девяносто третьей секунде Тайсон уклонился от удара и выбросил вперед апперкот. И попал куда надо — Уильямс не просто упал, он отлетел на два шага, врезался в канаты и остался сидеть.

Народ в баре закричал. Касселс задергал меня за руку и заорал:

— Ты видел, нет? Ты видел?

Уильямс сразу же попытался встать, и Ник закричал. Кажется, он из не особого любителя бокса превратился в самого преданного фаната Тайсона. Вот что делают ставки с людьми.

Но Карл не смог подняться и сел обратно. Рефери уже считал.

На счет восемь боксер все-таки встал, тяжело опираясь на канаты. Взгляд у него был абсолютно пустой.

Рефери замахал руками, останавливая бой, и команды боксеров тут же выскочили на ринг. Все принялись поздравлять Тайсона.

Наверное, киношники сейчас бесятся, что заплатили столько за трансляцию, а вместо двенадцатираундового поединка получилось всего девяносто три секунды.

Я к тому времени уже доел сэндвичи, одним глотком допил воду и сказал:

— Поехали за деньгами.

— Ты знал, — проговорил Касселс, посмотрев на меня широкими глазами.

— Знал, — подтвердил я.

— Но как? — не понял он.

— Это не важно.

Он засмеялся — не своей обычной голливудской улыбкой, а по-настоящему широко, даже голову запрокинул.

— Черт возьми, Майк. Черт возьми. Как?

— Я тебе все равно не скажу, Ник. Поехали за деньгами.

Касселс оставил на столе несколько купюр, и мы вышли на улицу. По дороге я смотрел, как люди празднуют. Ну, точнее, кто-то празднует, а кто-то, наоборот, горюет. Но точно я знал то, что сегодня выручка в баре будет очень большая.

Ночной воздух был теплым, жара уже спала. Мы сели в машину и поехали в Даунтаун.

Добрались за двадцать минут. Когда Касселс нажал на кнопку звонка, ответили ему тут же, а потом щелкнул замок — по-видимому, из-за сегодняшнего поединка боссы Семьи Драгна заставили Марко работать до упора.

Мы поднялись по лестнице и прошли через деревянную дверь. Марко сидел за стойкой и разговаривал по телефону. Увидел нас, кивнул — мол, подождите.

Мы встали у стены. Народа было больше, чем в прошлый раз — еще двое мужчин у стойки и третий чуть в стороне. Наверное, тоже пришли выигрыш получать. Так что пришлось подождать.

Минут через пять настала наша очередь, мы подошли, положив обе квитанции на стол.

— Тайсон, — сказал Марко. И это был не вопрос.

— Первый раунд, — кивнул Касселс. — Все как и было.

Марко достал тетрадь, открыл на нужной странице, нашел наши записи, пробежал пальцем по строчкам. Потом нажал несколько кнопок на калькуляторе.

— Так, — сказал он, бросив взгляд на мою квитанцию. — Три тысячи четыреста на плюс двести восемьдесят. Итого девять тысяч пятьсот двадцать плюс тело. Двенадцать тысяч девятьсот двадцать.

Я кивнул. Так оно и было.

— Ник, две тысячи. Итого пять шестьсот плюс тело. Семь шестьсот.

Он поставил меньше, но все равно приподнялся неплохо. Это полторы его зарплаты.

Марко поднялся, прошел в дверь за стойкой и через минуту вернулся с двумя конвертами, положил перед нами.

Я взял свой, вытащил деньги. Они были аккуратно перетянуты резинкой, большая часть купюр сотенные. Я пересчитал, все сошлось. Касселс пересчитал свои, тоже кивнул.

Марко посмотрел на нас — ему явно было наплевать на то, что кто-то сорвал куш. Деньги не его, он тут на зарплате, и если и получает что-то, то только небольшой процент.

— Спасибо, — сказал я.

Он только кивнул, телефон на стойке снова зазвонил, и он тут же поднял трубку. И заговорил почему-то по-итальянски. Надо же, а я думал, что современная мафия не знает своих корней и своего языка.

Мы вышли на улицу и сели в машину. Я продолжал держать в руке конверт с деньгами, Касселс же свой убрал обратно в карман.

— Ну что, — проговорил он, — богатый человек.

— Да не особо, — качнул головой я.

— Тринадцать тысяч — это не особо? Это сколько твоих зарплат? Четыре? Пять?

— С учетом того, что я каждый месяц тысячу отдаю как алименты — больше. Но машина нужна. Хочу «Крайслер». «Пятая авеню».

— Хороший выбор, — кивнул он. — Если подержанный, то…

— Четыре тысячи долларов, может пять, — сказал я. — И еще рация нужна, та сгорела. Вместе с машиной.

— Хорошая была машина… — повторил он второй раз за сегодняшний вечер. — Жалеешь о ней?

Я подумал и ответил честно:

— Немного. Хорошая была машина, но незаконная по всем статьям. Регистрацию не получить, смог-тест не пройти, а ездить по договору купли-продажи вечно — не вариант. Да и не для города она, для гонок. Слишком мощная.

— Поэтому и разбился.

— Поэтому и разбился, — кивнул я. — Я хотел его аккуратно толкнуть, а вышло вот так… Может, из-за суперчарджера этого, а может, она просто такая сумасшедшая была. Но ладно, возьму нормальную теперь. Зато ты теперь сможешь починить фару.

— Смогу, — он улыбнулся. — Наконец-то. Слушай…

Он задумался на несколько секунд, посмотрел на меня, а потом спросил:

— А еще раз ты так сможешь? Ну, чтобы результат боя предсказать?

Я сперва подумал, стоит ли говорить, а потом решил, что стоит. Потому что Касселса можно назвать моим единственным другом в этом времени. С Биллом мы, конечно, тоже близки, но не настолько, а Ник решился поучаствовать в очень сомнительной авантюре. И это важно.

— Смогу, — сказал я. — Но эту ставку мы будем делать уже легально. Поедем на твоем «Порше» в Вегас.

— Зачем? — спросил он. — Там же придется налоги платить. Считай, треть выигрыша отберут, а потом еще треть как федеральный и калифорнийский налоги.

— Потому что там мы выиграем очень много, — я улыбнулся. — Столько, что у налоговой возникнут вопросы — откуда у обычных детективов такие деньги. Ладно, отвези меня домой, пожалуйста.

— Поехали, — сказал он и завел тачку.

Я проснулся без будильника в половину седьмого — за последние двое суток, как мне казалось, выспался уже на всю жизнь. За окном было уже светло. Рэмбо лежал на своем месте под столом и смотрел на меня. На этот раз будить он меня не стал.

Я осторожно сел — ребра сразу напомнили о себе, но было легче, чем вчера. Голова тоже тяжелая, но болью больше не взрывается. Прогресс, иду на поправку, так сказать.

Я выгулял пса, покормил его, сварил себе овсянку, к которой уже успел привыкнуть. Съел ее и принял таблетки. Помыл кастрюльку, чтобы не оставлять ее на потом — сам так уже несколько раз делал, а потом присохшую кашу уже так легко не отмоешь. Да, тяжело без жены.

Вышел на улицу, сел в дверном проеме, ведущем наружу. Руки машинально обшарили карманы, и я понял, что тянусь за сигаретами. Этот рефлекс мне достался от Соко, он часто курил, когда ему было нечего делать. Вот и сейчас мне нечего делать.

Ехать в участок или нет? Спронг сказал не появляться неделю, но это было сказано в больнице, когда я едва мог ходить. Сейчас уже могу, пусть и медленно. Да и в бар вчера ездил же, и деньги забрал, которые сейчас спрятаны в надежном месте.

Но очень уж мне интересно, чем закончилась эпопея с гонками. Касселс ничего особенного не сказал, а узнать хочется. Сегодня суббота, и я могу съездить на брифинг, послушать, а работать не буду. Разузнаю все и поеду домой, лечиться дальше.

Я вернулся в трейлер, оделся, натянул сверху свою любимую кожаную куртку. В кобуре под мышкой лежал пистолет — уже привык к нему. Я сел в «Шеветт», удивившись, насколько же в нем тесный салон, завел двигатель, покачав ключ туда-сюда.

Старый верный «Шеветт». Тот «Шевель» чуть не унес меня на тот свет, а эта машина дождалась своего часа. И даже не сломалась, обидевшись на то, что я поменял ее. Я всегда считал, что у машин тоже есть своего рода души, если так можно было сказать о железяке.

И я поехал в сторону Лос-Анджелеса. Суббота, пробок не было, так что достаточно скоро я оказался на парковке у семьдесят седьмого. И в дверях столкнулся с Андерсеном.

— Ты чего тут? — удивился он, увидев меня.

— Просто послушать зашел, — ответил я. — Дома скучно.

— Скучно ему. Спронг тебя убьет, — проговорил он, покачав головой. — Домой езжай.

— Может быть, — я улыбнулся. — Но сперва я поговорю с ним о том, как закончилось мое дело.

Мы вошли вместе. В зале для брифинга собрались все, кто работал сегодня, и они все посмотрели на меня. Кто-то с сочувствием, а кто-то просто не понимал, зачем я вообще пришел на работу. Билл кивнул мне, поставил стаканчик на стол.

Я уселся на свое место и стал ждать. Ровно в восемь спустился Спронг, прошел в кабинет, окинул взглядом присутствующих и остановился на мне. Брови его сошлись — он нахмурился. Потом подошел к своему месту, встал, открыл папку.

— Доброе утро, джентльмены, — проговорил он. — Прежде чем начнем — детектив Соко, что вы тут делаете?

— Я решил послушать брифинг, — ответил я.

— Я сказал не появляться на работе неделю.

— Так точно, сэр. Но я чувствую себя значительно лучше, и решил, что присутствие на брифинге не нанесет вреда моему здоровью.

Спронг несколько секунд смотрел на меня, после чего сказал:

— После брифинга — в мой кабинет.

— Есть, сэр, — кивнул я.

Он перевернул страницу и начал брифинг. Происшествий было не очень много, по крайней мере по угонам. Зато в Южном Централе случилось сразу несколько драк — похоже, что результат боя Тайсон с Уильямсом. Ну а что, оба боксера черные, а у нас тут тоже очень много чернокожих. А может, обсуждение результатов боя зашло слишком далеко. Дела раздали быстро, меня никто не трогал.

Минут через двадцать все закончилось, и народ разошелся по делам. Спронг махнул мне рукой — мол, иди за мной. Мы поднялись в его кабинет, и он все так же без слов указал на стул. Я сел — мне на самом деле стоять было тяжеловато.

— Ты как на самом деле? — неожиданно мягким тоном спросил лейтенант.

— Два сломанных ребра, сотрясение, ссадины, — сказал я. — Голова побаливает, дышать трудно. Но в целом терпимо.

— Врач сказал тебе лежать неделю, — сказал Спронг.

— Да я и не собираюсь работать, — честно сказал я. — Мне просто интересно, чем закончилось это дело с Коучем. Узнаю и честно поеду домой. И даже телевизор смотреть не буду, потому что врач мне запретил.

Он хмыкнул.

— Ладно, — сказал он. — Раз уж ты тут, то расскажу. Я все равно собирался тебя вызвать, как выйдешь на работу, есть о чем поговорить.

Он открыл папку, после чего начал:

— За последние три недели твоя группа раскрыла серию угонов маслкаров, связанных с нелегальными гонками. Задержаны угонщики и организаторы. В ходе финальной операции задержан главный организатор — Элвис Роббинс, двенадцать гонщиков и более ста зрителей.

Он посмотрел на меня и продолжил читать:

— Изъяты транспортные средства, включая два угнанных. И установлена связь с гибелью двух человек. Операцию провели совместно с отделом трафика и SWAT. И если говорить об итогах, то это одно из крупнейших задержаний в округе за этот год. Роббинс сядет надолго, а в прессе сейчас праздник, ему все его прошлые грешки вспомнили.

Он закрыл папку и неожиданно теплым голосом сказал:

— Это хорошая работа, Майк.

— Спасибо, сэр, — кивнул я. — Но это не только моя работа. Филлмор нашел связь между делами в архиве, Андерсен работал на операции, Касселс вообще разведку проводил. Мы вместе это сделали.

— Я знаю, — сказал Спронг. — Все получат соответствующие отметки в личных делах и премии. Размер еще согласовываем с руководством, но цифры будут более чем приличными.

Он помолчал немного, потом посмотрел на меня.

— У меня к тебе есть отдельный разговор.

Я кивнул. Либо повысит, либо уволит, одно из двух. Но я тут ни на что не влияю, так что остается только слушать.

— Ты сколько в отделе угонов?

— Около двух лет, — ответил я. — До этого работал патрульным здесь же.

— И как тебе твоя работа?

Я подумал секунду, и решил ответить честно:

— Скучно. Большинство дел — это либо угоны на запчасти, либо джойрайдинг. Интересно было поработать над этой темой с мексиканцами, но я так понимаю, что их прижало бюро, и они очень нескоро возьмутся за дело снова. А так — либо закрываешь дело сразу, либо не закрываешь вообще.

Он вдруг поднялся и посмотрел на меня сверху вниз.

— Ты же понимаешь, что ты за последние полтора месяца втянул коллег в два несанкционированных расследования?

— Ну кончилось-то все хорошо, сэр, — заметил я.

— Хорошо, — кивнул он. — С учетом того, что ты еще жив. И это после аварии на незарегистрированном «Шевеле» с явными следами незаконных модификаций. Ты ведь не сделал на него регистрацию, потому что знал, что это невозможно, так?

— Так, — кивнул я. Ну вот, все-таки узнал. Точно уволят.

— Еще вы участвовали в нелегальной гонке под прикрытием — тоже без санкции. А под конец ты устроил погоню на скорости выше ста тридцати миль в час. А потом разбил машину, и вместе с ней еще одну. Чуть сам не угробился, и не угробил подозреваемого.

— Так точно, сэр, — снова подтвердил я.

— Но при этом ты раскрыл дело, которое никто не раскрыл бы, по крайней мере, пока не выросло число жертв. Потому что никто даже не думал покопаться в этом. Не знаю, откуда в тебе вдруг эти навыки проснулись, ты был зауряднейшим детективом, но я не могу не отдать им должное. Может быть, тебе в частном сыске себя попробовать?

Я похолодел внутри. Все-таки уволят. Хотя есть вариант, что позволят уйти в отставку самому, и тогда реально можно будет пойти в частные детективы. Хотя… Следить за неверными мужьями и искать сбежавших животных… Даже угоны лучше.

— Да ладно тебе, расслабься, — он вдруг улыбнулся. — Я не могу тебя ни уволить, ни серьезно наказать. Потому что все это в итоге сработало, жертв среди гражданских нет, а преступник пойман. Но и оставить все как есть тоже не могу. Ты понимаешь?

— Понимаю, сэр, — сказал я, хотя вообще не понимал, куда он клонит.

— У тебя откуда-то внезапно взялась куча энергии. И мне, как твоему начальнику, надо пустить эту энергию в нужное русло, — это прозвучало не как комплимент, а как констатация управленческой проблемы. Которую надо решить. — В угонах тебе делать нечего, ты ведь сам это понимаешь.

Я кивнул.

— Поэтому, — Спронг сел обратно и продолжил. — Вот что я тебе скажу. Я уже понял, что ты не будешь спокойно сидеть и разбирать стандартные угоны. Это очевидно. А раз уж ты не будешь сидеть спокойно, то занимайся настоящим делом. Чтобы это имело больше смысла.

Я посмотрел на него, кажется, начиная догадываться, к чему он клонит.

— Пиши рапорт на повышение и перевод, — сказал он. — Я его поддержу.

Я выдохнул. Получилось. Добился. Большим трудом, это мне многого стоило, но добился. Так что прощайте, ворованные «Хонды», здравствуй… А что, кстати, здравствуй-то? Куда меня переведут?

— В какой отдел, сэр? — спросил я.

Спронг посмотрел на меня и сказал:

— В отдел нравов.

Отдел нравов. Это я перескакиваю через отдел краж. А круче нравов только убийства и ограбления. Ну и наркотики. Совсем другие дела, другой уровень.

— Чего ты улыбаешься? — похоже, я не сдержал улыбку, и он это заметил. — Ты хоть понимаешь, чем тебе придется заниматься? Проституция, азартные игры, порно. Худшие пороки человечества. Еще и наркотики, с их отделом тебе тоже придется плотно пересекаться.

— Да, сэр, понимаю, — сказал я. — И считаю, что смогу хорошо себя проявить в борьбе с этими пороками.

— Хорошо, — сказал он. — Есть еще один нюанс. Вы с Николасом Касселсом за последние недели сработались лучше, чем некоторые постоянные напарники за годы. Он, конечно, тот еще пижон, и деньги не считает — очень быстро наследство своего дядьки промотал — но работать умеет. У него есть связи. А ты умеешь копать там, где другие не копают. Это хорошее сочетание.

Однако. Значит, и Спронг в курсе по поводу дядьки-лэндмена. Значит, именно поэтому он доверяет Нику. Хотя если бы он узнал, что детектив отдела нравов не ранее как вчера получил крупную сумму за ставку на бой… И с ним при этом был еще и детектив отдела угонов… Думаю, отреагировал бы он совсем иначе.

Но мы болтать не будем. И деньгами бросаться тоже. По крайней мере я, а про Касселса все и так думают, что он богач.

— То есть мы будем постоянными напарниками? — спросил я.

— Да, — кивнул он.

— А Ник не будет против?

— Он сам обратился ко мне вчера, — сказал он. — Сказал, что тебя давно пора повысить, и что он будет рад, если ты станешь его постоянным напарником.

Однако, у Касселса есть яйца, если он сказал о таком лейтенанту. А я внезапно почувствовал еще большую теплоту к нему. Да. Он — настоящий друг.

— Все, — сказал Спронг. — Закончили. Можешь идти домой. Лечись. Рапорт принесешь после того, как тебя осмотрит доктор и подтвердит, что ты можешь вернуться к службе.

— Да, сэр.

Разрешение мне дали, я поднялся и двинулся к выходу. Пронесло. Не уволили. Повышение. Повышение, мать его!

Дела налаживаются. В кармане тринадцать тысяч долларов, впереди минимум неделя выходных, которые придется, правда, провести в трейлере. Чтобы выздороветь поскорее. А потом возьму себе новую машину, напишу рапорт. И дальше будут новые дела, еще интереснее.

Насчет машины. Попрошу, пожалуй, Билла съездить со мной, почему нет. Он в тачках разбирается.

Я вышел на улицу и увидел Касселса, который стоял на парковке у своего «Порше». Он, похоже, собирался уехать, но заметил меня и остановился около открытой двери, внутрь не полез.

— Ну? — спросил он.

— Повышение, — ответил я. — Отдел нравов. Ты ходил к Спронгу вчера?

— Ходил, — кивнул он, снял авиаторы и достал из кармана микрофибру, которой принялся их протирать.

— А зачем? — спросил я.

— Затем, что ты сам не пошел бы, — он улыбнулся. — С тобой интересно работать. И что-то подсказывает мне, что ты далеко пойдешь. Так что и мне не стыдно было бы погреться в лучах твоей славы.

Он играл роль циника, но на самом деле было видно, что относится ко мне очень тепло. Я это видел, и когда встретил его после подработки в колл-центре, и вчера, когда он заехал за мной.

— Спасибо, Ник, — сказал я.

Он пожал плечами. Я посмотрел на «Порше», фара которого так и была замотана скотчем.

— Собираешься чинить? — спросил я.

— Да, — кивнул он. — Заеду сегодня вечером в одну мастерскую, там сделают. Замучился уже так кататься, весь вид портит.

Я посмотрел на свой «Шеветт», который стоял чуть в стороне, и усмехнулся. Вот там пакет вид не портит точно — что есть он, что нет. Все равно развалюха и есть развалюха.

— А ты-то новую машину возьмешь? — спросил он. — Денег-то теперь хватит.

— Уже думаю, — ответил я. — Попрошу Билла съездить со мной, он разбирается в машинах.

— Билла? — спросил он, натянул очки обратно и посмотрел поверх них. — Майк, Билл выберет тебе что-нибудь надежное и скучное.

— И это именно то, что мне нужно.

Он усмехнулся. Мы попрощались, и Ник сел в машину. А я двинулся к своей.

Сел за руль, завел «Шеветт» ритуальным способом, а потом выехал со стоянки и двинулся в сторону Карсона.

Что ж. Полтора месяца назад, когда я попал в это тело, никто меня ни во что не ставил. Считали алкоголиком, посредственным детективом, да и в целом ненадежным человеком.

А теперь вот скорое повышение и большие деньги в кармане. И добился я всего этого упорным трудом и совсем небольшим использованием своих знаний из будущего.

И дальше должно быть еще интереснее. Новый отдел, новый напарник, новые дела. Новая машина, в конце концов.

Да. Так оно и будет.