Я толкнул дверь, пропуская Марию вперёд.

Снаружи — обычная деревянная дверь с медной табличкой номера, изнутри — совершенно другая: металлическая, с кованой стальной задвижкой и скрытым магическим замком. Она закрывалась сама, стоило только аттестуемому зайти внутрь. Инженерная мысль позапрошлого века, но до сих пор работала вполне исправно.

Внутри прямоугольная коробка, каменные стены, только под самым потолком зарешеченная узкая щель пятнадцать на тридцать. За ней не было видно ни неба, ни улицы, она нужна, чтобы показать, что стены тут толщиной больше метра.

По центру массивный стол из тёмного дуба с потёртой столешницей. На нём только футляр с красной кнопкой тревоги. Если что, прибежит группа подавления с сильными артефактами защиты.

Мария молча осматривала помещение. Взгляд скользнул по стенам, по потолку, задержался на решётке — и тут же погас. Возможно, она ждала от этого места чего-то более зловещего.

— Табуретку видишь? — спросил я.

Она посмотрела на трёхногую конструкцию напротив стола.

— Вижу.

— Три ножки, — сказал я, подходя ко второму столу поменьше, в углу помещения, где должен работать с бумагами второй инквизитор, — сесть ровно нельзя. Попытаешься раскачаться — упадёшь. Никто никого не бьёт, но пол у нас каменный.

Мария кивнула. Поняла.

Пододвинул столик так, чтобы девушка могла хорошо видеть весь допрос, подмечать реакцию аттестуемого на мои вопросы. Проверил стопку чистых бланков, ручки.

— Ты записываешь, я веду. Никакой самодеятельности. Даже если очень хочется задать вопрос, жди окончания, я всё тогда объясню.

Она кивнула, уселась за столик и поправила стопку бумаг.

— Красную кнопку, — продолжил я, возвращаясь к столу, — нажимаю только я, если что-то пойдёт не так. Почувствуешь давление на сознание — сразу скажи.

— А если почувствую попытку принуждения к действию? — спокойно спросила она.

Я посмотрел на Черкасову дольше, чем следовало.

— Тогда скажешь громко.

Мария достала из сумки термос с кружкой и налила кофе. Я мысленно одобрил её предусмотрительность: столовая была в противоположном конце здания, да и бегать наверх в кабинет за каждым стаканом — то ещё удовольствие.

— Вам налить кофе? Или, может, воды? — напарница достала из сумки две бутылки.

— От воды не откажусь, спасибо, — я кивнул, принимая пластик.

На столе высилась стопка из двух десятков картонных папок с личными делами аттестуемых.

— Двадцать душ, — сказал я вслух. — Лучше бы ещё раз в Хельсинки съездил.

Мария ничего не ответила. Только откинулась на спинку стула и повела плечами, разминая спину. Ткань блузки на мгновение плотно обтянула её высокую грудь, и я заставил себя перевести взгляд обратно на документы. Напарник, она просто напарник, и ничего более.

Взял первую папку, раскрыл, принялся изучать личное дело. Константин Иванович Бодров, Вологда, шестой уровень, первая аттестация. Земский врач.

Через полминуты раздался робкий короткий стук.

— Войдите.

Мужчина лет тридцати, в простом пиджаке с едва заметной заплаткой на локте. Зашито так тщательно, что увидеть можно только вблизи.

Руки держал чуть сзади, прижав к бёдрам: он явно пытался скрыть предательскую дрожь.

— Константин Иванович Бодров? — спросил я. — Присаживайтесь.

Мужчина прикрыл стальную дверь, удивившись её виду изнутри. Сделал шаг к столу, и замок щёлкнул. Он вздрогнул и обернулся, увидел, что дверь закрылась сама, тут же побледнел ещё сильнее.

— Так задумано, — сказал я. — Не для вас лично. Просто механизм.

Поднял голову и указал на табуретку напротив. Он сел. Та немедленно качнулась. Бодров охнул, вцепился в край стола так крепко, что стали заметны костяшки, лицо осунулось, глаза расширились от испуга. Наверное, в Вологде Бодрова уважают и ценят, но сейчас он боится так, будто самолично пришёл на расстрел.

— Не пытайтесь раскачиваться, — ровным голосом произнёс я. — Упадёте — сами будете виноваты.

Бодров кивнул. Попытался выровнять дыхание, но не получилось, грудь ходила ходуном, а в глазах застыл плохо скрываемый страх.

Я листал дело. Формальные бумаги, характеристики, два благодарственных письма от земской управы. Шестой уровень для провинции прилично, для столицы или колонии — середняк. Хороший врач.

— Вологда, — сказал я, глядя в папку. — Почему аттестация здесь, а не по месту пребывания?

Бодров начал объяснять. Я слушал краем уха и одновременно чувствовал, как он выстраивает ментальную защиту у себя в голове, аккуратно, слой за слоем. Стена из стекла — прозрачная, еле заметная.

Я подождал, пока он закончит.

— Снимите защиту, Константин Иванович, — сказал я тихо. — Иначе разговора не выйдет.

Пауза. Он посмотрел на меня, я — на него, затем защита опала рывком.

Я скользнул внутрь, поверхностно, только ближайший слой: страх и смущение. И роман. С женой вологодского полицмейстера. Месяц, может, два. Тайные встречи, записки, поцелуи в авто. Муж узнал, догадался, начал следить. Бодров испугался. Аттестация в столице — хороший повод уехать.

Я сделал пометку на полях и громко захлопнул папку.

— Такие вещи инквизицию не интересуют, — сказал я. — Вы не монстр, не одержимый, — ещё раз внимательно посмотрел на мужчину. — Много у вас пациентов?

Бодров моргнул.

— В месяц… около пятисот.

— Сложные случаи?

— Онкология, регенерации после ожогов.

Я кивал, задал ещё несколько формальных вопросов. Бодров отвечал сначала осторожно, потом свободнее. Руки перестали дрожать.

Жизнь у него была скучная: земская больница, три медсестры, старый фельдшер, который пил как не в себя, но Бодров не выгонял, так как тот хорошо знал своё дело. Ничего удивительного, что захотелось острых впечатлений, вот врач и зажёг.

Я взял печать и поставил зелёный штамп на обложке папки.

— Правильно сделали, что приехали в главное управление, с такой отметкой вас никто не тронет. Идите.

Бодров встал, быстро кивнул и тут же двинулся к двери, почти побежал. Скорость шага говорила сама за себя.

Дверь щёлкнула замком, выпуская его наружу.

— Передайте, чтобы заходил следующий, — сказал я, прежде чем дверь за врачом захлопнулась.

Мария оторвала взгляд от бланка. Посмотрела на меня.

— Записала? — спросил я, уже открывая следующую папку.

— Да.

— Хорошо.

Вторым вошёл маг в дорогом костюме, серый шевиот, золотые запонки, ботинки из кожи монстров — ценник как у моего «Урала». Крутов Илья Семёнович, землевладелец из Тверской губернии. Седьмой уровень. Причина внеплановой аттестации — анонимный донос.

Мужчина сел на табуретку осторожно, видно, не первый раз. Посмотрел укоризненно, будто перекладывая ответственность за неудобную мебель лично на меня.

— Это намеренно? — спросил он.

— Намеренно.

— Варварство.

— Возможно. Имя, отчество, уровень?

Крутов представился с расстановкой, как человек, привыкший следить за тем, чтобы его запоминали правильно. Потом, не дожидаясь вопроса, начал выстраивать ментальную защиту. Не аккуратную, как у Бодрова, а агрессивную, с заточенными краями. Её можно было почувствовать даже издалека, словно он с лязгом опустил над сознанием железный ставень. Землевладелец явно был уверен в себе.

— Снимите, — сказал я, не поднимая глаз от дела. — Вы тратите моё время.

— Я имею право на ментальную неприкосновенность в соответствии с указом…

— Пятьдесят девятого года, — перебил я, — статья двенадцатая, часть вторая. Действует для гражданских лиц вне процедуры аттестации. Вы сейчас проходите аттестацию. Снимите.

Крутов посмотрел на меня так, будто ему только что сказали, что его козырь краплёный. Потом резко снял, с легко читаемой обидой.

Я понял всё быстро: очередной горе-любовник. Ухаживал за медсестрой из собственной больницы. Дорогие подарки, счета на подставные фирмы, тайные встречи. Классика.

— Господин Крутов, ваша личная жизнь не интересует инквизицию, — сказал я, закрывая папку, — если только вы не залезли девушке в голову ментально.

— Что вы, что вы, — замотал мужчина головой и впервые за всё время потерял апломб. В этом «что вы» было столько искреннего ужаса, что я почти верил. «Почти», потому что читал: там не было ничего, кроме обычной человеческой глупости.

Зелёный штамп. Идите.

Третьим оказался полный господин с бакенбардами, который качал права в коридоре. Теперь он был умиротворён.

Он вошёл, аккуратно прикрыл дверь, сел и положил на край стола кожаный мешочек. Без слов. Судя по характерному звуку, внутри были макры.

Я посмотрел на взятку, на мужчину.

— Вы серьёзно?

— Я очень занятой человек, и мне не хочется терять здесь время. Вы меня понимаете? — он доверительно улыбнулся с лёгким прищуром, видимо, думал, что эта улыбка работает всегда.

Я встал.

— Значит так, — ровно сказал я, глядя сверху вниз, — ты занятой человек. Я тоже. Иди домой, явишься завтра к одиннадцати утра. Поговорим.

Маг попытался что-то сказать.

Я покачал головой и указал на дверь.

Мешочек исчез, и хозяин следом. Я сел, открыл его папку и вывел на полях: «Попытка подкупа. Явка завтра в 11.00».

Мария смотрела на меня поверх бланка.

— Он придёт? — спросила она.

— Придёт. Теперь нет выбора.

Девушка чуть улыбнулась, первый раз за сегодняшний день.

Я открыл бутылку с водой и сделал глоток.

Четвёртым был военный. Молодой капитан, подтянутый, в свежевыглаженном мундире с тремя наградными планками. На трёхногую табуретку он сел так, будто это был нормальный стул — ровно, без суеты, руки на коленях. Ни тени неудобства, видно, военная привычка: адаптироваться ко всему и не показывать, что некомфортно. Защиту не ставил, был открыт полностью. Почти без страха, только лёгкая служебная настороженность.

Я раскрыл папку.

— Артём Николаевич Звягинцев, — начал я.

— Капитан Звягинцев, — твёрдо поправил он, как поправляют подчинённых.

Я медленно поднял голову. Он встретил мой взгляд и выдержал его, даже не дрогнув. Смотрел в упор, с тем особым гонором человека, искренне убеждённого, что погоны и есть его личность.

— Здесь, — сказал я медленно, — нет капитанов, есть объекты проверки, проходящие аттестацию. Ваше воинское звание не имеет отношения к настоящей процедуре и не даёт вам никаких преимуществ — ни в очереди, ни в порядке обращения. Если вам это затруднительно принять, я могу попросить выйти и зайти заново. Надо?

Несколько секунд он продолжал сверлить меня взглядом, потом в мужчине что-то переключилось. Человек умный: понял, где находится, и что здесь свои правила.

— Понял, — сказал Звягинцев ровно.

— Хорошо, — я вернулся к папке, — Артём Николаевич, специалист-зоокинетик по магическим тварям. Служите за внешним кольцом колоний?

— Так точно.

Дальше пошло быстро. Практика чистая, применение в рамках устава, никаких инцидентов. Человек воевал, видел там всякое, но это для меня неинтересно, хотя военную прокуратуру явно бы заинтересовало. Двадцать минут — и зелёный штамп на папке.

— Передайте, чтобы заходил следующий, — сказал я, не глядя на мужчину.

Звягинцев встал. На секунду задержался у двери.

— Позвольте узнать имя и звание.

— Мастер-инквизитор Воронов.

Капитан кивнул и дверь закрылась.

После его ухода я откинулся на спинку стула, потёр переносицу и положил дело капитана напарнице на стол.

— Где так научилась писать? — спросил я, поворачиваясь к двери.

— В академии, — ответила она. — Там был профессор… Нас учили не отставать. Кто не успевает — тот не слушал.

Я опять обернулся.

Она задумчиво смотрела на стопку с папками.

— Как звали профессора?

На несколько секунд Мария задумалась, подняла голову. Смотрела ровно, почти спокойно, но я видел, как она принимает решение.

— Кравцов, уже не помню отчества.

Я смотрел на девушку три секунды. Она ответила тем же. Взгляд спокойный. Мысленно подшил эту деталь в ту же папку, куда отложил наше рукопожатие в первый день, когда её пульс появился под моими пальцами на секунду позже, чем должен был. Теперь к странностям добавился профессор, имя которого она выдала не сразу, а после паузы. Нормальный человек имя учителя называет автоматически, не задумываясь. А Мария остановилась, будто сверяясь со справочником. И дышала при этом ровно там, где обычный человек неизбежно сбился бы с ритма. Черкасова явно что-то скрывала, но меня это более чем устраивало. Такая точно не побежит к Пономаренко с докладом, стоит мне отойти от догм устава, и это, как ни парадоксально, делало её надёжнее большинства сотрудников ордена.

Раздался стук и зашёл следующий маг. К седьмому делу мы вошли в ритм. Я изучал дело, проводил допрос, Мария записывала. Я ставил штамп, и она вшивала в папку текст допроса.

Между седьмым и восьмым образовалась небольшая пауза. Я прошёлся по комнате взад-вперёд, разминаясь, а Черкасова взяла стопку заполненных бланков, постучала ею о стол, подровняла ещё раз.

В дверь негромко постучали, словно посетитель не был уверен, правильно ли он поступает.

— Войдите.

Я увидел Сергея Петровича Боткина.

Пожилой мужчина в дорогом сюртуке с серебряной булавкой. Лицо осунувшееся, под глазами тени, словно от бессонницы.

Боткин. Клиника на Невском, у «Пассажа». Три года назад он принял пациента, которого я доставил в полночь без документов, без объяснений, с одной фразой: «Приведите в чувства». Вопросов не задавал, но потом пришлось ему пару раз помочь с буйными пациентами. После моей крайней просьбы о помощи в лечении девчонки, я надеялся, что мы в расчёте, но, видно, он решил иначе.

— Игорь Юрьевич! — сказал мужчина так, будто увидел спасителя. — Заметил вашу фамилию на стенде принимающих. Решил, что лучше я к вам, чем к кому-то незнакомому.

Я смотрел хладнокровно.

— Сергей Петрович, — я повернулся к напарнице. — Мария, проверьте: есть в нашей стопке дело Боткина?

Мария быстро пролистала папки.

— Нет.

Я встал, вышел в коридор, через минуту вернулся с папкой из соседнего кабинета.

— Твой первый самостоятельный, — сказал я Черкасовой. — Если что, я рядом, не переживай. Приступай к аттестации.

Девушка удивлённо посмотрела на меня, но не растерялась. Она быстро взяла себя в руки, села на моё место, открыла папку с личным делом.

— Сергей Петрович, магия жизни, седьмой уровень, — начала она ровно. — Частная практика. Ваши пациенты — элита?

Боткин отвечал охотно, даже слишком. Говорил уверенно, пока Мария не добралась до финансовой части. Там возникла секундная пауза, которую маг жизни не мог не заметить. Боткин понял это первым и замолчал.

Мария чуть скосила взгляд на меня. Я едва заметно кивнул: раскручивай.

— Расскажите о счетах по графу Пелютину за последние полгода, — сказала она.

Мужчина прикусил губу, потом тяжело вздохнул.

— Сергей Петрович, — Мария не сводила с него глаз, — продолжайте.

Боткин сдался. Лишние десять тысяч из кармана Пелютина пошли на нужды приюта на Лиговском. Маг жизни потратил деньги на магические регенераторы для детей, которых официальная медицина списала со счетов.

— И граф узнал о хищении? — уточнила Мария.

— Граф? — Боткин коротко рассмеялся. — Он не умеет считать дальше своего бумажника. Он написал донос за мой отказ потакать его вредным привычкам. Я не выписал рецепт, который он хотел, и стал его личным врагом. Теперь он жаждет крови. Справка от вас это мой единственный шанс остаться в профессии.

Мария опустила ручку, смотря в бланк, там было написано ровно то, что она успела зафиксировать. И дальше писать было некуда: место закончилось.

Я молчал.

Боткин смотрел на свои руки со вздутыми от старости венами.

И в этот момент дверь допросной сначала щёлкнула замком, а потом открылась без стука. В щели появилась голова Пономаренко. Он смотрел на нас: Мария за большим допросным столом с бланками, Боткин на табуретке, я стоял, прислонившись спиной к стене. Что-то его удивило: недоверчивый взгляд лёг на Черкасову, задержался. Он явно ожидал застать что-то другое.

Я поднял глаза.

— Евгений Анатольевич, — сказал я спокойно. — Не заходите. У нас допрос. И закройте дверь.

Пауза. Наши взгляды встретились. Пономаренко дёрнулся, наверняка потянулся рукой к своей спасительной пуговице.

— Я просто проверял, продолжайте, — сказал он и закрыл дверь.

Мария посмотрела на меня. Я же снова смотрел на Боткина.

— Сергей Петрович, — сказал я.

Он поднял голову.

Я взял чистый бланк с небольшого стола и подошел к допросному, написал сам вердикт: «Нарушений финансовой дисциплины не обнаружено. Рекомендовано продолжить работу».

— Если граф Пелютин продолжит давление, то явится на допрос сюда лично. Я запишу это в деле.

Боткин посмотрел на бумагу, потом на меня.

— Игорь Юрьевич, я ваш должник.

— Нет, — покачал я головой и подошёл к двери. — Идите. И прошу: забудьте ко мне дорогу.

Он вышел.

Мария молча смотрела на бланк.

— Что? — спросил я, возвращаясь к столу.

— Ничего, — ответила девушка тихо.

Я открыл следующую папку, но чувствовал взгляд Черкасовой: она поняла, что я не выношу, когда система работает против людей.

Десятую папку я закрыл в половине первого.

Мария пересчитала стопку заполненных бланков:

— Одиннадцать. Боткин внеплановый.

— Пойдём пообедаем.

Столовая для сотрудников была на первом этаже. Длинные столы, казённые скатерти, запах сдобы и мясного. В дальнем углу несколько клерков из учётного отдела говорили вполголоса и в нашу сторону не смотрели. Основная масса народа придёт позже, ближе к двум.

Мария взяла тарелку борща, жаркое. Я взял хлеб и чёрный чай.

Мы сидели напротив.

За окном был внутренний двор: голуби на брусчатке, служебный «Руссо-Балт» у ворот. У соседнего стола сидело двое практикантов в серых плащах, один тихо рассказывал что-то, а коллега смеялся.

— Вы всегда так обедаете? — спросила Мария.

— Как «так»?

— Только хлебом.

Я посмотрел на неё.

— После одиннадцати чужих голов есть не хочется.

Она понимающе кивнула и продолжила обед. Ела не торопясь, так как понимала, что это единственная пауза дня, и тратить её на спешку незачем. Голуби улетели. Двор остался пустым.

— Идём, — сказал я, вставая. — Осталось ещё десять.

Мария наполнила термос новой порцией кофе, я взял воды. Мы вышли.

После обеда я аттестовывал вторую десятку, Мария записывала. Иногда ловил её взгляд, но девушка отводила глаза первой.

Двенадцатое дело — провинциальная целительница, нервная, говорила, не останавливаясь. Я дал ей выговориться примерно полчаса и лишь потом задал три вопроса. Сорок минут.

Тринадцатое — потомственный врач-дантист с рекомендательным письмом от папеньки. Письмо я отложил в сторону, не читая. Тринадцать минут.

Четырнадцатое. Старый геомант с орденской лентой. Смотрел надменно, делая одолжение самим фактом своего присутствия. Он отказывался снимать защиту, поочерёдно ссылался на восемь различных указов. Я знал все наизусть. Он не ожидал. Пятьдесят минут.

Пятнадцатое, шестнадцатое — быстро, не больше десяти минут, всё без запинки.

Семнадцатое — тихая женщина в трауре. Сидела на трёхногой табуретке ровно, как на нормальном стуле. Не боялась. Просто отвечала на вопросы коротко и точно. Четыре минуты. Я поставил штамп и долго смотрел на закрывшуюся за ней дверь, не понимая, почему.

К восемнадцатому мы говорили меньше, чем писали.

Я открывал папку, мы смотрели друг на друга, я задавал два вопроса, Мария заполняла бланк. Зелёный штамп.

Последняя папка. Штамп. Тишина.

Я закрыл её, откинулся, потёр глаза. Мария выровняла стопку, пересчитала вслух:

— Двадцать один.

— Закончили, — я хлопнул ладонью по столу и встал.

Она убрала термос в сумку. Я смотрел на пустое место, где до этого была стопка дел на сегодня, и был рад, что они закончились.

Черкасова встала, аккуратно подняла папки, прижимая их груди. Потом, не поднимая головы, спросила:

— А если бы Боткин украл для себя?

Я смотрел на неё и молчал.

Мария подняла голову.

Три секунды. Тишина.

— Я голоден, идём.

Мы вышли. Я закрыл дверь и взял у девушки папки.

Она уже знала ответ. Без слов.

Я сдал стопку дежурному в коридоре.

— До завтра.

— До свидания, Игорь Юрьевич, — слегка присела Черкасова.

Поднялся на административный этаж к Филипенко.

— Иван Иванович не возвращался? — спросил я у секретаря.

— Никак нет. Утром уехал и до сих пор не вернулся.

Я кивнул, как будто это нормально и меня внутри не грызёт досада. Пошёл дальше.

В техотделе лаборатория Киселёва была закрыта, под дверью темно.

Заглянул в кабинет к Волкову. Незнакомый практикант разбирал бумаги за столом Орлова.

— Дмитрий где? — спросил я.

— Уехал на задание.

— Куда?

Парень поднял голову. Посмотрел на меня так, словно ему предельно ясно объяснили, о чём следует молчать.

— Не могу сказать.

Я вышел в коридор. Остановился у окна с видом на парк, по которому неспешно прогуливались парочки.

Филипенко нет. Киселёва нет. Волкова тоже нет. Все были заняты настоящей работой, пока я здесь просиживал штаны целый день.

Развернулся и пошёл в дальнюю часть начальственного этажа.

Два гвардейца у входа. Личная охрана великой княжны, значит, она здесь.

— Мастер-инквизитор Воронов, — сказал я коротко. — Прошу доложить Софье Михайловне о моём приходе.

Один из гвардейцев скептически посмотрел на меня, но ушёл. Второй же стоял, не двигаясь, заслоняя проход.

Через минуту гвардеец вернулся:

— Проходите, Воронов.

Я толкнул дверь.

Внутри всё как прежде: ковёр, парк за большими панорамными окнами и шелест дубов за окном. Над пустым креслом портрет Императора.

Софья Михайловна стояла спиной ко мне у открытого настежь окна. Тёмное платье, минимум украшений, лишь брошь с гербом на вороте. Она была единственной в ордене, кому дозволялось не носить инквизиторский плащ. Статус позволял. Женщина неотрывно смотрела на парк. Казалось, в этой застывшей позе она провела не один час, глубоко погрузившись в свои мысли.

— Проходите, Воронов, — сказала она, не оборачиваясь. — Не стесняйтесь.

Я дошёл до середины ковра, остановился перед массивным дубовым столом. Замер. Ждал. Я специально замедлил сердцебиение и теперь слушал свой ровный пульс. Тело оставалось неподвижным, но внутри всё буквально кипело.

Софья Михайловна постояла ещё несколько секунд, потом медленно повернулась. Безупречна, как всегда. В этом возрасте, а ей далеко за восемьдесят, такая подтянутость казалась почти личным вызовом времени.

— Почему меня отстранили? — вырвалось жёстче, чем я планировал.

Романова выдержала паузу, будто решала, стоит ли тратить слова на человека, которому они всё равно не помогут.

— Когда вы повзрослеете, голубчик?..

Я молчал.

Она подошла к столу, отодвинула кресло, села и жестом предложила мне место напротив. Я остался стоять.

— Филипенко уехал. Киселёв исчез. Волков отправился на задание, — начал я, чеканя каждое слово. — А я сижу здесь, на этих аттестациях: двадцать душ в день, и так ещё две недели. Я что, в немилости?

Великая княжна смотрела долго, потом медленно, будто пробуя каждое слово на вкус, произнесла:

— Немилость, Воронов, это когда вас не замечают. Имя вычёркивают из списков, на рапорты не отвечают или отвечают через неделю дежурной отпиской.

Великая княжна пододвинула к себе папку, лежавшую на краю стола, раскрыла. Я заметил свои фотографии — это было моё личное дело.

— А вас, голубчик, заметили. Поэтому пришлось убрать.

— Убрать?

— Временно. Чтобы вы не привлекали лишнего внимания людей, которым пока не следует о вас знать.

Романова закрыла папку и откинулась на спинку кресла.

Я шагнул ближе к столу.

— Могу быть полезен сейчас в расследовании.

Женщина стиснула губы, продолжая внимательно наблюдать за мной.

— Дайте мне хоть что-то. Дежурство. Выезд. Что угодно, кроме этого бумажного ада.

— Вы ошибаетесь, — голос её оставался ровным, почти ласковым. — Вы заняты. Текущая работа требует прилежности и профессионализма.

— С аттестацией справится любой коричневый плащ.

— С аттестацией — да. А с тем, что вы можете заметить между строк, — нет. Ваша задача — обучить этому Черкасову.

Я помолчал.

— Как там Пётр Христофорович? — спросила Романова, меняя тему так естественно, будто речь шла о погоде.

Я не удивился. Она всегда знала больше, чем говорила.

— Вчера звонил. Добрался до Серова.

— Отлично, значит, он уже в колонии N 7.

— Да.

— М-да… — задумчиво кивнула Софья Михайловна. — Ему вскоре потребуется ваша помощь. Два года за внешним кольцом — это серьезный опыт.

— Два с половиной.

— Тем лучше. Мне кажется, вы доросли до того, чтобы… — она не закончила фразу, но я понял. Княжна давала намёк, что скоро отправит меня туда.

— Когда? — вырвалось у меня.

— Когда придёт время.

— А когда оно придёт?

Софья Михайловна посмотрела на меня почти с материнской усталостью. Так смотрят на упрямого ребенка, требующего ответов, до которых он ещё не дорос.

— Пора бы уже понять, Воронов… Вы умнее, чем пытаетесь казаться. До свидания, Игорь Юрьевич. И не опаздывайте больше на аттестации, у инквизиции репутация ведомства, которое везде поспевает вовремя.

Я молча кивнул. Развернулся к двери, рука уже легла на металл ручки.

— Ваши родители умели ждать, — ударил в спину ровный голос главы инквизиции, — и вы научитесь.

Сжал ручку. Постоял секунду, потом всё же обернулся.

Софьи Михайловны уже не было за столом. Она снова стояла у окна, заложив руки за спину — поза спокойная, неподвижная, как памятник самой себе. Будто я и не входил в этот кабинет, и Романова продолжала смотреть в парк, так и не заметив моего появления.

Я вышел.

Две недели. Точнее, уже меньше: один день высидел, завтра пойдёт второй. Чёрт с ними, с Филипенко и остальными, сейчас важен только Пётр.

И всё-таки я поймал себя на том, что зубы сжаты. «Посидите здесь, мальчик, пока мы разберёмся». Запасной игрок на скамейке. Возразить нечего, правила этой игры придумал не я.

Опять это допросное крыло.

Снова люди, сидящие в коридоре на неудобных скамейках. И этот запах пота и страха, перемешанный с густым ароматом казённых чернил.

На большом столе стопка папок. Двадцать штук. Я взвесил верхнюю в руке, положил обратно. Двадцать душ. Двадцать историй, из которых девятнадцать будут чистыми и зелёными, а одна, может, потянет на желтую пометку, и то не факт.

Инквизитор, посаженный писать бумажки.

А-а-а…

Ненавижу это наказание, которое назвали обязанностью.

Мария уже сидела за своим столиком. Поправила стопки бланков, положила две одинаковые ручки, вторая — запасная, кофе в термосе сбоку — всё аккуратно размещено на своих местах.

У неё сейчас был вид хирурга, раскладывающего инструменты перед многочасовой операцией: ни одного лишнего движения и полный расчет на то, что нужная вещь сама прыгнет в руку в решающий момент.

Второй день пролетел сухо. Военные медики, земские лекари, отставные офицеры с боевой практикой, один мурманский аптекарь, сплошная «зелёная» зона, ни малейших зацепок. Я слушал, сканировал, с глухим стуком ставил штампы. Мария педантично фиксировала данные. За день она лишь дважды тихо обратила внимание на нарушения в бумагах, а один раз, без единого слова, исправила мою ошибку в дате. Я заметил, но комментировать не стал.

На третий день после обеда я велел ей занять главное место.

— Почему? — спросила девушка, не поднимая взгляда от бланков.

— Потому что смотреть на работу и делать работу — разные вещи. Садись за большой стол, до конца дня оставшиеся — твои.

Она пересела и тут же одёрнула блузку — жест, который я заметил впервые. Значит, всё-таки волновалась, хотя внешне выглядела спокойной.

— Волнение можно использовать, — сказал я. — Направь его в дело. Первый зайдёт через минуту.

Черкасова выпрямила спину, положила руки на стол. Вдохнула. Выдохнула.

Первый аттестуемый представился лучшим целителем Зауралья, прибывшим покорять Петербург. Дорогущий костюм, но ботинки старые, потёртые. Он явно был человеком, который выглядит хорошо только там, где это видно сразу. Отвечал очень гладко, слишком гладко для того, кому нечего скрывать.

— Откуда у вас боевой артефакт четвёртого уровня защиты? — спросила Мария, не поднимая глаз от бланка. — При официальной зарплате земского лекаря…

Мужчина дёрнулся к шее, но там ничего не висело. Он на секунду замялся, наконец поняв, что девушка сейчас копается у него в голове.

— Подарок. От благодарной пациентки.

— От какой именно? Назовите имя.

Пауза затянулась, а потом он сдался быстро, почти с облегчением. Наследство, полученное без оформления. Артефакт куплен на чёрном рынке ещё дедом, в семье о нём знали, но от налоговой скрывали. Для инквизиции это не преступление, но попытка скрыть уже тянет на жёлтую пометку. Мария посмотрела на меня. Я кивнул. Жёлтый штамп.

После того как мужчина вышел, она прерывисто выдохнула и посмотрела на трясущиеся ладони. Ничего страшного, просто немного не рассчитала свои силы.

— На третьем вопросе ты его почти упустила, — сказал я. — Он хотел увести в сторону. Надо давить сразу, не жди, пока аттестуемый передохнёт. Не забывай: ты имеешь дело с такими же магами жизни, как и мы, вот только уровень источника у них больше.

— Поняла.

Следующие два прошли без затруднений. К четвёртому делу Черкасова уже не смотрела на меня перед штампом, решала сама.

Я сидел сбоку за маленьким столом и наблюдал за напарницей. Казалось, что девушка заправский дуэлянт. Сначала пара вопросов — пристрелка, а затем била точно в цель, не оставляя пространства для манёвра.

Когда третий аттестуемый попытался разжалобить историей о больной матери, она даже бровью не повела. Дождалась, пока он выдохнется, и спокойно задала следующий вопрос. Словно ничего и не было.

Четвёртую, пожилую травницу с её сказками о заговорах и приметах, Мария осадила одной короткой репликой:

— Клавдия Петровна, в анкете этого пункта нет. Вернёмся к седьмому.

Травница моргнула и полезла за очками.

Пятым пришёл мужчина в дорогом костюме с бакенбардами — тот, который должен был явиться на переаттестацию ещё во второй день, но сделал это сегодня. Не знаю, как он подгадал момент, но стоило мне выйти к кулеру за водой, оставив Марию одну, как он тут же проскользнул в кабинет.

Меня не было от силы минуты три. Толкнув дверь допросной, я замер на пороге.

Мужчина уже сидел напротив Марии, а на казённом столе прямо перед ней лежал пухлый кожаный мешочек. Девушка перевела взгляд со взятки на посетителя. Лицо абсолютно спокойное, но я заметил, как пальцы её правой руки плавно легли на край столешницы, как раз рядом с красной кнопкой тревоги.

— Уберите, — тихо сказала она. — Иначе я нажму.

Мужчина дёрнулся. Мешочек исчез в кармане с такой скоростью, будто обжёг пальцы.

— Никаких проблем, барышня, никаких, — забормотал он. — Просто жест доброй воли…

Я закрыл дверь, и он наконец заметил меня, побледнел.

— Игорь Юрьевич! Я же…

— Вы должны были прийти вчера, — закончил за него. — Сегодня, видимо, не ваш день.

Я подошёл ко второму столу и достал его отложенное дело, раскрыл.

— Следующая явка завтра в одиннадцать. Если на неё не явитесь или вытворите подобный фокус, то на бланке будет стоять красный штамп.

— Но у меня завтра нет времени! У меня… — он вскочил. — Я очень занятой человек!

Я поднял глаза, сделав пометки в его деле, и захлопнул папку.

— Завтра. В одиннадцать. Если опоздаете, то окончательно провалите аттестацию и лишитесь лицензии целителя. Это понятно?

Он сглотнул и тут же кивнул. Вышел, не прощаясь.

— Мне вот почему-то кажется, — задумчиво сказала Мария, глядя на закрывшуюся дверь, что этот мужчина заслан нам Пономаренко.

Я улыбнулся.

— Умная девочка.

Она подняла голову. Глаза сузились.

— Я не девочка. Я инквизитор.

Кивнул.

— Завтра все допросы проводишь сама. Я буду только наблюдать.

Пока она вела аттестацию последнего на сегодня медика, я поймал себя на мысли о Власовском банке.

Там Мария показала себя мастерски. Как умело она расправилась с тремя профессиональными охранниками, сражающимися на пределе физических возможностей под воздействием ментальной магии! Я тогда впервые увидел её в настоящем деле. Курортный район не в счёт, тогда она была ещё практикантом в сером плаще.

Я тряхнул головой.

Нет. Напарники — это не моё, ведь это вечный компромисс. Чужой темп, чужие решения в ключевой момент, чужая ответственность, которую в итоге несёшь сам.

Мария как раз заканчивала допрос. Аттестуемый долго и с удовольствием объяснял что-то про своих родственников. Девушка дала ему договорить, вставила бланк в папку и закрыла её.

— Вы свободны.

Мужчина несколько секунд тупо смотрел на Черкасову с удивлением, потом молча встал и вышел. Никаких лишних слов. Она уже не объясняла, почему разговор закончен. Этому учатся месяцами. У неё ушло три дня.

Я посмотрел бланки.

На четвёртый день первые пять аттестаций прошли без зацепок. Лекари, провизоры, всё чисто, всё зелено. Мария вошла в ритм, мне уже не приходилось оборачиваться к ней для подсказок и подтверждения вердикта.

Я проверил часы. Половина двенадцатого.

— А где наш штрафник?

— Вы о Барановском?

Мария открыла следующую папку, но она оказалась не той, потом ещё одну, и наскоро пересмотрела каждую в стопке, нахмурилась.

— Игорь Юрьевич, его дело исчезло, вы не брали? — тихо спросила девушка.

— А ты пересчитывала папки, когда у дежурного забирала?

— Нет.

Я встал и вышел в коридор к дежурному. Оказалось, дело было изъято, а в журнале напротив фамилии пропавшего аттестуемого стояла размашистая пометка: «Изъято. Пономаренко Е. А.».

Вернувшись в кабинет, я прикрыл за собой дверь.

— Нашлась? — спросила Мария.

— Дело забрал Пономаренко, — я опустился на стул и усмехнулся, глядя на её озадаченное лицо. — Заруби себе на носу: в нашей конторе случайных потерь не бывает. Этот Барановский был подсадной уткой. Классическая проверка от начальства. Хотели посмотреть, как мы отреагируем на сложного клиента: завалим, сорвёмся или, может, всё же купимся.

— А почему тогда не пришёл?

— Потому что они поняли, что ты рубишь всё строго по протоколу, без эмоций, — хмыкнул я. — А какой смысл тратить время? Пономаренко просто отозвал своего «штрафника» и забрал папку. Игры кончились, работаем дальше.

Мария медленно кивнула, переваривая этот урок.

Да, инквизиторская кухня намного грязнее, чем кажется снаружи.

В дверь коротко постучали.

— Проходите! — громко скомандовала она, моментально возвращая ледяной тон.

В кабинет вошла Агафья Никитична.

Женщина лет шестидесяти, невысокая, крепкая, в молодости принимала участие в зачистках колоний. Тёмный платок поверх светлой блузы, руки узловатые, взгляд прямой. Двигалась без суеты, огляделась быстро и спокойно — так смотрит человек, которого казённой обстановкой не удивить. Назвалась знахаркой из города Дно, что в Псковской губернии Третий уровень, но из-за того что служила в пограничной страже, обязана проходить аттестацию.

Мария вела стандартный протокол. Я листал дело, вполуха слушая и наблюдая.

И поймал в верхнем слое сознания женщины что-то похожее на натянутую нить. Это заставило меня присмотреться повнимательнее.

— Были случаи, которые вас удивили за последний год? — спросила Мария.

— Всякое бывает на практике.

— Расскажите.

Пауза. Агафья Никитична смотрела на стол, потом подняла взгляд.

— Этой весной пришёл один пациент, сорок с небольшим. Жаловался: слабость, аппетит пропал, ночами не спит. Я посмотрела — сила из него уходит. Думала сначала, что какая-то новая болезнь из колоний пришла, но нет. Просто сила уходит и всё, как вода из дырявого ведра. Я такого прежде не видела.

— Поправился? — спросила Мария.

— Уехал к родне в Псков, там ему лучше стало. Вернулся домой — снова началось. Теперь живёт у брата, не приезжает.

— Таких случаев было несколько?

— Три с зимы. Все мужчины, все крепкие, прежде не хворали.

Я поставил локоть на стол.

— Что у этих троих общего? — спросил я.

Знахарка перевела взгляд на меня. Долго смотрела, потом тяжело вздохнула. Скрывать что-то от инквизиции себе дороже, вот она и решилась рассказать всё.

— Все трое с угодий Комарова были. Двое отставных охотников на тварей, которые волков рядом с поместьем били. И третий — работник с мельницы.

Нить натянулась сильнее.

— Комаров это помещик? — уточнила Мария.

— Да, имение недалеко от города. Григорий Ильич зовут, — Агафья Никитична чуть подалась вперёд. — Только вы не подумайте чего лишнего. Нынешний барин хороший человек. Изменился очень. Прежде лютый был, не приведи Господь. А теперь — тихий, справедливый, мужикам помогает. Люди его уважают.

— А прежде не уважали?

— Прежде боялись, — сказала она тихо. — Разница есть.

— Когда он изменился?

— Так зимой он напился да с крыльца головой в снег, там его и нашли околевшего. В баньке отогрели да меня вызвали. Я его зельями поила, так он на третьи сутки-то глаза и открыл. Очнулся — другой человек.

— Почему другой?

Она помолчала. Потом произнесла медленно, будто подбирала слова:

— Не пьёт больше ни грамма. Даже по праздникам. Да и язык другой стал, прежде косноязычный был, двух слов без мата не связывал. А теперь говорит так, будто всю жизнь книги читал.

— Вы его ментально сканировали? — спросил я.

— Нет, — она хлопнула себя по колену, — куда мне на третьем-то уровне? А вот лекарь из Пскова когда приезжал, сканировал. Сказал чист.

— Охотники, которые болели, где они сейчас?

Агафья Никитична опустила взгляд.

— Пропали. Неделю как. Барин сам в лес уходил, искал три дня. Вернулся, глаза красные, молчал весь день. Говорил потом людям: моя вина, недоглядел. Убивался очень.

— Плакал? — спросил я.

— Плакал, — она снова подняла взгляд, — в прошлом году ни за что бы не заплакал. Да он своих так стегал, что ужас брал. Потому все и обрадовались, когда он пить перестал. Теперь хоть живётся нормально.

— А три года назад… Гришка Обух из вашего города человек? — прочитал я в её мыслях всплывший образ.

Она остановилась. Посмотрела на меня внимательно и неуверенно кивнула.

— Наш. Умер. Сказали, сердце. Но до этого он с барином из-за пасеки поспорил. Гришка-то крепкий был, и сорока не исполнилось, — знахарка понизила голос и тихо добавила: — Только это ещё при старом барине было.

— При старом, это который пил?

— Да.

— Понял, вы свободны. Спасибо.

Зелёный штамп. Агафья Никитична встала, одёрнула платок. В дверях задержалась, не оборачиваясь.

— Вы не тревожьте его понапрасну, — сказала она. — Чего бы там ни было — он хороший.

Дверь закрылась.

Некоторое время мы с Марией молчали.

— Думаю о том же, о чём ты, — сказала она.

— Скорее всего сосуществование, — кивнул я. — Оригинал заперт. Иномирец управляет телом, то что знахарка называет «уходом силы» у людей, это природа пришельца. Он потребляет жизненную силу, не может не потреблять. Охотники болели рядом с имением — и пропали. Один работник умер раньше, не уехав вовремя.

— Надо проверить.

— Надо, — я помолчал. — Но нам поручено заниматься аттестациями.

Мария посмотрела на меня и поняла, что я уже всё решил.

— Ты поедешь?

Я взял чистый бланк и написал несколько строк.

«Адепту Черкасовой Марии Ивановне предоставляется право самостоятельного проведения аттестации магов до шестого уровня включительно в рамках текущей плановой проверки, в пределах полномочий мастера-инквизитора Воронова Игоря Юрьевича. Ответственность беру на себя».

Протянул ей.

— Если кто-то выше шестого — на завтра. Если почувствуешь что-то не то — жми красную кнопку. Без колебаний.

— Поняла, — напарница прочитала и сложила бумагу дважды, убрав её в сумку. — Ты нарушаешь приказ.

— Знаю.

Мария посмотрела мне прямо в глаза.

— Удачи!

Я вышел.

«Иж Вега» легко набирал скорость, сегодня я впервые за сезон выкатил его из гаража.

Главным козырем «Веги» всегда был бешеный подхват с самых низов. Она была лёгкой, по-настоящему злой машиной, созданной резать встречный ветер. Руль едва заметно вибрировал. Резина стояла новая, ещё не прикатанная, со скользким заводским глянцем, так что в повороты я пока входил с осторожностью. Но стоило лишь слегка открутить ручку газа, как мотоцикл мгновенно отзывался живым, хищным биением мотора.

Я вжался в седло.

Почти год не ездил на нём, но тело само вспомнило острую рулёжку «Веги».

Выехал со служебной стоянки, пропустив чёрный микроавтобус с гербами Ордена Инквизиции, возвращающийся с вызова.

Вскоре Гатчина осталась позади. Я вырулил на псковскую трассу и добавил газа. Жаркий июльский воздух ударил в лицо. От раскалённого асфальта поднималось густое дрожащее марево. На горизонте дорога плавилась, расплывалась и словно двоилась в текучем зеркале жары.

Небо над трассой ясное, без единого облака, солнце жарило на полную. Июль в этих краях самый жаркий месяц в году, и сейчас это пекло чувствовалось как никогда.

Почти сразу я ушёл в левый ряд и пошёл на обгон. Сначала обогнал пузатый «ГАЗон», загруженный сеном так, что не было видно кабины. За кузовом тянулся шлейф мелкой трухи, но я проскочил его, не сбавляя хода. Следом миновал пылящие по обочине тракторы, возвращающиеся с полей. Затем несколько легковушек и колонну военных автобусов, везущих охотников на монстров к западной границе. «Вега» проскальзывала между машин легко, почти игриво.

Дальше вереница из трёх грузовиков. Обошёл их разом на длинном подъёме, выбрав момент пустой встречки, и снова вырвался на оперативный простор.

В носу щипало, глаза слезились от плотного встречного потока. Я улыбнулся.

Вот оно. Настоящее.

Аттестации, бланки, зелёные штампы, подставы Пономаренко — всё это осталось там, в Гатчине. Здесь была лишь дорога, ветер и небо. И я один. Без напарников, без начальников, без бумаг. Только мотоцикл, мана в источнике, а на поясе револьвер и рунный нож.

Я ехал и думал о даре, который открылся у меня на пятом уровне. Красный контур. Я так и не понял до конца, как он работает. Точнее, думал, что понял, но потом всё снова перевернулось с ног на голову.

Ещё несколько недель назад я и представить не мог, что буду видеть одержимых на расстоянии. Но оказалось, что вижу не всех. Только определённый вид одержимости: «сосуществование». Два существа в одном теле — душа реципиента и иномирец. Один из самых отвратительных вариантов. Демон, вселившийся в человека, выдавливает настоящего хозяина на задворки разума, пользуется его памятью, живёт его жизнью и медленно тянет из него живительную силу.

Я стиснул руль.

Луга осталась позади, трасса тянулась на юг. По обе стороны дороги зелёные поля, такие яркие, что резало глаза. Кое-где уже колосилась пшеница. Перелески, одинокие деревни, белые стволы берёз у колодцев…

Но были и другие иномирцы, которых мой дар не определял. Так называемый вид «экстирпации»: душа реципиента поглощена пришельцем или изгнана ещё до вселения. Именно такие попадались мне в Курортном и в Хельсинки. Значит, дар нужно развивать дальше, научиться видеть и их. Вот только как? Я пока не знал.

Инструкции ордена на этот счёт были чёткими, отточенными за столетия борьбы с иномирной скверной:

Нашёл попаданца — изгони.

Не можешь изгнать — доставь в орден.

Не можешь доставить — уничтожь, не колеблясь.

Просто. Без оговорок.

Но как же тогда Красин?

Попаданец. И при этом под покровительством не только ордена, но и самого Императора. Значит, он был настолько полезен империи, что с ним не просто смирились, а возвысили. Выходит, в стране существовали попаданцы, которых терпели и даже использовали на благо короны. Но это никак не вязалось с догматами ордена.

Я прижался к баку и прибавил ходу. Обошёл пару грузовиков, скрываясь за холмом, где дорога плавно пошла вниз, к речной долине. Впереди блеснула тёмная гладь воды. При въезде на мост пришлось сбросить обороты: старые доски настила гулко и дробно прогрохотали под колёсами. Когда по обе стороны потянулись пыльные улочки городка Дно, я понял, что почти на месте.

Южнее начинались обширные владения Комарова.

В первой же крупной деревне у перекрёстка я заприметил приземистое деревянное здание с вывеской «Бакалея». Рядом, прямо в дорожной пыли, стояла старая «Волга». Её передние колёса взгромоздились на толстые сосновые плахи, сложенные аккуратной лесенкой. Такая самодельная эстакада заменяла владельцу ремонтную яму. Капот был задран, а из-под ржавого днища торчали ноги в кирзовых сапогах.

Я затормозил и заглушил мотор. Слез с мотоцикла, с наслаждением разминая затёкшие ноги и спину. Всё-таки четыре часа в седле это тебе не на орденском стуле штаны просиживать.

Подошёл к авто.

— Помощь нужна?

Из-под машины неуклюже выбрался мужик. Лет сорока, на щеке мазутный след, руки по локоть чёрные от старой смазки. Увидел плащ — и весь как-то сжался. Так всегда: инквизиторская форма действует на людей как ледяной душ. Одни замирают столбом, другие начинают говорить слишком много и слишком быстро. Этот замер, сглотнул и неуверенно буркнул:

— Да тут… шланг топливный лопнул. Бензин течёт, не завести. А до города пилить и пилить, ни куска резины запасного, ни хомута…

Я молча кивнул, вернулся к «Веге» и порылся в седельной сумке. Достал кусок армированного мотоциклетного бензошланга и пару металлических винтовых хомутов.

— Давай сюда, — я отстранил мужика, аккуратно перекинув полу плаща, чтобы не измазать сукно в грязи.

Достал рунный нож, который в моей руке тут же полыхнул синим, срезал лохмотья старой резины со штуцера карбюратора. Натянул новый шланг, накинул хомуты и туго затянул их мультитулом. Дел на три минуты.

— Крути стартер.

Мужик нырнул в салон. «Волга» натужно чихнула, выплюнула сизый дым и ровно затарахтела.

Водитель выбрался наружу.

— Только я одного не понял: а зачем ты машину приподнял?

Горе-шофёр растерянно пожал плечами.

— А вы точно инквизитор? — спросил он, глядя на двигатель и всё ещё не веря, что колымага завелась.

— Мастер-инквизитор Воронов.

— Чудны дела… — мужчина стёр пот со лба тыльной стороной грязной руки, оставляя новый мазутный след. — Ну, чем тогда могу помочь инквизитору, который так в технике разбирается?

— Помещика Комарова знаешь?

— Григория Ильича? — мужик отвёл взгляд и начал нервно вытирать руки промасленной ветошью. — Ну, что тут рассказывать-то…

— Рассказывай как есть, — велел я, незаметно скользнув в верхний слой его мыслей. Там царил сумбур из уважения к барину и липкого первобытного страха.

— Он хозяйство принял после того, как родители померли. Ну как принял… у родителей двое сыновей было, но досталось всё Григорию, он старший. Он за хозяйство взялся, но не потянул. Ну и запил по-чёрному.

Мужик замолчал, явно не желая продолжать.

— Дальше, — с нажимом произнёс я. — Не бойся.

— Этой зимой он пить бросил. Сестра моя у него в имении прислуживает, рассказывала, что рухнул спьяну с крыльца, голову пробил. Чуть богу душу не отдал, а как лекари его в чувства привели — словно подменили человека. Совсем другой стал, понимаете?

— Другой это какой?

— Управляющий у него был, Сергей Хотин. Зверь, а не человек, со всех три шкуры драл. Зимой семьи с малыми детьми за долги на мороз выгонял, а барин знал да помалкивал. А новый этого Хотина в первую же неделю взашей выгнал. Сказал: «Убирайся, пока ноги целы», — мужик усмехнулся, но без особой радости. — Недоимки всем семейным простил, дорогу вот чинить обещал, школу строить начал. Мужики за него теперь горой.

— Тогда чего ж ты боишься? — я прищурился. — Чего в своей деревне не ночуешь, где хозяйство, а каждый вечер в город мотаешься?

Мужик тяжело сглотнул.

— А откуда вы… — он осёкся, бросив затравленный взгляд на мой плащ. — А, ну да. Инквизиция. Ясное дело… Мрут у нас мужики по ночам. В той деревне, что к барскому лесу ближе всего. Вот я к брату в город и езжу ночевать от греха подальше.

— Это ты про пропавших охотников? — спокойно уточнил я.

Мужик замер. Рука с грязной ветошью так и застыла в воздухе.

— Охотники, да. Но и местные мужики умирать начали. Двое преставились: Лёха Воробьёв да Сашка Крестов. А месяц назад ещё и мельник.

Мужчина посмотрел на меня испуганными глазами и тут же торопливо выдавил:

— Вы только не подумайте на помещика! Григорий Ильич ни при чём. Он в церковь ходил, по убиенным молитвы читал. Плакал. Убивался очень, когда всё это началось.

— Плакал? — переспросил я. — Так же, как когда за пропавшими охотниками в лес ходил?

— А вы откуда… — водитель нервно провёл грязной тряпкой по лицу, лишь сильнее размазав мазут по щекам. — В конце зимы повадилась тут стая волков бродить. А, может, и твари какие от западной границы до нас добрались. Вот помещик и нанял вольных охотников на зачистку. Они ушли в лес и с концами. Барин сам их искал. Вернулся хмурый. Сказал только: «Моя вина. Недоглядел».

— И плакал так же, как по мужикам погибшим?

— Плакал, — мужик тяжело вздохнул. — По чужим-то людям! До зимы он бы и пальцем не пошевелил их искать. А тут сам пошёл, только на ночёвку возвращался.

— Ты знал кого-то из этих охотников?

— Жеку — да. Он сосед брата моего в городе. Его с напарником как раз наша сестра Юлька, что сейчас у барина экономкой служит, и присоветовала, они оба из бывших военных, — мужик снова вздохнул.

— А с мельником что стряслось? Гончаров его фамилия, верно? — без труда прочитал я в мыслях мужика, стоило тому подумать об умершем.

— Знахарка наша сказала, что сердце не выдержало, — мужик недоверчиво помялся. — Да только мельник крепкий был. Сорока не исполнилось, сроду на здоровье не жаловался.

— Следователи приезжали?

— Как охотники пропали — да. Урядник из Пскова на пятые сутки прикатил, чаю с Григорием Ильичом попил и уехал назад в город.

К магазину подкатил мопед. За рулём парень лет четырнадцати в красной кепке и с пустым синим рюкзаком на спине.

— Ой, одну минутку, это мой оболтус, — спохватился мужик и поспешил к подростку.

Парень с опаской косился в мою сторону. Они быстро перекинулись парой фраз, и подросток резко газанул, развернул мопед и помчался назад.

Походу, решили барина предупредить.

Я вопросительно посмотрел на мужика. Тот аж побледнел, попытался что-то выдавить из себя, но было и так всё ясно. Махнул на него рукой и поднялся в сельский магазин.

Купил бутылку воды, выпил её залпом прямо у входа, выкинул в урну. Сел на мотоцикл и ещё раз посмотрел на горе-водителя.

— Как я понял, имение Комаровых там, куда умчался твой сын на мопеде?

— Да, да, — закивал мужик, не моргая. Я завёл «Вегу» и поехал.

Ехал неспешно: до усадьбы недалеко, да и направление было ясно. Впереди, надсадно ревя и выжимая все соки из своего драндулета, летел парнишка. Его синий рюкзак отлично был виден издали, служа мне хорошим ориентиром. Я крутанул ручку газа, и «Вега» рванула вперёд.

Через минуту я уже обогнал парня и въехал на территорию поместья. Нужно было пообщаться ещё с кем-нибудь из людей помещика.

Припарковав мотоцикл, я увидел, как во двор с досадой влетел подросток на мопеде. Он зыркнул на меня со смесью обиды и страха, бросил технику недалеко от ворот и помчался в сторону открытого сарая, откуда доносился мерный металлический стук. Ну и пусть бежит.

Барский дом явно знавал времена и получше. Внешне он выглядел неплохо, но краску обновляли последний раз лет десять назад. Высокие окна с белыми наличниками, стены бледно-фисташкового цвета, немного облезшие от времени.

Я подошёл к крыльцу. Навстречу вышла женщина в фартуке. Заметив мой плащ, она мгновенно подобралась.

— А помещика нету, он это…

— Где?

— На рыбалке, на речке. Не велел беспокоить.

— А где речка?

Она махнула рукой куда-то вправо, в сторону сада, за которым виднелась водяная гладь. Тут же заметил пацана с мопеда: он стремглав нёсся от сарая прямо через сад. Значит, барин и правда там.

Ничего, пусть бежит. Помещик от инквизиции всё равно не скроется. Разве что сам навстречу выйдет. Так мне же лучше, меньше по кустам искать придётся. А пока здесь людей опрошу да картину полную составлю.

— Вы, насколько я понимаю, Юлия? Экономка?

Женщина кивнула.

— Замечательно. С вами я и поговорю. Расскажите-ка мне про вашего Григория Ильича.

— А что тут рассказывать? Барин как барин.

— Говорят, раньше скверный был, а сейчас вроде как хороший.

— Это да. К людям хорошо относиться стал, да и вежливый, тихий. Спрашивает: «Не желаете ли чаю, Юлия? Может, со мной попьёте?» Я сначала думала, шутит, а он серьёзно. И ведь не пьёт алкоголь совсем, в завязке. Ни грамма. У него там настойки, коньяки дорогие стоят, подарочные, а он даже не притронется. Читает много, почти всю библиотеку за весну перебрал.

— Артефакты носит?

Она прикусила губу.

— А откуда вы…

— Я инквизитор. Я многое вижу.

— Артефакт на шее носит под рубашкой, не снимает. Спросила я как-то, откуда он, а Григорий Ильич говорит, что семейная реликвия. Но я-то тут служу давно, помню, что раньше он его не носил.

— Сколько макров уходит на подпитку этого артефакта? — надавил я.

Женщина заюлила, попыталась уйти от ответа.

— Не вздумайте мне врать. Я это вижу.

— Около пяти в месяц… средних. Иногда больше. Я счета не видела!

Пять средних макров это много для стандартного артефакта защиты. Хотя у попаданца с вокзала жрал аж двадцать. Значит, скорее всего, Григория орден в оборот ещё не взял.

— Приезжали к Григорию Ильичу гости какие-нибудь подозрительные?

— Да… — выдавила экономка, с опаской покосившись на меня.

— Мне, может, вас ментально допросить?

— Нет, нет… всё расскажу, — запричитала Юлия. — В марте приезжали господа какие-то со столицы. Вот после них артефакт и появился.

— Ясно. Речка, насколько я понимаю, за садом?

— Д-да… За яблоневой аллеей, вниз по склону, там увидите.

— Спасибо, вы очень любезны, — кивнул я.

Развернулся к яблоневому саду, обходя здоровый сарай, в тени которого сидела на бревне старая женщина. Ей было лет семьдесят, на голове тёмный платок, из-под которого выбивались седые пряди. Несмотря на июльскую жару, на ней была толстая шерстяная кофта: старикам всегда холодно. На коленях лежал моток пряжи, в руках ритмично мелькали спицы.

Стоило мне подойти, как женщина подняла глаза. Она смотрела так, как смотрят на гонца, принёсшего дурные вести: немного прищурив левый глаз.

— Инквизиция, — представился я.

Старуха не шелохнулась.

— По душу барина пришли? — тихо спросила она.

— Возможно. Я присяду?

— Лавка большая, садитесь, милок.

Я сел. Она помолчала, руки замерли на коленях, а затем пальцы снова заскользили по спицам. Через полминуты женщина заговорила сама.

— Прежний барин Гришку Обуха сгубил. Они из-за пасеки поспорили, а через неделю Обух помер. Сердце, сказали. Но мы-то знали, что он мужик здоровый. И Петьку сгубил.

— А его за что?

— Смотрел на барина косо из-за жестокого обращения, вот, видно, и досмотрелся, — она тяжело вздохнула.

— А нынешний?

— А нынешний мне дров привёз на зиму. Сам купил. Старый бы даже не подумал. Сказал мне: «Зимой, бабка, спокойна будь». Значит, эту зиму переживу точно.

— Не боитесь его?

— Боюсь.

Она перестала вязать и посмотрела на меня без всякого смущения.

— Прежний хоть и убивал, но свой был. С ним всё понятно было. А этот… этот хороший, справедливый. Дрова привёз, недоимки простил, но чужой.

Она снова перевела взгляд на спицы и быстро задвигала ими.

— Мне семьдесят пять. Я таких людей раньше не видела, чтоб и хороший, и свой. Не знаю. Охотников он тогда нашёл в лесу.

Пальцы старухи замерли.

— Нашёл, нашёл, — продолжала бормотать она. — Я по глазам его видела, что нашёл, но не сознался. Я не говорила никому, это я вам, инквизитору, расскажу как на духу.

Ощутил страх, который женщина испытывала, обратившись к своим воспоминаниям.

— В мае я пошла сажу раскидывать от сожжённых весной по приказу барина засохших яблонь, — старуха приподняла подбородок в сторону реки. — Думала, помогу хоть чем-то в хозяйстве, раскидаю под деревья, подкормлю к лету. Ну так вот…в саже той я пуговицы нашла от формы охотников на монстров.

— Так они не военные уже были, откуда форма?

— Видно, вы не знаете традиций охотничьих войск, — едва улыбнулась кончиком рта старуха. — У меня муж покойный был охотником, он как со службы ушёл, так с формы пуговицы на повседневную одежду перешил. Традиция такая: если выжил там, то эти пуговицы как обереги.

— И вы их нашли в пепелище у реки?

— Нашла, — глубоко вздохнула женщина.

— Так, значит, Комаров всё-таки плохой?

— Хороший. Но не свой. Выходит, плохой, но прежний был ещё хуже…

— А чего ж его мужики-то боятся? Рядом жить не хотят, в город уезжают на ночь.

— Мужики-то умирают. Бабы не умирают, но мы тоже боимся. Я же говорю, старая уже, год остался или два.

Она убрала вязание на колени.

— Барин у реки. Иди поговори, я знаю, вы, инквизиторы, умеете. Мне муж рассказывал, что вы сильнее любого мага стихий, да и в душу заглянуть можете.

Я внимательно посмотрел на неё, поднялся с бревна.

— Спасибо, бабушка.

Она не ответила, лишь опустила голову и продолжила вязать носок.

Я прошёлся по яблоневому саду. На ветках только-только появились маленькие зелёные плоды. Спустился по откосу вниз, к реке. Навстречу, продираясь сквозь траву по пояс, уже мчался парнишка с мопеда. Он попытался оббежать меня по широкой дуге.

— Предупредил? — бросил я ему.

Парень испуганно заозирался.

— Беги, беги. Остальным сообщи, что инквизитор будет с вашим помещиком разговаривать.

Пацан ещё быстрее припустил в сторону усадьбы. Я обернулся и заметил, как от границ сада за мной наблюдают экономка Юлия со здоровым мужиком, державшим в руках лопату.

Переживают, видимо, за своего барина.

Я вышел из сада на луг перед рекой. Чуть правее, у самой излучины, мирно паслось стадо коров. Окинул взглядом берег в поисках рыбака и тут же заметил красный контур, тускло светившийся в высоких камышах.

Значит, всё же попаданец. «Сосуществование».

Ну хоть бегать за ним не придётся.

Сейчас же гляну пепелище. Старуха говорила, оно у реки.

Пепелище нашёл сразу. Оно было в двадцати шагах от деревянного настила, на заросшем травой берегу между камышами и яблоневым садом. По весне здесь явно был большой костёр, сейчас же виднелась широкая вмятина в земле, заполненная слежавшейся золой. Трава уже начала подбираться с боков.

Я остановился рядом. Оглянулся на камыши: красный контур неподвижен. По всей видимости, иномирец никуда не спешил.

Присел на корточки у края кучи. Искать в таком объёме золы вещдоки было бессмысленно. Любое сито, любая лопата подняли бы пыль столбом, и на этом всё. Да и попробуй тут найди пуговицы, о которых говорила старуха.

Я уже собирался встать, когда на краю кучи, там, где пепел был тоньше, увидел тёмно-зелёный отблеск. Медь?

Вытащил пуговицу. Повезло. Она была восьмигранная, с тиснёным рельефом — ящер, поражённый копьём. Такая чеканка делалась на мундирах индивидуально под каждый охотничий полк. Убрал в карман.

Пошёл на пристань, где за камышами виднелся контур помещика.

Доски лежали светлые, ещё не успевшие потемнеть. Плотник стелил их недавно, не больше месяца назад. От берега настил резал камыш словно просека, метров пятнадцать, прежде чем выйти на воду. Потом пристань, ещё на восемь, и там раздваивался: слева привязаны две лодки, справа стояла деревянная скамья со спинкой.

На ней сидел мужчина с удочкой. Лет сорока пяти, крепкий в плечах, в светлой рубашке с закатанными по локоть рукавами. Рядом только банка с червями и прикормка в небольшом ведёрке.

Пока я шёл по настилу, у него клюнуло, и мужчина умело подсёк, вытаскивая на берег подлещика грамм на триста. Оценивающе глянул на него, аккуратно снял с крючка и кинул обратно в водоём. Мельком поправив червяка, он забросил снова.

Почувствовал взгляды с берега, обернулся. Камыши закрывали меня примерно по грудь, поэтому я с лёгкостью заметил, что к экономке и мужику с лопатой добавились ещё люди: старуха, парень в красной кепке, его отец, пышная женщина в белом фартуке и двое разнорабочих.

Я подошёл к иномирцу.

— Мастер-инквизитор Воронов.

Комаров медленно повернул голову.

— Знал, что когда-нибудь за мной придут из ордена, — сказал он.

Поплавок дёрнулся, но он не стал тянуть.

— Снимите артефакт.

Комаров вздохнул и потянул за цепочку, висевшую на шее. Достал из-под рубашки гладкий металлический диск и положил мне в ладонь.

В момент, когда амулет оказался у меня в руках, попаданец тут же полыхнул. Багровое сияние подсветило его фигуру. Горело ровно, не пульсируя.

Я заглянул ментально.

Там было двое.

Первый — тихий, спокойный.

— Я пытался не убивать, но голод — он приходит за секунды.

— Трое: мельник и двое охотников?

— Четверо.

— Хотин, — тут же догадался я. — Управляющий.

— Да, — сухо ответил иномирец. — Он единственный, кто заслуживал.

Я прочитал следом за словами образ: крыльцо зимней ночью, женщина с детьми в дверях, управляющий, ткнувший пальцем в холод: «Убирайтесь». Комаров — прежний, пьяный, смотрит из окна, не шевелится.

Второй — голос был буйным. Кипел жаром, как раскалённый пар в котле. Я открыл ему канал ровно настолько, чтобы слышать.

— Это моё тело! Моё! Работай! Изгони его, ты обязан, это твой долг, я знаю, что инквизиция умеет это, мне рассказывали!

— Кто рассказывал?

— Люди из столицы, они приезжали в марте. Предупреждали демона, захватившего моё тело, чтобы тот остерегался инквизиции и магов жизни выше шестого. Изгони его немедленно! Я приказываю!

Не ответил.

Перехватил у него же — с самой поверхности памяти — вспышку: трое в хороших костюмах, гостиная, на столе вино, которое никто не тронул. Один из них, узкоплечий, с тихим голосом, что-то вытащил из кармана, когда заходил — небольшой предмет, матовый, без блеска. Увидел в Комарове иномирца и не сказал ничего, быстро убрал обратно.

— Изгони его! — снова давление.

Я оборвал контакт.

Комаров смотрел на меня с той же усталостью. Поплавок неподвижно лежал на воде.

— Доктор из Пскова не нашёл ничего, — сказал я.

— Мне объяснили, как можно обмануть… — он замялся.

Я не давил, ждал, когда попаданец продолжит.

— Нужно постоянно какую-то мысль держать в голове, я вот о рыбалке и думал, а артефакт закрывал остальное.

Да, это был один из способов обмануть поверхностное сканирование, которое чаще всего и применяли медики.

Я перевернул диск. Сильнейший гражданский защитный артефакт, при желании можно купить и без лицензии полиции.

— Пять средних макров в месяц, — сказал я.

— Иногда больше, — подтвердил он. — Когда меня мучает голод.

Комаров посмотрел на поплавок, который медленно смещался вниз по течению.

— Если вы меня изгоните, он же вернётся?

Я кивнул.

— Он там, внутри, злой. Мне тяжело с ним, не представляю, почему его терпели люди.

Я перевёл взгляд на холм: они по-прежнему стояли там и ждали.

— Не хочу больше убивать, чтобы жить, — сказал демон, — я устал от этого.

Порыв ветра прошёлся по камышу, заставляя выдержать паузу.

— Собирайтесь, пойдёмте, — сказал я.

— Дайте минутку, сейчас удилище соберу. Оно доброе, к тому же я его Юрке обещал.

— Парню в красной кепке?

Демон не ответил, лишь улыбнулся. Намотал леску на катушку, почистил крючок, зацепил за одно из нижних колец.

Я не торопил, стоял и смотрел.

Инструкция говорила: уничтожь не колеблясь.

В правом кармане у меня лежала медная пуговица с ящером, пронзённым копьём, в левом — артефакт на цепочке.

Первый вариант — изгнать. Вернётся тот, кто умел убивать без голода, просто потому что мог. Тот, кто издевался над людьми для забавы.

Второй — доставить в орден. Вернуть его Красину, тот либо изгонит, либо сделает его ещё одним для чего-то нужным попаданцем.

Комаров закончил и встал, поставив удочку за скамейку. Повернулся, подняв голову, и посмотрел на меня.

Я достал револьвер и взвёл курок.

Иномирец закрыл глаза.

Бах!

Из камышей вспорхнули птицы, с отчаянными криками разлетаясь в разные стороны.

Я опустил руку, убрал ствол в кобуру.

Постоял секунду. Потом подобрал с пристани упавшее удилище и положил его на скамью.

Пошёл по настилу обратно.

На холме никто не двигался. Когда я поднялся по склону, они всё ещё стояли, смотря на пристань. Вот только старуха опустила голову.

— Завтра утром приедут из ордена, — сказал я, — тело положите в погреб. В дом не заносите.

Кивнул только мужчина с лопатой, остальные словно окаменели.

Я прошёл через сад, потом по двору к мотоциклу. «Вега» завелась с полуоборота. Дал мотору немного прогреться, слушал, как выравнивается холостой ход. Потом снял с упора и выкатился со двора.

У ворот оглянулся: люди всё ещё стояли в дальнем конце яблоневого сада и смотрели на реку.

Я выехал на дорогу и добавил газа.

Если повезёт, до ночи ещё успею в Питер.

* * *

Комиссию назначили в Гатчине на пятый день после возвращения.

Она проходила в небольшом зале с двумя окнами, смотрящими во двор. За длинным столом сидели трое. Инквизиторы из разных отделений. Председателем был Громов, начальник Псковского отделения, в чью юрисдикцию я заехал пять дней назад без санкции. Интересно, ведь если не формально посмотреть на это дело, то проживание иномирца на его территории в течение полугода это прокол Громова.

Слева от него сидел незнакомый магистр из внутреннего надзора. А справа Пономаренко, вид у которого был такой, будто он всю неделю готовился к этому славному для него дню.

Мария сидела у стены, на стуле для свидетелей.

Я занял место перед столом.

— Пять дней назад, — начал Громов, — вы самовольно покинули место несения службы и выехали в Псковскую губернию. Без санкции, без уведомления руководства. Там вы убили гражданское лицо, — он поднял на меня взгляд. — Есть что сказать?

— Есть.

Изложил суть максимально коротко и сухо, мне даже показалось, что я сейчас читаю свой рапорт слово в слово. Знахарка на аттестации, признаки сосуществования, выезд для проверки, разговор со свидетелями, ментальный контакт с иномирцем, четыре жертвы. Решение и выстрел.

— Поясните, — сказал Громов.

— Помимо убийств, иномирец систематически потреблял жизненную силу местных жителей, что привело к упадку здоровья у троих мужчин, проживавших вблизи имения. Хозяин тела до подселения и сам убил минимум двоих. Это раскрылось в ходе ментального допроса. Крестьянина Григория Обуха и Петра Зайцева, не говоря уже о многочисленных бесчинствах, которые он творил.

— Свидетели есть? — вклинился Пономаренко.

— Четверо. Указаны в отчёте.

— Комарова должны были судить по закону, — сказал Громов. — Зачем вы убили носителя, а не ограничились изгнанием демона?

— Демон мог в любой момент продолжить поглощать жизненную энергию окружающих. Я не мог больше подвергать их жизни опасности.

Громов пролистал моё дело. Дошёл до последних страниц, где было про Хельсинки, приподнял бровь. Перевернул назад несколько страниц.

— В вашем деле указано, что вы проводили изгнание иномирца. Но у вас же пятый уровень владения магическим источником.

— Под присмотром наставника. Там это указано.

— Мастер Воронов, — вмешался Пономаренко. — Ваш источник был полон. Опыт успешного изгнания у вас был. Почему вы стреляли?

Я промолчал. Опять повторяться? Да и какая разница, что скажу, он всё равно возразит.

— Ещё вопрос, — продолжил Пономаренко. — Вы оставили напарника одного с незакрытыми аттестациями. Адепт Черкасова работала без вас. Для коричневого плаща это нонсенс, её нельзя было бросать. Это прямое нарушение регламента проведения аттестаций для магов выше шестого уровня.

— Черкасова работала по письменному поручению с зафиксированными полномочиями. Маги выше шестого в тот день не поступали.

— А если бы поступили?

— Она записала бы их на следующий день. Как и написано в поручении.

Громов посмотрел на Марию.

— Подтверждаете?

— Да, — сказала она, — в документе всё прописано. Я следовала инструкции.

— Видите ли, — Пономаренко наклонился вперёд, — регламент не предусматривает передачи полномочий адепту коричневого плаща. Независимо от содержания бумаги.

— Регламент предусматривает ответственность мастера-инквизитора за принятые решения. Я её принял. Черкасова не нарушила ни одного пункта.

— Именно поэтому сейчас здесь только вы, а не она, — сказал Громов, прищурив один глаз.

Пономаренко открыл рот снова, но председатель поднял руку.

— Достаточно. Нам нужно время для совещания. Перерыв на два часа.

Я вышел в коридор. Мария следом.

Мы дошли до конца коридора, где у окна стояла скамья. Она присела и посмотрела на меня снизу вверх.

— И что теперь?

— Посмотрим.

— Я ваша напарница, Игорь Юрьевич. Пономаренко не упустит шанса наказать.

— Знаю.

Помолчали.

— Схожу в столовую. Есть захотелось, пойдёшь со мной?

Мария помотала головой, пришлось идти одному. Обеденное время давно прошло, было немноголюдно. За одним из столов я увидел Волкова, допивавшего чай. Рядом стояла неубранная посуда, похоже, он ел с Соколовым.

— Ну как ты?

— Удалились на совещание.

— Чем этот балаган закончится, и так понятно, — сказал Дима, — вопрос лишь в степени.

— Пономаренко хочет крови.

— Пономаренко хочет избавиться от тебя. Заслать в медвежий угол, где у тебя не будет работы, а следовательно, и расти в уровне не сможешь.

— Я лучше тогда в колонии переведусь.

— Тоже вариант.

— Подождёшь? Еды возьму. Хочу, чтобы ты рассказал, как там дела с расследованиями.

Димка посмотрел на часы.

— Пятнадцать минут точно в запасе есть. Потом прибежит Соколов и будет опять бухтеть, что мы куда-то опаздываем.

Я кивнул и быстро поставил на поднос борщ и жаркое.

— Рассказывай, — уставился я на друга, как только первая ложка супа попала в рот.

— Первая группа распущена. Из сорока людей из списка двадцать семь мертвы или пропали за последние две недели. Из оставшихся двенадцать тоже не отыскать. Нашли только одного, слабенького, сидел тихо на Петроградской стороне. Его изгнали, реципиент жив, вернули на место. Пробыл внутри меньше трёх месяцев.

— Кронштадт?

— Место нашли. Подготовленная площадка под ритуал, восемь точек по кругу. Всё демонтировали до нашего приезда, только запах жжёного металла остался. Соколов говорит, что такого раньше не видел, — Дима покрутил чашку в руках. — Слушай, у меня ощущение, что они там не прорыв готовили.

— А что?

— Да кто ж знает! И вот ещё: ты не поверишь, кого я встретил в Кронштадте в окружении гвардейцев.

Я вопросительно посмотрел на друга.

— Того подопечного, которого ты охранял.

— Красина? — я опустил ложку.

— Ага. Ходил по месту ритуала. А потом… — Димка усмехнулся.

— Что?

— Достал скрипку и начал играть. Прямо посреди точки.

— Играть?

— Ага.

— И что?

— А мы с Соколовым уехали. Что дальше было, не знаю, но выглядело это чудаковато.

Я почесал подбородок.

— И что теперь с расследованием?

— Соколов намекал, что скоро поедем проверять места в Москве и Казани. Посмотрим.

В дверях столовой появился главный менталист ордена. Он недовольно посмотрел на рассевшегося Волкова, ковырявшего зубочисткой во рту.

— Кажется, тебе пора.

— Ага, — вздохнул Димка и начал вставать. — Игорь, поаккуратнее там. Смотри, чтоб тебя на задворки империи не сослали. Знай: я к тебе в отпуск ездить не буду! — усмехнулся друг.

— Знаю.

Он ушёл, а я вернулся в зал. Мария была на месте.

Громов зачитал без предисловий.

— По совокупности нарушений: самовольный выезд и превышение полномочий при применении летальной силы, объявить выговор с занесением…

Я напрягся, потому что готовился услышать, куда меня сошлют.

— Вас бы хорошо за такие проступки на несколько лет на север отправить. Но вам, Воронов, похоже, везёт, — Громов посмотрел на меня, и я заметил, как кончик его губ слегка приподнялся. — В связи с необходимостью усиления инквизиторского отдела, направить мастер-инквизитора Воронова в годовую командировку в колонии. Явка в центральный штаб инквизиции колоний через неделю. На этом всё.

— А напарник? — Пономаренко не выдержал. — Черкасова? Она работала по его поручению, фактически…

— Черкасова действовала в рамках переданных полномочий, — перебил Громов. — Нарушений с её стороны не зафиксировано.

— Но согласно регламенту, Мария — напарник, она должна работать совместно с мастером-инквизитором…

— Евгений Анатольевич…

Громов посмотрел на него, тот замолчал. Рука Пономаренко дёрнулась к пуговице, нашла её, сжала.

— Вопрос о сопровождении будет рассмотрен отдельно, — сказал председатель. — Все свободны.

Вышел из зала. Меня догнал Пономаренко. Говорил негромко, язвительно.

— Год в колониях, Воронов. Вот и посмотрим, насколько ты незаменимый. В тепличных условиях все герои.

Я остановился, посмотрел на него.

— Евгений Анатольевич, вы за последние два года хоть раз выезжали за пределы Петербургской губернии?

Он открыл рот, закрыл, потянулся к своей спасительной пуговице.

— Молчание засчитывается за ответ, — улыбнулся я и пошёл дальше.

Мария уже разбирала бумаги в кабинете. Подняла голову.

— Через неделю я должен быть там.

Она кивнула. Что-то в этом кивке было слишком спокойное.

В дверях появилась Ирина. Посмотрела на меня дольше, чем нужно, перевела взгляд на Черкасову, потом опять на меня.

— Игорь Юрьевич, рада, что всё… в порядке.

— Спасибо, — сказал я.

Девушки переглянулись. Мария убрала бумаги в папку, встала.

— Я на полчаса, — сказала она, и подруги вышли.

Я остался один. Нужно было решить вопрос с Марией до отъезда. Добиться, чтобы наказание не распространилось на неё, даже если Пономаренко будет дёргать за все ниточки. Ведь он точно попытается и её сослать в колонии.

Направился в начальственное крыло.

Филипенко не оказалось. Адъютант развёл руками: уехал, когда вернётся, неизвестно. У кабинета великой княжны гвардейцев не было. Значит, её тоже нет.

М-да…

Вернулся к себе, сел, взял лист бумаги.

Написал коротко: прошу не назначать никакое наказание для Черкасовой М. И., всю ответственность беру на себя. Подписал, поставил дату, вложил в конверт на имя Филипенко. Отдал дежурному.

Ну, вроде, сделал всё, что мог, теперь пора собираться. Но стоило только начать надевать куртку, как в кабинете зазвонил телефон.

— Воронов слушает.

— Игорь, — на том конце хрипловатый голос Петра Христофоровича.

— Как вы?

— Нормально. Я в Серове. Нашёл кое-что интересное по твоему полицейскому Чебодаеву. И…

— И?

— И ещё кое-что… — наставник явно замялся, — встретил тут одного твоего знакомого.

— Кого?

— Того, кого ты давно искал.

Я помолчал. Ехать до центральной колонии «Точка» два дня, ещё день или два до Серова.

— Через три дня буду, ночью сажусь на поезд.

— Найдёшь меня в гостинице «Звёздная».

— Понял.

Гудки.

Я положил трубку. Посчитал дни. Явка через неделю. Два дня пути до Чусового. Ещё день по колонии, ну, может, два. Если выехать сегодня ночью, то за трое суток точно доберусь к Петру. До официальной явки останется ещё три-четыре дня. За это время можно сделать много.

Набрал Пашу.

— Ты в курсе моего назначения?

— В курсе.

— Филипенко?

— Бери выше.

Я помолчал.

— Завтра в шесть у тебя вылет из Пулково. Место для железного коня уже зафрахтовано. В пять жду на стоянке, снабжу кое-чем полезным.

— Паш…

— Игорь, иди готовься, не теряй время.

Гудки.

* * *

Самолёт был небольшой. Пассажирский салон на восемь мест, грузовой отсек занимал большую часть. Сейчас там стоял «Урал» с форсированным V-образным двигателем, собранным для меня Павликом пять лет назад. Кроме него везли документы, как минимум несколько тонн личных дел с грифом «Совершенно секретно».

Из пассажиров ещё два инквизитора, едущих на ротацию, и четыре архивных охранника-экспедитора.

Я сел у иллюминатора и прикрыл глаза.

Взлетели.

Через несколько минут я посмотрел вниз. Самолёт делал разворот над городом. Петербург был виден весь: каналы, крыши, шпили, тёмная лента Невы.

Я смотрел и думал о Пономаренко.

Дисциплинарная комиссия была созвана через пять дней после Комарова. Пять дней по меркам ордена это быстро. Если бы меня реально хотели наказать, дело тянули бы месяц, с бумажной волокитой и показаниями. А тут председателем назначили Громова, ровесника Филипенко по службе. Он не удивился ни самовольному выезду, ни убийству реципиента.

Потом всплыл в памяти вчерашний разговор с Павликом и слова Софьи Михайловны недельной давности:

«Ваши родители умели ждать».

Так вот о чём был этот намёк…

Снизу проплывал Тихвин. Узелок путей, крыши, серые корпуса депо. Потом пошли болота, чёрные извивы речек, леса без просветов.

Я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

Не спалось.

В голове всё ещё зал заседания, приподнятый уголок губ Громова, чёртова пуговица Пономаренко, зажатая у него в кулаке. И голос Софьи Михайловны: «Ваши родители умели ждать».

Ждать.

Всю жизнь мне казалось, что всего добиваюсь сам, привык к этому. А тут выходило, что меня постоянно двигали в нужную сторону: то наставник Пётр после смерти родителей, то вот сейчас игроки покрупнее. А я словно пешка на доске, которая ходит лишь вперёд.

М-да…

Ладно. Буду разбираться на месте.

Сосед слева ёрзал уже минут двадцать. Подтягивал ремень, одёргивал край плаща, снова подтягивал ремень. Я в какой-то момент приоткрыл один глаз.

Молодой. Лет двадцать пять. Плащ чёрный, но ещё жёсткий, с фабричными складками, обмяться не успел. В петлице новая, только что прикрученная эмблема. Парень сидел прямо, как на экзамене.

Я снова закрыл глаза.

— Простите, — раздалось сбоку.

Не ответил.

— Вы же мастер-инквизитор Воронов? — голос тихий.

— Да, — буркнул я, не открывая глаз.

Судя по звуку, он опять подтянул ремень.

— Извините, не хотел беспокоить.

Я кивнул. Показалось, что отвязался.

Самолёт шёл ровно. Двигатели тянули на низкой ноте, и я потихоньку начал проваливаться в дрёму.

Минут через пять сосед снова заёрзал на месте. Повернулся к сидевшему через проход. Там был третий плащ, постарше, лет сорок, скорее всего, магистр. От виска до скулы у него тянулась безобразная отметина, оставленная когтями какой-то магической твари. Шрам так и не зажил, такое бывает, и с этим надо смириться.

— Вы за кольцо? — спросил молодой.

— За внешнее.

— Надолго?

— Надолго.

Шрамированный явно отвернулся, так как разговор заглох.

Молодой попытался ещё раз, с одним из экспедиторов, сидевшим впереди. Тот, не поворачивая головы, буркнул что-то вроде «не мешай». Кто-то из пассажиров недовольно хмыкнул. Тихо, но мой сосед явно услышал.

Он сел ровно. Пальцы снова трепали край ремня.

Я открыл глаза.

— Первый раз?

Сосед вздрогнул так, будто его окликнули в очереди на экзамен.

— Что?

— В колонии, первый?

— Да, — выдохнул он. — В центральную еду. Ротация.

— А дальше куда?

— Пока не знаю. Зависит от распределения в штабе. Говорят, могут и в столице оставить, а могут в какую-то внутри колец отправить. А вы, простите, куда?

— Во второе, ненадолго, а потом — куда будет нужно, — сказал я.

Парень сглотнул.

— А вы сами… не первый раз уже?

— Пару лет прослужил там.

Он помолчал. Потом спросил осторожно, как будто ступал на тонкий лёд:

— А порталы… как через них?

Посмотрел на соседа. Лет ему было даже меньше, чем я подумал поначалу. И если парня сейчас не отвлечь, он за полёт сломает этот чёртов ремень в кресле.

— Не страшно, — сказал я, — щекотно.

— Щекотно?

— При переходе в центральную колонию повезёт, если заметите, как фиолетовая дымка на секунду проходит через вагон. По ощущениям кожу покалывает, будто статику собрал. И всё. Потом за окном другое небо.

— Сразу другое?

— Сразу.

Он выдохнул. Видно, представлял себе что-то сложнее.

— А если между колониями?

— Всё то же самое. Внутри трёх колец маршруты скучные, типовые телепорты, и все связаны железнодорожной сетью. А вот настоящая жизнь начинается за внешними мирами.

Я отвернулся к иллюминатору. Под нами тянулись сплошные волны лесистых холмов. Продолжил, не торопясь, как объясняют ребёнку дорогу до ближайшей станции.

— Большая земля это здесь, кусок материка Евразия. Под Уралом, на сто метров вниз, телепорт. Открыт ещё при Петре Великом. Оттуда перекидывает в первую колонию. Центральная колония — или «Точка» — самая маленький мир из всех, но самый густонаселённый. Там только один город, Новогородск, — столица всех колоний.

Он слушал так, будто я рассказывал не общеизвестное, а раскрывал семейную тайну.

— Из Новогородска два телепорта. Дальше первый круг. Там миры «Екатеринино» и «Павловск». Из каждого ещё два. Это уже второй круг. И так дальше.

— На каждом круге в два раза больше миров, — задумчиво сказал парень.

— В школе проходили? Хорошо, — невольно улыбнулся я.

Он чуть приободрился.

— А где опасно?

— За внешним кольцом, то есть за колониями третьего круга. Там людей меньше, миры большие. Вычищать от тварей целый мир долго. Десятилетиями чистят, а потом — фигак — волна тварей, и всё сначала. Дальше как получится: где-то маги успевают укрепиться, где-то орды успевают загнать обратно.

— А дальше? Слышал даже за десятое кольцо экспедиции ходят.

— Ходят, — я посмотрел на соседа, — но я вам на всякий случай рассказывать об этом не буду. Чтобы вам не снилось.

Он натянуто улыбнулся.

— А мотоцикл у вас в отсеке?

— В отсеке.

— Это ваш или служебный?

— Мой.

— Я слышал, что на них в колониях опасно.

— Особенно тем, кто ездит один.

Он понял и замолчал.

Я снова прикрыл глаза.

Парень, благодаря нашему разговору, поуспокоился, рот наконец закрылся, а пальцы прекратили ломать ремень.

Часа через три внизу начались настоящие горы. Серо-зелёные, с проплешинами скал. Лес до горизонта, чёрные извилистые реки.

Потом в лесу появилась прямая линия, отчётливо видная сверху: вырубленная полоса.

Железная дорога. Двухпутка. Потом ещё одна. Потом третья. Вскоре внизу вместо леса пошёл узел путей, десятки нитей, сливающихся в громадное веретено.

— Подлетаем, — сказал пилот по громкой.

Я посмотрел на часы. Девять двадцать. Тут же повернул на два часа вперёд.

Чусовой.

С самолёта он не был похож на город, скорее на завод, к которому случайно пристроили дома. Рельсы и дороги всё расползались от центра этого города. Пассажирский вокзал — огромное здание с двумя башнями, и вокруг него пространство, забитое поездами. Грузовые пакгаузы, ленты транспортёров, краны. Аэродром с четырьмя полосами, на двух посадка. На стоянке два военно-транспортных самолета с медвежьей эмблемой на борту.

А на северной окраине два десятка причальных мачт. На половине болтались дирижабли, в основном грузовые, и два тонких, пассажирских. От одного тянулась к земле решётчатая ферма: разгружали контейнеры, подхватывали краном.

Молодой инквизитор вгляделся в иллюминатор.

— Ого!

— Третий город в империи по населению и первый по товарообороту. Всё, что идёт в колонии и обратно, идёт через него.

— Дирижабли зачем? — удивился он. — Железка же.

— Железка до определённой широты. Севернее Печоры и восточнее Томска дорог мало, а возить надо. Дирижабль берёт много. Особенно если пилот маг воздуха. Подгонит себе попутный и в два раза против паспортной грузоподъёмности возьмёт.

— Интересно.

— Ну ещё бы!

Самолёт пошёл на снижение. Уши заложило, я продулся.

Сели. Бортинженер открыл боковой люк.

— Мастер Воронов, — окликнул меня один из экспедиторов, — ваш мотоцикл выкатим прямо к маневровому. Там и подпишем документы.

— Идёт.

Взял сумку с вещами и рюкзак с подарочками от Киселёва, которые он вручил при посадке, и вышел. Молодой тенью пошёл за мной. Я не прогонял.

С полосы нас быстро доставили к спецсоставу из трёх крытых вагонов и открытой платформы. Он должен доставить нас на центральный железнодорожный вокзал, граничащий со зданием телепорта. «Урал» уже катили по наклонному трапу на платформу. Парни там работали быстро, привязали его ремнями за раму.

Один из экспедиторов выдал мне квиток.

— Мастер, не переживайте. Доставим в лучшем виде.

— Хорошо, — быстро кивнул я, отворачиваясь от мотоцикла. — Встречу в Новогородске у грузового шлюза. Принимать буду сам.

— Понял, мастер.

Мы прошли в пассажирский вагон. Маленький, на дюжину мест, обшивка кожей. Поехали. Состав катился неспеша, ехали до центрального вокзала минут двадцать. Молодой сидел напротив и смотрел в окно, как собака, которую первый раз везут загород.

Пассажирский вокзал огромный. Рядом такое же по размерам здание телепорта, построенное в том же имперском стиле: колонны, стеклянный купол, на фронтоне двуглавый орёл. Внутри телепорта — таможня, очереди к лифтам, непрерывный поток людей.

Инквизиция шла вне очереди. Пропуск, проверка документа, кивок.

Молодой с непривычки растерялся и застрял у одной из стоек, пропуская кого-то из гражданских. Потом всё же догнал меня у лифтов.

Грузовые товары отправляли отдельно, по железнодорожной спирали, уходившей на глубину.

Пассажиропоток спускался к телепорту на огромных лифтах, пять на пять метров, их в главном зале было двадцать. Внутри приглушённый свет, кожаные петли вдоль стен, поручни на потолке. Над дверью горело циферблатное табло со шкалой от нуля до ста пяти.

Человек на входе в лифт поторапливал всех проходить внутрь. В какой-то момент резко прервал поток и дал отмашку на закрытие дверей.

После этого на панели зажглась красная лампочка, а работник в серой форме и белой каске молча повернул рычаг вниз.

Желудок провалился.

Молодой инквизитор рядом побледнел.

— Нос зажми и продуйся, как в самолёте. Уши отпустит.

Он судорожно кивнул и тут же зажал нос.

Лифт нёсся вниз, в узкой щели между створками дверей то и дело мелькали редкие лампы. Где-то в костях начинало гудеть.

Стрелка дошла до ста пяти, раздался звонок.

Остановка.

— Выходим, не задерживаемся, — сказал работник, возвращая рычаг в центральное положение, и открыл двери.

Пять из шести галерей подземной станции были ярко освещены жёлтыми лампами. Кругом мрамор, на колоннах, поддерживающих свод, множество барельефов, посвящённых жизни в колониях. Шестой был закрыт здоровым полотном и, судя по доносившимся звукам, там велись ремонтные работы.

Молодой инквизитор смотрел по сторонам с лицом ребёнка, впервые попавшего в зоологический музей.

Дальше большой зал. У дальней его стены стояли две здоровые каменные колонны метров шесть высотой и примерно два в диаметре. Они были исписаны рунами, которые светились и пульсировали, будто в такт с биением моего сердца. Между колоннами был открыт портал в другой мир. Он был похож на зеркало, отражающее только фиолетовый цвет.

У турникета, отделявшего зал от перрона, стоял мужчина в форме железнодорожника. Серый китель, фуражка с золотой кокардой, в одной руке свёрнутый красный флажок, под мышкой планшет с бумагами. На портал он даже не смотрел. Сверялся с наручными часами, что-то отмечал карандашом, потом зевнул, прикрыв рот кулаком.

Вскоре в центре портала возник водоворот света, он расширялся, а на зеркале появлялись всё новые и новые цвета.

Мгновение — и начали прорываться яркие лучи.

У-у-у — раздался громкий гудок.

Из зеркала выехал маневровый с пятью крытыми вагонами. Свернул налево, к складам. Ещё гудок.

Следом пассажирский. Этот направо, к перронам.

Железнодорожник у турникета неторопливо развернул флажок и поднял его над головой.

— Посадка на Новогородск, шестой путь, — объявил кто-то сбоку.

Народ двинулся.

Молодой моргал и не дышал.

— Пошли, — сказал я.

Сели в четвёртый вагон. Мягкие сиденья, откидные столики. Я сел у окна по ходу движения. Парень напротив.

Через десять минут вагон полностью наполнился пассажирами. Раздался гудок, и поезд тронулся.

Фиолетовая дымка прошла сквозь вагон.

Кожа на секунду покрылась мурашками. Потом отпустило.

Сосед сидел с приоткрытым ртом.

— И всё? — спросил он.

— И всё.

За окном был уже другой мир. Небо выше, солнце ярче. Виднелись каменные стены, быстро расступающиеся в стороны, железнодорожные пути веером, появились пакгаузы, казённые здания в три этажа. Как только прошли многочисленные развязки, поезд ускорился.

— Вот это скорость, не ожидал, — удивлённо сказал сосед, глядя на стремительно проносящиеся за окном пейзажи центральной колонии.

— Поверь, есть ещё быстрее, — не смог сдержать улыбки я, вспоминая, как сам впервые ехал по колониальной скоростной железной дороге.

Через час поезд прибыл на центральный вокзал Новогородска. Людей здесь было побольше, чем в Чусовом, одеты все легче, чем на большой земле, климат мягче.

Я вышел и сразу направился к служебным платформам, где экспедиторы должны были перегружать архивы. Молодой инквизитор шёл рядом, не отставал, его уже встречали коллеги.

— Игорь Юрьевич, — сказал парень. — Спасибо.

— За что?

Он пожал плечами.

— Не за что, — сказал я. — Удачи.

— Спасибо.

Экспедиторы быстро проследили за перегрузкой документации с поезда в бронированный грузовик с эмблемой ордена. Потом выкатили мой «Урал». Подписался. Ещё раз обошёл его кругом. Нормально.

Выкатил «Урал» на служебный пандус, спустил до стоянки. В кассе взял билет до Серова на себя и грузовой на мотоцикл. Ближайший поезд был через сорок минут. «Скоростной экспресс Новогородск–Павловск–Серов», прибытие в двадцать один ноль пять по колониальному.

Я сверил часы. Вот так: рассчитывал быть только через двое суток, а доберусь до Петра за одни.

Покатил мотоцикл к грузовому вагону в конце состава.

Поезд был вылизанный, серебристый и низкий, похож на нож. Ничего общего с теми тяжеловесами, что ходят по большой земле. В колониях постоянно возникало ощущение, что находишься в другой стране, всё иное и лучше. Хотя империя одна, но тут жизнь течёт немного по иным правилам.

Зашёл в купе. Всё, вроде, точно такое же, как и на большой земле, но качество здесь было на высоте.

Пестовские железные дороги в колониях были особенными. На большой земле у железной дороги было три хозяина: империя, армия и казна, и каждый тянул в свою сторону. А князь Пестов сказал: дороги, шпалы, поезда, вокзалы, телеграф — всё моё, отвечаю лично. И отвечал.

Рельсы делали его литейные заводы, вагоны собирались на мануфактуре в «Яковлевке» из лучших колониальных материалов: клееного кедра и лёгкого сплава, колёсные пары — из стали с добавлением магниевой руды, поэтому они не проседали под нагрузкой даже на третьем десятке тысяч километров. Скоростные сцепки на четырёх осях с магнитными замками не скрипели.

Скорость. На материке «Николаевский экспресс» гнал со скоростью в сотню километров в час, и казалось, что он летит. В колониях обычный междугородний поезд стабильно развивал скорость до ста сорока километров в час, а скоростной до двухсот пятидесяти.

Расстояние между тремя колониями вместе со временем на проход между порталами от Новогородска до Серова преодолевалось за три с половиной часа, а не за двое суток, как-то же расстояние на большой земле на какой-нибудь Подольской линии.

Расписание у Пестова соблюдалось неукоснительно. За минуту опоздания машиниста лишали жалованья, за десять — увольняли. Поэтому и не опаздывали. За границей над этим смеялись и не верили.

Я сел у окна, открыл бутылку с водой, налил в стакан и отпил. Вода была вкусная, словно не колониальная, а карельская из колодца на участке Петра.

Состав мягко тронулся вперёд, вагон даже не дрогнул. Скорость набирали ровно и довольно быстро. За окном потянулись многочисленные окраины самого большого города в колониях.

Горизонт казался ближе, чем дома. Небо чуть розовое, без привычной северной серости.

Я закрыл глаза.

Стук колёс тут был другой. Плотнее, короче. Не «тук-тук-тук», а ровное «та-та, та-та», без долгих пауз. Под этот ритм меня повело.

Сколько я дремал, не знаю. Точно больше часа.

Разбудил меня крик.

Мужской голос орал так, как будто его заживо резали.

Вагон трясло.

И это было не из-за рельс.

По лампочке в купе прошла еле заметная рябь, будто её кто-то шлёпнул ладонью. В воздухе запахло гарью, послышались громкие хлопки открывающихся и закрывающихся створок дверей.

Я сел прямо, глубоко вдохнул, усиливая восприятие.

Источник внутри слегка вибрировал, такое бывает, когда где-то рядом происходит сильный выброс магической энергии.

По коридору кто-то громко пробежал рядом с моей дверью.

Я встал, одёрнул полог плаща, вышел.

Проводница с белым лицом и двое мужчин в штатском. Один тёр глаза, кажется, в них попала пыль или мелкий мусор. Второй прижимался к стенке.

Из третьего купе тянуло сильным воздушным потоком, словно там был настоящий шторм. Как только я вышел, дверь за спиной хлопнула от сквозняка, и меня затянуло в воздушную трубу, которой сейчас оказался коридор.

— Инквизитор. Что у вас? — сказал я проводнице.

Она кивнула, не отрывая глаз от двери.

— Там студент, ехал с матерью. Ему стало плохо и… и вот…

Дверь третьего купе громко захлопнулась, потом опять отворилась, и новая порция ветра чуть не сбила нас с ног.

Я сделал шаг вперёд.

Купе разнесено. Чемодан раскрыт, на боку, рубашки и книги раскиданы по дивану. Шторы висели обрывками, одна косо ушла под сиденье. Окно цело, но это не удивительно, ведь вагоны по колониям ходят в бронированном исполнении, иначе нельзя. По потолку тянется свежий шрам, открывающий внутренности обшивки. Лампа уцелела только одна, та, что была справа, она монотонно мигала, три вспышки в секунду.

По центру купе в воздухе висел парень.

Ноги сантиметрах в пятнадцати от пола. Руки раскинуты. Глаза закрыты. Синий студенческий китель застёгнут под горло, рубашка под ним рассечена, будто кто-то когтём прошёлся по диагонали. Волосы на голове, да и на руках, стояли дыбом.

Вокруг тела дрожал воздушный столб. Он пульсировал: сжимался до спичечного коробка, растягивался почти на всё купе, снова сжимался. Из столба вылетали короткие плети. Их я почти не видел, видел только, что они делали с купе.

В дальнем углу, у окна, прикрываясь воздушным щитом, сидела женщина. Ей было лет пятьдесят, в тёмном платье с кружевным воротом. Щит она держала приличный, четвёртый уровень минимум, но всё равно тот с трудом выдерживал усиленные плети парня, отзываясь на них рябью. Голос у неё был сорванный.

— Венечка, Венечка, посмотри на маму. Венечка…

Парень её не слышал.

Я шагнул внутрь.

— Уходите. Я разберусь.

Женщина обернулась, увидела плащ и сразу выдохнула на меня:

— Это мой сын. Мой сын, вы его не трогайте, он хороший. У него просто переход…

— Не трону. Идите.

Хлыст парня прошёлся мимо, туда, где только что была её голова. Свист, хлопок, на обивке дивана ещё одна глубокая полоса.

Пропустил её, немного отклонился, и один из ударов вскользь попал по мне. Ткань плаща на левом плече разошлась по диагонали как от бритвы. Горячо.

Пробовать воздействовать на парня ментально не стал, всё равно бесполезно.

В момент перехода мага на следующий уровень мана в источнике идёт сплошной волной, и любое ментальное давление со стороны только сделает хуже. Источник подавит, даже не заметив. Маг в этом состоянии не понимает, что делает.

Если бы я попробовал это сделать сразу, как вошёл, парень бы мог убить собственную мать, даже не заметив этого. А потом, когда очнулся, не поверил бы, что это сделал он. Потому такие переходы у магов ловят заранее, сажают в каменный ящик с сигнальными рунами и кормят отваром через щель. Здесь почему-то не успели поймать момент перехода.

Надо было успокоить парня, пока он не разнёс полвагона.

Я развернулся, шагнул вперёд, присел, и следующая плеть прошла верхом, над моей головой. Ушёл на колено. Припал к полу и уже оттуда, из приседа, вынырнул рядом с парнем.

Положил обе ладони ему на виски.

Через ладонь скользнул в разум.

Внутри ад.

Источник у парня узкий, на такой напор не рассчитан. Первый уровень, только-только пройденный, сейчас его выламывало на второй. Через канал размером с игольное ушко хлестала стихия. Воздух.

Я начал разгружать источник. Направлять магию вниз, к ногам, в ступни, где крупные мышцы могли принять всплеск, погасить его без обратной волны. Параллельно магией жизни начал прижимать его сознание, успокаивая. Тихо. Тихо.

Если отправить парня в сон сейчас, до того как освобожу от магии, он не перейдёт на следующий уровень.

Источник остановится между, без опоры, ни там, ни тут, и парень просидит в таком состоянии год, а, может, больше, пока сам не разберёт, что в нём порвалось. Надо дать стихии выйти. Только потом в сон.

Студент выгнулся. Столб качнулся, сжался до кулака, растянулся до потолка. Плеть хлестнула куда-то за моей спиной, уже слабее. Я продолжал дожимать источник.

Парень выгнулся ещё раз, обмяк.

Столб полностью осел. Потоки ветра ещё ходили по инерции несколько секунд, трогали уцелевшую штору, потом затихли все разом, будто кто-то выключил вентиляторы.

Парень начал валиться на пол.

Я подхватил. Усадил на диван, ноги у него подогнулись, я зафиксировал голову на спинке, проверил пульс. Ровный, чуть медленный. Дыхание глубокое, как после тяжёлой работы. Приподнял веко. Зрачок реагирует. Губы бледные. Часов пять-шесть поспит, проснётся с тяжёлой головой, как будто квасил всю ночь. Главное, что живой и никому не навредил.

Уцелевшая лампа перестала мигать, освещая раскуроченное купе ровным жёлтым светом.

Я вышел в коридор.

Проводница, молоденькая, в форменной юбке, держала мать за локоть и что-то ей тихо говорила. Мать не слушала, она смотрела на меня с немым вопросом, боясь спросить.

Дальше стоял мужик в железнодорожной форме — начальник поезда — и пожилой врач с надетым поверх дорожного костюма белым халатом.

— Жив, всё хорошо, — сказал я.

Мать не двинулась, лишь громко выдохнула.

— Перешёл на второй, поздравляю. Часов через пять очнётся.

Врач забегал глазами с моего лица на плащ и назад. Чёрное сукно на любого гражданского медика действует как холодная вода. Я кивнул врачу на дверь купе. Он понял без слов, вошёл.

— Господин инквизитор, — мать наконец справилась с шоком. — Я могу… я чем-то могу помочь?

— Можете. Сядьте рядом. Возьмите за руку вашего сына и держите. Он почувствует поддержку.

Женщина кивнула, быстро, несколько раз подряд, и уже шагнула к купе, когда я остановил её рукой.

— Ещё один вопрос. Почему его не изолировали в момент перехода?

Она замерла, пожимая плечами.

— У его старших братьев всё проходило нормально. У мужа и у меня тоже…

— Дальше.

— У моих родителей и родителей мужа тоже… — она застыла, глаза расширились. — Дед… Мой дед. Он всегда уезжал перед переходом в какую-то глушь. Брал с собой еду на неделю. Мы думали, ему просто не по себе при людях.

— Имейте в виду: магов с опасными переходами ставят на учёт. Это не каприз инквизиции. Такие, как ваш сын, без присмотра бывают опаснее прорыва. Вернётесь домой — заявите статус в земскую управу, и всё. Никаких последствий для него, кроме того, что следующий переход встретит в правильном месте, а не в поезде. Утаить гораздо хуже: если он убьёт в этот момент кого-то, отвечать будете вы. Сейчас же дайте ему выспаться. Не будите. Если через двое суток продолжит жаловаться на головную боль, покажите хорошему магу-лекарю, пусть каналы магические подправит, но, думаю, всё обойдётся.

— Да. Да, господин инквизитор… как скажете.

Она не дождалась конца, поспешив к сыну.

Я посмотрел на начальника поезда, тот кивнул, давая понять, что доложит об инциденте куда следует.

Вернулся к себе. У двери задел косяком плечо, шикнул сквозь зубы. В купе снял плащ, бросил на диван. Рубашка под ним тоже была разрезана. Расстегнул. Порез шёл от лопатки по плечу, сантиметров двадцать. Тонкий, как от бритвы, с вдавленными краями. Кровотечение уже остановилось само: магия жизни не любит ждать разрешения. Я добавил ей ресурса, боль ушла. Через минуту осталась розовая полоса.

Плащ. Эх…

У меня лежал запасной в багажнике мотоцикла, но этот жалко: он был со специальной пропиткой от жары.

В дверь постучали.

— Да.

Проводница. Принесла чай в подстаканнике и шоколадку в фольге на блюдце.

— От нашей бригады. Спасибо вам.

— Не за что.

— Может, я могу чем-то вам помочь?

— Не надо, у меня всё есть.

Она ушла. Я же сел к окну, взял чай. На латунном подстаканнике была гравировка «ПЖД» — Пестовские железные дороги. Сделал глоток.

За окном было темно. Поля давно сменились лесами, лишь иногда в разрыве мелькал огонь дальней сторожки и сразу пропадал. Я глянул на часы. Прошло всего полтора часа, но здесь была уже ночь, выходит, поезд ехал по первому кольцу миров. В каждой колонии был свой неповторимый климат, и, что не удивительно, разный часовой пояс.

Я смотрел в окно на тени деревьев.

У каждого мага свой переход на следующий уровень. Самый плохой — как у этого студента, когда в момент перехода ты попросту не осознаешь себя и можешь причинить вред окружающим. И чем такой маг сильнее, тем большую опасность он представляет для общества.

Большинство же магов совсем не замечает переходов. Просто в какой-то день просыпаешься и начинаешь осознавать, что твой источник уже перешёл на следующий уровень.

Но есть ещё третья группа, к которой относился я. Источник в момент перехода уходит в ноль, абсолютно весь. Будто кто-то выдёргивает пробку из ванной, и всё, что у тебя было, сливается куда-то. Самое противное то, что, пока формирование не закончится, ты не можешь наполнить его никак: ни магическим кристаллом, ни чужой подпиткой.

На пятый я переходил шесть часов.

На четвёртый два.

На третий двое суток.

Логики никакой. Чем выше уровень, тем, по идее, тяжелее переход, но у меня каждый раз по-своему. Следующий будет шестой. Каким он окажется, я не знал. Может, полчаса. Может, неделя.

Потянулся к источнику, прощупывая его увеличившиеся границы после путешествия в Хельсинки. Сколько ещё до шестого, я не знал, по ощущениям, до предельных границ ещё не добрался.

А когда перейду, то на время останусь без магии. Хорошо, что есть, чем отбиться. Я невольно потянулся рукой к рунному ножу на поясе, вспоминая ощущения от последнего перехода. Когда чувствуешь себя слабее обычного человека без магии. Тело не успевает перестроиться, температура скачет, в голове шумит. Как в детстве, когда сильно заболеваешь, и всё немного плывёт перед глазами.

Я хорошо это помнил.

До инициации болел как полагается. Ангины, ветрянка, в восемь лет лежал с двусторонним воспалением лёгких. Тогда отец всю ночь сидел у кровати, держал температуру. Лечил, но не до конца. В какой-то момент я не выдержал и спросил:

— Пап, ты же врач, я знаю, ты можешь вылечить меня за минуту.

— Могу. Но тогда ты не поймёшь, от чего избавляешься. Потерпи. Инициацию пройдёшь, и не будешь болеть до самой смерти.

Я терпел.

А потом пришёл вечер, когда стало легче. Я выбрался из дома и пошёл прогуляться перед ужином вдоль берега моря.

Тогда внутри открылось вот это тёплое, откликающееся на любое движение. Первый уровень. Он зажёгся внутри и тут же истощил меня. Я упал у тропинки, в тридцати шагах от крыльца.

Что было дальше, помню урывками. Огонь, крики, смех. Человек без рубахи с осьминогом на спине. И тело, которое не слушалось. Двинуть пальцем не мог.

Очнулся уже под утро, но было поздно…

Отогнал видения.

Сделал ещё глоток чая, он уже остыл.

Вот почему я не люблю поезда. На мотоцикле думаешь о будущем и дороге. А в поезде приходит прошлое.

В Серов поезд пришёл в двадцать один ноль восемь по местному времени. Минута в минуту, вот уж точно, где надо поучиться железнодорожникам с большой земли.

Вышел на перрон под старые чугунные навесы, и в нос тут же ударил сухой южный воздух с хорошо уловимыми нотками эвкалипта и каких-то местных цветов. Сразу направился в конец состава, к багажным вагонам. «Урал» уже выкатили. Я обошёл его: бензин, масло без подтёков, давление в шинах хорошее. Расстегнул кожаную сумку на мотоцикле и положил туда порванный плащ.

До гостиницы «Звёздной» доехал минут за двадцать. Серов был небольшим, походил не на столицу одноимённой колонии, а на пригород Петербурга, да даже на ту же Гатчину. Небольшие трёх- четырёхэтажные дома, украшенные лепниной, зелёные улочки. На всех окнах массивные ставни из железного дерева, в случае прорыва дом превращается в маленькую крепость.

Пару раз мимо проезжали полицейские машины, одна даже развернулась и проследовала за мной. Но тут же передумала, видимо, рассмотрели инквизиторские номера и не захотели связываться.

«Звёздная» стояла на окраине города, прямо на тракте, ведущем к порталу в следующий круг миров. Четыре этажа, жёлтая штукатурка, над дверьми лепнина с виноградными гроздьями, массивные двери, способные выдержать удар даже крупного монстра. Скорее сломаются стены, чем эти громадины на петлях. А ведь каких-то лет пятьдесят назад, до появления железных дорог, такие вот крепости-гостиницы стояли каждые двадцать километров вдоль всех трактов. А потом потоки людей и грузов стали перемещаться по железной дороге, и вот такие анахронизмы остались только в виде развалин, уцелели только те, что были в пределах городов.

Над входом фонарь с латунной звездой. Внутри вишнёвые ковры, полированное дерево, выглядит добротно, но последний ремонт был как раз, наверное, полвека назад.

За стойкой женщина лет сорока с небольшим. Гладкая причёска, узкие очки на цепочке.

— Добрый вечер! Ищу постояльца. Григорьев Пётр Христофорович.

Она посмотрела на меня. Чуть прищурилась.

— Пётр Христофорович выехал сегодня утром. В гостиницу с тех пор не возвращался.

— Для меня, случаем, ничего не оставлял?

Она не ответила.

Тут не надо было читать мысли, чтобы понять, что женщина никому не доверяла. Я достал удостоверение инквизитора и показал в развёрнутом виде. Она выпрямилась, словно я был каким-то местным князьком.

— Для Воронова Игоря Юрьевича. Оставлял.

Женщина выдвинула ящик стола и достала конверт, но не сразу отдала, сначала сняла с крючка ключ на медной грушке с номером двенадцать и протянула всё это мне.

— Ключ?

— Номер он забронировал на месяц. Пётр Христофорович велел отдать вам вместе с письмом. Второй этаж, двенадцатый. Завтрак с шести до девяти.

— Спасибо.

Номер простой. Кровать, шкаф, стол у окна, умывальник в углу, литография Серова на стене. Я сел к столу. Положил конверт. Провёл ногтем по печати. Воск с рунами — стандартная защита от лишних глаз. Если вскроет чужой, увидит только жжёную бумагу.

Сломал печать и развернул послание.

«Привет, Игорь. Я так давно тебя ждал…»

Я прочёл ещё полторы строки, про гостиницу, про кормёжку, про прогноз на завтра, и остановился.

Христофорович никогда не пишет так. Пётр пишет, как говорит: коротко, с подковыркой, без «давно ждал». Я перевернул лист, поднёс к свету. В правом нижнем углу на просвет проступало что-то тёмное, мельче спичечной головки.

Снял с пояса рунный нож. Слегка кольнул подушечку большого пальца, капля упала на пятно.

Тут же чернила зашевелились.

«Привет, Игорь. Я так давно тебя ждал» съехало в сторону, растворилось, и проступил уже не каллиграфический почерк, а корявый, с его острыми «в» и узкими «и».

Ну и зараза же вы, Пётр Христофорович!

По телефону: «Приезжай, я тебя подожду».

А на деле: шутка, не дождался!

«Нашёл того, кого тринадцать лет искал на Сахалине. Он жив. Узник. В последние дни люди из ордена засуетились. Начали куда-то собираться, вроде как, в сторону 'Михайловки», но точно пока выяснить не удалось. Работники говорят про восьмое кольцо. Как они туда собираются добраться, не спрашивай, у меня самого глаза на лоб полезли. Но караваны с грузовиками идут один за другим, на борту техника, много припасов и люди.

Я попал в число сопровождающих. Выезжаю сегодня с колонной, думаю, дорога для наёмных в один конец, так что поспеши. Подсказки буду оставлять по нашей старой схеме, на станциях ГСМ. Помнишь, как мы с тобой за Болотным охотились? Вот так и тут.

Маршрут: портал до «Михайловки», дальше по подсказкам.

Связи не будет, рацию не беру, чтобы не светиться. Постараюсь устроить несколько серьёзных поломок по дороге, чтобы задержать караван. Возьми с собой рации, они в шкафу, и дробовик мой с патронами.

Пётр

p.s. Если покажется, что я слишком рискую, вспомни, сколько раз рисковал ты. А потом представь, сколько лет мне и как давно я ничем не рисковал. И как у меня накопилось'.

Положил лист на стол. Хмыкнул.

Эх, Христофорович…

Достал из кармана куртки карту колоний. Третье кольцо, земляной сектор, мир «Михайловка». Мир частичного присутствия: стационарных порталов три, дороги между ними есть, несколько шахт, пограничные форты, охраняющие телепорты, а так пустынный незаселённый мир. Да тут даже железной дороги нет, так как товаров проходит мало.

Глянул на часы. Двадцать два пятнадцать.

Чтобы добраться до «Михайловки», придётся проехать всю колонию № 7. На краю стола заметил таблицу с расписанием поездов. Следующий до портала в нужный мир в половину четвёртого.

Если сейчас поеду на мотоцикле, выигрыша во времени не будет. Так что до поезда лучше отдохнуть. Поезд хоть и медленный, судя по аббревиатуре, товаро-пассажирский, но к пяти утра буду на месте. Как раз к открытию врат.

Снял куртку, повесил на спинку стула. Посмотрел на плечо в зеркало умывальника: на месте раны белая нитка, когда проснусь, от неё не останется и следа.

Завёл будильник на два пятнадцать.

Лёг.

Заснул мгновенно, как будто меня выключили.

Серовский вокзал в половину четвёртого утра был тих. В кассе взял билет на себя и мотоцикл. «Урал», как и в прошлый раз, ехал в багажном. Для колоний это норма, грузопассажирские составы перевозят пассажиров, а ещё грузы на открытых платформах: легковушки, фуры, что угодно.

Вообще тут на всё это люди смотрели немного проще. Я устроился в полупустом вагоне у окна, привалился к раме и опять задремал.

Проснулся от утреннего света восходящего солнца, который ложился поперёк вагона. Я посмотрел в окно: поезд уже подъезжал к конечной станции у портала в «Михайловку».

Небольшой городок у подножия хребта, два старых форта по сторонам, рельсы упираются в тупик. Дальше бетонная площадка с телепортом: шестиугольный фундамент, две высокие колонны с рунами. Между фортами временный лагерь в палатках: мешки, ящики, детские коляски, много домашних животных.

Я свёл мотоцикл из багажного. На пункте у портала стояли трое в тёмно-зелёной форме пограничной стражи. Старший унтер, лет пятидесяти, с выгоревшими бровями и шрамом на ухе. Он посмотрел сначала на меня, на снаряжённый к поездке мотоцикл: туго набитые дорожные сумки, канистры, прикреплённый к раме дробовик.

— Куда путь?

— «Михайловка».

— Не пущу.

— Почему?

— На той стороне жёлтый уровень — опасность прорыва.

Я достал удостоверение, раскрыл. Он взял. Внимательно изучил, потом обошёл мотоцикл и посмотрел на номера. Громко хмыкнул и протянул документ назад.

— Мастер-инквизитор, тут такое дело, — он развел руками, — у меня приказ никого не пускать.

— Чей?

— Коменданта форта.

— Зови, — я убрал удостоверение во внутренний карман куртки и поправил рунный нож на поясе.

Военный кивнул молодому напарнику, тот рысцой направился к ближнему форту. Я стоял рядом с «Уралом» и смотрел, как через открывшееся окно портала «Михайловки» пошли люди. Семья с узлами. Двое мужчин в форме дорожных рабочих. Женщина с ребёнком на руках, она плакала, ребёнок молчал. За ними ещё и ещё. В ту сторону никого.

Комендант подошёл быстро. Полковник лет пятидесяти, сухощавый, на петлицах знак мага земли. Я непроизвольно считал его ауру: уверенный седьмой уровень, ещё немного — и достигнет восьмого.

Унтер отдал честь и доложился.

Полковник посмотрел на меня, оценил готовность к поездке.

— Мастер-инквизитор Воронов… Из Петербурга.

— Из Петербурга.

— По службе?

— У инквизиции нет выходных. Мы всегда на службе.

Во взгляде мужчины не было удивления, только уточнение: ты понимаешь, куда просишься?

Я понимал.

— Ваше право, мастер-инквизитор, — он вернул удостоверение и обернулся к унтеру. — Пропусти. Отметь в журнале за моей подписью. И запиши: убыл под личную ответственность.

— Есть.

Полковник снова повернулся ко мне, добавил тише:

— Если с той стороны всё же полезет, и вы окажетесь посреди дороги, спешите к южному форту. Он крепче, да и добраться туда легче. Твари, как только прорыв образуется, вечно северный форт осаждают.

— Принял.

Он кивнул и ушёл, не оглядываясь. Унтер бегло глянул на часы и дёрнул головой в сторону площадки:

— Окно через шесть минут закроется, следующий раз только вечером. Поторопитесь.

Я завёл «Урал» и подкатил к порталу, потом спешился и закатил мотоцикл в него.

Ощущения как обычно: лёгкое покалывание кожи и молниеносная вспышка в глазах. И всё, я уже дышал воздухом другой колонии во внешнем круге миров. Он был на несколько градусов холоднее и суше. Небо над стенами форта, в который я попал, было ещё тёмное.

Здешние постовые в такой же тёмно-зелёной форме проверили меня быстрее, без лишних разговоров. Просто поинтересовались, буду ли я ждать отмены тревоги или выхожу немедленно. Я настоял на немедленном отправлении. Меня сопроводил один из солдат прямо до ворот.

Форт внутри был плотно заставлен грузовыми машинами, которые тревога застала в пути. Перемещать их назад в Серов было накладно, ведь каждый переход требовал затрат магической энергии, вот их и загнали к дальней стене форта, людей же от греха подальше переместили. В форте остались лишь военные, целью которых была охрана стационарного портала.

Все офицеры в форте, которых я успел увидеть, были магами стихий. Работали слаженно, никакой суеты, проверяли снаряжение так, словно делали это уже раз десять за сегодня. Такое поведение бывает у людей, у которых прорыв, это не событие года, а рабочая неделя.

Одна из створок немного приоткрылась, выпуская меня наружу.

Я выкатил «Урал» за ворота, ещё раз всё проверил и наконец поехал.

Трасса тянулась на юго-запад серой лентой превращённого в камень песка. Справа гряда каменных зубов, слева равнина с редкими кустами. Воздух постепенно раскалялся от медленно ползущего вверх солнца. Мир «Михайловки» был подобием пустыни: ночью здесь холодно, днём жарко, а воздух сухой. До следующего телепорта в другой мир около трёхсот пятидесяти километров по пустынной дороге. Если ехать на крейсерской, то около четырёх часов.

Проехав первую сотню километров, я сбросил скорость на плоскогорье.

В трёх километрах правее с неба ударил столб света. Желтовато-молочный, со светящейся сердцевиной, он прошил воздух и встал в пустыню, поднимая взвесь песка и камней. И тут же в нижний его край начали стремительно падать тёмные точки, это были монстры.

Второй столб встал в километре за спиной, у самой дороги.

Небо окрасилось ещё дюжиной светлых пятен, уже через минуту они превратятся в такие же лучи прорыва.

Тут же в памяти всплыли документы из особняка Латти, производство артефактов и алхимии.

Караван шёл этой дорогой. Пётр где-то там, и тот, кого я тринадцать лет считал мёртвым, тоже там.

Если повернуть назад, то добраться до южного форта я смогу только через неделю. За это время сектанты уйдут далеко в восьмое кольцо, а следы поглотит время. Я их больше не найду.

До северного форта сто километров, час езды на пределе, и я буду в безопасности, до южного двести пятьдесят.

Я повернул ручку газа и рванул вперёд.

«Урал» рвался вперёд, выплёвывая пыль из-под заднего колеса. Вокруг появлялись всё новые и новые столбы прорывов, из их основания во все стороны разбегались монстры.

Первая тварь вышла мне на дорогу метров через пятьсот. Она была размером с телёнка, песочного цвета, на шести лапах и с шипастым хвостом. Скорпек. Двигалась быстро, хоть и косолапо.

Выжал ручку газа и резко рванул рулём вправо. Прошёл между ней и вторым, шипастым тараканом, который появился из-за большого булыжника недалеко от дороги.

Правая рука тут же потянулась к бедру.

Револьвер уже в ладони, курок взведён.

Выстрел.

Разрывной в голову твари.

Скорпека отбросило, он завалился на бок, задёргав лапками. В зеркале заднего вида увидел, как на его тело тут же набросились твари поменьше.

Минут пять почти пусто. Потом на дороге стали появляться мелкие монстры. На мотоцикл они не прыгали, но под колеса лезли словно деревенские собаки. Пнул ботинком, отбросил в кювет. «Урал» немного вильнул, но ничего, выровнял.

Ещё один, тоже в кювет.

Поймал себя на том, что улыбаюсь от этого футбола.

С правой стороны обочины вылетела ещё одна тварь размером с большую собаку. Она прыгала боком, как краб, расставляя в стороны конечности-клешни и щёлкая ими.

Выстрел. Головы нет.

Через пару километров их стало больше, видно, шум двигателя начал приманивать монстров.

Блин!

Я вдохнул поглубже, потянул из источника.

Тепло пошло по плечам, по запястьям. Левая рука стала тяжелее, увереннее. Руль перестал плясать после каждого наезда на мелкую тварь. Разогнался до семидесяти, тяжёлая машина теперь шла по дороге как по рельсам.

Справа, прямо по обочине, догоняя меня, попёр шипастый таракан. Метра два в длину, на спине наросты словно колья. Потянулся к дробовику Петра, пристёгнутому у левой ноги к раме. Остановился. Жалко стало тратить заряды на эту тварь. Револьвером такого тоже не взять: защита на хитине, разрывной только обколет, внутрь не зайдёт. Но если он прыгнет на мотоцикл, будет плохо.

Опять поймал себя на оскале, а рука уже тянется за спину, к гнезду за сумкой. Там лежит пристёгнутая сапёрная лопатка. Ещё в Карелии я понял, что это универсальное оружие.

Нащупал ремень крепления, отстегнул. Деревянный черенок удобно лёг в руке. В этот миг шипастый таракан догнал мотоцикл и прыгнул.

Я пригнулся, и тут же провёл с размаху по брюшку твари. Слабый хитин лопнул. Таракана снесло в кювет.

Лопатку я не вытирал, лишь слегка тряхнул и сунул обратно в гнездо.

Дорога пошла вверх. Я сбавил газ, давая мотоциклу и себе немного отдышаться. Впереди серая лента дороги до самого горизонта, без единого движения. Солнце ползло к зениту, воздух над дорогой дрожал.

Справа, километрах в семи, ближайший столб, но надо мной в небе появляется множество светлых точек, ещё немного, и они превратятся в прорывы.

Никакого начальства рядом. Ни княжны, ни Филипенко, ни этого мучающего пуговицу Пономаренко.

Только я и дорога.

М-да…

Я оторвал руки от руля. Развёл в стороны. Горячий ветер бил в ладони. Вокруг пустыня и прорывы. Ещё полчаса — и в этом месте тварей будет видимо-невидимо.

Ехал так секунд десять, впервые за долгое время ощущая настоящую свободу.

Потом собрался, открыл глаза и взялся двумя руками за руль, прибавляя газу.

Ну вот, кажется, я настроился.

Плоскогорье проехал примерно минут за тридцать, не успев даже достать из кобуры револьвер. Твари тут только появлялись, и мне повезло проехать столько без единой схватки.

Но вот стоило только направиться вниз к каньону, как навстречу вылезла крупная тварь. Хитиновые пластины внахлёст, передние лапы короче задних. Кодьяк.

Такого ни револьвером не возьмёшь, ни дробовиком, только пистолем, заряженным макром, но вот возиться с этим совсем не хотелось. Я не стал разбираться. Справа нависал скальный карниз, под ним узкий коридор. Ушёл туда.

Пока тварь огибала выступ, правой рукой раскрыл заднюю сумку, вытащил гранату. Выдрал чеку зубами, бросил назад, под карниз, где как раз мчался кодьяк.

Добавил газу.

За спиной ухнуло. Пыль. Камни. Скрежет. Посмотрел в зеркало: если даже тварь выберется, то уже не догонит. Она так и не появилась.

Вскоре показался каньон.

Но ехать дальше не получится: каменный мост разрушен. Видимо, столб прорыва ударил где-то рядом, задев его. Я подъехал ближе, остановив «Урал» у края, мотор ритмично колотился на холостых. Заглянул вниз, где по пересохшему руслу бродило множество тварей.

Возвращаться назад? Ну уж нет. Пётр с караваном был уже на той стороне, в южном форте, и нужно догнать его.

Полез в нагрудный карман за картой.

Так…

Километрах в пяти западнее пешеходный мост, старый, узкий. Для машин не подойдёт, но «Урал» там точно пройдет.

Между мной и мостом — сплошное бездорожье, острые камни, осыпь.

Хорошо, что мы с Павликом этот мотоцикл пять лет назад собирали не для прогулок по асфальту, а для путешествий в диких местах. В этом агрегате всё отличалось от заводского варианта. Рама усиленная. Резина бронированная. Движок V-образный, форсированный, Пашка его под перегретым воздухом специально обкатывал, чтобы в жару не плавился.

Я взял вправо, с дороги, на осыпь.

Тряска пошла такая, что зубы сводило. Снова подкормил мышцы рук из источника, чтобы не уставали и не дрогнули в сложный момент. Движок внизу ровно ревел, не захлёбываясь. Пашка тогда клялся, что рубашку охлаждения переваривал три раза, и, похоже, он добился превосходного результата.

На пешеходном мосту, тонком, в полтора метра шириной, ехал медленно, ловя каждое дуновение ветра и балансируя. При съезде на другой стороне зацепил правым зеркалом за скалу, сорвал. Ну и ладно. Одного мне пока хватит.

Без приключений добрался до дороги и рванул вперёд. Через два километра впереди показался красный кабриолет «Руссо-Балт». Стоял на обочине, носом в валун. Тент поднят, по нему ёрзали две мелкие твари, но почему-то постоянно скатывались с крыши и вновь забирались.

Пригляделся и заметил воздушный контур, едва мерцающий над самым тентом. Внутри машины были люди.

Монстры заметили приближение мотоцикла, притихли, оглядываясь, а из машины раздался женский крик о помощи.

Я сбросил скорость, перехватывая револьвер поудобнее. Щит дрогнул, одна из тварей пробила тент и почти влезла в салон.

Две пули. Одна в голову, вторая в тело насквозь.

Мотоцикл остановил в пяти шагах от заднего крыла.

В машине две девушки.

За рулём брюнетка. Лет двадцати двух, в платье цвета шампанского, шёлк на плече порван, на губе засохшая кровь.

Рядом блондинка. Бледная, голова запрокинута, глаза закрыты. Правая ладонь прижата к боку, пальцы в крови, на платье тёмное пятно расходится до бедра.

У обеих причёски развалились, у брюнетки в волосах сбоку торчала заколка с камнями. Откуда они такие нарядные, с бала? Со свадьбы, что ли, ехали?

Брюнетка заговорила, как только я заглушил мотор. Быстро, без пауз, глотая слова.

— Мы из южного форта, со свадьбы, у Насти сестра замуж вышла за лейтенанта, я Оля, мы выехали до рассвета, думали, проскочим, тут эти, а двигатель закипел. Настя щит держала, а потом ей в бок, а двигатель больше не заводился, а потом щит сорвался, и она всё слабее, вы же маг, вы же поможете?

Я слушал, не перебивая.

— Откройте двери. Я посмотрю её, — сказал, когда девушка набрала воздуха.

Брюнетка замолчала.

Оля посмотрела на мою куртку, потом на петлицу с эмблемой инквизиции. Девчонка явно была в курсе, что она значит. На секунду глаза стали испуганными, как у кролика. Потом выдохнула и снова зачастила:

— А я маг воды, я Оля, я же говорила, мы с Настей ехали…

— Двери, — перебил я.

Зашёл с пассажирской стороны. Блондинку тут же осмотрел, поймав её запястье. Пульс нитевидный, частит. Руку положил на открытую рану. Кровь остановил практически сразу, потом прошёлся глубже. Рана сквозная, выше тазовой кости, кость цела, брюшина задета по касательной. Крови ушло много, но внутренности на месте.

Пока я работал, фоном поймал мысли обеих девушек.

У брюнетки: «Живой, живой, мужик живой, он же починит, починит, господи», — ровной каруселью.

У блондинки глубже: тихое, усталое, на самом донышке — «вот и всё».

Я прошёл её источник.

Маг воздуха. Переход на третий уровень совсем свежий, не больше часа назад, края ещё не обточились. Видно, где старый потолок был и где его проломило. Такое бывает, когда прижмёт по-настоящему: либо пробивается, либо умирает. Настя пробилась. Без этого перехода она бы щит не поставила, на втором уровне маг-воздушник такого потянуть не может.

Вот только источник опустошила под ноль, поэтому щит и держался рывками. Ей нужно было полдня покоя, чтобы снова нормально магичить.

— Сейчас, — сказал, не оглядываясь.

Дошёл до мотоцикла. Правая сумка, внутренний карман, упаковка плотно перевязанная. Зелье первой помощи Пестовской мануфактуры, самое лучшее, что только есть на сегодняшний момент, у меня таких три пузырька.

Отвинтил пробку, приподнял блондинке голову.

— Пей.

Она глотнула, морщась. Ещё немного эликсира плеснул ей на рану. Девушка дёрнулась, а жидкость зашипела, края затянулись тонкой плёнкой. Потом добавил целебной магии.

Блондинка открыла серые глаза. Посмотрела на меня, как будто проверяла, настоящий я или приснился.

— Спасибо, — тихо сказала она.

Это было первое её слово.

Брюнетка у меня за плечом тут же:

— А мы куда теперь? А вы с нами? А до форта северного далеко? А…

— Помолчи… — устало сказал я.

Она моргнула, но замолчала.

Я обошёл «Руссо-Балт», модель была та же, что и у Волкова, только цвет другой. Дима свой в Хельсинки угробил, а этот ещё бегал. Интересно, на чём Волков сейчас до работы добирается? Я даже не поинтересовался, занят был своим. Хотя какой ему сейчас «Руссо-Балт»? Он в группе с Соколовым и Филипенко на спецтранспорте катается с утра до позднего вечера.

Заглянул под открытый капот. Пар ещё шёл тонкой струйкой, радиатор тёк: трещина длиной с палец, по соседней секции тоже капало. Проверил вентилятор, он был погнут, лопасть одна сломана.

Ехать можно, если медленно. Часа полтора мотор выдержит, если охлаждать.

Пока разглядывал, заметил краем глаза, что сбоку подкрадываются две небольшие твари. На секунду отвернулся от радиатора и всадил по разрывному каждой, потом как ни в чём не бывало вернулся к делу.

Подошёл к мотоциклу и из сумки с инструментами достал кусок плотной ткани с клеевым составом, Паша такие делал для полевого ремонта. Положил на трещину, подержал, прижал. Течь ушла.

— Канистра, — сказал брюнетке, не поворачиваясь. — У меня за правой сумкой, зелёная, с пробкой. Неси.

Она принесла. Видел боковым: шла быстро, оглядываясь по сторонам, значит, не в шоке. Хорошо.

Долил воды в радиатор, сколько влезло. Захлопнул крышку.

Секунду постоял, глядя на свой «Урал».

Одному ехать час с хвостиком до южного форта, ну максимум полтора, если ещё волна выползет.

С ними не меньше трёх. А если машина не дотянет? Значит, ещё дольше.

Пётр же с караваном уходил дальше. Если колонна с грузовиками большая, то идут медленно, километров по двадцать-тридцать в час.

Везти их на «Урале» — нет. Блондинку в таком состоянии даже ремнём не привяжешь.

Значит, двигаемся на машине. А я впереди буду расчищать дорогу.

— Ты за руль.

— Я? — брюнетка округлила глаза.

— Ты. Подруга пусть сзади лежит, сил набирается. А ты поедешь двадцать-тридцать в час, не больше, по мотору смотри, чтоб не перегрелся. Охлаждение на тебе. Вода у тебя на каком? — спросил я, чтобы отвлечь девушку.

— На третьем.

— Отлично. Держи радиатор на грани. Кипеть не давай, морозить тоже.

— Поняла, — Оля быстро кивнула.

Я уложил на заднее сиденье блондинку. Она уже была в сознании, а через полчаса сможет несколько минут продержать воздушный щит.

Завёл им мотор. Он издал протяжный скрежет, но буквально через несколько секунд звук выровнялся.

Сел на «Урал», и мы поехали.

Через двадцать минут солнце вышло в самое пекло.

Тридцать в час. Я впереди, метрах в десяти. Смотрел то вперёд, то в зеркало, то на радиатор «Руссо-Балта».

Брюнетка держала охлаждение, это я чувствовал: от машины тянуло сырой прохладой, хотя снаружи жарило так, что пот высыхал раньше, чем успевал проступить.

Час такого вождения, и у Оли источник иссякнет.

Впереди справа грот. Тенистый, с осыпью внизу.

Разглядел его и тут же махнул рукой брюнетке. Мы съехали с дороги в спасительную тень. Как только машина встала, мотор сразу пошёл на закипание. Я открыл капот. В канистре оставалась треть. Долил.

— Тут переждём жару. Отдыхайте, а я пока посмотрю, что можно сделать с вашим авто.

Осмотр, мягко сказать, не обрадовал.

Тяга в передней подвеске погнута, рулевой узел держался на соплях. Переднее правое колесо чуть подволакивало. До южного форта на такой машине, конечно, доедем, но с постоянными ремонтами. Нужен другой план.

Сел на корточки у переднего крыла, облокотился на него спиной и достал карту.

Километрах в десяти от нас должен быть ближайший форт. На полпути между северным и южным телепортом. Высокие стены, колодец внутри, ворота из железного дерева. Считай, маленькая крепость на обочине.

Потом пришли железные дороги, автомобили, и эти форты один за другим начали закрывать. В черте городов пару штук оставили, на трассах — почти ни одного. Но вот в этой колонии один всё же остался, для заправки и ремонта авто. Возможно, там будет гарнизон.

Во всяком случае, я на это рассчитывал.

— Оль…

Брюнетка сидела в тени, подогнув ноги. Подняла голову.

— На пути сюда видели заправку-форт?

— Да-да, — оживилась девушка. — Вроде, на подъезде к мосту видели. Такой со стенами, с флагштоком. Мы остановились там, хотели укрыться, как только увидели вспышки на небе, но нам не открыли. Решили, что их уже эвакуировали.

— Эвакуировали?

Она не поняла, чему я удивился, и я не стал объяснять.

До него километров десять. Машина должна дотянуть.

Я посмотрел из тени на раскалённые камни. Воздух дрожал так, что дальний хребет расплывался. Если выйти на солнце, то дышать становилось тяжелее. Брюнетка вернулась в тень, села рядом с Настей, прислонившись к переднему крылу, и закрыла глаза.

Оля молчала минуту, не больше. Потом начала что-то рассказывать про сестру, про лейтенанта, про то, что у него была собака Грыня. Настя в ответ только кивала раз в полминуты, не открывая глаз. Оля не расстраивалась ей, похоже, вообще не нужен был собеседник, только слушатель.

Я вернулся к мотоциклу, достал пакет. Галеты, вяленое мясо, флягу с тёплой водой.

Еда всегда с собой, когда едешь по дорогам колоний. Это я усвоил ещё когда был серым плащом и стажировался у Петра.

Сел напротив девушек.

— Держите.

Блондинка открыла глаза, взяла, молча жевала.

Брюнетка, в кои-то веки, замолчала, и я наконец услышал стрекотание цикад. А это был хороший знак: если живность ведёт себя как обычно, значит, тварей поблизости нет.

Я пил из фляги мелкими глотками. Вода тёплая, с привкусом посуды, как это обычно бывает.

Оля приняла у меня флягу, отхлебнула, поморщилась. Не больше пяти секунд подержала в ладонях, потом отпила уже довольная и протянула обратно мне. Я взял, и тут же металлическая ёмкость обожгла меня холодом. Глотнул. Вода была ледяная, аж зубы свело.

Я медленно кивнул. Брюнетка пожала плечами, мол, пустяк для мага воды.

Скосил глаза на блондинку. Светлые волосы, серые глаза. Как Мария, такая же спокойная. А брюнетка, с её тарахтением и жестами, один в один Ирина, когда та в хорошем настроении.

Тьфу!

Ну и пустыня.

Я отвернулся, отхлебнул ещё воды.

Рядом со мной не Мария и Ирина. Рядом две посторонние девчонки, которые вообще непонятно что забыли посреди дороги во время прорыва. Но расспрашивать их об этом себе дороже, ну нафиг слушать опять это нескончаемое бормотание Ольги.

Сидели минут десять в тишине. Потом брюнетка не выдержала.

— А вы один? В южный форт по делам?

— Нет, я проездом.

— А куда?

— Дальше.

Она оглядела мотоцикл, остановила взгляд на прикреплённом к раме дробовику.

— Не страшно? — сказала всё же.

Я посмотрел на Олю.

— Страшнее бывает в городе. Здесь просто дорога.

Она кивнула, будто поняла. Может, и правда поняла.

Блондинка посмотрела сбоку.

— Если будете возвращаться этой дорогой, — сказала она тихо, — заезжайте к нам в Серов.

Я хмыкнул.

Девушка перевела взгляд на меня:

— Я правда… я хочу сказать спасибо, что не бросили нас помирать.

— Скажешь в форте, когда довезу.

Она улыбнулась. Слабо, но скорее по-настоящему, чем из вежливости.

Солнце сдвинулось на ладонь от зенита. Ещё часа два — и можно ехать. Источник медленно наполнялся, четверть уже была. Можно было, конечно, сейчас дать девушке макров, чтобы она наполнилась, но тогда потеряет в прогрессе. Лучше пусть набирает сама.

Я поднялся с земли.

Снаружи, с правой стороны от осыпи, скрипнул камень.

Прислушался. Звуков, окружавших нас до этого, больше не было. Не стрекотал ни один сверчок, да и перекрикивающихся то и дело ящерок тоже не слышно. Показалось, что даже ветер утих.

С карниза упало ещё несколько камней.

Ольга дёрнулась, открыла рот, но я прижал палец к губам. Она замерла.

Я подошёл к «Уралу», снял с рамы дробовик. Переломил, проверил заряды. Оба на месте. Защёлкнул.

На песке перед входом в грот появился глубокий след, кто-то тяжёлый стоял там, куда падали камни, вот только ничего не было видно.

Потянулся к магии и попытался просканировать невидимое существо спереди.

Мыслей там не было, было только ощущение радости, как у собаки, которая нашла кость, а потом ритмичное: еда, еда, мясо.

Один сигнал. Через мгновение ещё звук падения, и я уже хорошо ощущаю второй. Потом третий, чуть дальше.

Три. Передо мной было три невидимых монстра.

— Игорь, — тихо сказала Настя. — Я могу щит. Маленький, на двоих. Секунд на пятнадцать.

Я знал, сколько она набрала маны в источнике: четверть. Пятнадцать секунд щита — и она тут же свалится.

Очень медленно повернул голову и заглянул ей в глаза.

— Ты понимаешь, что с тобой будет?

— Понимаю.

Ольга у меня за спиной перестала дышать.

Первая тварь шагнула в грот, я это понял по отметинам лап на песке. На стене на секунду проступил контур: тонкие длинные ноги, сочленения как у паука, только суставов на каждой ноге четыре. Над туловищем возвышалась длинная шея, словно у змеи. Шея качнулась, ища колебания в воздухе.

Пустынный стеклянник.

Вторая тень вошла следом.

Третья тварь осталась снаружи, за ними, караулила.

Я перехватил дробовик поудобнее. Посмотрел на девчонок.

— Лезьте в машину.

С дробовиком в руках на полшага продвинулся вперёд. Через два метра от входа в грот цепочка следов внезапно оборвалась.

Дальше только отпечатки наших колёс и ботинок.

Я скользнул взглядом выше, на потолок. Там, в каменных трещинах, что-то двигалось. Я не видел самой твари, заметил только, как пыль на потолке вспухла бугром и поползла к нам.

Да, с такими ногами, как у этих тварей, можно и по потолку. На песке по-прежнему не было никаких отметин, а вот с потолка то и дело сыпались мелкие крошки горной породы.

— Настя, пыль.

Она мгновенно всё поняла. Открыла ладони, провела ими в воздухе — и посреди грота встала плотная серая взвесь. Песок и каменная крошка с пола, медленно вращаясь, начали движение навстречу тварям.

Я замер. Прислушался.

Одного почувствовал у самого входа. В голове: радость, еда, мясо.

Второй уже ближе к нам, ползёт боком, цепляется лапками за неровности. В голове лишь предвкушение схватки.

Третий стережёт снаружи, чтобы мы не убежали, а в голове у него досада, так как стоит далеко, боится, что мяса не достанется.

Облако дошло до того места на потолке, где был ближайший монстр, и подсветило силуэт. Тонкая длинная шея. Четыре сустава на каждой из восьми ног. Голова качается вперёд-назад, а сам висит вниз спиной, как муха.

Дробовик к плечу. Выстрел.

Голова твари лопнула. Стеклянник сорвался со свода, повалился на пол, ноги у него дёрнулись несколько раз и наконец остановились.

Один готов.

Монстр у входа стремительно кинулся в атаку, проходя через пыльное облако.

Шея прижата к туловищу, но как только приблизился, внезапно вытянулась метра на четыре вперёд, с таким звуком, словно это был удар плётки. Я едва успел присесть на колено.

Зубы твари клацнули над макушкой.

Не целясь, выстрелил из второго ствола рядом с тем местом, куда исчезла шея.

Каменная крошка обрушилась, тварь свалилась к моим ногам, оглушённая. Лапы дёргались, шея извивалась.

— Девчонки! Там ещё третья! Не подпускайте! Если подойдёт — щит. Эта дрянь как кобра, в один прыжок берёт.

— Поняла, — тихо сказала Настя.

Оля молчала. Было непривычно не слышать её голос.

Тварь поднялась и тут же опять запрыгнула на потолок, шея метнулась ко мне. Я выпрыгнул в сторону, увидел краем глаза, как стеклянник начал быстро обходить меня по окружности. Облако пыли рассеивалось, я мог потерять монстра.

— Держи облако!

— Источник…

— Ещё немного.

Она поднажала. Ещё одно облако появилось и начало расползаться по убежищу.

Заметил тварь, она разгонялась по потолку широкими шагами, шея опущена, голова качалась, как у курицы.

Дробовик был пуст, заряжать по новой некогда. Я бросил его под ноги и выхватил револьвер. В барабоне шесть пуль. С первого же выстрела понял, что в лоб по туловищу её не пробить. Начал отстреливать конечности одну за другой. Вторая и третья пуля — по передним. Четвёртая — в заднюю левую. Тварь рухнула с потолка, не удержавшись на оставшихся пяти. Хитин затрещал.

Пятая — в шею у основания.

— Игорь! За тобой! — крикнула Настя.

Третий.

Не услышал, как он зашёл.

Развернулся. Шея шла на меня сбоку, по нижней дуге. Оля крикнула что-то невнятное и швырнула ледяной щит — небольшой, плоский, как чайное блюдце. Щит щёлкнул о шею и отбросил голову в сторону на полметра.

Облако пыли пропало.

Мана в источнике у Насти закончилась, я почувствовал, как она теряет сознание от изнеможения.

Слух — единственное, что осталось.

Магией жизни усилил его. Все звуки стали громче в десять раз. Шорох ткани Олиного платья. Хрип потерявшей сознание Насти за спиной. Скрип моего ботинка по песку.

И… щёлканье когтя по камню.

Слева.

Шестая пуля.

Тяжёлое падение на землю. Третья тварь была вдвое меньше предыдущих, размером с овцу.

В гроте повисла такая тишина, что я услышал сердцебиение девчонок.

— Ну вот…

И тут шевельнулся первый. Тот, которого я считал убитым от точного выстрела разрывным. Он уже не был невидим, наверное, из-за раны в полголовы, и ведь не сдох же… тварь.

Револьвер пустой.

И дробовик пустой, в пяти метрах на земле.

Сдёрнул с пояса рунный нож. Он полыхнул синим, когда я направил магическую энергию.

Монстр выпрямил длинную шею в решающем броске.

Удар.

Голова отлетела. Тело ещё подрагивало, а я уже присел над ним, вспорол основание шеи и вытащил макр размером с ноготь. Потом прошёлся и проделал тоже самое с двумя другими тушами.

Вытер нож об шкуру последней твари и убрал в ножны.

Обернулся.

Оля держала Настю за плечи. Обе сидели в машине, сильно запылённой от магии воздуха. Голова блондинки опущена, дышит с хрипотцой. Брюнетка была белая как мел и глазами-блюдцами смотрела на меня.

— Ты как? — кивнул я девушке.

Она моргнула.

— Спасибо за ледышку. А где ты воду взя… — недоговорил я, заметив пустую канистру.

Всё, воды у нас нет. Я глубоко вздохнул. Ну не объяснять же ей, что ничего страшного не произошло бы, если бы тварь разок или два вцепилась в меня, а так мы посреди пустынного мира без воды.

— Что с ней? — спросила Оля, прижимая к себе подругу.

— Истощилась.

— Она не потеряет магию?

— Нет, — невольно улыбнулся я, вспоминая нравоучения Петра, — от такого становятся лишь сильнее.

Я прошёл к выходу, прислушался. Снаружи вновь ожила природа, значит, опасности поблизости нет.

Вернулся к девчонкам, подбирая стволы и перезаряжая их.

Дотронулся пальцами до висков Насти и аккуратно влил совсем немного магической силы, ровно столько, чтобы перестало мутить, и она очнулась. Проверил свой источник — полон на две трети, а до южного форта ещё больше двухсот километров.

Это плохо.

Ольга смотрела на меня с немым вопросом: что дальше?

— Через два часа трогаемся к ближайшему форту-гостинице. Переночуем там.

— А почему не поедем до южного форта, ведь до ночи ещё есть время?

— Машина сломана.

— Но она же на ходу?

— Её хватит максимум на час.

Брюнетка молча посмотрела на меня и больше ничего спрашивать не стала.

Я взял с земли пустую канистру от воды, на дне ещё немного плескалось.

— Оль, а ты вытянуть воду из воздуха можешь?

— Очень трудоёмкий процесс, особенно в столь сухом климате и на моём уровне владения стихией. Если очень надо, за час смогу стакан добыть.

Я махнул рукой, влив остатки воды в радиатор кабриолета, и прикрепил к мотоциклу пустую канистру. Усадив девчонок в авто и убедившись, что у Ольги не возникло проблем с запуском, выкатил «Урал» из грота. Снаружи нещадно давило солнце, как тяжёлый пресс. Тени потянулись на восток, день клонился к вечеру, но до прохлады было ещё далеко.

Проверил сумки. Завёл движок. Повернулся к девчонкам.

— Оля, охлаждение.

— Что?

— Про радиатор не забывай.

Девушка быстро кивнула головой и продолжила что-то рассказывать своей подруге.

Тронулись.

Расчёты меня немного подвели: до назначенного места мы доехали только через двенадцать километров. Дорога была похожа на пересохшее русло реки с разбросанными тут и там камнями. На третьем километре с обочины вылезла мелкая тварь — иглокожая крыса. Решил не тратить патроны, дёрнул из гнезда лопатку и снёс тварь на ходу. Останавливаться и доставать макр не стал, в этой твари он мелкий, годный только для зарядки в пистоль, да и то выстрел с ним был бы очень слабый, как у разрывной пули.

Между шестым и седьмым километром мелких тварей на дорогу повылезало сколько, что я замучался отмахиваться лопатой от желающих прыгнуть на мотоцикл. Девушек же спасал металлический корпус машины, а тех счастливчиков, что всё же умудрились запрыгнуть на капот, сдувала Настя воздушными плетьми, требующими малого потребления энергии.

Форт-гостиница стала заметна ещё километров за пять. Это было невысокое здание в два этажа, обнесённое каменным забором. У дальней стены торчал здоровенный железный бак для воды. Над закрытыми воротами знак: две скрещённые лопаты и тележное колесо.

Я остановил мотоцикл метрах в пятидесяти, прислушиваясь. Ни звука. Подключил магию, но не почувствовал никого живого внутри, конечно, там мог кто-то быть, а от моей магии закрыться артефактом защиты. Но зачем в этой глуши в момент прорыва остерегаться ментальных атак?

Подъехал к воротам и забарабанил колотушкой, тщетно. Попробовал толкнуть — заперто изнутри.

Показал жестом Ольге, чтобы она подъехала вплотную к стене.

Залез на машину, влил в мышцы ног магии и прыгнул. Зацепился за край стены, подтянулся и перемахнул через забор.

Двор внутри был типичный: колодец с резервуаром для воды у дальнего края, колонка с топливом у входа, вдоль здания навес со столами, там неубранная посуда. Подошёл: там стояло с дюжину тарелок и кружек с коричневым ободком от испарившегося чая. Провёл пальцем по скатерти: практически чисто.

— Есть кто⁈

В ответ лишь тишина. На всякий случай вытащил револьвер из кобуры, заглянул на кухню, там тоже пусто, но вот кастрюли с едой на плите. Выходит, ушли впопыхах. В коридоре первого этажа на стене брызги. Не свежие, чёрно-бурые. По полу от кухни шёл длинный волочильный след во двор.

Я наклонился, оценил. Кровь подсохла, но ещё не рассыпалась — не больше суток.

Пётр?

Постоял, посмотрел.

Нет. Кровь не подходит. Маг жизни, даже раненый, столько не оставит: у него регенерация раньше начнёт работу, чем потечёт вторая струя. И след волочения — две пары ног рядом, обувь рабочая, грубая. Не Пётр. Это работники. Их увели.

Прошёл насквозь через здание. Никого.

Ещё раз посмотрел на внутренний двор: там лежали здоровые булыжники со срезанными верхушками. Уложены кругом. Диаметр шагов в шесть. В самом центре выжжен знак на каменной плите: восемь лучей, закрытых в круг, как чертёж шестерёнки, выцарапанный прямо в камне и залитый чем-то бурым. Спёкшейся на жаре кровью. Я внимательно вгляделся в рисунки на камнях, они немного отличались. Запах особо остро чувствовался по центру — сера и жжёный металл. Словно ты попал в кузницу, где на протяжении всего дня шла упорная работа.

Сел на корточки у центрального камня, дотронулся рукой.

Из памяти выскочило то, что Волков говорил после Кронштадта. Что в подвале нашли восемь точек. Что пахло жжёным металлом.

В Кронштадте сектанты тогда что-то сделали, но это был не прорыв. А здесь — именно прорыв. И мне кажется, прорыв в этом мире — лишь прикрытие. Караван прошёл, а затем они запустили после себя бурю тварей, те и следы заметут, и перекроют трассу от преследователей. А сами — дальше. В восьмое кольцо.

Хм…

Ещё раз огляделся и быстрым шагом направился к воротам, сдвигая засов. Он поддался не сразу, кто-то его специально заклинил, пришлось немного повозиться рунным ножом.

Закатил «Урал» во двор, поставил у стены под навесом.

Вышел за ворота, махнул Ольге:

— Заводи!

Кабриолет завёлся не с первого раза, чихнул, из-под капота дым. Брюнетка вопросительно посмотрела на меня. Я кивнул, мол, давай. Машина дёрнулась, прокатилась пару метров и встала. Дым повалил сильнее, уже белый, густой.

— Что с ней⁈

— Конец. Сломалась окончательно.

Я впрягся сзади машины и начал толкать, усиливаясь магией жизни. Ольга крутила руль, идя рядом. Настя шла сбоку, слегка придерживаясь за авто.

Затащили.

Закрыл ворота и подпёр изнутри брусом.

— Идите за мной.

Зашёл в дом, но не повернул к столовой по окровавленному коридору, повёл их в другую сторону.

Один из номеров приоткрыт. Внутри чемодан, бумаги рассыпаны по полу, рубашка. Будто человек начал собираться, но не закончил.

Прошёл ещё немного и выбил плечом следующую дверь.

— Сидите тут, отдыхайте. Ночью такой возможности не представится, — невольно улыбнулся, представляя, как этот диалог выглядит со стороны.

— Хорошо, — сказала Оля. — А ты…

— Я осмотрюсь, — поднял ладонь, чтобы остудить пыл брюнетки спросить что-то ещё.

Прошёл в глубь здания, ища проход на цокольный этаж со входом в оружейную. Если верить уставу форт-гостиниц, они должны держать в своих недрах нехилый такой арсенал для отражения атак тварей. Даже если там окажется пусто, это всё равно самое защищённое место.

В подвале была одна металлическая дверь, остальные деревянные вели либо в кладовые, либо в хозяйственные помещения. Достал из сумки пластину для вскрытия замков. С непривычки пришлось потратить около двух минут на старый допотопный замок. Сказывалось отсутствие опыта с такого рода артефактами, но ничего, научусь, главное, чтобы Павлик ими снабжал порегулярнее.

Щёлк.

Внутри арсенал. Полтора десятка магазинных винтовок в пирамиде, ящики патронов, три дробовика. Один помповый. Конечно тут одно старьё, но оружие ухожено, смазано.

В дальнем углу под пыльным брезентом стоял длинный деревянный ящик. Откинул крышку. Внутри густо покрытый смазкой ручной пулемёт с дисковым магазином. Два диска снаряжённых, цинк патронов отдельно. Отличная штука для удержания периметра, я уже потянулся вытаскивать, но сдержался. Приподнял за рукоять, прокрутил затворную раму, что-то в ней клинило, не до конца, но был зацеп. Бегло проверил подающий механизм, внутри просела пружина, диск шёл туго.

Без переборки не заработает.

Эх…

Закрыл крышку. Если будет время, разберусь. Был бы рядом Киселёв, он бы за десять минут починил, но Пашки рядом нет, придётся самому. Если повезёт.

В итоге из всего арсенала я отобрал две винтовки, помповик, набил патроны в две сумки.

На обратном пути, проходя мимо туалета, остановился.

Старая наука от Петра прятать послания в проходимых местах. Открыл дверь. Помещение узкое, в ряд пять кабинок, маленькое зарешеченное окно под самым потолком. По очереди обшарил подвесные бачки для воды, за ними паутина и пыль, два совсем пустые. В четвёртом пальцы зацепили что-то жёсткое — сложенную в четыре раза бумажку. Я вытащил её вместе с тонкой паутиной и засохшей мухой. Стряхнул.

Бумажка пустая, глянул на свет в проёме окна и заметил характерное пятно. Невольно хмыкнул и поспешил во двор. Сложив арсенал на столе, уселся на лавку. Маленький порез ножом, капля крови на пятно.

Письмо проявилось.

'Игорь, если читаешь, значит, первую часть пути ты прошёл. Нас около двух сотен. Грузовики, припасы, люди. Двинулись к восьмому кольцу. Зачем им именно туда, не знаю, но они очень торопятся, в какой точно из миров, пока тоже не знаю. Как только удастся выяснить, напишу подробности.

В кузове головного грузовика ящики с артефактами. Одноразовые, тяжёлые, двое мужиков поднимают один. Такой ящик вскрыли при мне: там булыжники с отсечёнными краями — это артефакты призыва тварей, их установили во дворе. Это прикрытие, чтобы замести следы каравана. Таких ящиков у ордена полный грузовик. Что будет, если они наставят камни по всему маршруту, сам догадайся.

Что именно в других грузовиках, пока не смог разузнать. Знаю точно, что три везут заключённых, среди них видел твоего учителя Ушинского. Пропавшего полицейского тоже нашёл, он работает на этих одержимых, везёт грузовик с мешками. Я повредил один из них, там тёмные камни и порошок. Одним словом, больше вопросов, чем ответов, но я попытаюсь всё выяснить.

Постараюсь устроить пару поломок по дороге. Если удастся, хоть немного собью их планы. Не удастся — иди по следу.

Пётр.

p.s. Менталисты в караване — ужас, хуже серых плащей после учебки. Обвёл их вокруг пальца на раз-два.'

Я прочитал дважды.

Учитель.

Воспоминания сами собой хлынули в голову.

Тринадцать лет назад. Август. Веранда имения. Я сидел с учителем в плетёных ротанговых креслах, любуясь звёздным небом. Сзади тускло горела лампа, о которую билась ночная мошкара. У меня в руках учебник по географии, у него трубка.

— Георгий Николаевич, а мир за порталом — это же планета?

— Планета.

— Так почему мы её в небе не видим? Если она планета, она где-то висит. Должна светиться, как Венера или Марс.

Учитель не ответил сразу. Глядя вверх, он достал из внутреннего кармана кисет: тёмная кожа, серебряный замочек, потёртый по краю. Раскрыл на колене, набил трубку на ощупь.

— Звёзды видишь?

— Вижу.

— Каждая — солнце. Своё. И вокруг каждой, может, своя планета. Может, и не одна. Только нам отсюда не разглядеть, слишком далеко. С колониями то же. У каждой своё солнце, свои луны, свои созвездия. Свет до нас не доходит. Один портал ведёт в колонии, а там уже они расходятся веером.

— А как он работает?

— Чёрт его знает!

Чиркнул спичку. Затянулся. Кисет защёлкнул и убрал в карман куртки.

Я тогда запомнил трубку и спичку. Кисет — нет.

А через две недели Георгий Николаевич ушёл с утра гулять и не вернулся. Он был не первым в тот год, кто так пропал на Сахалине. До этого исчез инженер с горнодобывающей, до него землемер. Кто-то ещё, я не помнил кто. Потом приехал Пётр Христофорович в орденском плаще. Я его не запомнил, но после рассказа в Карелии и театре знал, что именно наставник расследовал те пропажи людей.

Через две недели после его приезда у меня не стало родителей.

Дальше были прорывы тварей на Сахалине, а потом моя поездка в Петербург и долгие годы учёбы.

А кисет никуда и не пропадал, Христофорович таскал его с собой все эти годы, трубку давно бросил, а кисет так и носил. Говорил: для рук удобно, есть, что мять, когда думаешь. А перед отъездом в колонии положил передо мной на стол. Сказал: «Не хочу брать с собой. Боюсь потерять».

Я тогда понял одно: это память, но о ком, не догадался.

Кисет был не Петра, он до этого принадлежал моему учителю Георгию Николаевичу Ушинскому.

Мой будущий наставник в ордене забрал его тринадцать лет назад как улику или просто на память. Всё это время носил с собой, как зарубку о незакрытом деле.

Эх, Пётр Христофорович…

Так вот зачем ты поехал: доделывать то, что не доделал тогда. Найти Ушинского, найти тех, кто увёл его и остальных, найти тех, кто потом убил моих родителей, потому что это одно и то же дело, и оно у Петра всю жизнь висело незакрытым.

А кисет он отдал мне на случай, если сам не вернётся.

Я полез в карман, где кроме небольшого кошеля с макрами ничего не было, но по груди разлилось тепло. Кисет был в правой боковой сумке «Урала», в моих личных вещах.

Главное, наставник и учитель живы. А Пётр и вовсе мастерски водил сектантов за нос. Я аккуратно сложил бумажку, по тем же сгибам. Сунул во внутренний карман куртки.

Посмотрел на подушечку пальца, где делал порез, его уже не было.

Из дома вышла Оля.

— Игорь, мы тебя ждали, ждали, а ты так и не идёшь, — она застыла, смотря на стол. — А для чего весь этот арсенал?

Я не двигался ещё минуту, смотря на восемь плоских камней, разложенных на земле. Тени от местного солнца уже расплывались по двору. Вечерело.

Поднялся, забирая оружие с собой.

Где-то далеко за стеной громко взревела крупная ночная тварь.

Эх…

Опять воевать.

— Ваш арсенал на эту ночь.

Я быстро сгрёб со стола помповик с винтовками и сумки с патронами.

— Что?

Я не ответил. Хорошо понимал, что надо девчонок загрузить делами, чтобы они не успели себя накрутить перед неминуемым ночным сражением.

— Сходите в столовую, поищите еды, выпейте чаю, кофе.

Оля кивнула, сглотнув ком в горле и осознав, что ночь предстоит не из приятных.

— А через час пройдитесь по первому и второму этажу. Все ставни плотно закройте, зафиксировав изнутри на щеколду, чтобы снаружи никто к нам не ворвался без сильного шума.

— Поняла.

— Если заметите или услышите что-то странное, сразу зовите.

— А ты?

— Буду готовить козыри для предстоящей ночки.

Проводил брюнетку взглядом, поднялся на второй этаж в поисках подходящей комнаты, а затем снова спустился в арсенал за пулемётом.

Притащил его во двор, свалил на стол будущего помощника, два снаряжённых диска и цинк с патронами. Затем к мотоциклу за инструментом. Вот что-что, а без него я никогда не отправлялся в дальние поездки, кто знает, что может произойти в дороге. Вместо ветоши взял вафельное полотенце из туалета.

Наконец смог рассмотреть пулемёт. Машинка оказалась старая, но не до конца ушатанная. Обычно в придорожных фортах их должно быть штуки три, но хорошо, что хоть одна нашлась.

Начал разбирать и очищать от лишней смазки механизмы оружия. Тридцать минут возни с пружиной и затвором, проверяя каждую деталь, и я уже наводил прицел на дальний угол стены, где был сложен всякий мусор. Пулемёт выпустил короткую очередь из трёх патронов, ударив меня в плечо, но подача прошла без зацепа, и гильзы выскочили, улетев куда-то в сторону.

Хорошо.

В пустыне в ответ на звук выстрелов раздался нарастающий стрёкот насекомоподобных монстров и какой-то жуткий вой.

Проверил два диска с патронами и снарядил ещё три, получив в итоге пять. Хотелось, конечно, подготовиться получше, но свободных дисков в арсенале не нашлось. Ну ничего, будет время — забью в освободившиеся. На всякий случай зарядил макром пистоль. Не думаю, что пригодится, но запас карман не тянет, а вдруг.

Поднял пулемёт на плечо и потащил его на верхний этаж, потом спустился за дисками и патронами.

На крышу вела узкая железная лестница, дальше люк. Я выбрался, пулемёт переложил на парапет под каменный навес для часового. Здесь когда-то был натянут тент от жаркого палящего солнца, сейчас от него почти ничего не осталось. Лишь небольшой кусок ткани, висевший на одном из четырёх столбиков.

С крыши форт был виден как на ладони, впрочем, как и его стены по периметру. Артефактные камни выглядели в красном свете заходящего солнца как кострище.

Огляделся по сторонам: вокруг пустыня до самого горизонта и две серые полоски дороги, уходящие к северному и южному форту.

На западе садилось солнце, а на востоке над горами поднимались две луны: одна жёлтая, ближняя, размером с кулак на вытянутой руке, и за ней синяя, маленькая, дальняя, с монету.

Две луны — это хорошо. Это значит, ночь будет светлая.

За забором копошилось множество мелких тварей размером с кошку, сами по себе они не страшные, но вот количеством задавят с лёгкостью. Поэтому без колёс за стеной делать нечего.

Всмотрелся в даль и заметил в двух километрах южнее множество крупных тварей, носившихся туда-сюда по пустыне. Столбов прорыва осталось только два: один далеко на востоке, километрах в пятидесяти, второй на севере, в пяти.

Воспользовался продлившимся затишьем и спустился вниз. Взял лампу из столовой и зажёг её в центре двора, прямо посередине восьмиугольника.

Если кто прорвётся за стену, то сначала выйдет на свет.

Прошёлся по первому этажу, проверяя, как девчонки справились с засовами ставен на окнах. Закрыл массивную входную дверь, забаррикадировал в двух местах коридор и то же самое провернул на втором. Потом заглянул в комнату, куда до этого снёс дробовики и винтовки с патронами, проведал девчонок. Они разместились в комнате прямо под моей огневой позицией, если что, смогу докричаться.

Два из четырёх окон были закрыты ставнями из массива железного дерева, два других, за которыми сидели девчонки на стульях, лишь наполовину. Они внимательно рассматривали мелких монстров, бегающих за забором.

Настя положила винтовку на подоконник, рядом открытая коробка с патронами, дробовик прислонён к стене стволами вверх. Я машинально скользнул по сознанию.

«…Денисов. Сволочь. Если выживу, приеду и убью. Долго, мучительно».

Я отвёл взгляд.

Денисов какой-то. Сволочь какая-то. Поссорилась, обиделась, теперь в пустыне отыгрывается на формулировках.

— Стрелять только по моей команде. Если кто полезет на стену, твой клиент.

— Поняла.

— Можешь, конечно, сразу магией, но я бы приберёг на потом.

Я отсыпал из мешочка с макрами горсть и протянул Насте.

— На вот, возьми на всякий.

Девушка кивнула.

Потом подошёл к Ольге и тоже протянул горсть.

— Как только стемнеет, смочи колодезной водой землю во дворе.

— Она же быстро впитается.

— Ничего страшного, у тебя вон там, — я указал на бак для воды, — резерв будет, если что. Я проверял, он почти полный.

— Хорошо.

— И хлыстами не балуйся, лучше замораживай ноги тварей. Если будут насекомоподобные, то они это ох как не любят.

— Поняла.

Удивительно, но вот сейчас перед неминуемым боем Ольга была сама серьёзность, никакой болтовни ни со мной, ни с подругой.

Я вернулся на крышу.

Пока ходил, сумерки уже сгустились. Запад над самым горизонтом ещё покрывался фиолетовым, с востока уже вовсю чернело звёздное небо.

Постепенно две луны начали расходиться в разные стороны, словно окружая.

Магией жизни я усилил восприятие зрения и слуха. Теперь мне был чётко виден каждый куст, каждая тень. А с востока на нас шла первая группа средних монстров, способных с лёгкостью перелезть через забор.

В основном это были пустынные твари, что в принципе неудивительно. Ведь те монстры из других климатических условий, что оказались здесь во время прорыва, днём сжарились на пекле и их сожрали более приспособленные к местным условиям сородичи.

Вот этим и можно было объяснить такую слабую активность тварей вечером, они попросту пировали. Да и сейчас большинство уже отъелось и отдыхает. На охоту вышли лишь те, что появились недавно, или те, на кого не хватило падали, и теперь они решили наконец пронюхать, что скрывается за высокими стенами форта.

Я устроился поудобнее у высокого парапета, примкнул диск, снял с предохранителя.

Дал тварям подойти к стене и забраться.

Очередь.

Пулемёт ударил в плечо коротким частым стуком. Подача шла ровно, починил так починил. Десяток шипастых тараканов разнесло в брызги. А вот со скорпеками пришлось немного помучаться. Они всё же были величиной с корову, и, чтобы убить, приходилось всаживать в них как минимум по десятку пуль, зато промахнуться сложно.

Вот бы мне сейчас зоокинез, чтоб захватить одну такую тварь и заставить работать на себя, но нет, не моё. А ведь так круто было бы погонять её по краю стены, заставляя кромсать себе подобных.

Мелочь, перебравшаяся во двор, тут же устремилась к горящей приманке по центру.

— Девчонки, добивай! — скомандовал я.

Внизу захлопала одна из винтовок, выкашивая тварей покрупнее. Раз. Ещё раз. Ровно.

Настюша, молодец!

И тут двор покрылся искрящимся инеем, и я заметил, как у насекомоеподобных тварей попросту отмёрзли и поломались конечности.

А потом водяной хлыст прошёлся по двору, и всё. Закончились малявки.

Ох, красава, девочка!

Промежуточный итог: десять минут боя, ну, может, пятнадцать со всеми добиваниями. Имеем десяток средних монстров, убитых на стене, и ещё около полтинника мелких во дворе.

— Насть, подтолкни воздушной магией тварей, что застряли на стене, пусть свалятся во двор.

— Они же вонять будут.

— А ты в форте задержаться планируешь? Давай затаскивай.

Убедившись, что она меня послушалась, я ещё раз оглядел округу. Пока затишье. Рядом крупных тварей не было.

Достал флягу, отпил воды, потом достал из кармана вяленого мяса и начал жевать.

Вспомнилось, как с напарником Алексеем Басковым застрял в пятом кольце водяного сектора. Сломался у нас вездеход, а кругом снега… Дубак словно в Сибири, а тут как назло прорыв ещё начался. Мы как раз с задания ехали, осталась только пара обойм, а до форпоста чесать и чесать. Ну, думаем, всё, кранты. А из прорывов монстры пустынные сваливаются и тут же мёрзнут.

Басков зоокинетиком был знатным, ну мы на тараканах и доехали до форта. Наверное, с полсотни сменили, каждый готов был только пару минут по холоду пробежать, не больше.

Невольно улыбнулся.

— Игорь! А они ещё будут атаковать⁈ — крикнула мне снизу Оля.

— Будут! А что, скучно стало⁈

— Нет… — вздохнула брюнетка.

— Воздух! — внезапно выкрикнула Настя.

Я огляделся, но ничего не заметил, однако не доверять магу воздуха в этом деле было ошибкой. Прислушался. С севера появился еле слышный хлопающий звук, словно мокрый парус на ветру.

Вскоре разглядел шесть контуров тварей.

Силуэты у них были как у летучих мышей, туловище размером с овцу, а размах крыльев — метров пять, вытянутые хвосты с опереньем на самом кончике.

— Настя, прикрой! Оль, те, что окажутся на земле, добивай!

— Поняли! — раздался дружный девичий возглас.

Вскоре в люке появилась голова Насти с дробовиком.

— Будь там, если прорвутся, прикрой щитом.

— Но у меня опыта почти нет.

— Вот сейчас и получишь!

Поднял тяжёлый пулемёт, прицелился по ближайшей твари и, когда до неё оставалось метров сто, открыл огонь.

Трассеры ушли в небо короткими красными штрихами. Один. Второй. Третий.

Первая тварь сложилась в воздухе, крыло вывернуло вбок, она пошла камнем.

— Игорь, как ты их видишь в темноте⁈

Я не ответил, не до объяснений. Усилил магией жизни чувствительность глаз до предела. Зрачок расширился, силуэты тварей под сводом луны стали ещё чётче.

Очередь.

Вторую тоже отправил в нокаут, она вместе с первой пошла камнем вниз.

На третью диска не хватило, удалось только пробить крыло. Крылатый монстр пошёл на снижение, но задел крышу и свалился во двор. Ничего, Оля добьёт.

Три отставших твари ускорились, уходя в пике на меня. Еле успел примкнуть новый диск с патронами и тут же открыл огонь.

Самой ближней я повредил крыло, она резко вильнула, свалившись в штопор, и врезалась в стену, обмякнув.

Вторая шла прямо на меня, я перевёл ствол, но понял, что выстрелить не успеваю.

Тварь приближалась, стремительно вытянувшись, словно копьё.

Откатился в сторону, уходя от неминуемого удара, но тварь успела скорректировать траекторию.

В последний момент заметил, как в двух метрах надо мной воздух уплотнился и завибрировал, превращаясь в воздушный щит.

Тварь ударилась в него с размаху, отскочила, упав на парапет. Начала вставать.

Я не дал ей второго шанса и разнёс очередью в упор.

Затвор щёлкнул вхолостую. Патроны кончились.

Быстро огляделся, высматривая третью тварь. Она пикировала в люк, в котором до сих пор торчала голова блондинки.

Настя вскинула дробовик, выстрел, следом другой.

— Вниз! — крикнул я, бросая под ноги пустой пулемёт, и сдёрнул с пояса револьвер.

Хорошо, что зарядил пистоль.

Выстрел.

Туловище твари превратилось в кровавый фарш ещё в воздухе. Куски разлетелись по всей крыше.

Я убрал револьвер, поднял пулемёт и вставил в него последний пятый диск. Огляделся: в небе пусто. Живую тварь во дворе добила Ольга водяными хлыстами.

Подошёл к люку и посмотрел вниз.

Настя была внизу лестницы, держась руками за железную ступеньку. Платье мокрое от крови и в тёмных кляксах от внутренностей твари, на щеке полоска чего-то блестящего, а по волосам уже не скажешь, что она блондинка.

Спустился к ней.

— А чего щит не поставила? Или это какие-то новомодные спа-процедуры?

Девушка протёрла глаза и со злостью посмотрела на меня. Потом посмотрела на платье, снова на меня.

И тихо засмеялась через нос. Плечи дрожали.

Мимоходом поймал верхний слой её сознания.

«…Денисов. Сволочь. Вот бы тебя так же, как эту тварь, инквизитор… Ты понял, Денисов?»

Я полез в карман и достал кусок вяленого мяса, протянул.

— Будешь?

По округлившимся от удивления глазам понял, что нет. Кинул себе в рот и опять полез на крышу.

— Молодцы, девчонки, — сказал я под нос, поднявшись и оглядев поле боя.

Потом было три часа затишья, за которые я успел вновь снарядить диски патронами и опять перекусить вяленым мясом. Последняя, третья волна, была по силе как две предыдущих вместе взятые. Монстры шли вперемешку и как будто случайно заметив нас.

Небо уже мутнело, постепенно просыпаясь, луны бледнели. Глаза и слух устали от постоянного усиления и начали болеть. Пулемёт сожрал за ночь практически все патроны, что были. Пришлось перейти на винтовку, один раз даже воспользовался пистолем, когда сильно агрессивная тварь перелезла через забор.

Пятнадцать средних тварей, две летающие и с сотню монстров-кузнечиков размером с суслика.

Когда последняя тварь на земле обмякла, восток уже посветлел, а луны исчезли в этой полосе света.

Я опёрся ладонью о высокий парапет крыши и постоял так ещё с полчаса, оглядываясь по сторонам. Крупных монстров, представляющих опасность для укрывшихся в форте-гостинице людей, больше не было.

— Всё, отбой! — скомандовал я. — Молодцы. Отдыхайте.

Наблюдал за округой ещё около часа и, убедившись окончательно, что в ближайшее время опасностей ожидать не стоит, спустился вниз.

Заглянул в комнату к девчонкам.

Оля сидела на полу недалеко от окна, спиной прислонившись к стене, дробовик на коленях, левая рука сжата в кулак. Спала. Вокруг валялись пустые стекляшки использованных макров. Я подошёл, взял её на руки и отнёс на ближайшую кровать. Дробовик, который она до последнего не хотела выпускать из рук, поставил рядом.

Настя стояла в окровавленном платье у своего окна, разглядывая поверженных во дворе тварей. Не двигалась. Я подошёл, тронул за плечо.

— Доброе утро!

— А…

— Иду готовить мотоцикл.

Кивнула, не оборачиваясь.

Я вышел на крыльцо. Двор больше смахивал на мясную лавку. Подошёл к парочке самых крупных тварей, вспорол им основание шеи и вытащил из каждой по среднему макру. Сунул в карман.

Направился к колодцу, поднял ведро воды, выпил ковш. Мне, магу жизни, не страшно, если туда попала какая-то гадость, яд устраню. А вот девчонкам точно водицу отсюда лучше не пить, хотя Оля маг воды, она очистит.

В источнике магии оставалось на четверть. На дорогу до южного форта в обрез.

Эх!

Направился к мотоциклу. Он стоял как ни в чём не бывало под навесом, даже брызг крови и кусков внутренностей не прилетело.

Открыл правую боковую сумку. Внутри, между запасными патронами и сменной рубашкой, лежал холщовый мешочек. Достал. Вынул из мешочка кисет. Сжал. Всё же не забыл я его. Положил назад.

Проверил крепежи, зарядил оружие и покатил мотоцикл к воротам.

В дверях гостиницы появилась блондинка, в руках девушка держала крупный тесак для разделки мяса, видимо, позаимствовала на кухне. Вот сразу видно, что выросла в колониях. Прагматик до мозга костей. Зачем добру пропадать, тут макров куча, как минимум на новую машину хватит.

Подошла ко мне, не глядя в лицо.

— Игорь…

— Что?

— Возьми.

Разжала левую руку. На ладони лежал клочок бумаги, сложенный вдвое.

— Что это?

— Письмо. Так, на всякий случай. Вдруг не успеешь, так передашь родным.

Я взял. Она тут же убрала руку за спину.

— Не переживай, к полудню уже будете в форте.

— Знаю.

— Знаешь?

— Знаю.

Посмотрел на неё. Серые глаза казались совсем светлыми в рассветный час. Без слёз.

Не глядя сунул бумажку во внутренний карман куртки.

Она шагнула к воротам, вогнала тесак в створку, чтоб не мешал, и начала помогать мне открывать их.

Я вывез «Урал». Завёл с первого раза, на звук тут же среагировали ближайшие мелкие твари и побежали ко мне.

Настя стояла в проёме, не спеша закрывать.

— До полудня, — сказал я.

— До полудня.

Она закрыла створку, и в то место тут же врезалась какая-то мелкая тварь. Услышал, как закинулась щеколда.

Я сел на мотоцикл и мимоходом пнул сапогом особо навязчивого гада. Дал газу.

Дорога уходила на юго-запад серой лентой, и я ехал по ней один.

Отъехав от форта, сразу направил магию на поиск живого вокруг. Работала эта штука, прямо сказать, не очень. Но крупные скопления тварей за километр-полтора ловила, и на том спасибо. Дорого, конечно, источник тут же начал проседать быстрее, чем заполнялся сам, но я прикинул, что на пять часов должно хватить, пусть будет.

На двадцатом километре почувствовал впереди большое скопление тварей. Остановился на подъезде, достал из багажника бинокль, рассмотрел: посреди дороги лежала огромная туша. Это был какой-то северный монстр размером с двухэтажный дом, мохнатый, с четырьмя бивнями, торчавшими в разные стороны. Тварей тут было раза в два больше, чем в трёх волнах, что мы выдержали этой ночью. Видел крупных монстров, размером с грузовик, и всякую шушеру внизу. Твари разных видов то и дело поругивались друг на друга.

Объехал по грунтовке, шедшей параллельно метрах в трёхстах. «Урал» уверенно глотал даже такую дорогу, не думая жаловаться. Бронированная внедорожная резина, форсированный V-образный движок — всё это придавало уверенности. На машине я бы сейчас точно встал. Ведь ещё приходилось то и дело объезжать ямы, здоровые камни, вырванные вчера лучами прорыва, ударявшими в землю.

Километров через пять вернулся на трассу. Никого. Только солнце.

Мысли пошли сами.

Неожиданно отработали девчонки. После всего произошедшего этой ночью я не понимал, как они вытянули. Ольга с её водяными хлыстами и заморозкой, Настя с щитом и воздушными хлыстами, а ведь они ещё умудрялись стрелять.

М-да…

А при встрече показались балластом.

Выходит, не балласт.

И тут я почему-то подумал о Маше.

На секунду удивился, что про неё вспомнил. С чего это вдруг?

А ведь, если так разобраться, она тоже не балласт. На двух дисциплинарных советах не подставила, говорила по существу и даже Пономаренко не побоялась возразить. Да и на допросах держалась так, будто всю жизнь только и делала, что их проводила. А во Власовском банке так вообще показала себя как хороший боевик, отработала чисто на опережение.

Может, и правда не балласт.

Может, и в напарничестве смысл есть, если человек толковый.

Я даже на полсекунды задумался. Но ведь всё равно кого-то навяжут, не мытьём так катаньем.

Чёрт!

Нет, не хочу, чтобы люди рядом со мной гибли.

Забудь!

Одному надёжнее.

Дорога вильнула вправо. Узкий участок между двух скал, метров сорок. Слева отвесная стена, справа тоже. И прямо посреди дороги монстр размером с легковушку.

Толстый, с массивными ногами и плоской мордой, а вокруг еле заметно мерцает защитный магический контур. Он стоял над свежей тушей какого-то монстра поменьше и неторопливо вырывал куски.

Объехать?

Назад до ближайшего перекрёстка минут пятнадцать потерянного времени, потом нестись по грунтовке, а ведь там может быть кто похуже.

Остановил «Урал» в полусотне метров. Слез. Тварь лишь недовольно приподняла голову, оскалившись, но потом вновь принялась за трапезу. Снял с пояса револьвер, открыл барабан, вытащил один разрывной и на его место вставил антимагический. А ведь за всё время пребывания в этом мире я ни разу не использовал их. Берёг.

Видно, выхода нет.

Заодно зарядил второй ствол пистоля: маленький макр, пыж и пуля.

Крутанул барабан так, чтобы антимагический патрон встал под боёк.

Подошёл шагов на двадцать. Из бестиария знал, что это разновидность мерки, монстра, похожего на доисторического носорога, вот только у этого морда была ближе к крокодильей. Тварь хоть и всеядна, но всё же предпочитала свежее мясо. Защита двойная: природная броня плюс магический контур поверх. В энциклопедии было сказано, что медленная, но вот почему-то скорость бега указана больше тридцати.

Тварь подняла голову, потянула воздух плоскими ноздрями. Развернулась и недовольно пошла на меня.

Шла неспешно, уверенно — привыкла, что её не трогают. Защитный контур поверх шкуры качнулся волной.

Прицелился в грудь. Выстрел.

Антимагический ушёл точно. Контур осыпался искрами по всей передней половине туши, как будто кто-то стряхнул ёлочную мишуру. Тварь дёрнулась, но ей такая пуля — как слону дробина.

Стрельнул из второго ствола макром и сразу понял, что напортачил.

Пистоль надо было заряжать заранее, как при стрельбе этой ночью. Ведь полная мощность макра доступна только через полчаса.

А я малый красный несколько секунд назад сунул.

И вышел из ствола не нормальный выстрел, сравнимый с выстрелом из гранатомёта, а так, пшик. Небольшой огненный сгусток ударил в тварь, опалив её. Хотя кусок плоти всё же открыл.

Двенадцать метров.

Прицелился.

Десять метров.

Выстрел– и тут же шаг в сторону.

Восемь метров.

Ещё выстрел разрывным в то же место. Опять шаг.

Шесть метров.

Тварь меняет траекторию, нацеливаясь на меня, а я продолжаю выпускать один за другим все оставшиеся патроны в барабане.

Четыре.

Патроны закончились. Правой — револьвер в кобуру, левой выхватываю рунный нож.

Два.

Ещё шаг в сторону.

Метр.

У твари заламываются ноги, а я ещё больше ухожу в сторону.

Монстр заревел, падая на дорогу, и проехал ещё пару метров по инерции. Я в три шага оказался у головы, нож с разгону вошёл в раскуроченную рану. Но добивать не понадобилось: тварь была мертва.

Я постоял, прислушиваясь. Да, точно мертва. Напитал клинок магией и вскрыл основание шеи, вытаскивая крупный, размером со спичечную коробку, макр. Красный. Протёр об шкуру, сунул в карман. Пошёл к мотоциклу. Источник просел, оставляя мне меньше пятой части.

Следующие километров сто прошли без особых приключений. Несколько десятков иглокожих крыс под колесо, пара кузнечикоидов — лопатой и один выстрел из дробовика в обнаглевшего летающего стреконойда, повадившегося атаковать в спину. Два раза пришлось съехать на обочину, огибая крупное скопление тварей.

После трёх часов дороги я наконец увидел впереди южный форт.

Укрепление стационарного телепорта возвышалось над пустыней, его было хорошо видно километров за десять. Оно занимало всю территорию большого каменного плато над равниной и казалось серьёзной крепостью: четыре круглые башни по углам, на каждой магическая пушка, легко узнаваемая по характерному горбу ствола даже с этого расстояния. Над воротной башней поднят имперский флаг.

Перед стенами расчищенная полоса километра в два. Голая. Только потрескавшийся камень да песок, а дальше стояло кольцо из тварей. Их там было несколько тысяч, не меньше, разных видов и размеров.

Вскоре с правой угловой башни бахнула магическая пушка: короткий гулкий хлопок, больше похожий на удар камнем о кастрюлю. Огненный жгут ушёл низко над равниной и накрыл группу монстров недалеко от дороги. Большая часть тут же сгорела, остальные шарахнулись назад, и кольцо чуть расступилось.

Стояли они тут не потому, что боялись пушек. Они питались своими невезучими сородичами. Артиллеристы форта снабжали их всё новой и новой едой, и кольцо удерживалось этим прикормом как рыба на месте, где сыплют пшено.

Разумно работают, видать, хороший в форте комендант.

Я прикинул шансы. Прорваться можно, только сходу и на скорости, пока твари не сообразят, что еда сама идёт к ним. Откроешь огонь — скорость упадёт. Скорость упадёт — найдётся кто-то, кто догонит, а там даже неудачное нападение для меня — падение, а падение на этой дороге значит конец.

Прорываться надо в том месте, где недавно был выстрел, там сейчас монстры заняты дележом лучших кусков.

Повернул ручку газа, начиная стремительный разгон. Магию жизни в реакцию и руки.

Шестьдесят. Восемьдесят. Девяносто. Сто. Сто пять.

Я быстро приближался к кольцу из тварей. Свернул на обочину, мотоцикл стремительно шёл по камням словно по первоклассной дороге. Слева и справа занятые жратвой головы монстров лениво отрывались от трапезы, с опозданием скалились, но не преследовали: понимали, что если уйдут, их место займут другие.

Двое всё же оторвались и кинулись наперерез. Какой-то крупный, с перепонками между лап, и худой длинноклювый. Дробовик в правой руке поверх руля.

Выстрел.

Перепончатого смело в сторону, его сразу же накрыли соседи. Длинноклювого объехал по самой обочине, переднее колесо прыгнуло на камне, мотоцикл повело, но удержался.

Через сто метров кольцо кончилось. Передо мной открылась голая полоса до самых стен. Два километра пристреленного пустыря.

Газу до отказа.

И тут с правой стороны, из-за крупной туши уже за моей спиной, вылетели ещё двое.

Гепардоиды.

Длинные, поджарые, на четырёх лапах, морды вытянутые. Я их видел в бестиарии: бьют рывком за тридцать секунд, потом выгорают и дохнут от собственного метаболизма. Уйти от них на «Урале» — фантастика. Но шанс есть, главное продержаться эти полминуты.

Движок ревел на полную, а я чувствовал спиной, как они догоняют. Скос на цифры — стрелка спидометра дрожала на ста десяти.

Выхватил дробовик, ствол на ближнего как раз в тот момент, когда он готовился к прыжку.

Выстрел. Ближайшего смело.

Второй сокращал дистанцию.

Дробовик на раму, обе руки на руль. Поймал в верхнем слое сознания твари короткое острое предвкушение.

Сейчас прыгнет.

Резко тряхнул мотоцикл влево и сразу по тормозам. Гепардоид по инерции пронёсся мимо, пробуксовал лапами, чуть не кувыркнулся через голову. Я выровнял «Урал», обошёл тварь сзади, повернув ручку газа до упора.

Тварь замешкалась на секунду, но тут же рванула следом.

Дистанция стремительно сокращалась.

И вот в этот момент с надвратной башни вспышка.

Я тут же вильнул левее. Огненный фаербол прошёл низко, ровно над дорогой, буквально в полуметре от моего правого колена.

Взорвался у меня за спиной.

В зеркало я увидел, как гепардоиду снесло голову, туша сделала пару кувырков и застыла на дороге.

Ого, вот это меткость! И похвальная выдержка: стрелять в такой близости от своего же не каждый сможет. Это черта человека, который принимает на себя ответственность.

Стены уже совсем рядом. На башне над воротами фигура мага в форме, рука у края парапета. Он смотрел на меня. Я кивнул на ходу. Мужчина коротко кивнул в ответ.

Не успел я подъехать к мосту, как створка ворот пошла внутрь.

После пришлось немного покружить по узкому каменному мешку, куда, если сильно прижмёт, будут пропускать монстров, чтобы постепенно с ними разделываться магией. Потом ещё одни ворота, и я наконец увидел часть внутреннего двора форта. Большой, мощёный, хорошо устроенный. По периметру арсенальные пристройки, лазарет под навесом, казармы в два этажа, башня связи с антеннами. Офицеры-стихийники явно готовятся к предстоящей чистке колонии. На плацу строилась посменная пехота.

У стены лазарета на лавках сидели раненые, явно после этой ночи, в основном гражданские, видно, каким-то воздушникам всё же удалось прорваться сюда этой ночью. Дальше виднелись дома.

И ещё — следы свадьбы.

Над террасе одного из домов белый тент, под ним накрытые столы, кто-то снимал гирлянду из живых цветов с балки. Рядом солдат выметал битые стекляшки. Половина стульев уже сложена и вынесена.

Я заглушил мотор.

Ко мне тут же подбежал унтер:

— Мастер-инквизитор Воронов?

— Да.

— Вас ожидает комендант, я провожу.

Кабинет занимал угол на втором этаже, дверь приоткрыта, оттуда слышался ровный голос. Шло совещание.

Подполковник во главе стола, судя по погонам, маг земли, седые виски, в полевой форме, на петлицах знак седьмого уровня. Вокруг пятеро. На столе карта колонии с красными отметками прорывных столбов.

— Воронов? — подполковник отложил карандаш. — Мне передали по рации с северного, что вы выехали вчера.

Инквизиция была выше вояк в иерархии, поэтому без лишних расшаркиваний я перешёл к делу.

— На северной трассе, в форт-гостинице на полпути, две гражданские. Маг воды и маг воздуха, обе третьего уровня. Прибыли вчера во второй половине дня. Прошлую ночь отбивались втроём. Прошу броневики и сопровождение.

— Ольга Игоревна и Анастасия Ивановна?

— Да.

В кабинет влетел офицер как раз в момент, когда подполковник назвал имена.

— Анастасия Ивановна Сорокина. Сестра моей Полины. Разрешите… — вклинился в разговор вошедший.

Я обернулся и узнал в молодом человеке огневика, стрельнувшего фаерболом с надвратной башни.

Подполковник коротко взглянул на него. Кивнул. Перевёл взгляд на меня.

— Целы? — с выдохом спросил офицер.

— Целы.

— Васильев, — тут же обратился к нему подполковник. — Ваш резерв, два броневика, четыре мага, северная трасса, форт-гостиница. Мастер-инквизитор Воронов сопроводит вас. Выезд через десять минут. Готовьте экипажи.

— Есть, — сказал капитан, поднимаясь.

Он встал по стойке смирно, секунду посмотрел мне в лицо. Не сказал ничего, но в этом взгляде было то, что подделать нельзя. Облегчение. Капитан кивнул мне и тут же сорвался с места выполнять приказ.

Выйдя из кабинета, заметил девушку в коридоре. Лицо заплаканное, на голове растрёпанная причёска, которая вчера, кажется, была свадебной. Глаза как у Насти, серые, только потемнее. Полина.

— Простите… — голос ровный, только дыхание сбивается. — Вы видели мою сестру?

Я остановился.

— Видел. Обе живы. К обеду будут здесь.

Она закрыла рот ладонью. Слёзы тут же полились по щекам.

— Спасибо, — кивнула Полина.

Через двенадцать минут мы уже выехали из южного форта под оглушительный грохот пушек, расчищавших дорогу.

Два имперских шестиосных броневика колониального производства: мощная силовая установка, скорострельная пушка и пулемёт.

Я сел в кабину головного, рядом с Васильевым. Первые километров десять он молчал. Потом, не глядя на меня, сказал:

— Спасибо. Я со вчерашнего утра по рации связь с ними искал. В разведку напрашивался, но не отпустили. Отправили капитана Давыдова, но он не нашёл. Я уж думал, всё.

Кивнул в ответ.

Он больше не говорил. Работал, фиксировал координаты крупных тварей и скопления монстров, то и дело передавая информацию по рации. По точкам почти сразу прилетало из магических пушек.

Форт-гостиницу увидели через два с половиной часа.

Монстры окружили её, видно, всю падаль в округе подобрали и теперь сходились на запах живого. Пахло не только подпечёнными на солнце тушами, но и свежим человеческим мясом.

Тварей здесь было сотни полторы, не больше. Но среди мелочи я сразу увидел одного крупного — низкий, плоскомордый, с защитным мерцанием над телом.

Мерка. Брат-близнец того, что я разделал утром в расщелине.

— Капитан, видите? — кивнул я.

— Вижу. По мелочи отработаем сразу. Крупного оставим на потом.

Головной броневик пошёл прямо в кольцо. С башни рявкнула скорострелка, очереди короткие. Мелочь срезало как косой: иглокожих крыс, кузнечикоидов, пару пустынных шипастых, что бросились наперерез. Со второго броневика тут же ударил пулемёт, накрывая правый фланг.

Я не дёргался, а сидел и смотрел. Это была их работа.

Через полминуты от кольца осталась поляна с тушами. Большую часть смело. Остальные разбегались в стороны.

Кроме одного.

Мерка стояла на дороге метрах в шестидесяти, морда вверх, защитный контур засветился ярче. На пушечный огонь она реагировала с задержкой.

Броневик встал.

Васильев вылез на крышу, поднял ладони. Крикнул назад через плечо во второй броневик:

— Третьяков, в бок! Я по морде!

В люке второго броневика было видно лицо мага-офицера. Он поднял ладонь.

Мерка пошла на нас тяжёлым прогулочным шагом, набирая темп.

Васильев выпустил первый залп — огненную стену. Жидкое полотно огня поднялось на дороге метров на пять и пошло на тварь. Контур у мерки полыхнул, удержался, но явно просел. Капитан не стал отрывать руки, продолжал давить. Стена за стеной проходили через тварь, ослабляя её. Контур истончился, осыпался искрами по всей передней части.

Ударил Третьяков.

Из-под земли справа от мерки поднялся каменный столб тонны на полторы с зазубренным верхним краем. Поднялся быстро и сразу пошёл сверху вниз, по диагонали, в правый бок твари.

Удар.

Бок мерки треснул. Под глыбой Третьякова она прогнулась. Тварь повело, передняя правая нога подломилась.

Васильев тут же сдёрнул огненную стену и собрал её в усиленный фаербол. Швырнул в голову.

Её снесло.

Туша осела на дорогу.

— Красиво ты его.

— Ребят пусти трофеи собрать по-быстрому, пока мы фортом будем заняты, — сказал Васильев.

— Будет сделано, — повеселевшим голосом сказал командир второй машины.

Васильев утёр рукавом лоб, спустился обратно в кабину. Дышал тяжело.

— Хорошая у тебя команда, капитан, — сказал я.

— Не первый год вместе.

Броневик тронулся, обходя тушу справа. Там, где работала огненная стена, на камне остался чёрный овал, дорога потрескалась, как будто её обожгли в печи.

Броневик подкатил к воротам, и одна из створок дрогнула.

В проёме стояла Настя. Всё то же окровавленное платье цвета шампанского, тесак в правой руке.

За ней Оля с дробовиком наперевес, ствол чуть дрожит — устала.

Васильев вышел первый и быстрым шагом поспешил к ним.

— Анастасия Ивановна, Ольга Игоревна! Господи, целы!

Настя медленно опустила тесак.

— Капитан, Полина в форте?

— В форте. С ней всё хорошо.

Она кивнула.

— Хорошо.

И всё. Ни «слава богу», ни слёз. Сорокина — колониальная девчонка, прагматик. В этих краях истерик не любят.

Васильев со своими прошёл во двор. Маги-стихийники по периметру, проверяют. Один из них, лейтенант, остановился у входа, оценивая картину внутри. Тихо присвистнул.

— Мясная лавка, — усмехнулся он. — И это всё вы ночью втроём?

Я промолчал. Он ещё раз посмотрел на двор, потом на девчонок. Покачал головой.

Васильев молча обходил периметр, считал. Подошёл ко мне и сказал тихо:

— Если бы вы нас сейчас не привели, — он посмотрел на открытые ворота, — тут уже через час начался бы ад, а ночью от форта камня бы не осталось. Тут на вторую ночь после прорыва самое пекло начинается, что даже стены не спасают.

— Знаю.

Я не смог удержаться и обошёл двор последний раз, оглядывая место ритуала, но ничего нового не заметил.

Достал блокнот, ещё раз сверил координаты с тем, что записал утром. Добавил коротко: «Доп. обход в 11:40, новых меток нет».

— Девушки, прошу во второй броневик, — сказал Васильев, когда выезжали. — Там просторнее.

Подруги переглянулись.

— Спасибо, капитан, — сказала Настя. — Мы поедем с инквизитором.

Васильев на секунду замер. Не ожидал.

Потом кивнул.

— Как хотите.

Я сидел между Олей и Настей на десантной скамье, людей с которой капитан частично отправил во второй броневик, чтобы освободить места для спасённых.

Броневик тронулся.

Девчонки молчали. Я же просканировал их источники. Они восстановились за утро прилично. Уровень, конечно, ещё надо нарастить, но потенциал чувствовался хороший, если лениться не будут, то шестой точно возьмут.

Южный форт встретил нас открытыми воротами и дежурным медиком с двумя помощниками.

Васильев первым выскочил из кабины, протянул руку девушкам.

И в этот момент я почувствовал, как у них обеих всё напряглось. Тут же повернулся, ловя их взгляды на мужчине, идущем от плаца. Высокий, атлетичный, чёрные волосы зачёсаны назад, гладко выбритый, в свежем мундире, там, в кабинете коменданта, его не видел. Капитан, маг воздуха.

На лице беспокойство, но инквизитора не обманешь, он играл.

— Анастасия! Слава богу! Я так переживал. Я вас искал вчера весь день, написал даже прошение о выезде в ночь, но комендант запретил…

Настя вздрогнула от его голоса, сбила шаг.

Оля приблизилась к подруге, взяла за руку.

Медик же вёл девушек к лазарету и не заметил заминки. Мужчина пошёл следом, не отставал.

— Анастасия, давайте я провожу. Я объяснял коменданту…

Она снова сбила шаг.

Я шагнул вперёд и дотронулся до плеча мужчины, заставляя остановиться и обернуться.

Капитан был выше меня на голову и шире в плечах. Одежда как на парад, а я в дорожной куртке с нашивкой инквизитора, в пыли по локоть и с трёхдневной щетиной.

Он с вызовом посмотрел на меня, но, заметив отличительный знак ордена, сделал шаг назад.

— Капитан, по-моему, вам чётко дали понять, что девушка не хочет, чтобы вы сопровождали её.

— Простите, мастер-инквизитор, я только…

— Свободны.

Он отступил ещё, кивнул и ушёл к плацу.

Васильев стоял в нескольких шагах, недалеко от броневиков. Молча смотрел на капитана. Потом отвернулся и направился в сторону кабинета коменданта.

Ко мне подошёл адъютант подполковника: невысокий штабс-капитан с папкой под мышкой, он явно хотел что-то уточнить.

— Где тут пункт связи? Мне нужно связаться со штабом, — опередил я.

— Второй этаж, в конце коридора, узловая, — офицер указал на одноэтажное здание, от которого тянулось много проводов в разные стороны.

Я кивнул.

— Второй вопрос. Когда откроется портал в следующую колонию?

Штабс-капитан посмотрел на часы.

— Через два часа.

— Хорошо. Третий вопрос. Какая фамилия вот у этого капитана? — я кивнул в сторону воздушника на плацу.

— Денисов.

— Замечательно. Значит, успею, — невольно улыбнулся. — Мне понадобится личное дело капитана Денисова. И комната для допроса. Через пятнадцать минут.

Адъютант на секунду замер, потом невольно скосил взгляд на эмблему ордена не куртке.

— Мастер-инквизитор… а в каком качестве? Свидетель?

— Допрашиваемый. Дело и комната. Через пятнадцать минут.

Он выдержал паузу. Кивнул.

— Будет исполнено.

Я развернулся и ушёл, не давая ему опомниться.

Узловая занимала комнатку в самом конце коридора. Окно выходило на плац. Связист — лейтенант лет двадцати пяти. При моём появлении привстал, потом снова сел. Я взял бумагу и карандаш, написал номер дежурного, работающего по колониям.

— Гатчина. Петербург. Большая земля.

— Пять минут.

Я сел на узкий стул у окна.

На плацу увидел Денисова. Шёл нервным быстрым шагом в сторону офицерского крыла.

В одном из окон лазарета мелькнуло платье цвета шампанского. Через минуту там же светлое платье Оли.

У дверей в здание комендатуры стоял Васильев, не решаясь войти.

— Мастер-инквизитор, готово, — связист протянул мне массивную телефонную трубку.

Шипение.

Щелчок.

— Гатчина. Дежурный по штабу.

— Мастер-инквизитор Воронов. Колония «Михайловка», южный форт. Веду самостоятельное преследование лиц, причастных к Ордену Осьминога, по материалам хельсинкской операции. Прошу подтвердить полномочия и открыть канал для докла…

В трубке резко стало тише. Дежурный прервал меня на полуслове, голос натянутый:

— Мастер-инквизитор, прошу прощения. У меня распоряжение при вашем звонке тут же перевести на… Соединяю.

Я молчал.

Шум в трубке. Щелчок переключения.

— Игорь Юрьевич, наконец-то я вас слышу, — раздался в трубке ровный, спокойный голос с такой отвратной шёлковой интонацией.

Я не ответил.

— А я уже начал волноваться, что не выходите на связь.

Я смотрел в окно. По плацу пробежался Денисов, а за ним два офицера с красными повязками на руках.

В трубке же громко дышал Пономаренко.

— Воронов, я знаю, что вы меня слышите. Не молчите, докладывайте.

— Евгений Анатольевич, не ожидал.

— Думали дежурным отделаться, а вот нет. Вы у меня на карандаше.

— Замечательно.

Доложил коротко и по существу, особо не раскрывая деталей: преследую группу адептов Ордена Осьминога. Идут караваном — груз, артефакты, удерживаемые силой люди, возможно, под действием газлайтинга. По собранным оперативным данным, прорыв в «Михайловке» — их рук дело. Цель — узнать расположение логова и планы. Через два часа откроется портал за внешнее кольцо миров.

— Откуда у вас информация, что преследуете группу ордена, а не обычный торговый караван?

— Оперативная информация.

— От кого? Кто ваш источник?

Ну вот и дошли до главного.

— Я уверен в источнике на сто процентов.

— Кто он?

Если скажу, что Пётр, то подвергну его риску. Вдруг Пономаренко работает на ту сторону, уж больно он вездесущий. Но не сказать тоже плохо. Дальше внешнего кольца простого гражданского без бумаги пограничная стража порталов не пустит. Места стационарных переходов охраняются, а проход только по предписанию ордена или военных. Я без полномочий упираюсь в третье кольцо и сижу тут, пока не подберёт орденская бригада. То есть вечно.

Хорошо. Тогда так.

— Я работаю по распоряжению гранд-мастера Филипенко.

Тишина в трубке.

Я не врал, ведь если разобраться, то вот эта поездка к Петру в колонии уже давно была в планах Софьи Михайловны. Но упомнить главу ордена в разговоре с Пономаренко не хотелось. Пусть отдувается начальник Петербургского отдела, Филипенко, руководитель Пономаренко.

Так что имя я бросил на стол и теперь посмотрю, что с ним будет делать мой непосредственный начальник.

— Так-так… сейчас загляну в личное дело.

Шорох бумаги на той стороне. Слишком ритмичный, обычно так усиленно листают, когда хотят создать вид поиска.

— Ага, вижу. У вас индивидуальное задание от гранд-мастера Филипенко по линии операции «Кальмари», с расширенными полномочиями.

На секунду я замер.

Никакой записи быть не могло. «Кальмари» Филипенко мне не давал. И такое задание никто бы не записал в моё личное дело в обход регламента. То, что Пономаренко сейчас сказал, было сделано, чтобы я расслабился и продолжил.

Вот ты и подсветился, Евгений Анатольевич.

Не «не знаю». Не «уточню». Над этим точно стоило поразмыслить. Пономаренко явно играл за другую сторону, вопрос, за кого?

— Разрешите выполнять, раз полномочия подтверждены.

— Конечно, конечно. Только… Игорь Юрьевич. Я бы рекомендовал вернуться в Новогородск, в центральный колониальный офис. И там сформировать группу для преследования и расследования.

Вот что он сейчас сказал? Сам-то понял? Предлагает всё бросить и вернуться в центральную колонию. Он это всерьёз?

— Евгений Анатольевич, не могу. Я в южном форту «Михайловки». Колония закрыта на чистку. Вернуться через северный портал получится не раньше, чем через четверо-пятеро суток. Я же докладывал.

— Знаю, знаю, — забренчал он. — Тогда направляю к вам Черкасову.

— Марию?

— Да, по моему распоряжению она отправилась за вами в колонии, сегодня доложилась о прибытии в отделение в Новогородске, а вы там и не появились, хотя должны были.

— Напал на след, замедление привело бы к его потере.

— Я не сомневался в вашем ответе. Тогда так: адепт Черкасова направляется к вам, обо всех перемещениях докладывайте в Новогородский филиал ордена. До её прибытия никаких самостоятельных запросов по линии инквизиции в Гатчину не делать. Понятно?

Я отвернулся к окну, вздохнул.

— Евгений Анатольевич, ещё раз повторюсь: «Михайловка» закрыта, тут прорыв. Магу четвёртого уровня нечего тут делать без сопровождения. Да и я через два часа окажусь в других колониях.

— Ничего страшного. С первым же караваном она вас догонит.

— Принял.

— И…Воронов…

— Что?

— Будьте осторожны.

Что он сказал? Я не ослышался? И тут же раздался щелчок и гудок.

Медленно опустил трубку на рычаг. Посмотрел на связиста, тот сидел за столом, не поднимая головы, делал вид, что его тут нет.

Так. Пономаренко в игре. С Филипенко он не работает, иначе не блефовал бы. Значит, кто-то ещё. И почему доклад только через Новогородский филиал. А ещё и Черкасова…

Блин! Лучше бы не звонил.

— Спасибо.

Связист кивнул.

В коридоре у выхода меня встретил адъютант, тот же штабс-капитан. Он протянул папку.

— Мастер-инквизитор, дело капитана Денисова. Он в комнате допроса, под охраной. Комендатура, первый этаж, направо до конца. Вас проводить?

— Не откажусь.

Адъютант несколько секунд шёл молча, но всё же не удержался:

— Простите, а с Денисовым что-то серьёзное?

— Нарушение служебных. Гражданские могли погибнуть.

Кивнул, на полшага отстав от меня.

Вошли в комендатуру и сразу повернули в глухой коридор на первом этаже. Здесь почему-то очень сильно пахло хлоркой и табаком. У последней двери стоял дежурный сержант с винтовкой. Открыл, не глядя пропуская меня.

В комнате: стол, два стула, лампа под низким абажуром. Окон нет. На стуле — капитан-воздушник Денисов. Без кителя, в рубашке, рукава закатаны до локтя. Лицо вспотевшее.

Я сел напротив. Положил личное дело на стол. Не открыл. Изучал мужчину напротив, дав себе пару минут тишины.

Денисов с виду держался хорошо. Маг воздуха, фронтовик, пятый уровень. На шее армейский амулет имперского литья, серьёзная вещь, типовая защита от ментального вмешательства, странно что при первой встрече на маге его не было. На правой руке перстень — там резерв магии, тоже армейский.

Странно, почему их не сняли?

Но да ладно. Я такие штуки разбирал ещё в учебке. Третий курс, теория по контрмагии. На пятом уровне, который у меня уже три года, на такое уходило минут пять.

Не глядя на Денисова, начал работу. Протянул тонкую нить магии жизни от пальцев к его шее. Не активировал, просто прощупывал амулет и его особенности.

Структура типовая, трёхслойная. Наружный — фильтр. Средний — отзеркаливание ментальных импульсов. Внутренний — резервный контур восстановления. Слабое место — настройка фильтра на собственную опорную волну. Если подложить фильтру чужую опорную волну, ровную, нейтральную, устройство начнёт сверять входящие импульсы уже с ней. Зеркало уйдёт в пустоту, амулет не сломается. Оглохнет.

Начал работать очень нежно, филигранно. Чтобы металл на коже Денисова не нагрелся раньше времени.

Параллельно открыл папку.

— Капитан Денисов Сергей Валерьевич?

— Так точно.

— Вчера в шесть ноль две вы заступили на дежурство КПП северного выезда. В семь восемнадцать выписали пропуск для красного кабриолета «Руссо-Балт» на двух пассажирок: Сорокину Анастасию Ивановну и Гладковскую Ольгу Игоревну. В семь двадцать три кабриолет покинул КПП. В семь двадцать семь сработал датчик прорыва на дальнем посту. В семь тридцать шесть комендант объявил закрытие маршрутов. Совпадает с журналом КПП?

— Так точно.

Волна в фильтре уже практически подменена. Параллельно я обвёл петлёй канал между Денисовым и перстнем на правой руке. Если он сейчас потянется в перстень за маной для дополнительной энергии, то ничего не получится.

— У вас, как у дежурного офицера, прямой доступ к показаниям магических датчиков. По регламенту при первом локальном всплеске вы обязаны закрыть выезд для гражданских. Локальные всплески пошли в шесть пятьдесят три. На пульте отображались. Вы видели их?

— Видел… но малые. Я подумал…

— Что вы подумали, меня сейчас не интересует. Меня интересует другое.

Я перевернул страницу. Амулет уже был обезврежен.

— Вы выпустили двух гражданских, имея на руках показания о начавшемся прорыве. Через двадцать минут комендант закрыл выезд. Остальных вы не пропускали. А этих двоих почему-то пропустили. Объясните разницу.

— Они настаивали. Сорокина была в эмоционально возбуждённом состоянии. Угрожала жалобой коменданту. Я не хотел скандала.

— Хорошо. Версия для протокола принята.

Закрыл папку. Положил на неё ладонь.

Денисов чуть выдохнул.

Зря.

— Теперь, Сергей Валерьевич, поговорим о другом. Вы были позавчера на свадебном торжестве у Полины Сорокиной и капитана Васильева.

Он кивнул.

— В какой манере вы вели себя с Анастасий Ивановной? Почему она сочла ваше поведение столь оскорбительным? Я не спрашиваю, было или нет. Я знаю, что было. Хочу, чтобы вы рассказали сами.

— Мастер-инквизитор, я не понимаю, о чём вы. Я был немного выпивший. Возможно, неудачно пошутил. Анастасия Ивановна обиделась и…

— Сергей Валерьевич, вы лжёте. Даю последнюю возможность сказать правду.

— Я говорю правду.

Я помолчал секунду.

И сделал три вещи разом.

Первое. Полностью отключил амулет защиты. Металл на шее Денисова быстро нагрелся, как будто у него под кожей вспыхнула спичка.

Второе. Затянул петлю на канале к перстню. Канал схлопнулся.

Третье. Уложил пласт давления на верхний слой его сознания. Не глубоко. Лишь слегка прижал.

Денисов поймал всё это одной волной. Горячий амулет. Перекрытый магический источник и резерв на пальце. Он по привычке попытался поставить воздушный щит, но не смог. Попробовал применить атакующее заклинание, но магии не было.

Лицо стало белое как простыня. Допрашиваемый хотел рвануть к выходу.

— Сидеть.

Денисов сел обратно. Не сам. Тело расслабилось, свалилось на стул, спина сама выровнялась.

— Сергей Валерьевич, послушайте внимательно. Я сейчас в вашей голове. Амулет ваш не работает. Магия не работает. Сидите спокойно. Говорите правду. Это сэкономит время и мне, и вам. Если будете лгать, то я достану правду. И, поверьте мне, для вас это будет чертовски неприятно.

— Я… я…

— Начнём. Вы добивались Анастасии Сорокиной?

Пауза.

— Да.

— Она вам отказала?

— Да.

— Вы пришли ночью к ней в квартиру?

— Я хотел поговорить.

— Сергей Валерьевич, вы пришли в квартиру. Что сделали?

Сглотнул.

— Третий раз спрашивать не буду. Сами покажете.

И начал.

Чтение прошлого — дар, который открывается у мага жизни на шестом уровне. У меня пятый, а до шестого ещё нужно дожить. Поэтому в прошлое я даже не лезу. Делаю проще.

Прижал верхний слой его сознания и подкинул крючок: подъезд, лестница, ночь.

Денисов дёрнул бровью. Воспоминание всплыло само. Он не мог его не вызвать. Магу пришлось прожить всё заново, а я, держа верхний слой, смотрел: лестничная клетка, плохо горит лампочка, дверь, кисть на ткани платья. Голос Денисова, шёпотом: «Если ты, Настя, со мной не хочешь по-хорошему, то у твоего зятя ведь служба опасная. Лейтенант на дежурство уехал и не вернётся. Третье кольцо: всякое бывает… А сестра твоя будет искать нового мужа».

«Не смей им вредить!» Дверь захлопывается перед его носом.

Денисов закрыл глаза, не помогло.

Следующий образ.

Шлагбаум. Кабриолет. Настя через стекло: «Денисов, если не пропустишь — пойду к коменданту и всё ему расскажу». Маг смотрит секунду и в его голове возникает план:

«Пусть катится. Прорыв начался. Дороги сейчас перекрою. Назад она не вернётся, а до северного форта не доедет».

И вслух: «Хорошо. Ладно, я тебя отпускаю».

Достаточно.

Я отпустил верхний слой. Денисов осел.

— Сергей Валерьевич, вы не просто отпустили её. Вы знали, что она не доедет. Рассчитывали. Выпустили, чтобы прорыв сделал то, чего не смогли вы. Это не нарушение служебной дисциплины. Это покушение на убийство двух гражданских лиц. Я могу прямо сейчас передать вас под трибунал.

Денисов не отвечал. Не мог.

— Но я этого не сделаю. Не потому, что мне вас жаль. А потому, что это займёт время, которого у меня нет. Поэтому другой вариант.

Я встал, обошёл стол, положил ладонь Денисову на лоб, залез в его голову. Понятное дело, что я мог осуществить это и на расстоянии, но так потребовалось бы больше сил.

То, что я делал сейчас, было на самой границе. За ней уже становятся газлайтерами, а это дорога в изгои и на ликвидацию. В открытую такую технику магам жизни не преподают, но инквизиторам — да. Я знал анатомию человека, как любой медик, а значит, мог описать Денисову его собственное тело так подробно, что мозг этому поверит. В ту часть сознания, что отвечает за телесные ощущения, я аккуратно вложил детальную картину: одна косточка чуть сместилась относительно другой. Потом ещё. И ещё.

Денисов сам додумывал и сам в этот страх верил.

Кости его собственного черепа начали жить отдельной жизнью. Они могли расходиться. Могли сходиться. Могли быть пересобраны как угодно. И ничего не могло спасти его от этих фантазий.

Я наклонился ближе, сказав тихо, прямо в ухо:

— Капитан, запомните одну вещь: в любой момент, в любом месте большой земли или миров колоний я могут проверить. Или мои коллеги по ордену. И если вы, Сергей Валерьевич, ещё раз повторите подобное в адрес какой-то ещё девушки — кости в голове не из железа. Это понятно?

Денисов еле выдохнул:

— Понятно.

Я выпрямился. Вернулся за стол. Отпустил контроль над телом. Магия к Денисову вернулась, но он к ней даже не потянулся. Сидел как на иголках.

Мой же источник просел до дна. Разбор амулета и менталистика сожрали почти всё. Это плохо. В кармане, конечно, лежали макры, те, что я вытащил сегодня утром в форте, а ещё красный из мерки. Так и манило втянуть энергию. Не стал. Через час источник сам немного наполнится.

— Сейчас вы пойдёте к коменданту и напишете рапорт. Содержание: нарушение регламента пропуска при первых показаниях о прорыве, повлёкшее непосредственную угрозу жизни двум гражданским. О приставании — ни слова. Ясно почему?

Денисов кивнул.

— Анастасия Ивановна не желает, чтобы её имя фигурировало. Я её желание уважаю. Вам нужно, чтобы её имя не фигурировало, по другой причине. Если в рапорте о ней будет хоть строка, я добавлю свою часть, и вы сядете. Ясно?

— Так точно.

— Копию мне на руки до отъезда. Я уезжаю через сорок минут, так что поторопитесь. Свободны.

Я подошёл к двери и постучал кулаком. Сержант открыл её. Денисов поднялся и пошёл, его ноги заплетались. Проходя мимо, взглянул на меня исподлобья и поспешил на второй этаж к коменданту.

Я вернулся к столу, взял папку с личным делом, передал сержанту. Сунул руку в карман. Нет, всё-таки не буду брать энергию из макров. Вытащил. Посмотрел на часы: есть минут тридцать. Поймал себя на мысли, что хочу есть, хотя обычно после копания в головах не хотелось.

Армейская столовая южного форта ничем не отличалась от множества других, в которых я побывал. Длинный зал, простые столы, у стен кадки с пыльными пальмами, своего рода колониальная экзотика.

Взял на раздаче тарелку: гречка с мясом, чёрный хлеб, компот, яблоко. Сел у окна.

Гречка горячая, куски мяса хорошие, большие, как, впрочем, везде в колониях. Через минуту с такой же тарелкой напротив сел Васильев. Без кителя, только мундирная рубашка, верхняя пуговица расстёгнута.

Ели молча.

Васильев отложил ложку первым.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что вернули девушек живыми, — он сжал губы. — Знаете, Полина с Настей поссорились. Анастасия позвонила утром, сказала, что уезжает. Не объяснив. Моя жена обиделась, подумала, сестра не хочет остаться на второй день. Но когда вы вернулись, стало понятно: уезжала не из-за этого.

— Сейчас помирились?

— Да, но я хочу понять, что произошло.

Я посмотрел на него секунду.

Капитан Васильев пока ничего не понимал. Но он был из тех людей, кто обязательно догадается обо всём сам, а потом наделает глупостей. Например, ночью проберётся к Денисову и заберёт его жизнь. Такие вещи проще предотвратить до того, как он натворит делов.

— Послушайте, капитан. Денисов угрожал, что с вами на дежурстве может что-нибудь случиться, если Анастасия не отдастся ему. Поэтому она и уехала. Чтобы вытащить себя из этой истории, и чтобы не пострадали вы с Полиной.

Васильев молчал. На лице его что-то сдвинулось. Желваки заходили на скулах. Не вскочил. Не схватился за оружие. Смотрел в кружку.

— Я бы убил.

— Знаю. Поэтому я сам всё решил.

— Что с ним будет?

— В течение часа разжалуют и переведут отсюда подальше. Может, и трибунал, если комендант захочет докопаться.

Он кивнул. Помолчал, разжимая кулак.

— Спасибо, — подняв взгляд от кружки, сказал Васильев.

Помолчали.

Любой инквизитор на моём месте сделал бы так же. Ну, почти любой. Хотя, может, ещё припомнил бы тот его утренний фаербол, что лёг точно в морду твари, догоняющей мой мотоцикл. Васильев порядочный и тащит ответственность сам, таких людей я ценю. Их мало.

Молча достал из кармана тёмно-вишнёвый макр, который вытащил утром из мерки в расщелине. Положил перед Васильевым.

Он посмотрел.

— Это что?

— Свадебный подарок.

— Мастер-инквизитор, это…

— Я маг жизни, мне такие не очень, а вам пригодится. Берегите Полину. И Анастасию заодно.

Васильев взял. Понял, что отказаться значит меня оскорбить.

— Спасибо.

Я поднялся и допил компот стоя. Засунул яблоко в карман куртки.

Васильев тоже встал.

— Я провожу.

— Не нужно.

Он кивнул.

На выходе из столовой меня ждал адъютант, в руке бумага.

— Мастер-инквизитор, рапорт капитана Денисова.

Я не взял.

— Что в нём?

— Признание в нарушении регламента пропуска при показаниях о прорыве. С запросом на дисциплинарное взыскание.

— Разжалование?

— Разжалование, перевод в другую колонию, понижение до лейтенанта. Сам просит.

Я чуть усмехнулся. Расторопный он всё же.

— Хорошо, передайте коменданту.

Достал из кармана блокнот и чиркнул: «Подтверждаю изложенные факты. По линии инквизиции вопросов к капитану Денисову не имею. Воронов». Вырвал лист и отдал адъютанту.

— К коменданту зайдёте?

— Не успею. На обратном пути обязательно.

— Понял, передам, — офицер кивнул и ушёл.

Я же направился к мотоциклу. Обошёл, проверил крепление. Посмотрел на часы: до открытия портала ещё десять минут. Обратился к источнику, тот начал медленно наполняться. Сел на мотоцикл, завёл.

И тут перед «Уралом» появилась Настя.

Чистая блузка, тёмная юбка, волосы заплетены в простую косу. Серьги маленькие, не парадные — повседневные.

— Анастасия Ивановна.

— Вы уже уезжаете?

— Через десять минут.

Я достал из внутреннего кармана сложенный вдвое листок.

— Чуть не забыл вернуть ваше письмо. Думаю, теперь нет смысла доставлять его.

— Нет смысла, — она помолчала. — А вы читали его?

— Нет.

Она взяла листок, разорвала пополам, потом ещё пополам. Кусочки сунула в карман юбки. Чисто, без театра.

— У меня для вас другое.

Достала из того же кармана небольшой сложенный конверт.

— Это лично вам. Прочтёте, когда захочется. Хотя можете и не читать, — она ненадолго опустила взгляд. — Я просто хотела, чтобы оно было у вас.

Взял.

— Хорошо.

Спрятал во внутренний карман куртки.

— Анастасия Ивановна, а до портала тут далеко?

Она посмотрела вверх, на крышу казарм за плацем, и слегка улыбнулась.

— Рядом, его даже с крыш домов видно. По центральной улице две минуты от силы.

— Понятно.

— Мы с Олей с крыши посмотрим, как вы уезжаете. Если не возражаете.

— Не возражаю.

Девушка довольно кивнула и пошла обратно, не оборачивалась.

Я посмотрел ей вслед секунду, потом дал газу.

Площадка перед порталом: большое каменное поле, два столба по сторонам, между ними уже начала скапливаться энергия для открытия. На подъезде к воротам будка пограничной стражи. Внутри сидел пожилой унтер с толстой тетрадью на столе.

— Мне в следующую колонию. Когда открытие?

— Через шесть минут, всё точно по графику. Записываться будете?

— Буду. Мастер-инквизитор Воронов, индивидуально, с транспортным средством. И ещё покажите мне журнал прохождений за последние двое суток.

Унтер протянул тетрадь. Я пролистнул до вчерашнего дня.

Утро. Пять тридцать восемь. Караван — двенадцать грузовиков «Зил», товарный. Направление — четвёртое кольцо миров. Главный в группе — Сергеев Михаил Алексеевич. Имя из тех, что не запоминаются. Слишком обыденное. Пассажиров — двести два. Груз — хозяйственное оборудование.

Двенадцать грузовиков. Двести два человека. Хозяйственное оборудование.

Я посмотрел время: без пяти минут шесть.

Тридцать шесть часов отрыва.

Двенадцать гружёных машин пойдут не быстрее пятидесяти, даже скорее сорока. На мотоцикле смогу ехать девяносто. Прикидка простая: тридцать часов отрыва, разница пятьдесят, значит, сутки дороги — и я у них на хвосте. В следующей колонии или в той, что за ней, есть шанс догнать.

Если только они снова не сделают ритуал.

И вот эта мысль меня смутила. Прошли вчера утром. Прорыв в «Михайловке» начался в семь. То есть сразу после прохода они запустили ритуал и пошли дальше. Если работают по той же схеме, то прорыв запустят уже этой ночью.

Я должен пройти следующую колонию до этого. Иначе опять придётся терять время на бой с тварями, как тут.

— Спасибо, — поблагодарил я унтера.

Вернул журнал. Достал свой блокнот. Записал по памяти номера грузовиков, имя командира, время прохода.

— Одна минута до открытия, — объявил служащий у портала.

Я вернулся к мотоциклу и, пока было время, зарядил револьвер и дробовик.

Раздался гул. Между портальными столбами начал открываться переход. К очереди подкатил первый по графику грузовик. Регулировщик с флажком махнул мне.

— Сначала инквизиция. Мастер-инквизитор, прошу.

Я подкатил «Урал» к воронке.

Перед самым входом обернулся.

На крыше казармы заметил две женские фигуры. Одна из них была в светлой блузке и тёмной юбке.

Настя и Оля.

Они не махали мне, я тоже. Лишь глянул на них издалека и повернулся обратно, к порталу. Гул нарастал. Регулировщик опустил флажок.

Воронка раскрылась.

Я повернул ручку газа и заехал в неё.

Небольшое покалывание прошло по коже, и тут же в глаза ударила вспышка, заставляя зажмуриться.

Открыл глаза: небо отличалось оттенком, цвет более насыщенный, с зеленоватым отливом.

Воздух, как и в «Михайловке», тёплый, но более влажный, с запахом прелой листвы и какого-то цветущего растения. После сухого пустынного ветра прошлой колонии я словно вошёл в подостывшую парную.

Около портальных врат желающих покинуть этот мир было мало. Что, в принципе, не удивительно, учитывая, что «Михайловка» ещё не очищена от монстров.

Я подъехал к КПП, приютившемуся под раскидистым тропическим деревом с крупными листьями.

Двое в зелёной форме пограничной стражи. Унтер лет пятидесяти и совсем молодой рядовой уже приготовились встречать путешественников из третьего кольца колоний.

Стоило мне подъехать, как унтер заметил в петлицах эмблему ордена и тут же козырнул, забрав протянутые документы. Молодой при этом с нескрываемой завистью смотрел на мой мотоцикл, идеально приспособленный для таких жарких климатических условий.

Унтер записал мою фамилию и номер транспортного средства в журнал и тут же вернул документы, приготовившись записывать обязательные при прохождении телепорта за внешнее кольцо миров вопросы.

— Мастер-инквизитор, добро пожаловать в Ухинск. Один следуете?

— Один.

— Цель?

— Транзит.

Кивнул. Дописал строчку.

— А у нас тут сегодня тихо, не то что у соседей. Вы успели проскочить ещё до прорыва?

— Прорыв застал почти сразу. До плоскогорья даже не дошёл.

Унтер поднял глаза и закивал.

— Инквизиция, что тут скажешь, ваш брат и сразу после прорыва легко пройдёт, видел я как-то, как вы умело этими монстрами управлять можете. Эх, талант…

Я кивнул.

— Слышал, что один из лучей повредил мост через каньон. Это правда? — поинтересовался словоохотливый унтер.

— Да, — подтвердил я. — Но его восстановят быстро. Чистки от монстров ещё не закончатся, но движение уже будет открыто.

— В «Михайловке» быстро, — он махнул рукой, — меньше чем за пять дней справятся. Войска по железке за сутки подтянут — и сразу за чистку. А вот у нас, мастер-инквизитор, если прорыв — это на две недели минимум. И то скажите спасибо, что мир важный, торговля. А так бы и вовсе в очередь поставили, месяца три ждали бы.

— А что у вас тут добывают? — поинтересовался я.

— О-о-о… Да вы, видать, тут впервые?

— Впервые.

— Ну тогда послушайте. «Ухинск» — это вам не «Михайловка» с её песками да пустыми камнями, даже шахты там ни одной нет, ничего нет. Если бы не наш мир, так её бы совсем забросили.

Я кивнул, обернувшись. За мной уже стояла очередь из тех, кто прошёл портал и ждал записи в журнал.

— У нас, поглядите, кругом лес. Чуете запах? Это каучуковое дерево цветёт. С него сок берём, потом экспортируем в центральную колонию, а оттуда уже по всей империи по железке расходится. Каучук — это раз, — унтер довольно вытянул указательный палец. — Травы лекарственные — два, тут больше ста сортов. Считайте, всё зельеварение на наших компонентах делается. А ещё ананасы, бананы и сахарный тростник.

Я кивал, запоминая.

— По колониям как заведено: если есть, ради чего поселиться, строят город при центральном телепорте и потом ещё два форта у выездных порталов. Если нет, то только форты при порталах ну и гарнизон для охраны, как в «Михайловке». У нас как раз есть ради чего. Город Ухинск самый крупный в четвёртом кольце миров. А тут, между прочим, тридцать два мира, — унтер довольно потряс указательным пальцем в воздухе. — Постоянное население больше двадцати тысяч человек, плюс в сезон сбора растений ещё столько же приезжает на работы. А ещё у нас два крупных форта: юго-западный, в Аркино, восемьсот километров по тракту; и восточный, в Песчаном, через четыреста. Дороги обе чинённые, наши маги земли держат, но размывает всё равно.

— А по тварям?

— Обычные тропические, — махнул он рукой, — из опасных только ночные кошки, они одной лапой могут прибить, если расслабишься и по сторонам смотреть не будешь. Да, в небе ещё в сезон филанты беснуются, нападая крупными стаями. Днём дорога безопасная, грузы идут спокойно. А вот ночью, — он покачал головой, — ночью на тракт лучше не суйтесь. Если уж приспичит ехать, у форта вставайте или хотя бы у обозначенной стоянки, не в кустах. Ночные монстры у нас умные и уж больно голодные, к утру от вас ничего не останется.

— Заправка?

— Заправка есть, конечно, у Жаркова. На выезде из города, где поворот на юго-западный тракт. Если на Аркино пойдёте, то там ещё одна есть ровно посреди дороги в среднем форте.

Я уточнил про филантов, знаменитых летающих волков, которые изрядно портят жизнь людям, когда прорываются в средние миры, но унтер лишь отмахнулся:

— Сейчас не сезон, не бойтесь.

Я кивнул говорливому унтеру и тронулся в город.

В основном встречались двух-трехэтажные дома с остроконечными крышами для тропических дождей. На первых этажах располагались многочисленные лавки, говорившие о достатке местных. На самом большом пятиэтажном доме красовалась вывеска «Каучуковая компания „Ухинск тропик“».

В конце центральной улицы, перед воротами из города, указатель: «Аркино 800, Песчаный 400». И заправка с большой жестяной вывеской «У Жаркова. Бензин. Вода. Еда».

Бак на постаменте, ручной насос с мерным цилиндром, отдельный кран с водой, два десятка столов с навесом из пальмовых листьев, за половиной посетители. Я подъехал к свободной колонке, ко мне тут же подбежал молодой парнишка в фирменной кепке.

— Бак, две канистры на багажнике и ещё воды залей.

Он резво кивнул, принял четвертак чаевых.

Я же пошёл расплатился и заказал еды. Сел за крайний стол, спиной к стене здания заправки, лицом ко двору, присматриваясь к посетителям и усиливая слух.

Официант принёс тушёное мясо с грибами, отварной картофель, тарелку лепёшек, кофе. Поставил.

— До среднего форта сколько ехать?

— Восемь часов на машине, может, шесть, если гнать. Быстро сейчас не получится: позавчера дожди сильные были, наверняка размыло, а восстановить всё не успели.

— Понял, спасибо.

Я ел не спеша. После допроса, когда полностью осушил источник, восстановление шло не быстро, и горячая еда сейчас работала не хуже макра. Маг жизни ест за двоих, когда восстанавливается.

За соседним столом сидели двое.

Один — толстый дядька в дорожной куртке, с сумкой через плечо, на ней медный значок купеческой палаты. Перед ним записная книжка, карандаш, образцы каких-то сухих корешков в холщовых мешочках.

Второй — крепкий мужик в охотничьей одежде, в высоких армейских ботинках с засохшей красной глиной, на поясе охотничий нож. Явно местный охотник или проводник. Он только что закончил есть, отодвинул миску и начал рекламировать свои услуги.

— Антон Олегович, вы не понимаете. Сборщик-то любой довезёт от Ухинска до края леса. А если до пятого круга, мил человек, то без меня не обойдётесь. Я по тем местам семнадцать годков хожу. Знаю, где гнёзда филантов, где местные хищники обычно выводок держат.

Купец что-то записывал.

— А до шестого круга миров вы ходите?

— До шестого — нет. Там без сильного мага земли делать нечего. Тут либо свитки телепортации нужны, а они дороги, либо маг земли с большим источником. Вы же в земляном секторе, тут так.

Я слушал, не глядя. Доел.

— Где у вас уборная?

— За навесом, прямо.

Зашёл за угол. Туалетом было отдельно стоящее здание с двумя входами «М» и «Ж». Внутри всё как обычно. Под крышей, в одной из кабинок, нашёл сложенный вчетверо листок. Пыль и паутину стряхнул и засунул записку в карман. Вышел.

Сел боком на седло мотоцикла. Маленький порез на пальце, капля крови на бумагу.

'Игорь, караван разделился. Восемь машин пошли на Аркино, там артефакты для вызова прорывов. Подслушал разговоры между членами ордена: готовится крупный скоординированный удар по нескольким колониям сразу. Если получится хоть половина, то потеряем, как минимум, всё третье кольцо с мирами на периферии, а, может, и больше.

Артефакты надо уничтожить. Любой ценой.

Четыре машины пойдут на Песчаный, груз — артефакты усиления и заключённые, я еду с ними. Куда именно, не знаю, но там находится их штаб. Я не могу упустить этот шанс, может, удастся подобраться к верхушке.

Если читаешь это, то попробуй уничтожить артефакты. Меня же ты найдёшь, я уверен.

Пётр'.

Прочитал дважды.

М-да…

Сейчас восемнадцать сорок. Судя по журналу из «Михайловки», караван переместился сюда сегодня утром. Если в семь утра, то это одиннадцать с лишним часов отрыва. Грузовики тяжёлые, дорога после дождей, скорость будет сорок-сорок пять. Восемьсот километров маршрута сегодня не осилят, значит, чтобы не ехать ночью, остановятся посередине. Средний форт — единственное место для ночёвки на трассе.

Там, скорее всего, и стоят.

Если выйти сейчас и ехать максимально осторожно, то к середине ночи точно буду у среднего форта. Девять часов хода.

Ставка серьёзная. Пётр прямым текстом пишет: координированный удар, потеряем третье кольцо целиком. Это уже не одиночный прорыв в одном из миров, это полноценный теракт, который не только испортит логистику, но и приведёт к людским потерям.

Свернул записку. Сунул во внутренний карман. Пальцы наткнулись на прошлое письмо от Петра, рядом конверт от Сорокиной Анастасии. Потом как-нибудь почитаю.

Пальцы задержались на секунду, потом проверил крепление канистр и завёл «Урал».

Выехал на тракт. Щебневая насыпь, ширина метров шесть, по сторонам стена джунглей. Через каждые два-три километра видно свежие заплатки на дороге. Тёмные пятна нового щебня, ровно уложенные камни — работа магов земли. Местами на обочинах глубокие промоины от ливней, кое-где насыпь подмыта, видна старая утрамбовка.

Первые сорок километров шёл на девяноста. Двигатель гудел ровно. После заката стемнело минут за двадцать, словно кто-то дёрнул рубильник. Тропики, что тут ещё скажешь. Включил дальний свет, мощный жёлтый луч пробивал на добрых семьдесят метров, по краям ничего, лишь тёмные стены деревьев. Пришлось снизить скорость.

Магия жизни фоном держала периметр около пятисот метров.

На сто двадцатом километре глубокий промой через всю дорогу, насыпь по бокам разорвана, щебень снесло в ров. Объезд узкий, по самой обочине, чуть в стороне поваленное дерево, ветки на дороге.

Почувствовал засаду. Кошки. Тропические, ночные. Унтер ведь предупреждал.

Их было три.

Одна справа, притаилась у самой обочины, в голове предвкушение лёгкой добычи.

Две других чуть дальше в зарослях.

План понятный: твари знают, что добыча замедлилась на размыве, и берут в трёхсторонний охват.

Развернул «Урал» правым боком к подлеску, остановился. Дробовик с рамы. Жду.

Ближайшая не удержалась и ринулась.

Силуэт вылетел из подлеска. Туловище метра два, а ещё здоровый хвост, плоская морда, длинные клыки, окрас коричневый, пятнистый. Выстрелил картечью в грудь сразу из двух стволов. Кошка сбилась, упала на дорогу, лапы дёрнулись.

Почувствовал, что готовится к прыжку вторая тварь.

Дробовик на сиденье, револьвер из кобуры, и тут же выстрел наугад. Туда, откуда шла мысль о жажде крови. Разрывная пуля попала в грудину прыгающей твари. Она упала, попробовала подняться, но я добил. Вторая пуля в грудь, третья в голову.

Последняя тварь оказалась самой осторожной. Видела, что первые две слегли. Я чувствовал её в подлеске на расстоянии метров двадцати. Она затаилась, не двигалась.

Стрельнул в её сторону. Пуля хлестнула по листьям. Тварь сорвалась и ушла. Ну ладно.

Перезарядил револьвер и дробовик.

Подошёл к первой туше. В основании черепа коричневатый макр, размером с горошину, — в карман. Со второй то же самое.

Потерял в общей сложности минут пять, если считать с добычей кристалла.

Вернулся к мотоциклу, погнал дальше.

Я ехал по тёмному коридору джунглей. Ещё два таких же крупных размыва, на одном пришлось потерять полчаса из-за провала в насыпи, через который всё ещё текла вода. В таких местах я чувствовал засады, но предпочитал больше не вступать в бой, а заранее распугивал тварей выстрелами.

Один раз сверху показалась небольшая стая филантов, штук пять, далеко за периметром, сделала круг и ушла. Один раз пришлось остановиться и ждать пять минут, пока большая змея переползёт дорогу.

К двум ночи я преодолел всего лишь около трёхсот километров.

К четырём утра рельеф поменялся. Джунгли расступились, впереди виднелись поля, и я наконец смог разогнаться.

«Средний форт 5 километров» — увидел я долгожданную табличку. На часах уже четыре утра. Начало светать.

Я выключил фары. На горизонте низкий силуэт форта.

А вокруг что-то не так.

Точно, не было дежурного освещения. За стенами то и дело мелькал свет от ручных фонарей.

М-да…

Заглушил мотор за два километра до форта. Скатил «Урал» с дороги, спрятав в высоких кустах.

Дальше пешком.

Метров за триста до укреплений замер, прислушиваясь. Серое предрассветное небо начало бледнеть на востоке, до настоящего света минут сорок-пятьдесят, но контуры уже видны чётко. Форт типовой: каменные стены метра четыре, ворота, трёхэтажное строение, цистерна.

Над воротами света не было. Во дворе тоже, лишь на третьем этаже гостиницы горел в окне.

Применил магию жизни, сканируя периметр. Внутри двадцать живых.

Десять лежали на земле во дворе, дыхание ровное и тяжёлое, признаки ментального оглушения. Вот, значит, как орден работает с гарнизоном. Проникли внутрь и уложили менталом. В «Михайловке» я гарнизон форт-гостиницы не застал, что с ними сталось, непонятно.

Здесь увидел процесс: начала подчиняют, потом, наверное, увозят и выкидывают, а твари доделают остальное.

В центре двора пятеро. Из них четверо ходили кругами.

Подкрался ближе и залез на дерево, стараясь разглядеть, что происходит.

Увидел по центру мужчину в тёмно-синем балахоне с поднятыми вверх руками. Четверо в серых ходили вокруг него. Ещё пять — охрана, ходили по периметру, а один из них полез на крышу осматриваться.

Грузовик только один. А где остальные семь? Ушли?

Это, наверное, арьергард.

В кузове авто видны ящики, восемь на земле вскрыты. Булыжники расставлены по двору. Точно как в форт-гостинице в «Михайловке». Выходит, готовятся к прорыву.

Вдруг один из ходивших вокруг мага в балахоне вспыхнул красным. Ага, а вот и попаданец!

Через десяток секунд — второй. Тоже из круга. Контур плотный, чёткий. Сосуществование.

Так же было в Хельсинки. Видно, когда идёт ритуал, защитные артефакты перестают работать, вот они и открываются.

Значит, ритуал на завершающей фазе. Сейчас участники один за другим снимут защиту, и я их устраню.

Время шло, но больше никто из присутствующих там не краснел.

Ритуалист в балахоне не красный. Ни намёка. Защита крепкая. Или у него другой вид — не сосуществование, а, к примеру, замещение.

Третьим вспыхнул один из охранников у ворот. Стоял спиной ко мне, смотрел на ритуал, поза напряжённая. Похоже, он сам снял амулет.

Итак, я имею во дворе десяток целей. И, судя по аурам раскрывшихся, это довольно слабые маги, не выше четвёртого. Но ритуалист там явно непростой, наверняка шестой, а то и выше.

Какие у меня варианты?

Начал раздумывать, а руки уже работали, перезаряжая револьвер антимагическими патронами.

Войти через ворота — расстреляют из винтовок на подходе. Через стену, если мышцы усилить, наверное, смогу, но шуму будет много, заметят. Ментально удастся вырубить только тех, что без артефакта, на остальных надо тратить антимагические патроны.

Есть ещё вариант посмотреть, что из артефактов дал Павлик. Наверняка найдётся какой-нибудь усыпляющий и амулет отвода взгляда, как он давал в Хельсинки.

Решено. К мотоциклу.

Убрал револьвер и начал спускаться вниз, вдруг резко замер, прислушиваясь к аурам людей.

Двадцать одна аура. Прибавилась ещё одна, и, судя по расстоянию, она была у противоположной стены форта.

Громкий тяжёлый удар. Звук падения большого камня на металл, тут же резонирующий по земле.

В магическом поле ярко подсвечивался сильный источник магии земли. Уровень пятый.

Работал грубо, без изящества. Опрокинул на двух охранников кусок каменной стены. Внутри раздался крик и тут же оборвался.

Сосредоточился, ловя эмоции незнакомца: злость, ненависть. Под ними страх, что ошибся, и решимость идти до конца. Под этим всем ясная цель: схватить мужчину в балахоне.

Другого такого шанса не выпадет.

Решение принято за полсекунды.

Я выпустил магию в мышцы коротким рывком, когда нужен лишь бросок, а не работа на выносливость.

Ноги понесли к стене.

Я бежал к стене, а левая рука уже лезла в карман за ненавистной мне дармовой энергией. Нащупал небольшой мешочек с кристаллами и четыре макра, что я забрал из форт-гостиницы, сжал их в ладони. Тёплый поток прошёл сквозь грудь прямо в источник. Через пару секунд тяга оборвалась — исчерпал. Глянул на ладонь: четыре стекляшки. Мусор. Бросил в траву.

Проверил источник: полон на три четверти. Отлично, с этим уже можно идти в бой.

Стена в метре от меня, оттолкнулся от земли. Вцепился в край стены, подтянулся, и я уже наверху. Залёг, оглядываясь.

Двор был передо мной как на ладони.

Двое сектантов-охранников лежали у дальней стены, заваленные обломками. Торчали ноги в сапогах. Мертвы.

В пролом летел огонь вперемешку с булыжниками. Трое оставшихся в живых сектантов-охраников явно старались прижать напавшего мага земли. Он жив, я чувствовал это, но ослаблен.

Они давили мага. Даже тот, что забрался на крышу здания, быстро спускался по металлической лестнице, спеша присоединиться к бою.

Ритуалист в тёмно-синем балахоне в центре круга стоял с поднятыми руками. Читал и не отвлекался. Четверо сподвижников продолжали медленно ходить вокруг него. Двое из них горели красным — без артефактов. Скорее всего, у двух других тоже не было защиты во время ритуала.

Гарнизон форта вместе с работниками гостиницы, десять человек, лежали недалеко от входа в здание.

Дыхание ровное. Ментальное оглушение. Наложено на всех одной волной, ровным пластом, и это точно не работа ритуальщиков в круге и охранников, у них руки заняты другим.

И что странно, я узнал эту закрытую технику, она недоступна простым магам жизни. Её мог знать только человек, который учился на инквизитора.

Я прощупал периметр шире, в радиусе сотни метров. Гостиницу, территорию среднего форта, даже за стенами. Но менталиста не нашёл.

Мда…

При такой работе аура должна светиться как фонарь в окне. Но я её не вижу. Так может делать только инквизитор на шестом уровне, не меньше.

Ладно, потом с ним разберусь, сейчас надо работать с теми, кого вижу.

Один из красных в круге чуть отвлёкся от ритуала на грохот за стеной, повернул голову. Хороший момент.

Я выбрал его и второго красного. Давление на верхний слой плюс блок двигательной коры. По первому получилось чисто: он осел на четвереньки, потом завалился на бок и затих. Глаза открыты, понимает, что с ним, но двинуться не может, как, впрочем, и кастовать.

Второй успел поставить блок ментальной магии, притом я чётко ощущал, что он маг воды. Выходит, это какая-то иномирная магия. Я отпустил его. Дожимать дорого, источник не казённый.

Дробовик с плеча. Первый выстрел в подсветившегося, но не оглушённого, картечь рванула ему плечо. Под распахнутой курткой проступил каменный нагрудник, типичная защита мага земли.

Это как понимать?

Он что, трёхстихийник?

Второй выстрел в него же. Маг ткнулся в землю лицом и больше не дёрнулся, хотя я чувствовал, что он жив. Видно, хозяин тела воспользовался секундой провала и сцепился с подселенцем внутри.

Дробовик на ремне за спину, револьвер в руку и сразу огонь.

Шесть антимагических.

Вначале надо убрать тех, кто совершает ритуал, потом охрану, к тому же она занята моим таинственным союзником.

Стреляю и тут же двигаюсь, чтобы не попасть под ответный огонь.

Ритуал я, похоже, сорвал, так как артефакты защиты на магах заработали.

Выпустил две пули подряд по ближайшему, пробил его магическую защиту и тут же попал в грудь.

Перемахнул через стену на крышу дровника, оттуда на земляную насыпь и во двор.

Одиночный выстрел по последнему соратнику главного мага, попал в плечо.

Ритуалист в балахоне впервые оторвался от заклинания, полностью прервав процесс. Он поднял левую руку, на ладони собрался плотный огненный шар размером с яблоко, потом с дыню. Маг огня. Шестой уровень минимум.

Два антимагических подряд в него. Первый прошил защитный контур, артефакт погасил, тело не задел. Второй пробил правый бок. На тёмно-синем балахоне расплылось чёрное пятно. Шар в ладони мага дрогнул и сорвался явно не туда, куда он планировал.

Я ушёл за каменное основание цистерны в три прыжка. Огненный сгусток ударил в стену барака за моей спиной. Камни в стороны, оглушительный грохот и картечь из мелочи, потянуло гарью.

За цистерной я быстро перезарядил барабан.

Остался один антимагический в барабане. Пять штук ушло в этот заход, не рассчитал я. Думал, устрою разведку и вернусь к мотоциклу, где в седельных сумках были ещё. Ну ничего, выкручусь!

Достал из патронташа разрывные, добавил.

И в этот момент на верхний слой сознания легло чужое давление.

Это не было простое прощупывание или сканирование. Это была ментальная атака.

На рефлексах тут же поставил щит, как учил наставник. Техника стандартного инквизиторского блока, немного улучшенная Петром. И она сработала. Волна ментальной энергии сильно ударила в щит, скользнула по его краям, пыталась давить снизу. Школа не любительская, словно я сейчас сражался в учебной схватке с наставником. Но нет, враг всё же не дотягивал знаниями до Петра. Пятый уровень.

Тот же, что у меня.

Так-так…

Десять секунд я держал щит и слушал. Чужой давил стабильно, без рывков, он явно умел экономить ресурс. Работал уверенно, знал, что сильнее всё равно не получится, но и слабее не собирался. Это ещё раз подтвердило мою догадку насчёт школы инквизиции. Так не учат гражданских магов жизни. Так учат только будущих инквизиторов.

Контратака. Крючок-якорь, плотный образ-приманка, кинул в чужое сознание. Враг блокировал его чисто, но через долю секунды я поймал угол блока. Луч силы шёл не снизу вверх, как у нападающего из укрытия на земле, и не сбоку, как у нападающего из соседнего здания на одном уровне. Шёл сверху вниз, под углом.

«Третий этаж, свет в окне», — тут же пронеслось у меня в памяти.

Барабан собран. Я приподнялся над цистерной, чтобы оценить картину.

Рядом с ритуалистом был маг земли. Он поднял руки, и земля пошла волной, выгнулась полутораметровой стеной, отгородив от меня. Выходит, антимагическая пуля не подействовала или попросту прошла навылет, оставив его без магии лишь на мгновение.

Его ладони были подняты вверх, и я почувствовал дрожь, идущую по земле. Цистерна надо мной дрогнула и сдвинулась на полметра. Каменный кусок откололся и упал в траву, а металлический бак продолжал ползти на меня.

Ещё пара секунд — и цистерна придавит меня, или придётся выйти из укрытия.

Я выстрелил последней антимагической пулей, попав в ладонь мага, торчащую над каменной стеной.

В этот же момент я увидел того самого союзника, отвлёкшего врага на себя.

Каменная броня налипла сегментным панцирем, словно он был големом. В правой руке мужчина держал железный лом длиной метра полтора и толщиной с запястье. Нёс так, словно это была обычная деревянная палка, ничего не весящая.

Хорош союзничек, а главное, на моей стороне.

Он увидел мага за земляной стеной, увидел цистерну, понял всё за полсекунды. Без раскачки: шаг вперёд, лом качнулся назад, потом обратно и словно копьё полетел во врага.

Я не мог увидеть, куда он попал, но, судя по куску лома, появившемуся на этой стороне стены, пробил мага земли насквозь.

На секунду часть моего внимания ушла. Не на дуэль с менталистом, а на эти «кто», «откуда», «как». Враг сверху ловил такие провалы как рыбак: выжидал и подсекал. Поймав моё отвлечение, он удвоил атаку, влив в неё всю свою силу.

Я сжал щит сильнее, еле удерживал, а параллельно бросил крючок поглубже в сознание врага. Через широкий канал, который он сам и открыл, когда решил со всей силы на меня надавить.

Поймал образ.

Молодой, лет тридцати. Светлые волосы. Покусанные ногти на руках. Перед ним стол, на котором разложена карта четвёртого, пятого и шестого кольца, дороги отмечены красным. Рядом кружка с чаем, по краю бумаги чёрный ободок. Левая ладонь прижата к виску, как будто у мужчины сильно болела голова.

Третий этаж, то единственное окно, где горел свет.

Менталист понял, что я его разглядел. Он удвоил давление, навалившись всей силой через канал.

Контратаковал яростно, на пределе возможностей.

Дальше работать с ним по верху не имело смысла. Времени у меня не было. Через тот же канал ударил ниже верхнего слоя. К физиологии.

Контроль над физиологией противника на расстоянии — пятый уровень магии жизни, это тяжелее, цена выше, точность меньше. Но канал он мне сам открыл, по нему и шёл.

Нащупал в чужом теле сердце. Синусовый узел — участок в правом предсердии, что генерирует электрический импульс, задающий частоту сердечных сокращений. Прижал.

Ритм пошёл медленнее.

Прижал ещё.

Ещё медленнее.

Обрушил.

Канал погас. Сверху больше никого.

Менталист мёртв.

Ещё на одного меньше.

Я выпрямился, вышел из-за цистерны.

Источник от такого поединка просел опять до четверти.

Незнакомец в каменной броне уже около ритуалиста.

Тот стоял на коленях и тяжело дышал, прижимая рану от антимагической пули в правом боку. Магия у него явно закончилась после таких снарядов.

Я прощупал ауры людей поблизости.

Живых из сектантов четверо, трое тяжело ранены, одни вырублен мной ментально.

Союзник присел рядом, схватил мага в балахоне за грудки, дёрнул вверх. Голова ритуалиста мотнулась.

— Где она?

Он ещё раз сильно тряхнул, с головы врага слетел капюшон. Под ним оказалась лысая голова, лет пятидесяти, лицо с усмешкой. Скулы тяжёлые, нос когда-то ломан и неровно сросся.

— Где Анна?

Мужчина ударил мага по щеке открытой ладонью. Голова откидывалась с каждым ударом.

— Где она, спрашиваю? Где моя дочь?

На правом виске, у самой кромки уха, чёрная татуировка щупальца. Не одного, с другой стороны шеи второе. Этот явно не просто исполнитель.

Я двинулся к ним через двор, так и не убрав револьвер.

И тут увидел, как ритуалист, делая вид, что валится назад от удара, левой рукой потянулся к груди. Под балахон. К цепочке.

Медальон.

— Артефакт!

Союзник не понял. Не успел понять.

Двенадцать метров. Револьвер на полусогнутой. Три разрывных в правую руку.

Первый в плечо.

Второй в предплечье.

Третий в кисть.

Кисть оторвало вместе с двумя пальцами. Цепочка с медальоном вылетела вперёд, прокрутилась в воздухе и упала перед незнакомцем. Ритуалист хрипнул, завалился на бок, но левой ладонью опять потянулся к артефакту.

Мужчина тут же понял, что с медальоном что-то не то, и пнул его сапогом, убирая подальше от мага. Артефакт отлетел к стене сарая, ударился о камень и замер в траве. Из-под цепочки шёл лёгкий синий дым.

Что-то всё же этот гад успел активировать, но, видно, не до конца, вот и не сработало.

Союзник оглянулся на меня. Кивнул. Потом поднял ритуалиста за грудки.

— Ничего ты, сволочь, теперь не сделаешь.

И тут я увидел татуировку второй раз.

Кожа вокруг чёрного щупальца на виске пошла прожилками. Тонкими, тёмными, расходящимися как трещины по льду. Прожилки добежали до щеки, до подбородка. Дыхание у ритуалиста сорвалось, перешло в редкий хрип.

Я уже видел подобное и не раз. Эта татуировка своего рода печать, запирающая секреты ордена.

Маг разложения в Курортном районе влил ману в ткани и сгорел за три секунды. Коля на Обводном с двухдневной татуировкой почернел от запястья до плеча за минуту. У этого явно ранг выше, поэтому больше способов покинуть этот мир. Медальон — первый вариант, татуировка — второй.

Мужчина смотрел на расползающуюся татуировку и ничего не понимал. Он сжал кулак, занося его для удара.

Ритуалист открыл рот. Шевельнул губами.

Незнакомец наклонился, чтобы услышать.

— Папа, — тихо сказал ритуалист, засмеявшись сквозь предсмертный хрип.

Мужчина замер на мгновение, потом занёс руку для удара, но остановился.

Ритуалист смотрел в посветлевшее небо и улыбался красными от крови зубами. Не двигаясь. По его лицу уже расползлись чёрные прожилки. Последний громкий вдох, и маг заваливается на бок уже мёртвый, всё с той же идиотской ухмылкой на лице.

— Гад, не вздумай умирать, — мужчина схватил его за грудки и тряхнул так, что голова чуть не отвалилась. — Где моя дочь?

Он продолжал трясти ещё сильнее.

— Куда вы дели мою дочь?

— Он тебе ничего не ответит. Он уже мёртв, — сказал я и поднял голову к небу.

Прямо над нами горел десяток точек будущих прорывов. Одна из них вспыхнула ярче, и узкий светло-жёлтый столб ударил в землю в пятидесяти метрах от раскуроченной стены каменного форта.

Это был прорыв, чёрт его подери!

Сектанты всё же успели его запустить, но навряд ли смогли довести ритуал до конца, иначе магический фон был бы таким же, как в «Михайловке» или Хельсинки, тут же он слабый.

Я вытащил из барабана использованные патроны, перезарядил. Потом снял с плеча дробовик и занялся им. Патронов было ещё на несколько перезарядок, но кто знает, что сейчас появится из прорыва. Я смотрел внимательно на световой столб, по которому начали падать тёмные точки тварей. Сначала как камушки с обрыва, но чем ближе к земле, тем лучше различимы контуры монстров, беспорядочно двигающих конечностями.

Надеяться, что нас обойдут стороной, бесполезно. Твари хорошо улавливают запах крови и смерти, а весь двор сейчас пропитан им.

Я посмотрел на незнакомца. Он наконец понял, что от ритуалиста ничего больше не добьётся, и бросил тело.

Каменная броня сходила с мужчины хлопьями. Под ней обнажились худощавые плечи, тонкие руки в куртке, выпирающие ключицы под расстёгнутым воротом. Я глянул и не сразу поверил, что этот двухметровый голем превратился не в накаченного боями военного или охотника, а в худого высокого мужчину, больше смахивающего на доцента кафедры одного из столичных вузов.

Магия земли — обманчивая штука. Не угадаешь, что скрывается под защитой.

Я бросил взгляд на пришпиленного ломом к каменной стене помощника ритуалиста, который, словно подвешенная на иголке букашка, по-прежнему висел в воздухе.

— Похоже, у нас тут прорыв, — заметив наконец луч за стеной, сказал незнакомец.

Я двинулся к нему, снова закинув дробовик на плечо.

Мужчина сделал шаг к поверженному ломом сектанту и с лёгкостью вытащил своё оружие, вставая лицом к прорыву. С его тела всё ещё продолжала сыпаться каменная крошка. Я нащупал магический источник мужчины, он был на нуле. Но, судя по настрою, незнакомец уже готов драться и так, голыми руками.

Протянул ему мешочек с макрами.

— Возьми, подзаправься.

Он мотнул головой.

Я в ответ настойчивее ткнул мешочком ему в грудь.

— Возьми говорю.

Мужчина посмотрел мне прямо в глаза, было ощущение, что заметил только сейчас. Потом бросил взгляд на руку и макры.

— Да, спасибо.

Он тут же осушил десяток мелких макров, наполнившись магической силой.

В проёме разрушенной стены появилась первая шипастая тварь, размером с крупную собаку. Шесть лап, две передние сильно короче четырёх задних, на спине тройной ряд белёсых шипов. Таких я ещё не видел. За ней вторая, третья.

Они рывками передвигались через остатки сломанной стены, постоянно принюхиваясь и вытаскивая из длинных зубастых морд раздвоенные языки, как у змей.

— Кто ты? — спросил незнакомец, не отрывая глаз от первой шипастой, которая уже выбралась во двор и принюхивалась к ближайшему трупу, торчащему из-под завала.

— Мастер-инквизитор Воронов.

— Не люблю я вас, — холодно произнёс мужчина.

Шипастая тварь прижалась к самой земле, её язык скользил по ногам трупа. За ней вторая. Третья на пороге завала.

— А ты кто?

— Захар Снежный, инженер из Серова, — ответил мужчина, не оборачиваясь.

Не сказал ни отчества, ни титула, но, судя по силе магического источника, он явно из дворянского рода.

Я кивнул. На этом и закончили.

В небе над двором горело ещё штук десять точек, каждая могла превратиться в новый столб прорыва. Первый же луч, недалеко от пролома в стене, продолжал пропускать через себя всё новых и новых тварей, спускающихся словно в лифте.

Я снял дробовик с плеча и направил ствол на ближайшую шипастую тварь.

Картечью в морду с пяти метров. Череп монстра лопнул, как шарик, а туша сразу завалилась набок. Тут же выстрел по второй. И отход с перезарядкой дробовика.

В пистоль кинул красный макр. На крупного, если придёт. Полчаса до полной мощи — как раз должен дозреть к гостям.

— Может, дырку заделать в стене? — спросил Захар, покручивая железный лом в руках.

— Не надо, пусть лучше сюда лезут, чем обороняться со всех сторон.

— Но как же прорыв?

— Пока луч один, это не страшно, — я посмотрел на светящиеся точки в небе, — будем надеяться, что мы сорвали ритуал вовремя и новые не образуются.

Мужчина лишь пожал плечами.

Я повернул голову к восточной стене, где лежал фортовый гарнизон в шесть человек и четыре работника гостиницы, судя по одежде. Дыхание ровное. Менталист их подрубил одной волной. Я его убил, оглушение спадёт само минут за тридцать-пятьдесят. Но получаса с тех пор ещё не прошло, а приводить людей в чувства магией жизни слишком энергозатратно. От пролома до них не больше двадцати метров, и третий шипастый, что появился там, уже почуял добычу и потянулся языком в ту сторону.

— Захар, гарнизон прикрыть можешь?

— А они живы?

— Живы.

Захар секунду смотрел на тела на земле. Потом кивнул. Воткнул лом в землю, держа его правой рукой, и поднял ладонь свободной руки. Интересная у него техника: воздействие на землю через металл. Обычно для земляной магии требуется контакт с почвой: маги кладут ладони на землю или работают через босые ноги, а мой союзник действовал через лом.

Под ногами у крайнего солдата вспучилась трава. Из земли пошла каменная стена-полукольцо в полтора метра высотой, охватила всю группу с внешних сторон, оставив узкий проход в направлении гостиницы. Через три секунды гарнизон оказался отрезан от двора. Ровно, без зазоров. Маг земли, который успевает поставить забор за три секунды, это не строитель, это маг-фортификатор.

Хорош!

Из пролома показались морды новых тварей, их становилось всё больше и больше, а проход во двор был узким, заставлял их прижиматься.

Я продолжал планомерно стрелять, просеивая перебирающихся на территорию тварей. Сосед же швырял в них каменные глыбы величиной с арбуз.

— Захар, не стреляй камнями вразброс. Поднимай столбы из земли в самой узкой точке прохода. Пусть помучаются, обходя их.

Захар обернулся. Секунду смотрел на меня, прищурив один глаз, потом на пролом.

Коротко кивнул.

Повернул лом в земле так, что раздался треск ломающегося камня.

Груды породы от пролома лежали по обе стороны, оставив посередине узкий проход шириной в шаг. В нём из земли поднялись шесть острых каменных столбов длиной около полуметра. Три твари повисли на них.

Поток монстров застопорился. Те, что лезли сзади, упёрлись в висящие туши, начали карабкаться на них, замедлились.

— Как добью самых шустрых, повтори ещё разок.

Картечью с десяти метров. По карабкающимся. Захар ждал минуту, опускал шипы назад в землю, а как только в проходе накапливалось достаточно новых тварей, повторял.

Эту работу мы делали минут двадцать.

Я отстреливал тех, кто пробивался. Захар держал столбы. Потом поток мелких тварей чуть стих, в проёме появилась первая средняя, размером с пони, серая, с массивными челюстями и торчащими в разные стороны зубами в несколько рядов, словно у акулы.

Заметил, как Захар опять повернул лом в земле, и со стены сорвался кусок кладки в полтонны. Тварь успела сделать лишь один шаг, прежде чем голова вошла в плечи. Лапы дёрнулись и встали.

За ней показалась ещё одна точно такая же средняя тварь и с десяток поменьше.

— На столб.

— Не подойдёт, слишком тяжёлая.

— Тогда сделай столб пошире.

Захар вытянул из земли широкий клин, как зубчатый камень. Туша повисла. Третья — туда же. Этих проколоть тяжелее, чем мелких: грудная клетка плотнее, столб входил с трудом, но всё же входил.

И вдруг затишье на минуту. В проёме больше никого не появлялось. Словно нам давали передохнуть перед новой схваткой. Подпитать магический источник макрами, перезарядиться. Макр в пистоле уже полчаса набирался мощи для выстрела.

Пустил по округе сканирование, почувствовал приближение двух крупных тварей. И не ошибся: в проломе кладки увидел новую для меня разновидность кодьяка. Пятиметровый, бурый, с защитными пластинами по всему телу, похожими на чешую. Шёл уверенно, мелких шипастых, висевших на столбах, сшибал на ходу плечом, как кегли. Морда низко, нос у самой земли.

— Такого кладкой не уложишь, — буркнул союзник, поворачивая лом в земле.

— Ты его прижми, я добью. Пистоль заряжен красным.

Со стены недалеко от пролома оторвался кусок кладки тонны на полторы. Плита рухнула с грохотом. Передние лапы кодьяка ушли под завал, задние ещё толкали тушу вперёд, но уже без хода. Морда мотнулась наверх, открывая горло.

Я этого и ждал.

Выстрел из пистоля.

Огненный шар, копившийся в стволе с начала боя, рванул в тот момент, когда тварь подняла голову. Пробил нижнюю челюсть. Внутри твари полыхнуло, из ушей и глазниц вышел чёрный дым. Туша осела на плиту, подёргалась и остановилась.

И тут же по трупу сородича полез второй.

— Захар, дави его!

— Источник почти пуст.

— Хоть зацепи, мне пистоль не успеть перезарядить.

Захар провернул лом ещё раз. На этот раз кусок поменьше, метра в полтора, оторвался не с верха стены, а с боковой кладки, и упал сбоку, придавив второму кодьяку зад и заднюю лапу. Тварь дёрнулась, огрызнулась, но передние лапы работали, и она поволокла плиту, как собака раненую лапу.

— Лом!

Захар выдернул его из земли и, широко размахнувшись, кинул, словно это была бита для игры в городки.

Лом вошёл в череп твари выше глаза.

Кодьяк дёрнулся всей тушей, по инерции сделал ещё пару шагов, но потом передние лапы подломились, и монстр завалился на бок в полутора метрах от нас. Глаз помутнел сразу.

Я опустил револьвер.

— Там ещё много таких?

— Осталась мелочь, но она в основном разбрелась по округе, — ответил я, закончив сканирование.

Бросил взгляд на столб прорыва за стеной. Тот всё ещё стоял, но явно слабел, минут десять-пятнадцать и схлопнется. А вот искры будущих прорывов начали гаснуть, не разрастаясь. Осталось четыре из десяти.

Я обошёл двор. Все сектанты, кроме ментально обездвиженного мной в начале боя, были мертвы. Убитые мной с Захаром выглядели как обычные люди, а вот раненого сожрала татуировка секты. Я нашёл отброшенный медальон ритуалиста, от которого всё ещё струился непонятный синий дым. Поднял его на палке и положил на один из ритуальных камней.

— Захар, мне нужна твоя помощь.

— Что?

— Надо его уничтожить.

— Я думал, вы собираете всё непонятное.

Я не ответил. Так как одна из инструкций действительно обязывала нас это делать для дальнейшего изучения в ордене, но другая говорила, что если не можешь доставить, то уничтожь.

Союзник подошёл ближе, лом упал в траву. Лицо у него посерело, источник был уже на грани. Мужчина приблизился ко второму ритуальному камню, с лёгкостью приподнял его над головой и плоской стороной запустил в артефакт.

Оба камня раскололись, превращаясь в крошку. Амулета больше не было, он развалился на куски, а стекляшки, установленные внутри, разбились.

Захар оседал на колено. Поднял лом и опёрся на него.

— Источник пуст.

Я кивнул. У самого на четверти.

— Отдохни. Пока сюрпризов больше не предвидится.

Я оглянулся и заметил, что лежавшие на земле люди начали шевелиться. Менталист мёртв уже больше часа, оглушение спадало. Первым в сознание пришёл унтер лет пятидесяти, со старым шрамом на лбу — отметина какой-то магической твари.

Положил ладонь ему на лоб, прошёлся по верхнему слою разума. Вроде осложнений нет. Но на всякий случай прижал остатки ментальной волны, ускоряя процесс. Пара секунд — и военный открыл глаза, приподнялся.

Встал он тяжело, слегка качаясь и держась за возведённую Захаром стену. Понял, что её раньше не было. Перевёл взгляд на меня. Заметил знак ордена. Потом оглядел двор, полный трупов.

— Господин инквизитор.

В голосе с первого слова уважение. Подобрался, спина сразу стала прямее. Я просканировал: унтер был магом второго уровня, среди его людей лишь простые солдаты. Что, в принципе, неудивительно для небольшого форта, хорошо, что хоть такие были, а то во многих укреплениях оборону держат только сотрудники гостиниц.

— Унтер, вы как?

— Да вроде живой, — он помотал головой из стороны в сторону. — А что с остальными?

— Минут через десять придут в себя, поможете им. Менталист, что вас оглушил, мёртв.

— Слушаюсь.

Пока люди приходили в себя, я решил обойти двор ещё раз, по очереди разглядывая тела убитых.

Двое сектантов-охранников под завалом. Разгрёб камни, перевернул крайнего. Парень молодой, лет двадцати пяти, на запястье маленький фрагмент щупальца, рисунок свежий, кожа вокруг чуть припухла, как после набивки недельной давности. Низший ранг, новичок. И уже с чёрной коркой, разошедшейся от татуировки на четверть предплечья.

Второй охранник был постарше, на левой кисти такой же фрагмент. С ним всё так же.

У ритуалиста с почерневшим лицом щупальце обнаружилось на виске, ещё одно начиналось с другой стороны шеи.

У убитого ломом помощника главного мага тоже два.

Захар подошёл, когда я рассматривал сектантов, которых он убил после того, как попал на территорию форта. Маг наклонился к ближайшему, потянул за рукав, долго разглядывал тонкие чёрные прожилки, расходящиеся от татуировки.

— У всех так? — спросил тихо.

— У всех. Это печать. Кто отметился, назад пути нет. Допросить тоже не получается: стоит ментальный блок, если чуть сильнее надавить, то умирают. Иногда срабатывает сам, без причины: видимо, кто-то благодаря татуировкам держит сектантов под полным контролем.

Захар молчал. Смотрел.

Потом сказал, не поднимая головы:

— У Сашки на запястье такое было. Год назад. Это племянник жены, пришёл из армии. Думал, он пьяный накололся. Вместе с такими же.

— Уехал?

— Уехал на заработки за внешнее кольцо. Хорошо, мол, платят, бригада крепкая. Через два месяца перестал писать.

— Откуда писал?

— «Братск», до востребования.

— Хм… колония водного сектора.

— Ага, — вдруг мужчина оживился и указал мне на не почерневшего мага земли в центре круга. — А с этим что? Он же живой, даже зрачки дёргаются под закрытыми веками.

Я прикрыл один глаз, глядя на Захара. Скользнул по верхнему слою. Хорошо читался жгучий интерес Захара самому допросить мага.

— Он под моей ментальной атакой. Обездвижен.

— А почему тогда не помирает, как остальные?

Я не ответил, лишь посмотрел на мага с красным контуром, лежащего рядом с ритуалистом. Потом подошёл ближе, расстегнул ему рубашку. На предплечьях татуировок нет. На груди под рубахой нашёл. Маленькое щупальце, низший ранг.

Неужели схватка между сущностями ещё идёт?

Тогда надо поскорее помочь хозяину тела выдавить подселенца. Если человек после изгнания не умрёт, это будет удача и первый такой случай.

Я присел на корточки и положил ладони магу на виски.

Вошёл.

Два пласта, один поверх другого. Хозяин — кухонные образы, чай, скамейка, делянка, бригада. Подселенец — тонкая нить в нижнем слое, прячется, ослаблен. Истончится и к концу дня покинет тело, если хозяин будет так же давить.

Прижал обоих, чтобы не схлестнулись и не мешали мне работать.

Прищурил один глаз. Захар в трёх шагах, лом у ноги.

— Захар, опиши Анну. Возраст, внешность.

— Девятнадцать. Двадцать в декабре. Тёмные волосы. Худая.

Лицо у Захара дрогнуло.

Крючок попаданцу: «девятнадцать, девушка, тёмные волосы». Без давления, тонкой ниткой.

Знает. Узнавание мгновенное. Образ всплыл сам — тёмные волосы, тонкая, везут отдельно от других, два мага-сектанта по бокам.

— Особые приметы?

Захар секунду молчал.

— Глаза. Один синий, другой зелёный. Такое бывает, но редко. Синий светлый, как у меня. Зелёный как у матери.

Гетерохромия. Крючок: «глаза разные».

Подтверждение тут же. В кузове третьего грузовика, спит на брезенте, руки не связаны.

Открыл глаз чуть шире. У Захара скулы сжаты, ноздри раздуты, плечи ровные. Боль наружу не пускал. Скрытный мужик.

— Где её видел в последний раз?

— У нас дома, на кухне. Заваривала чай. Собирала термос мне на работу.

Образа нет. Попаданец кухни Захара не знает. Анну знает только с момента, как её передали в караван — вспышки воспоминаний стоянок, переходов. И всё.

Хватит.

Глубже у попаданца блок на информацию про секту. Давить дорого, источник не казённый, и толку с вышибленного блока всё равно никакого.

Закрыл глаза. Разрезал нить, с помощью которой подселенец цеплялся за тело.

Покинул.

Реципиент открыл глаза. Лет двадцать восемь, обычное лицо. Посмотрел в небо, потом на меня, потом на двор за моим плечом.

— Где я?

— В безопасности. «Ухинск», средний форт. Имя?

— Михаил. Михаил Ярошенко. Каучуковая компания, бригада Семёнова, делянка номер четырнадцать. Осенью ушёл с бригадой на дальние делянки. Двадцать человек. Дальше — пустота.

Михаил сжал голову руками. От него больше никакой полезной информации не узнать.

Повернулся в сторону пришедших в себя военных и сотрудников гостиницы, они уже вовсю наводили порядок. Двое на карауле, остальные начали потрошить убитых тварей. Вот сразу видно, что люди с колоний, не теряют попусту время.

Ко мне подошёл унтер, доложив, что все пришли в себя и приступили к выполнению своих обязанностей.

— Присмотрите за Михаилом, — я показал служаке на мага, — он не опасен, но нужно сообщить о нём в орден. Связь работает?

— Должна. Сейчас уточню.

Унтер отошёл к зданию. Через пять минут вернулся.

— Господин инквизитор, связи нет. Линия молчит. Похоже, эти, — кивнул на трупы сектантов, — её перерезали где-то на участке.

М-да… И чего я удивляюсь?

— Ладно. Доеду до Аркино, доложу, что тут произошло, и попрошу прислать вам помощь.

— Спасибо, ваше благородие.

Я скривился от такого обращения.

— Расскажите мне лучше, что тут вчера происходило, когда они подъехали, — я мотнул головой в сторону мёртвых людей. — Сколько машин, как себя вели?

— Днём, около шестнадцати часов. Восемь грузовиков с тентом. Старший каравана — Сергеев, лет сорок. У него были путейские бумаги, я посмотрел: ничего необычного. Они пили чай, перекусили, поехали дальше около двадцати ноль-ноль. Семь машин ушли. Восьмая осталась во дворе, поломка по электрике, говорили, три-четыре часа ремонта, по утру уедут. Я закрывал ворота за уехавшими. Последнее, что помню, как в столовой ужинал. Дальше пустота.

— Хорошо.

Значит, караван Сергеева ушёл в восемь вечера, на ночь глядя. Семь машин с артефактами призыва. Сейчас почти пять утра, прошло девять часов. До Аркино отсюда четыреста пятьдесят. Значит, к полудню они уже у портала, если не раньше. Надо догонять, шансы есть.

Из-за каменной стенки гарнизона вышел молодой солдат, лет двадцати двух. В руках холщовый мешок, в мешке гремит.

— Господин инквизитор, это с тварей. Капитан велел собрать и отдать вам.

— Спасибо.

Я заглянул в мешок. Десятка два мелких макров с шипастых — серовато-бежевых, землистых. Два средних красных из кодьяка.

Развернулся. Захар сидел на пороге гостиницы, спиной к стене, две руки на ломе. Я подошёл, сел на корточки. Высыпал макры на ладонь и протянул ему половину.

— Возьми, это твоё.

Маг посмотрел на мою ладонь и полез в карман. Достал пустой бархатный мешочек из-под макров, что я давал ему перед боем с тварями. Протянул мне.

— Не хочу быть обязанным инквизиции. Спасибо.

Я посмотрел на пустой кошель в его руке, взял.

С инквизицией у Захара какая-то серьёзная история. Такая, что он не возьмёт даже законную долю. Не подарок, не милостыня, а половина от добытого в совместном бою. Не возьмёт. Значит, лезли уже к нему мои коллеги в чёрных плащах, и, судя по поведению мужчины, не один раз.

Засыпал все мелкие макры в свой мешочек, а два средних запихнул в карман куртки, чтоб были поближе в случае чего.

Поднялся. Захар тоже встал.

— Ты так и не сказал, удалось ли узнать, где моя дочь?

— Я её видел. Тёмные волосы. Один глаз светлый, другой зелёный. В «Михайловке», у склада. Везли отдельно от других. Под двойной охраной. В третьем грузовике.

Мужчина сглотнул, сжав губы.

— Это значит, она для них ценна и до штаба довезут живой.

Он постоял секунду.

Потом рывком, не глядя на меня:

— Тогда я еду. Я догоню их, сейчас же.

— Там её нет.

Захар смотрел на меня, не понимая.

— Что значит нет? Ты же сказал, она в третьем грузовике. Я за ними еду от самой «Михайловки», догоню!

— Они разделились в «Ухинске». Восемь машин поехали в сторону Аркино, а четыре в Песчаный.

— Я не за теми поехал?

— Да, заложников повезли в Песчаный.

— Догоню.

Я помотал головой.

— Но могу помочь, — сказал я, смотря Захару прямо в глаза.

Мужчина молчал.

— Сначала надо догнать тех, что уехали отсюда. Ты со мной до Аркино. Потом вместе отправляемся за заключёнными в Песочное, и я помогу тебе найти дочь. Двух зайцев одним выстрелом. Один не справишься, ты не найдёшь их. И я один не справлюсь: нужен маг земли, без него в шестое кольцо не попаду, если сектанты туда переместятся. Нанимать же кого-то стороннего я не хочу.

— Но почему? — мужчина уставился на меня.

— Потому что видел тебя в бою и знаю, на что ты способен.

— Идёт.

Кивнул и тут же добавил:

— Только одно условие.

— Какое?

— Ты не копаешься у меня в башке, — Захар скривился, словно съел целиком лимон.

— Идёт. Подгоняй свою машину. У меня тут ещё одно дело минут на двадцать, и поедем. И, Захар, — он остановился, — скажи унтеру, чтоб двоих солдат за моим мотоциклом отправил. Он в кустах стоит в полутора километрах отсюда.

— У меня пикап, сам съезжу.

Я кивнул и направился в здание гостиницы. Пора посмотреть на менталиста, который заставил меня напрячься во время боя.

Лестница на третий этаж скрипела. Деревянная, ступени стёрты, перила в трещинах. Запах табака на лестничной клетке. Дверь номера на третьем этаже приоткрыта. В щель видно тусклый жёлтый свет лампы.

Зашёл.

Узкая комната. Стол у окна, кровать у стены, шкаф. На столе карта четвёртого, пятого и шестого кольца, дороги отмечены красным. Та же, что я видел через канал в бою. Кружка с чаем, по краю бумаги чёрный ободок.

На полу у стола — труп менталиста. Он лежал на боку, левая ладонь до сих пор прижата к виску. Я уже видел его через канал, узнал с первого взгляда.

Светлые волосы с песочно-рыжим отливом на свету кажутся почти медными. Веснушки на скулах и на тыльной стороне рук, мелкие, рыжеватые. Рубаха серая, тёмные брюки, армейские ботинки. Лет тридцать. Ногти на правой руке обгрызены до мяса, на одном пальце сорван заусенец, рядом подсохшая капля крови.

Присел на корточки, начал осматривать тело на наличие татуировки. Нашёл под рубашкой на правой груди целых три щупальца. Очень странная у них иерархия в секте. Я думал, что главный был в синем балахоне, а оказывается, вот этот менталист.

Прожилок по коже не пошло, печать не активировалась, и неудивительно: ведь я остановил ему сердце.

Открыл чемодан, внутри была стопка сменного белья, в углу свёрток с провизией, под бельём — кожаная сумка-портфель, потёртая, плоская. Аккуратная. Открыл.

Паспорт. Берёзов Евгений Константинович. Прописка — Санкт-Петербург, выписан с адреса десять лет назад.

М-да.

Под паспортом потрёпанная тетрадь. Перевернул, открыл.

Конспект лекций. Рукописный, аккуратный, ровные строки, поля в две клетки. Пометки на полях, уже другой ручкой, но почерк тот же. Много подчёркиваний, небольших комментариев карандашом прямо над строчками конспекта. Ученик из тех, что сидят в аудитории впереди и не списывают.

Я сразу узнал формат гатчинской подачи. Та же сетка, те же номера лекций, та же строгость структуры. Понял, что у меня были подобные лекции.

Лекция первая — «Канал, источник, якорь». Лектор: Безобразов Г. Н.

Безобразов читал у меня первый курс. То есть Берёзов сидел в той же аудитории, у того же лектора.

Перелистнул.

Лекция пятнадцатая — «Защитные техники: классический щит, динамический щит, скрытый канал». Лектор всё тот же — Безобразов.

Двадцать первая — «Защита ауры: техника шестого уровня для пятого, экстраординарный курс». Лектор: Никодимов А. С.

Никодимов. Имя слышал, но никогда не пересекался. Преподаватель экстраординарного курса для лучших — туда отбирали троих с потока, не больше. Но, вроде, когда я учился, Никодимов уже не преподавал.

Я пролистал тетрадь до конца.

Полная. За весь курс.

Выходит, Берёзов прошёл полный курс гатчинского училища инквизиции. А сейчас оказался на стороне врага, с печатью на груди.

— Ну-ну, — сказал я в пустую комнату.

Закрыл тетрадь. Открыл свёрток с провизией: сухари, фляга со спиртом. Ничего интересного. Открыл паспорт ещё раз, посмотрел фотографию. Молодой, светлый, веснушки.

Засунул паспорт и тетрадь в карман. Карту со стола свернул, тоже прихватил.

Спустился по лестнице.

Внизу меня ждал Захар. Пикап стоял у ворот, дверца открыта, в кузове на ремнях привязан мой «Урал». По тому, как закреплено, видно, что мототехнику перевозить умеет.

Захар посмотрел на меня.

— Едем?

— Едем.

Пикап ехал ровно. Я смотрел на дорогу, а боковым зрением на Захара.

Снежный рулил левой рукой, высунув локоть из окна, правая же ладонь лежала на переключателе коробки передач.

Глаза в зеркало. Левое. Через пятнадцать секунд — правое. Ещё через двадцать — левое. Без поворота головы, только зрачки, так смотрят те, кто отъездил много. Перед каждым поворотом — короткий сброс газа. Благодаря этому машина входила в дугу без рывка. Любитель обычно автомобиль отпускает в повороте, и машину немного заносит.

Раз в две-три минуты Захар менял хват. Он смещал ладонь на пару сантиметров, локоть на секунду уходил внутрь салона и возвращался в окно. По прямой, когда не надо переключать передачу, на руле обе руки.

При первом крупном дереве на обочине взгляд Захара сместился с дороги на ветки. Машину на другую сторону, так делают те, кто знает: в кустарнике может быть что угодно.

Всё же мой союзник явно был не простым дорожником.

Жаль, что есть договор не лезть к нему в голову, я сам согласился. А ведь у такого союзника, который в кустарник смотрит и от косых теней отъезжает, в башке наверняка хранится много интересного. Ну и ладно. Поищу другие пути.

Посчитал, сколько я без сна. Прорыв в «Михайловке» — двое суток. До того в Серове урывками, в поезде урывками. Итого больше двух суток без нормального сна.

Развалюсь, если не лягу. Я, конечно, как маг жизни, могу черпать энергию из источника и бодриться, но это чревато серьёзным откатом в будущем.

Прикрыл глаза. Повысил порог чувствительности, это стандартный приём инквизиторов, которому учат ещё на первом курсе. Если произойдёт резкое изменение, то тут же проснусь.

Открыл глаза не от толчка, а от плавного сбрасывания газа.

— Что случилось?

— Глянь вперёд.

Метрах в ста дорогу переходила крупная группа местных тварей: размером с быка, серая шкура, загривки крутые, морды низко, нос почти у самой земли. Шли спокойно, плотным потоком, по двое-трое в ряд. Не меньше полусотни.

Как только машина остановилась, Захар повернул ключ, глуша мотор.

— Разломники, — негромко сказал маг. — Кабаны-разломники.

Помолчал, провожая стадо взглядом.

— Большая стая, сорок-пятьдесят. Обычно десять-пятнадцать. Сейчас миграция, по всему земляному сектору ходят.

Он повернулся ко мне, глядя в глаза.

— Магия земли у них в крови. Даже у мелких кабанят есть, к ним лучше не подходить, и если такого в лесу нашёл, ни в коем случае не брать. Мать учует, поднимет тревогу. А там если до вожака дело дойдёт, то считай всё пропало. По уровню сравнимы с магами уровня третьего-четвёртого, а альфа-самец пятого. Разломы делают, да так мастерски, что если угодишь, то не вылезешь.

Я работал параллельно. Магия жизни — на стадо. Основной фон ровный, спокойный: «Шаг, нюхай землю, не отставай». Сорок голов в этом фоне.

В центре же стада другая плотность. Один мощный сигнал, явно шестого уровня по человеческим меркам. Альфа. Рядом три-четыре поменьше, четвёртый-пятый. Самки.

— А как же хищники?

— Кабаны их не боятся, — продолжил Захар. — Только глупый молодой хищник может полезть сам, но результат один: его затолкают в землю, а потом съедят, не побрезгуют. Свиньи, что тут скажешь, всеядны. В земляном секторе их уважают. Стаю увидел — дела все бросай и жди, пока уйдёт. Никогда не убегай, никогда не стреляй, спасение только на дереве и то, если не тронул, иначе альфа может тревогу поднять, и все будут рыскать по округе, пока не найдут, на ком отыграться.

— А мотор раздражает?

— Не раздражает, настораживает. Разломники чувствуют вибрацию, но видят плохо, если их не трогать, не пойдут.

Альфа в это время держал периметр. Внимание шло волнами по кругу, два-три раза в минуту.

Стадо переходило дорогу минут пять, неспешно, а потом исчезло из поля зрения.

Через пару минут Захар потянулся к ключу.

Я положил руку ему на запястье.

— Подожди. Двое ещё стоят у дороги, сканируют тыл.

Маг убрал руку с ключа. Ждал.

Я держал канал на стаде. Через три минуты отдалились.

— Можно.

Он повернул ключ. Мотор ожил. Пикап осторожно тронулся, прокатился по щебню. Там, где проходило стадо, виднелись крупные глубокие следы, бороздами уходящие в чащу.

— Сколько до портала?

— Меньше пятидесяти километров, — ответил Захар, — примерно через час будем на месте.

— Добро, — кивнул я и опять нырнул в дрёму.

К полудню дорога вышла на открытое плато. Воздух стал суше, листва на редких деревьях — короче, жёстче. На горизонте показался пограничный комплекс: каменные стены, портальная арка между двумя колоннами, флаги.

У ворот двое в зелёной форме.

Стандартная процедура: анкетный опрос, проверка бумаг. Я попросил документы. Караван Сергеева прибыл в шесть утра. Отправка в следующий сектор в десять, с первым открытием врат.

Посчитал. Караван в «Данилино» уже два часа. Следующее открытие портала — в шесть вечера, через восемь часов после утреннего. У каждого портала свой график, некоторые отрывались каждый час, какие-то два раза в сутки, а иные только раз в неделю. Всё зависело от потока грузов и людей.

Но если буду ждать, отрыв станет восемь часов. В пятом кольце догнать караван с таким диким отрывом шансов нет. Они доедут в нужный сектор и сами откроют портал.

— Связь с Новогородском есть?

— Связист в подвале комендатуры.

Спустился. Шёл и размышлял о предстоящем разговоре.

Из Ухинска можно было позвонить. Не позвонил. Со среднего форта уже не получилось, сектанты испортили связь.

Везде по одной причине: любая строчка в журнале принятия вызовов в Новогородске ляжет Пономаренко на стол. А вот в нём я уверен не был, ведь на кону не только колонна с артефактами, которую могли предупредить о засаде, но и жизни Петра и моего первого учителя, находящихся в караване с заложниками.

Сейчас же причины для звонка другие: первое — приказ, второе — доложить про артефакты, пусть в ордене думают, что я после Аркино отправлюсь назад, в Новогородск. А я поеду в Песчаный, за Петром. Чем громче доклад сейчас, тем тише будет, когда двинусь за заложниками.

Значит, докладываю. Но не всё.

Оператор за аппаратом в серой форме и с наушниками. Он поднял глаза, рассмотрел мои раскрытые документы.

— Воронов, мастер-инквизитор, центральное управление.

Оператор замер. Не каждый день в подвале колониального форта четвёртого кольца инквизиторы из Гатчины.

— Линию на Новогородск, колониальный филиал ордена инквизиции.

— Соединяю.

Гул в трубке. Потом ровный голос дежурного.

— Слушаю.

Доложил коротко, по уставу. Без подробностей.

— На среднем форте тракта Ухинск-Аркино сорван ритуал прорыва, организованный сектой Осьминога. Точка прорыва закрыта. Девять магов секты ликвидированы. Освобождён один человек, попаданец типа «сосуществование», подселенец изгнан, реципиент жив, оставлен в форте. Прошу выслать режимную группу для оформления дела и принятия свидетеля. Связь с фортом перерезана.

— Принято. Группа выйдет и, как только закроется прорыв в «Михайловке», будет у вас, вы будете ожидать на месте?

— Никак нет. Продолжаю слежку за возможными соучастниками.

— Принято. Что-то ещё?

— Прошу дать разрешение на внеплановое открытие врат из Аркино в пятое кольцо.

Послышался шелест бумаги.

— Разрешение получено, передайте трубку дежурному связисту.

Я протянул телефон и развернулся к двери.

Упоминать в докладе тетрадь Берёзова я не собирался, да и про его паспорт промолчал. Пока не стоит поднимать шумиху, такие вещи надо докладывать непосредственно Софье Михайловне или Филипенко. Благо, шифратор для разговора у меня остался, но это может и подождать немного. Сейчас главная задача — уничтожить артефакты и догнать караван, в котором ехали Пётр и учитель.

Поднялся. Прошёл к коменданту. Кабинет на втором этаже, окно на плац, на столе лампа с зелёным абажуром. Сам комендант — пожилой майор, явно из какого-то забытого дворянского рода, если служит в этой глуши. Ведь после пятого кольца стационарных порталов не было, следовательно, и охранять нечего. Организованные группы наёмников и охотников на монстров были иногда вооружены получше, чем армейские подразделения.

— Господин инквизитор, чем могу помочь?

— Нужно немедленно открыть портал.

Тут же в кабинете раздался звонок, мужчина взял телефон. Несколько коротких фраз, по которым стало понятно, что ему докладывал связист.

Спустя десять минут я уже сидел в машине Захара, смотря, как между столбами появляется воронка.

Дежурный поднял флажки и пикап осторожно покатился внутрь.

Покалывание кожи, вспышка в глазах.

После тропической духоты «Ухинска» и сухого жара «Михайловки» воздух «Данилино» шибанул в горло прохладой. Я повёл плечами, застегнув до половины куртку. Плюс пятнадцать, не больше. Запах опавшей листвы, влажной земли и дыма откуда-то слева.

Мы оказались внутри форта, где располагался небольшой городок от силы на одну-две тысяч человек. Единственный населённый пункт на весь этот мир. Каменные стены, четыре башни по краям и флаг над комендатурой. Внутри не больше роты стражников. Дальше за укреплением уже начинался настоящий фронтир.

Из форта выходили только две крупные дороги, которые должны были через сотню километров распасться на множество грунтовок.

— «Данилино»… — задумчиво выдал Захар. — Я тут был три года назад. Ничего особенного не добывают, местные промышляют лишь охотой да сбором редких ресурсов.

— Чем занимался тут?

— Мост чинили, — буркнул он и отвернулся.

КПП «Данилино» оказался небольшим. Деревянное здание, навес, у дверей одинокий служивый. Явно удивился открытию портала в нестандартное время, но, как только мы подъехали, и он увидел эмблему ордена, тут же всё понял.

— Мастер инквизитор, добрый день!

Унтер проверил документы.

— Караван Сергеева, семь грузовиков, прошёл пару часов назад. Куда отправился?

— Да, в десять тридцать утра. По дороге на «Шестой-Северный».

— А на «Шестой-Восточный»?

— Туда за сегодня только две машины сборщиков и охотников. Обычный транзит.

— В колонии стационарных порталов больше нет?

— Нет. Только этот назад в «Ухинск». Из этой колонии можно попасть только в два мира шестого кольца. Если поедете по северной дороге, то часа через два попадёте в сектор, откуда сможете открыть портал в «Шестой-Северный», если на восток, то в «Шестой-Восточный». А там у каждого мага свой выход. Если тут открыть два портала на расстоянии пяти метров, в шестом разброс между ними может оказаться с десяток километров. Обычно кто опытный, тот по ориентирам ходит.

Расклад был понятен.

— То есть, если я хочу поговорить с Сергеевым, то надо догнать группу до того, как они откроют портал?

— Так точно! Ну или точь-в-точь в том же месте открывать свой портал.

— Понятно.

Я махнул Захару.

— Трогай на «Шестой-Северный».

— Уже, — Снежный нажал на газ, направляясь к северным воротам форта.

Деревья у форта были вырублены, но дальше дорога ныряла в лес. Захар разгонял пикап до восьмидесяти там, где это было возможно, но в основном приходилось ехать около пятидесяти. Дорога то и дело петляла, обходя болота и верхушки холмов.

В одном месте грунтовка после дождя была размыта. Колеи глубокие, рыжая грязь в лужах. Захар не сбросил скорость. Левая рука на руле, правая обхватила рычаг переключения передач, но сейчас я почувствовал магическую энергию, текущую от ладони через машину в землю. Под колёсами пикапа дорога уплотнилась, превращая грязь в плотный грунт. Лицо у Захара даже не дрогнуло.

Я скосился.

— Сколько такое стоит?

— По мелочи. На десять метров почти ничего, а вот за пару километров точно выгорю.

— У тебя удобная магия. Дороги, считай, есть везде.

— Я инженер-дорожник, — сказал спокойно Захар. — Этим и кормлюсь.

Пикап шёл восемьдесят-восемьдесят пять. Я смотрел вперёд, выискивая на дороге следы каравана.

Через сорок минут после того, как мы покинули Аркино, я заметил на обочине лежащий на боку грузовик. Один.

— Тормози.

Захар уже сбрасывал.

Подъехал медленно. Остановил пикап в тридцати метрах.

Машина в кювете наполовину, переднее колесо загнуто внутрь. Кабина перекошена, рулевая колонка сорвана и торчит вбок. Тент над кузовом разодран. Бортовая стенка кузова выломана изнутри, доски лежат рядом.

Револьвер я не достал. Магией прошёл по периметру, на полтораста метров вокруг живых нет. Никого.

Вышел, оглядываясь по сторонам, следом Захар, который не забыл прихватить железный лом из кузова.

У переднего колеса ЗИЛа пятно бурой жидкости в полметра шириной. Натекло щедро. От пятна в кювет уходила полоса, что-то сволокли с дороги. В траве рядом с грузовиком ещё одно пятно, поменьше, и борозда дальше, к джунглям.

В десяти метрах, на стволе берёзы, два чёрных пятна на коре, одно над другим, размером с ладонь. Кора вспучена, обугленность в глубину пальца. Я подошёл, потрогал. Ещё тёплое.

— Огневик, — сказал я, — из кузова бил.

Захар отошёл на пару шагов вправо. Поднял с обочины латунную гильзу. Покрутил между пальцами.

— И из ствола. Карабин.

Бросил гильзу обратно. Поднял ещё одну. Потом ещё.

— Четыре. Куда попало. Не прицельно.

У задней оси на щебне валялся окурок. Свежий, не размокший. Рядом отпечаток сапога в грязи, чуть ближе к кустам. Стояли. Кто-то вышел из кабины, закурил, отошёл по нужде.

Захар присел у обочины. Провёл ладонью по земле. Потом, не поднимая головы:

— Земля разворочена. Магия земли, природная, грубая.

— Хищники?

— Возможно, я не следопыт, ответить точно не могу.

В стороне от дороги, у самого края леса, на молодой осинке висел обрывок ремня от рюкзака. Сорвало, пока тащили.

Я обошёл машину, пригляделся. Судя по характеру повреждений, на крышу приземлился кто-то тяжёлый.

Тент словно разорван когтями, дверь выломана изнутри. В кабине разломанные ритуальные пластины, целых нет, только обломки. Значит, целые увезены на других машинах.

— Минимум полчаса тут потеряли, — сказал я, глядя на дорогу впереди. — Пока перегрузили, пока двинулись.

— Значит, скоро догоним.

— Догоним.

Захар отошёл к колее, к глубокой длинной борозде, уходящей с обочины в кустарник. Постоял.

— Нашёл что? — спросил я.

— В напавшей стае не меньше шести особей.

Я кивнул.

— Поехали быстрее, они недалеко, двигатель грузовика ещё тёплый.

Захар закинул лом в кузов пикапа.

Ещё через десять минут дорога вошла в полосу плотного леса. Кроны сомкнулись наверху, свет стал желтоватым от листьев. Захар сбросил скорость на повороте.

И в этот момент я увидел красные контуры попаданцев, светящиеся впереди. За поворотом, в плотной кроне, группа живых. Пять. Шесть. Может, больше.

Магически активные.

— Тормози! Они рядом.

Захар сбросил газ. Пикап встал, так и не выехав из поворота.

— Они там?

— Ага, догнали, — буркнул я и стал снимать куртку с эмблемами ордена. Свернул её и кинул на заднее сиденье.

— И что делать будем?

— Проедем. Я прощупаю по верхам. Надо знать, с кем придётся сражаться.

— Понял, — буркнул Снежный.

— На вот, надень, — я протянул ему амулет защиты, который достал из занесённых в салон авто дорожных сумок мотоцикла.

— Это что?

— Скроет твои мысли от их менталиста. Только зарядить ещё надо, — я полез в кошель и достал малый макр, — на пару часов должно хватить.

Захар коротко кивнул, взял магический кристалл и зарядил им артефакт. Потом надел его.

— Поехали потихоньку.

Тронулись.

Вскоре мы вышли из поворота. Колонна из шести грузовиков стояла, почти полностью перегородив дорогу. Три прижаты к обочине. Четвёртый посередине дороги, передние колёса подняты на домкратах, четверо мужиков меняют их. Пятый и шестой — тоже на домкратах, но снято по одному заднему.

У них тут работы как минимум на полчаса.

Я начал быстро сканировать по верхам, так, чтобы, если натолкнусь на менталиста, он не заподозрил неладное.

Итак, мы имеем пятнадцать сектантов и только у двоих амулеты защиты. В принципе, логично: зачем тратить макры на зарядку в этой глуши?

Пройдя по аурам, понял, что имеем дело с магами четвёртого-пятого уровня. Пятеро попаданцев вида «сосуществование», они для меня подсвечивались красными контурами. Остальные — «замещение», вот только вид магии я не у всех смог прочитать. Шестеро со стандартной магией четырёх стихий, а вот с остальными вопросы. И самый главный касался их главаря, который, судя по ауре источника, был твёрдым шестым уровнем.

Захар сбавил скорость до пешеходной, когда мы подъехали ближе. Я дал знак, чтобы тот притормозил около ближайших сектантов.

— Помощь нужна? — спросил я, высунувшись из окна.

Маг бросил взгляд на мужчину с самой сильной аурой, скорее всего, это был Сергеев, который командовал этим караваном. Он лишь мотнул головой.

— Не нужна, сами справимся, — тут же ответил маг.

— Точно?

— Сказано: не нужна. Езжайте.

Я пожал плечами.

— Дело ваше.

Пока шёл этот короткий диалог, я работал. Скользил по верхним слоям сознания, тонко, без давления.

Когда мы обогнули группу, картина для меня уже была понятна.

— Ну, что узнал? — не выдержав и минуты, спросил Захар, когда мы набрали скорость.

— Ещё двадцать пять-тридцать километров, и будут сворачивать с дороги для открытия портала.

— Будем выслеживать и перемещаться за ними?

— На это нет времени. Конечно, я бы хотел узнать, почему они везут артефакты в такую глушь, но в приоритете уничтожить сектантов и побыстрее отправиться вдогонку за вторым караваном.

— Дочка…

— Да, именно. Так что гони вперёд, а через пятнадцать километров начнём подыскивать место для засады.

— Но как… Их там как минимум дюжина.

— Пятнадцать, — поправил я.

Ехали молча минут десять.

Я зарядил пистоль красным макром, перезарядил револьвер на антимагические, мои запасы этих редких патронов таяли на глазах. В стволе шесть, в патронташе ещё столько же, последние. Надо экономить.

Я увеличил до максимума радиус поверхностного сканирования. Восемьсот метров в каждую сторону, по верхам. Дорого. Но надо что-то придумать.

По лесу с обеих сторон — мелочь. Птицы, грызуны, одиночные хищники размером с волков.

Вдруг справа я увидел целую стаю каких-то тварей.

Приподнял руку, чтобы Захар сбавил ход, а потом полностью остановился.

Больше сорока средних особей, но что меня заставило застыть, так это мощный магический фон, сравнимый с пятым уровнем земли, исходившим от вожака.

— Что там?

— Разломщики. Думаю, это наш шанс.

— Кабаны?

— Кабаны.

— Хочешь подчинить несколько особей зоокинезом?

— Я не владею зоокинезом, — решил сразу расставить все точки над «ё».

Захар удивлённо уставился на меня.

— Но что тогда планируешь делать?

— Помнишь, ты говорил, что разломщики очень не любят, когда у них пропадает поросёнок?

— Нет, — Снежный замотал головой, — только не говори, что ты это всерьёз.

Я не ответил, лишь улыбнулся.

— Видишь слева от дороги узкую колею?

Захар кивнул.

— Сворачивай на неё и поставь машину в чаще так, чтобы её не было заметно с дороги, — сказал я, выходя из авто, — и догоняй.

— Ты сумасшедший, — буркнул в ответ союзник, перед тем как я закрыл дверь.

Через пару минут Захар догнал меня в чаще, по правой стороне дороги.

— И каков план? — прошептал он.

— У тебя есть с собой что-то из съестного?

Снежный пошарил по карманам и протянул мне сухарь из чёрного хлеба, больше похожий на полноценный кусок, который просто засох в кармане несколько дней тому назад.

— Сойдёт, — я перевёл взгляд на союзника. — Стоишь тут, ждёшь. А я постараюсь выманить к нам маленького поросёнка.

До тварей метров сто пятьдесят. Я повысил чувствительность и задавил собственный фон, чтобы звери не учуяли меня.

Приблизился метров на пятьдесят. Ближе не получится, заметят. Отломил от сухаря четверть и бросил в сторону стада, которое паслось впереди, выкапывая из земли коренья. Прошёлся по верхам: простые потребности найти что-то вкусное и съесть.

Поймал фон альфа-самца: спокоен, значит, действую.

Дождался момента, когда один из молодых поросят сделал пару шагов в сторону сухаря. Поверхностный фон детёныша: «Голодно, скучно, нюхай землю, грызи корень». Примитивный уровень. Уровень магии слабый, природный, по человеческим меркам, наверное, даже ниже первого.

Я не мог повлиять на зверя зоокинезом, но мог усилить его восприятие. Это и сделал.

Через тридцать секунд подсвинок поднял мордочку. Принюхался.

Пошёл к лакомству.

Кабанчик ткнулся носом в траву, нашёл сухарь, начал грызть.

Я кинул ещё один кусок, уже ближе ко мне. А сам попятился к Захару.

Минута — и подсвинок грызёт четвёртый, последний кусок, удалившись от стада.

Сосредоточился и выжал из магии жизни максимум. Пережал сонную артерию, замедлил сердцебиение. Артериальное давление вниз. Пять секунд — и мелкий завалился на бок, ровно дыша.

Спит.

Подсвинок был небольшой, килограмм на пятнадцать, но все эти операции с внушением и усыплением осушили мой источник больше чем на половину. А ведь у мага, владеющего зоокинезом, на это ушла бы только кроха энергии.

Мда… не моё это.

— Хватай, бежим, — буркнул я Захару.

Снежный протянул мне свой лом и сразу поднял свинку.

Я же полез в кошель с макрами. Тут было не до раскачки источника, впереди схватка. Десять секунд — и от магических кристаллов остались лишь стекляшки, тут же полетевшие на землю.

Стоило нам только выйти на дорогу, как по волнению животных сзади я понял: они почувствовали, что потеряли одного из своих. Из леса послышались громкие фырканья.

— Каравана ещё нет?

Я опять прошёлся по верхам, увеличивая радиус сканирования и усиливая слух.

— Пока приближение грузовиков не чувствую, думаю, у нас есть в запасе шесть-семь минут.

— Что с поросёнком делать?

Я огляделся: мы вышли на дорогу метрах в пятидесяти от того места, где Захар съехал на авто. Лучше ещё немного отдалиться, чтобы в схватке не досталось машине.

— Вот там, — я указал на место впереди, где дорога шла через густой лес, а кроны деревьев смыкались наверху.

Маг вышел с кабанчиком на руках, положил его прямо на дорогу.

— Захар, яма полметра. Сверху каменная крышка, такая, чтоб из кабины не было заметно.

— А когда кабаны будут рядом, откроем, и ты выведешь его из спячки.

— Зришь в корень, — кивнул я, засовывая поросёнка в яму.

Захар отошёл вперёд на десять метров. Как только грузовики приблизятся, он должен сделать канаву на дороге и повалить деревья на первый грузовик.

На мне же последний грузовик в колонне.

Сели, ожидая цель.

Стая кабанов расширила радиус поиска, и я уже ощущал их в пятидесяти метрах на соседней стороне дороги. Особо сильно чувствовалась аура вожака и ещё двоих крупных особей.

Если так продолжится, то через десять минут стадо будет шарить на нашей стороне дороги.

Через четыре минуты заурчал двигатель. Колонна шла.

Из-за поворота выкатился первый ЗИЛ. Едут неспешно.

Сто метров до ямы.

Тридцать метров.

Захар начал. В земле появилась трещина в три метра шириной. Острые камни по бокам.

Водитель головного ударил по тормозам. Машина встала в десяти метрах от препятствия. И тут же оказалась под атакой больших деревьев, нависавших до этого над дорогой.

Я же ударил ментально по водителям, и трое из шести не выдержали атаку, окоченев за рулём. Из-за чего второй, четвёртый и пятый грузовики потеряли управление и протаранили впереди идущие машины.

По кабине шестого я открыл огонь из пистоля. Огненный шар, копившийся в стволе полчаса, с лёгкостью снёс её. Грузовик заполыхал.

Через полминуты горел весь кузов.

В этот момент я вывел кабанчика из анабиоза. Он очнулся в темноте и закричал. Применяя свою простейшею магию земли, поросёнок пытался выбраться на поверхность.

Тонкий, истошный, пронзительный визг детёныша раздался на всю дорогу. И тут же в ответ послышался воинственный визг взрослых особей, спешащих на помощь.

Приближающийся магический фон альфа-самца действовал на всю округу.

— Огонь! — крикнул кто-то в колонне. — Охраняем груз!

Из третьей машины вышел самый сильный маг из присутствующих в караване. Сергеев. С ним двое на уровень слабее.

Один был огневиком, он поднял руки, между ладонями собрался огненный шар. Выстрел в лес, затем сразу ещё один. Второй, маг воздуха, тут же поставил над ними защитный купол.

Стрелять из пистоля я не мог. Револьвер с двадцати метров через лиственную завесу, выстрел гулкий. Не надо, чтобы сектанты и кабаны переключились на меня, пусть лучше сражаются друг с другом. Сосредоточусь на сектантах, вырубая одного за другим магией. Источник быстро начал проседать, потратив за минуту схватки половину. Но результат радовал: на моём счету уже было пятеро.

На дороге появились первые кабаны-разломщики, и сейчас они полностью оправдывали своё название.

Дорога вмиг покрылась множеством разломов.

У одного грузовика даже провалилась туда кабина.

Сергеев на дороге. Поднял руки. Между ладонями заструились красные потоки, словно от воды. Я раньше не видел такого ни разу, но в отчётах читал.

Магия крови.

Альфа был в это момент метрах в десяти от Сергеева. Земля под магом вспучилась.

Разлом.

Сектант в последнюю долю секунды отпрыгнул в сторону. Направил руки на самку рядом, заставив атаковать главаря стада.

Самка, усиленная магией Сергеева, не попала по вожаку, но прошла словно бульдозер по второму ЗИЛу, приминая кабину к земле.

Из машины кто-то заорал не своим голосом. Я помог, положил конец его страданиям.

Маг огня кинул фаербол в самку. Опалил шкуру, но та тут же покрылась каменной бронёй. Остальные кабаны-разломщики тоже воспользовались такой защитой.

Сергеев ещё пытался какое-то время воздействовать своей магией на кабанов, но тщетно. Он хоть и перехватывал управление над тварью, но она не могла нанести видимый урон своим сородичам. Больше вредила самим сектантам.

Ещё через минуту сектанты уже не могли противостоять тварям. Исход был предрешён ещё до того, как бой начался.

Стая добивала людей, превращая машины в груды металлолома.

Главарь понял, что груз ему не спасти, и начал спасаться сам. Он выхватил из кабины грузовика кожаный портфель и побежал в лес. Прыгнул через свежий разлом, как только альфа отвлёкся на мага-воздушника, прикрывающего начальника.

Сергеев вбежал в лес.

Я скатился с дуба.

Побежал по следу.

Чем дальше мы уходили от дороги, тем тише становилась схватка сзади. Сопротивляться кабанам-разломщикам было уже некому. Через сотню шагов был слышен лишь хруст веток под ногами.

Сергеев бежал быстро, по прямой. На северо-запад.

Я пытался воздействовать ментально, но тщетно: у него словно стоял какой-то блок, не дававший проникнуть.

В ста метрах от дороги он остановился и вытащил из чемодана свиток, активируя его.

Это был портал.

Если откроет, то уйдёт. Ищи его потом непонятно где.

Деревьев ещё было много, но шанса другого может не представиться. Выстрел.

Я не попал в Сергеева, но угодил антимагическим патроном в портал. Тот схлопнулся.

Сектант повернулся, и я тут же почувствовал давление.

Сергеев потянул руки.

В моей груди что-то сдвинулось, пистолет выпал из рук.

Пульс — резко вверх.

Кровь пошла быстрее.

По венам — тепло, потом жар.

Магия крови. Похоже, она работала по тем же принципам, что и ментальная.

— Инквизитор! — выкрикнул он, скривившись.

— Сергеев, — сквозь зубы выдавил я.

Переключил магию жизни на себя. Замедление пульса, поддержание давления, отвод тепла через кожу.

Работает. Но жрёт источник ещё сильнее, чем на атаках.

А в нём и так уже меньше четверти.

Понял, что единственный выход, это револьвер. А тот валяется на земле. Расслабил мышцы ног, заставляя тело упасть.

Внутри всё горело.

Температура тела зашкаливала.

Картинка перед глазами плыла.

В груди — кипит. Тромбы в сосудах. Я чувствовал, как они начали расти — мелкие, в венах под ключицей, потом в лёгочной артерии.

Минута. Может, две. Потом — всё.

Я направлял всё, что было в источнике, на самолечение, пытаясь перекрыть этим эффект от враждебной магии.

Смог нащупать на земле пистолет. Поднял его и выстрелил.

Первая — мимо в дерево рядом.

Вторая — в плечо.

Третья опять в ствол. Щепки.

Сергеев осел на колено. Его магия начала таять.

Зрение возвратилось.

В груди у меня перестало гореть.

Подошёл ближе, руки на его голову.

Внутри замешательство. Сергеев не мог собраться. Не мог понять, почему защита от ментальной магии не работает. И тут же страх. Сергеев понимает, что это его последние секунды, так как татуировка уже выпустила яд и поглощает его.

Всё, пустота.

Тишина.

Я постоял ещё какое-то время, прислушиваясь к себе, стало лучше. Сел на корточки. Расстегнул куртку, потом рубашку, огладывая быстро чернеющее тело.

Татуировка на груди — три щупальца, из-за этого такое быстрое распространение яда. Выходит, чем она больше, тем смерть быстрее и меньше времени для допроса.

Хотя как допросить, когда внутри стоит блок, равный тому, что поставила мне Софья Михайловна, пряча от посторонних тайны императорской семьи?

Поднял с земли чемодан сектанта.

Интересно, что он так хотел спасти?

Открыл.

Внутри пачка документов, записная книжка в чёрной обложке, карта с пометками, личный дневник с заметками, судя по началу.

Забрал с собой и не спеша пошёл к дороге.

Когда я вышел из леса, на тракте уже почти не было движения.

Стая разломников, разнеся в клочья три из шести грузовиков, поняла, что машины не живые. Альфа собрал своё стадо, изрядно подкрепившееся мясом сектантов, и увёл его обратно в лес. На дороге трупов практически не осталось, лишь фрагменты тел и следы многочисленных копыт.

Две уцелевшие машины сейчас лежали на боку. Кузовы вскрыты, тенты сорваны. Шестая ещё горела, дымя жидким чёрным.

Захар сидел на поваленном стволе дерева у обочины. Целый. В руке лом. На щеке — кровавая полоса, видно, дело дошло до рукопашной.

— Ну как? — спросил он, не вставая.

— Главарь мёртв, — я приподнял портфель с документами. — Ну и куда без трофеев.

Захар поднял голову.

— А тут, видимо, все, кого кабаны не сожрали, почернели от своих татуировок и сдохли.

Прошёлся магией, выискивая живое вокруг. И удивился, что один из сектантов уцелел. Это был водитель четвёртого грузовика, во время атаки я отправил его в отключку. Он выжил, так как остался в кабине и не шевелился.

Мы с Захаром подошли к кабине и вызволили мага. Мужчина подсвечивался красным. Сосуществование. И, судя по тому, что я видел внутри, за тело шла ожесточённая схватка между прежним владельцем тела и подселенцем.

Хотел было допросить попаданца, но опоздал. Парень справился сам.

Вот те раз! Впервые на моей памяти такое.

— Имя?

— Иван. Иван Лопатин, из Чусового. Каменщик. Магия земли, третий уровень.

Дали воды. Усадили на траву под дерево, пока занимались уничтожением оставшихся артефактов.

— Захар, надо поскорее заканчивать тут и ехать назад в четвёртый сектор.

— Я понимаю, — он кивнул.

Снежный тут же воткнул металлический лом в каменный грунт дороги. К обочине стянулось всё разом: обломки ЗИЛов, ящики, тенты, остатки тел сектантов. Через минуту посередине лежала одна плотная куча, пропитанная топливом из огромных бензобаков. Поднёс спичку. Пока горело, Захар сходил за пикапом. Через час от кучи осталась лишь чёрная обугленная груда.

Союзник опять взялся за лом, приказывая земле. Под грудой разверзлась яма в полтора человеческих роста. Всё ушло вниз. Захар свёл края, натянул пласт сверху, утрамбовал. Через десять минут на месте боя осталась только пара завалившихся деревьев да выровненная земля у обочины. К утру наметёт листвы, и никто из проезжих не поймёт, что тут произошло.

Забрав Ивана с собой, мы развернулись и поехали назад.

Дальше всё словно в калейдоскопе.

По «Шестому-Северному» назад до Аркино. Захар за рулём. Я сидел рядом и листал бумаги Сергеева, пытаясь хоть что-то в них понять. Документы. Списки. Имена. Маршруты. Какие-то цифры с пометкой «К» в записной книжке.

Через стационарный телепорт «Данилино» — без проблем. Инквизиторский приоритет.

Далее мир «Ухинск» с его тропической духотой. После осени «Данилино» — снова парная. Ивана оставил на тракте в среднем форте. Будет вместе со спасённым там Михаилом Ярошенко ждать высланных инквизиторов для сопровождения.

Докладов в Новогородск я больше не делал, пусть думают, что ещё преследую первый караван. Не хочу, чтобы кто-то предупредил второй или сорвал мне планы своими приказами. Лучше сам выслежу членов ордена и разузнаю, где у них база, а потом и буду решать: запрашивать подмогу у Ордена Инквизиции или нет.

Я оставил небольшую записку начальнику гарнизона, который должен был передать её приехавшим за бывшими членами секты инквизиторам. Описал коротко операцию по уничтожению артефактов и группы сектантов.

Доехали до Ухинска мы только на следующее утро, постоянно меняясь с Захаром. На заправке у Жаркова сделали небольшой перерыв: поели, закупились припасами и заправили баки с канистрами.

Нам обоим не терпелось начать погоню за караваном с заложниками.

Я думал о Петре и об учителе, оказавшемся живым и уже больше тринадцати лет удерживаемом сектантами. Захар явно думал о дочке. Но разговор так и не заводил. Я понимал, что он неизбежен, ведь вряд ли фанатиков заинтересовал бы простой человек. Она явно была с подселенцем внутри, вопрос: какой это был вид? «Сосуществование» или «замещение»?

Дорога в город Песчаный на восток по тракту, через джунгли. Я сидел за рулём, Захар дремал рядом. От Ухинска мы отъехали уже километров на двести, когда в зеркале заднего вида я заметил точку, постепенно догоняющую нас.

Ещё через десять минут почувствовал затылком: кто-то прощупывал меня. Тонко, аккуратно. Профессионально. Я проделал то же самое в ответ.

Затормозил.

Захар проснулся. Сразу потянулся к лому, лежащему в салоне сзади.

— Что там?

— Сейчас узнаем, — ответил я, открывая дверь авто.

К нам приближался мотоцикл, и по развевающимся светлым волосам я уже определил, кто это.

Привычно бросил по дальнему фону магическую нить. Знакомый барьер защиты: плотный, ровный, как будто на девушке один из тех артефактов, что собирают в подвалах гатчинского дворца технари ордена. Но это был обман, я наткнулся на стандартный барьер, с которым девушка ходит всё время.

Скользнул по поверхности и отступил.

Теперь сомнений совсем не осталось: это Мария.

Захар подошёл ко мне, встал у задней двери пикапа и воткнул кончик лома в дорогу.

Мотоцикл сбавил ход за двести метров. Подъехал к пикапу и метрах в пяти встал. Двигатель заглох.

— Кто это? — тихо спросил Захар, не отрывая взгляда от водителя мотоцикла.

Я не ответил.

Тёмно-вишнёвый комбинезон из мягкой кожи, без блеска. Маг жизни через кожу гонит тепло наружу или внутрь. В тропиках можно сбрасывать жар, а в холоде сохранять. Грамотно оделась. Молодец девочка. Шлема нет. Причёску растрепало на ветру. Волосы светлые, почти белые на солнце.

Мария слезла с мотоцикла, не глядя на нас. Сняла кожаные перчатки. Заправила прядь за ухо. На плечах коричневый орденский плащ адепта. На куртке серебряная эмблема ордена.

Захар разглядывал её: женщина, коричневый плащ, эмблема ордена.

На третьем пункте я боковым зрением заметил, как его рука на ломе стала твёрже, изменив хват.

— Игорь Юрьевич, наконец-то я вас догнала!

— Мария Ивановна.

Я встал вполоборота к Захару:

— Мой напарник. Из Гатчины.

Снежный не реагировал. Лом не убрал.

Я сделал шаг к Марии. Между нами оставалось метра три. Взгляд тут же зацепился за её мотоцикл.

Переделанный «Иж Планета Спорт». Переваренный кронштейн крепления глушителя, удлинённая вилка. Я на нём катался. Пашина машина, стояла в Новогородске у него в гараже. Друг под тропики её собирал, так как зимой в отпуск всегда в тёплые колонии ездил.

— Это Пашин, — сказал я.

— Да, разрешил взять. Сказал, что, если буду ездить с тобой, то не угроблю, — Черкасова слегка улыбнулась.

— А где он сам?

— В Гатчине. Над хельсинкскими трофеями чахнет.

Опять, значит, в артефактах зарылся. Работает всё над тем же, помогает Филипенко.

— Как меня нашла?

Мария оглянулась на пикап с «Уралом» в кузове.

— Вас по машине найти несложно. Тем более вон, как на ладони по колонии ездит, люди подмечают.

Я коротко ухмыльнулся. Захар же не шелохнулся. Мария бросила короткий взгляд на него. Секунда, другая. Снежный выдержал, не дёрнулся.

— Грузимся, — сказал я. — Поехали.

Захар молча подошёл к кузову, откинул задний борт. Открыл ящик с инструментами и достал оттуда стяжные ремни. Потом мы вместе отстегнули от кузова левый борт, один его конец закрепили сзади, второй бросили на землю. Я помог Марии закатить «Иж». Установили рядом с «Уралом», и Захар тут же зафиксировал мотоцикл ремнями. Четыре точки крепления. Две спереди под кронштейны рамы, две сзади.

Помог Марии снять с мотоцикла походную сумку. Когда повернулся с её сумкой, чтобы передать Захару, того рядом уже не было. Он садился за руль пикапа.

— Закрой борта, я пока управление под себя настрою, — сказал мужчина и скрылся в салоне.

Я не ответил. Протянул сумку Марии, а потом спустился и закрыл борта.

— Как ты через «Михайловку» прорвалась? Там же монстров полно, — поинтересовался я, проверяя ещё раз крепление ремней, фиксирующих мотоциклы.

— С передовым отрядом чистки прошла.

Я скептически поднял бровь.

— Восьмой отдельный охотничий полк. У них передовая техника и броня. Колонию прошли меньше чем за сутки. В полдень начали, а в пять утра я уже у телепорта была.

— Эти могут, — кивнул я, перехватывая у Черкасовой сумку.

Открыл дверь и положил вещи на заднее сиденье, рядом со своими.

— Садись, поехали, — в приглашающем жесте махнул рукой и закрыл потом за девушкой дверь.

Захар за рулём. Я справа на пассажирском. Мария на заднем, по центру. Сумки слева и под ногами.

Пикап тронулся.

Минут пять ехали молча. Я смотрел вперёд. Джунгли стояли густой зелёной завесой. Чуть впереди дорогу под углом пересекала тень от облака, шла медленно, как баржа. Захар вёл ровно, мотор мерно урчал под капотом, лишь изредка перед поворотом маг сбрасывал газ и переключался на передачу ниже.

Я что-то почувствовал, но не понял, что именно меня насторожило. Повернулся посмотреть, как устроилось Мария. Она сидела ровно, плечи расслаблены, руки на коленях. Со стороны — пассажирка едет в гости. Кто бы посмотрел, ни за что бы не подумал, что эта женщина более суток без сна и проехала несколько сотен километров по миру, кишащёму тварями, а потом ещё двести по тропическому тракту на чужом мотоцикле без сопровождения.

И тут я понял, что меня насторожило. Захар. На нём сейчас работал амулет защиты, который я дал перед встречей с караваном Сергеева.

Я разложил по полочкам.

Когда я отдавал амулет, зарядил его малым макром, а это на пару часов, не больше. После боя была поездка через «Данилино», портал в Аркино, потом ночная дорога через «Ухинск» с заездом в средний форт. Опять дорога, заправка и ещё двести километров по тракту. Амулет погас сразу после боя.

Но сейчас он работал.

Захар его перезарядил?

Откуда у него макры? Кошель сектантских у меня. С главарей снимал лично. Взял во время разгрома каравана с помощью кабанов?

Значит, либо личная заначка, спрятанная в пикапе, либо всё же подобрал с сектантских из каравана.

Нет, если бы Снежный нашёл там макры, то поделился бы, не такой он человек. Наверное, всё же заначка.

Ай… Не важно.

Но зачем?

Хотя тут всё понятно: от Марии.

Я держу слово. Захар знает, что мы заключили сделку. И всё равно активировал. Не от меня, от неё. Логично. Маг её видит впервые. Я давал слово за себя, а не за инквизицию вообще. А Маша в плаще ордена. Выводы Захар делает сам, без подсказок.

Вполоборота повернулся к Черкасовой. Она встретила взгляд.

И открыла канал.

Сразу пошёл расход. Канал между двумя магами жизни двусторонний, в этом его главное достоинство и главный минус. Энергия течёт в обе стороны, и расход двойной. На расстоянии метра он съедает примерно как лёгкое лечение — пятую часть источника за десять минут разговора. На расстоянии в пару километров за пятнадцать минут разговора опустошит источник у крепкого мага. На десять километров — переброситесь парой слов и сгорите сами. Магистры в полевой работе им почти не пользуются: проще рупор, рации, телефон, да даже голубь. Но иногда нет другого выхода: на пределе, при огромных затратах можно передать одно короткое сообщение на десятки километров. Так передают «жив».

И ещё одна штука. Через канал проходит всё, что у собеседника наверху. Если он в этот момент думает о чём-то, мысль просочится и к тебе. Это не отключишь, такова физика процесса. В учебке нам долбили: канал открывать только с тем человеком, в чистоте мыслей которого ты уверен.

У меня источник за время поездки восстановился, так что можно и пообщаться немного без посторонних ушей.

Голос Марии в голове раздался чисто, как будто она говорила мне прямо в ухо.

«Кто он?»

«Захар Снежный. Маг земли пятого уровня. Свой. У него дочь похитили сектанты, вот он и помчался».

«Закрылся, как только меня увидел».

«Заметила?»

«Даже раньше тебя. Зарядил амулет, когда погрузили мотоцикл. Я даже толком не успела его рассмотреть».

«Не успела?»

«Он всё это время напевал про себя и декларировал стихи».

Я внутри присвистнул.

Маг жизни читает то, о чём человек думает прямо сейчас. На высоких уровнях можно зайти и глубже: в воспоминания, в детство, в страх. Но если человек просто прокручивает в голове одну и ту же мелодию или стихи, то для инквизитора это как плотная серая завеса в сознании. Ни инструкций, ни артефактов не надо, просто крутить одну и ту же мысль. Понятное дело, что мы можем поднажать, закинув в сознание образы-крючки, но этим покажем, что копаемся у него в голове.

Захар, не зная теории, нашёл самое простое решение. Или всё же зная?

«А для чего тогда амулет?» — спросил я.

«Видимо, для уверенности. Песни и амулет — двойной слой».

«Запасной вариант. В его духе».

Драгоценная пауза в канале, за которую тоже пришлось платить магией. Расход уже чувствовался, источник просел на одну десятую. Не страшно.

«Как ты тут очутилась? Пономаренко?»

«Он меня достал».

«Я писал Филипенко, чтобы тебя не отправляли».

«А Иван Иванович вызвал меня к себе в кабинет. И знаешь кто ещё там был?»

«Софья Михайловна Романова».

Мария не ответила, но этого и не требовалось. Было понятно, что там была именно великая княжна.

Я закрыл канал. Источник просел на шестую часть. За пару часов спокойной езды восстановится.

Голова после общения через канал всегда тяжелеет, как с похмелья. У меня отпустило за полминуты. Прислушался к фону Марии: у неё тоже ровно, без перепадов. Магистерская выучка, не девчоночья. По ней не скажешь, что разговор отнял много сил.

Хорошо.

Софья Михайловна… Опять она!

Всё же, выходит, не Пономаренко её приставил, он только делает вид, что принимает решения. А устраивают всё Софья Михайловна и Филипенко. Княжна наверняка опять молча стояла у окна и лишь под конец бросила одну или две фразы. Значит, всё же Мария своя. Доверять можно.

Но тут же второй вопрос.

Почему именно она? Ведь можно было направить ко мне Димку Волкова. Или Пашку. Любой приехал бы. Но прислали Марию.

Почему Софье Михайловне нужно, чтобы рядом со мной была именно она?

До этого глава ордена отправляла меня на сложные операции и лишь страховала своими людьми со стороны. Теперь великая княжна ясно давала понять, что от напарницы я никуда не денусь.

Что-то изменилось.

Я посмотрел вперёд.

— Общаетесь там между собой? — ровным тоном спросил Захар, не отрывая взгляда от трассы.

Я повернулся так, чтобы видеть и его, и Марию.

— Что-то я совсем забыл о приличиях. Я же не представил вам моего товарища: Снежный Захар…

— Васильевич, — тут же добавил он, — но лучше просто Захар.

— Снежный Захар Васильевич, инженер из Серова. Маг земли пятого уровня. Мы отлично сработались за эти несколько дней. У него дочь в составе сектантского каравана, похищена, вот и преследуем.

Мария кивнула Снежному:

— Очень приятно, Захар.

Ни фамильярности, ни официальности. Как с равным.

— Взаимно, — водитель не обернулся.

— А как вы планируете найти караван? Сектанты уже впереди, за границей колонии. Куда конкретно переместятся — неизвестно.

— Неизвестно, — кивнул я, — но у меня там есть свой человек, назовём его «отшельником».

Мария на секунду замерла. Потом спохватилась.

— Пётр Христофорович? Это же ваш наставник! Я о нём слышала.

Я не подал виду, но подметил, что, по всей видимости, девушка читала моё личное дело.

Захар повернулся ко мне вполоборота, одним глазом косясь на дорогу.

Имени я ему не называл. Мы об этом говорили в форт-гостинице, когда завалили кодьяка. Я говорил магу, что у меня в караване есть свой человек. Но теперь детали раскрыты, и Снежный знает, что там ещё один инквизитор.

Захар точно всё запомнил, но расспрашивать не стал. Умный. Вернулся к вождению, не моргнув.

Я это видел. Видел, что он видит, что я вижу. Не комментировал.

Мария же прикрыла рот ладонью, посмотрела на меня. Я приподнял одну бровь и повернулся к дороге.

До её приезда нас было двое. Я и Захар, на двух условиях, по простому соглашению: я ищу его дочь, он прикрывает тыл магией земли. Теперь нас трое, и условия размыты. Захар согласия на такую совместную работу не давал. Но теперь он знает о моём козыре внутри каравана и должен понимать, что я не обманывал, и мы точно найдём его дочку.

Так что договоримся.

В кабине наступила тишина.

Километры. Дорога ровная, тропики постепенно отступали, деревья стали реже, появились открытые проплешины. Чувствовался лёгкий подъём.

— Я могу вести, — сказала Мария. — Поменяемся, если устанете.

Мы с Захаром, не сговариваясь, переглянулись.

— Сами справимся, — ответил я.

— Хорошо, — сказала девушка, не настаивая.

У Марии источник просел, по фону видно. Сутки без сна, через колонию с полком, потом меня ещё догоняла. Пусть отсыпается. Мы с Захаром уже притёрлись, его манера вождения меня устраивала, а моя — его. Мы менялись каждые четыре часа. Это не обсуждается. Менять схему из вежливости глупо.

Мария поняла всё это без объяснений.

Через минуту девушка устроилась поудобнее, уложив голову на одну из моих сумок, и закрыла глаза. Ещё две минуты — и дыхание стало ровным. Она не спала по-настоящему, я это видел по фону, просто отключилась от лишнего, экономила силы. Тоже навык, и тоже не новичка.

Захар скосил один раз глаза в зеркало заднего вида. Зацепил её, отвернулся. Лицо у мага не изменилось, но плечи опустились на полпальца. Расслабляется по чуть-чуть.

Тропики постепенно заканчивались. Деревья редели, в просветах между стволами пошла трава по пояс с рыжими метёлками на верхушках. Потом начались холмы. Дорога вползла на гребень, и впереди открылась долина, рыжая, в редких пальмах и куртинах кустарника. Между деревьями виднелось дно высохшего ручья, белое от соли.

Полдень. Солнце высоко, тени короткие, под колёсами шуршал мелкий гравий.

Указатель: «Песчаный 5 км».

Плавный поворот — и за холмом я увидел низкий каменный форт, тёмный, башенки по углам. Дорога к нему делала ещё одну дугу вдоль холма.

Въехали за ворота, тут же неподалёку здание заправки. Небольшой каменный домик с двумя окнами и деревянным навесом, создающим тень.

— Зальём до полного? — спросил Захар, повернувшись.

— И в туалет.

Маг хмыкнул.

Встали у колонки. Захар вышел, отвернул крышку бензобака. Тут же подбежал молодой заправщик, но водитель отмахнулся и вставил пистолет в бак.

Мария тоже вышла, потянувшись.

— Пойду обед закажу в ближайшем кафе, подъезжайте туда, — сказала девушка, глядя на яркую вывеску через дорогу.

Глянул на часы. При въезде заметил расписание открытия врат, в запасе ещё два часа. Почему бы не поесть нормально, возможно, это последнее место общепита, а дальше только готовка на костре или сухпайки.

— Да, давай, — я кивнул.

Проводив девушку взглядом, направился к уборной и не прогадал. Под самым потолком, в щели между досками бумажка. Достал. С пояса нож, небольшой порез, капля крови на бумагу.

Проступил текст. Шесть строк, написанных впопыхах, судя по размашистым буквам, хотя характерные длинные хвосты у «р» и «д» никуда не делись.

«Игорь, по южному. В шестом — мир „Орск“. Основная база у них в восьмом, но туда сектанты собираются налегке. Езжай тихо. Я их веду. П.»

Прочитал. Прочитал ещё раз и третий раз медленно.

Значит, куда едут, Пётр точно не знает.

М-да…

Главное есть направление в шестом. А если они планируют спешиться, значит, дорога в восьмое кольцо для грузовиков непролазная. Ну ничего, мотоцикл не машина, проходимость будет лучше, особенно у тех, что Пашка специально к колониям готовил.

Что же касается шестого мира, я достал из внутреннего кармана схему колоний. Развернул. Мир «Орск», судя по обозначениям, степной. Дорог и населённых пунктов нет. Полезных ископаемых тоже нет. Идеально подходит для земледелия, но находится на отшибе, а это дополнительные траты на логистику и охрану, которые съедят все выгоды от колонизации этого мира.

Радует то, что со мной маг земли Захар, а это значит, что переместиться из пятого в шестой круг миров мы сможем без проблем. Знать бы только в каком месте, чтобы потом не плутать там кругами в поисках каравана. А время идёт.

Чёрт!

«Езжай тихо». Не «жди». Не «не торопись». Тихо значит не светясь.

Я сложил записку. Засунул её во внутренний карман, который ещё немного — и будет напоминать портфель для бумаг. Все записки Петра, письмо от Насти и схема колоний, которая тоже заняла своё законное место там.

Поправил на поясе рунный нож и вышел на улицу. Машины на заправке не было, пикап уже стоял у кафе.

Я сделал пару шагов и остановился.

У капота пикапа стоял Снежный. Наклонился, чертил пальцем в пыли на горячем металле. Что-то рисовал. Мария рядом, тоже наклонилась, смотрела на схему. Захар говорил негромко, ровно, без напряжения.

Мария негромко рассмеялась. И что-то добавила сама, палец её прошёл по тому же чертежу, ткнул в какую-то точку.

Захар коротко кивнул и улыбнулся, а потом после очередной фразы девушки вдруг засмеялся.

Я стоял и смотрел.

Смеющимся Захара я ещё не видел.

Взгляд по привычке прошёлся по фону.

На Захаре висел амулет. Цепочка на месте, артефакт под рубашкой, выпирал на груди овальным бугорком. Но фона он больше не давал. Заряд кончился.

Я подошёл ближе.

Захар так увлёкся, что не замечал меня. Его палец всё ещё чертил что-то на капоте, но теперь я увидел, что. Это был план среднего форта, где мы познакомились во время схватки.

Мария рядом, само участие: наклонилась к рисунку, плечо опущено. По фону понял, что меня напарница засекла, как только я вышел из-за угла, но глаз в мою сторону не подняла. И Захара не остановила.

Я притормозил метрах в четырёх.

— … вот я и подумал, — продолжал Захар, — что инквизитор перед боем молится. Я же не знаю, как там у вас заведено. Ну… мешать не стал, перекрестился.

Мария негромко хмыкнула.

— А он, оказывается, что? — продолжил мужчина. — Стоит, на пролом смотрит. Лицо такое… сосредоточенное. Взгляд будто сквозь стену глядит. Губами шевелит, шепчет. Я думаю: четырём стихиям, помилуйте меня. Дёргать не буду.

— А он что шептал?

— Считал.

— Считал?

— Двадцать четыре, — Захар выпрямился, посмотрел в небо. — Двадцать четыре разрывных. Шесть в револьвере. Два картечных в дробовике. Восемнадцать в подсумке. Наверняка ещё в башке макры из кошеля подсчитывает.

Мария наклонила голову, повела бровью.

— А вы откуда знаете?

— Ну… это после боя. По дороге в «Данилино»: двадцать четыре, шесть, шесть, двенадцать, восемнадцать. И опять куда-то вдаль стеклянным взглядом. И тут до меня и дошло, что это не молитва была.

Захар сделал короткую паузу. Я по фону понял, что останавливать поток фантазии Снежный не собирался.

— Я с того дня тоже считаю.

— Перед боем?

— Перед. У меня лом один, два макра. Считать недолго.

Мария тихо рассмеялась.

Захар поднял глаза, потом обернулся и увидел меня. Палец дёрнулся, портя образцовую топографическую схему на капоте.

Я подошёл ещё на пару шагов.

Маг смотрел на меня секунды две. По верхам у него, как у человека, которого застали посреди двора без штанов. Секунда — и Снежного отпустило. Я улыбнулся.

— Игорь Юрьевич, — ровно сказал он.

— Захар Васильевич.

Мария даже бровью не повела. Только чуть кивнула, словно продолжала прерванный диалог.

Захар ничего обидного не рассказал, так, байки травил. Считать боезапас перед сражением — вообще не то, над чем смеются люди, которые хоть раз в разгар битвы оставались без патронов.

Главное тут другое: они, вроде, поладили.

— Мария Ивановна, что там с едой?

— Подали, наверное, пойдёмте.

— Я догоню, — сказал Захар, — переставлю пикап в тень.

Он развернулся к водительской двери, попутно мазнул ладонью по капоту, стирая схему. Я перехватил его взгляд на полпути. Захар чуть приподнял один угол рта. Я ответил тем же.

В кафе пахло жареным луком и хлебом из печи.

Длинные столы со скамьями, над которыми работали большие вентиляторы, у входа занавески от мух, женщина в фартуке с подносом наперевес. На крайнем столе, у окна, стояла еда: миски с борщом, жаркое, чёрный хлеб. В центре — стеклянный графин с морсом, по бокам капли конденсата, сползающие к подносу.

Сели.

Первые минут пять не говорили. Морс холодный, до зубной ломоты. Наконец нормальная еда. Жаркое было чересчур сдобрено чесноком, но это даже придавало некую колониальную изюминку.

Ели молча, наслаждались.

Закончив с первым и вторым, положил ложку и достал из внутреннего кармана записку Петра. Развернул, посмотрел ещё раз, хотя текст и так помнил.

— По южному. В шестом — «Орск». Основная база у них в восьмом, но туда идут налегке. Езжай тихо.

Мария кивнула. Захар жевал, не поднимая глаз.

Я развернул на углу стола схему колоний. «Орск» в шестом кольце, земляной сектор. Проход через «Кержак». Ни одного населённого пункта.

— Степь, — сказал я. — Мне непонятно, зачем им туда налегке. Ведь по степи на грузовике езжай куда хочешь, везде дорога.

Захар поднял голову от тарелки. Прожевал. Запил морсом.

— «Орск» — не степь. Болото. Трясина одна, завязнешь, как только вступишь. Техника там или увязнет вся, или сразу ко дну пойдёт.

— А на карте?

— Карты эти не обновляются, да и зачем, всё, что за внешним кольцом колоний, это фронтир. Лет двадцать назад там и правда везде была степь. Но потом после очередного прорыва всё затопило. А карты не меняли. Я когда первый раз туда поехал, был удивлён. Думал, на разведку этого мира потрачу несколько месяцев. В итоге всё закончилось в первый же час.

Я отодвинул стакан с морсом.

«Первый раз поехал».

Значит, был и следующий. В шестое кольцо, в болото, не учтённое никаким имперским сектором. Изыскания? На такие задачи серовского дорожника без серьёзного образования и связей не пошлют. Плюс магия земли пятого, работает тонко, строил мост в Аркино три года назад, уверенная манера вождения. Слишком много для простого инженера из Серова.

— Захар Васильевич, а где вы учились? — спросил я.

— В институте.

— А в каком?

— В хорошем, Игорь Юрьевич, в хорошем, а вы не отвлекайтесь.

В голове тут же пометил: как окажусь в ордене, первым делом изучу дело Захара Васильевича Снежного. Не по верхам, а серьёзно, как я это умею. В его биографии явно есть тёмные пятна.

Но это потом.

Сейчас «Орск».

— Если мир болотный, — сказал я, — нам с пикапом туда не сунуться.

— Да, — Захар кивнул, — и на мотоциклах не сунетесь. По болоту в «Орске» можно ходить только местным.

— Местные это кто?

— Это мелкая болотная фауна. Крупные там не выживают, тонут под собственным весом. И людям без мага земли там делать нечего, один неверный шаг — и тебя уже засасывает трясина.

— То есть, если с тобой, то не утонем?

Захар пожал плечами:

— Не должны.

— Сколько у тебя уйдёт на портал?

— Больше половины источника. Это если зацеплюсь чисто за остаточную ауру недавнего перехода. Если не зацеплюсь — больше, надо макры готовить.

— А ты зацепишься?

— Если след сектантов свежий, то да.

— Тогда так: из Песчаного в «Кержак» пикапом, через стационар. Потом будем искать место их перехода в другой мир, и туда уже налегке.

— Уверен, что найдёшь место, где открывали портал?

— В «Орске» болота, там следы машин сектантов затеряются. Но в степи «Кержака» легко их отыщем, за десяток километров видно будет.

Снежный почесал затылок:

— Если сектанты точные координаты знают, где портал открыть, то могут и с техникой пройти. Там есть редкие острова посреди болот. Так что не факт.

— Найдём, гарантирую, — сказал я, ударив ладонью о стол.

Захар кивнул, а потом посмотрел в пустую тарелку:

— Пойду посмотрю двигатель, антифриз долью. До открытия портала час ещё.

Вышел.

Мария дожевала, отодвинула тарелку и посмотрела на меня.

— Антимагические у тебя есть?

Черкасова подтянула сумку, которую взяла с собой, расстегнула. Достала металлическую коробку и положила на стол между нами.

Я открыл, развернул к себе. Ровные гнёзда, в каждом по патрону. Алые насечки. Тридцать шесть штук.

— Паша передал для тебя. Сказал, что ты такие жжёшь, как огневик дрова. И что Воронов без антимагических патронов — это не Воронов.

Тридцать шесть. Серьёзная партия, зная, как друг обычно над ними чахнет. Тут вдруг расщедрился. Видно, без протекции сверху не обошлось.

В патронташе у меня после последней схватки остался десяток. Да, понятное дело, что для большой земли и десять — это огромный запас, но тут колонии. Здесь можно на стаю магических тварей нарваться, где без таких спасительных пуль — смерть.

Десять плюс тридцать шесть — сорок шесть.

На нормальный бой хватит. Я невольно улыбнулся и сразу же принялся набивать свой патронташ.

— У тебя есть?

— Два в магазине, десять в патронташе.

— И всё?

— И всё. А что, надо было больше просить?

Я кивнул.

— Ну вы же поделитесь со мной, если что?

Помотал головой, но, не выдержав серьёзного взгляда напарницы, улыбнулся. Потянулся к графину с морсом и налил нам ещё.

— Ну как он тебе?

Мария поняла, о ком. Чуть приподняла плечо.

— Серьёзнее, чем говорит. Это сразу видно.

— И всё?

— И всё.

— А песни больше не поёт?

Она пожала плечами.

Я внутренне усмехнулся. Не лезет. Не оценивает за меня. И выводов лишних не делает. М-да… молодец.

Через минуту Маша допила морс.

— Он про вас то же самое сказал, что и я про него.

— Ага.

Никаких лишних слов. Я допил тоже.

Вышли.

Захар уже стоял у пикапа с тряпкой в руках, протирал стекло от налипшей мошкары.

Сели, поехали. У стационара — две гранитные колонны с рунами, навес, будка дежурного в зелёной форме погранвойск. Я раскрыл удостоверение.

— Мастер-инквизитор, портал откроется через десять минут, в два. Только вы подождите, сразу не езжайте. Сначала с той стороны народ примем.

— Как скажешь. А пока ждём, дай-ка я журнал регистрации гляну.

Дежурный дал журнал.

— У вас что, по технике отдельный учёт?

— Технику в общий не пишем. Только головы. Машины, грузовики тут редко бывают, вот журнал и не заводили. Да и зачем? За этими вратами конец. Фронтир.

— А по расходу энергии?

Унтер посмотрел на меня. Понял.

Повернулся, открыл шкаф и достал журнал в потёртом коленкоре. На обложке значилось «Учёт энергозатрат портала Песчаный». Передал мне.

Я открыл. Записи аккуратные, каждый цикл — отметка о расходе, и кто дежурил.

Прикинул.

Бой в среднем форту был двое суток назад, ночью. Караван шёл через этот тракт раньше нас. К Песчаному должен был подойти к утру следующего дня — то есть выйти отсюда позавчера утром.

Я нашёл утренний отчёт того дня.

Расход почти вдвое выше среднего. Стационар с зоны с пятак пропускает технику без напряга, грузовики уже должны заряд хорошо проедать. Четыре машины дадут ровно ту энергию, что в журнале.

Подтверждение есть. Караван прошёл утренним циклом, тридцать с лишним часов назад. Четыре машины.

— Кто был дежурным в то утро?

— Сержант Рыжов, — проведя пальцем по записи, прочитал унтер.

— Сейчас он где?

— В «Ухинск» уехал три дня назад, — тут он осёкся и ещё раз посмотрел на фамилию, написанную в журнале.

Хорошая у них дисциплина: пиши в журнале, что хочешь. Хотя данные по расходу актуальные.

— Кто его сменял?

— Наверное, прикомандированный с ухинского портала. Я его не знаю.

Я положил журнал на стол. Мария посмотрела на меня поверх плеча унтера. Я в ответ — короткий полукивок.

Сержант Рыжов «в отпуске» за три дня до прохождения каравана — типовое прикрытие. Подменный — сектант или подкупленный. Журнал прохождений за это утро либо подделан, либо вообще не вёлся. Энергию подделать нельзя, ведь портал заряжает казначей. На этом и попались.

— Куда конкретно в «Ухинск»?

— В город. У него там сестра.

Я кивнул. Запомнил. Надо будет отразить в докладе, пусть этого Рыжова допросят.

Закрыл журнал, отдал. Посмотрел на часы: без двух минут два.

Захар уже отогнал пикап на пятак для ожидающих перемещение. Мы были там единственными.

Между колоннами начал темнеть воздух. Сгустился, пошёл воронкой.

Потом из портала пошла вереница людей на мопедах и старых мотоциклах. Сорок семь человек. К сёдлам привязаны по два-три мешка, набитых травами, рюкзаки тоже.

Дождавшись прохода последнего, страж телепорта махнул нам.

Захар толкнул рычаг. Пикап вкатился в воронку.

Покалывание по коже, вспышка. Свет тут же ударил по глазам и пропал.

Воздух резкий, сухой. Запах перегретой травы, горький, как полынь. Ясное небо до самого горизонта. Под колёсами утоптанная площадка вокруг двух колонн с рунами, и больше ничего.

Никакого форта, забора и тем более гарнизона.

Кругом лишь степь.

Хотя нет, в двадцати метрах на гребне холма — низкое каменное укрытие, больше походившее на деревенский погреб. Дубовая дверь с засовом снаружи, над дверью надпись: «На засов изнутри».

— Местные, — сказал Захар, не дожидаясь вопроса. — Кто к закату не успел до портала, забиваются сюда. Молятся. Шанс выжить ночью есть, но очень маленький.

— Твари?

— Ночные блохи. Сжирают всё, где только кровь есть.

— А гарнизонные маги?

— Не держат. Мир-то на отшибе, тут кроме редких трав, которые нигде больше не растут, считай, и нет ничего.

С тракта, с северо-запада, послышался стук одноцилиндрового двигателя. Вскоре мы увидели мотороллер. Старый, краска облезла, сзади корзина, набитая сухой травой до краёв. На седле мужичок лет пятидесяти, в выгоревшей рубахе и в запачканной панаме с зелёными пятнами.

Подкатил, заглушил. Посмотрел вокруг, утирая лоб.

— Эх, опоздал!

— На дневной? — я вылез из машины.

— На дневной. Сам и виноват. Прокладка под крышкой потекла, замотал тряпкой, до обеда и не дотащился. К вечернему-то подскочу, оно нормально, только обидно. Травы свежие в корзине, надо поскорее их в спирте вымочить, а я тут торчу.

Он только теперь как следует посмотрел на меня. Увидел серебряную эмблему на куртке, коричневый плащ вышедшей Марии.

— А вы туда али сюда? — мужик мотнул головой в сторону степи, а потом к порталу.

— Туда.

— Ну, дай вам сил.

— Видел, как грузовики позавчера въезжали утром? Четыре машины.

Мужичок прищурился. Поскрёб затылок.

— Видел, как же. Я как раз позавчера утренним заходил. У портала четыре машины и стояли, под тентом. Подумал ещё: куда же столько везут народу в кузовах, никак сборы артель учудила?

— А портальный дежурный, кто был с той стороны?

— Не наш, должен был Рыжов дежурить, я его знаю с прошлой осени. А там был другой, помоложе. С татуировочкой вот тут, — мужчина ударил себя по запястью, — змея какая-то с присосками. Меня даже расписаться не пустил. Иди, говорит, не мешай. Я что — пошёл.

Переглянулся с Марией. Она кивнула. Уже прощупывала мысли мужика.

— А куда грузовики поехали отсюда?

— По южному. Наши на юг не ездят. Степь там лет тридцать назад была, теперь больше на пустыню смахивает.

— Спасибо.

— Да не за что, ваше благородие.

Мужик достал из-под седла мотороллера фляжку, хлебнул и тут же утёрся, ритмично дёрнув головой.

— А у вас хлебушка не найдётся?

В траве рядом с пикапом мелькнуло короткое смазанное движение. Мария расстегнула сумку, достала оттуда галету и протянула мужику. Из травы — что-то серое, в две ладони, с большими задними лапами и тонким хвостом с кисточкой. Появилось у её ноги, подпрыгнуло, схватив кусок сухаря, и в следующую секунду оказалось у камня в десяти метрах.

Черкасова застыла.

— А это что?

Мужичок покосился на вора:

— Тушканчик. Мелочь наша. Сумку с провизией не оставляйте здесь, увидит и обязательно утянет.

Мария достала ещё одну галету, присела на четвереньки и протянула в сторону зверя. Секунда — и новый зверёк уже обнюхивал угощение.

— Какие они милые!

— Барышня, вы только это… рукой не трогайте. Они хоть и милые, а заразу разносят. Степная лихорадка, пустынная. Если повезёт и в первый час не умрёте, то будете потом три дня в горячке валяться.

Я посмотрел на тушканчика. Тот уже принял сухарь от девушки и через секунду сидел рядом с приятелем у камней, грызя угощение. Заметил, как у зверька подсветился источник.

— Земля и воздух, — первой сказала Мария.

Двойной отклик, мелкий, но чёткий.

В траве за одним из зверьков прошёл шорох. Степная змея скользнула к камню, бросила голову вперёд, но отскочила, как от стекла. Воздух вокруг зверька на секунду замерцал. Змея отступила ко второму, но и там её атака оказалась тщетна.

Тушканчик дожевал, посмотрел на нас маленькими чёрными глазками и тут же исчез.

Хорош зверёк. Магия земли — чтобы уходить под грунт от ночных блох. Магия воздуха — защитный купол вокруг себя. Будь побольше — стоил бы серьёзных денег. Странно, что зоомагазины ещё не завалены ими.

Мария протянула мужику запечатанную пачку галет, тот благодарно кивнул и засунул за пазуху.

— Спасибо, а то оставили меня эти деспоты без завтрака и обеда.

— А по тварям тут что ещё?

— Парусники, — мужик показал большим пальцем в небо. — Тля к ночи.

Я задрал голову. Птица. Размах метра два с половиной, парит на восходящих потоках. Тёмное узкое тело, длинные крылья, как у альбатроса, хвост раздвоен. Зависла, сложилась и упала камнем. Скрылась в траве.

— Степной парусник, — сказал мужичок. — На людей не нападает. Прыгунов ловит — кузнечики у нас такие, с кулак.

— А тля? — поинтересовалась Маша.

— Ночная. С муравья крупного, чёрная. После заката их тучи. Сжирает за ночь всё живое, оставляя только кости. Везде пролезет, даже через небольшую щель в машине, под дверь. Так что лучше уж ночь в «Орске» провести, чем тут.

— Поняла, спасибо, — кивнула Черкасова и полезла назад в машину.

— До вечернего открытия врат у меня ещё часа четыре. Поеду до родника, помоюсь. А вам, господа инквизиторы, удачи. Только осторожно. Ночью в этом мире выжить практически невозможно.

— А как же это? — я указал на подземное укрытие.

— Не знаю ни одного, кто бы рассказал, что в нём переночевал.

Я кивнул мужику и уселся на пассажирское. Захар завёл мотор и свернул на южную дорогу.

Степь по обе стороны рыжая, с куртинами серебристой полыни. Ветер волнами гнал траву. Жара спадала, солнце потихоньку пошло вниз.

По дороге я насчитал четырёх тушканчиков. Каждый при приближении пикапа на секунду застывал, и нет его.

Проехали около пятидесяти километров, перед тем как на дороге попалась первая развилка.

На обочине потрёпанный мотоцикл с коляской. Старый, армейский, коляска вся обвешана мешками с травой. Рядом на корточках пожилой сборщик. Седой, лицо, обветренное до коричневого. В руках пучок сухой травы — натирает им бок коляски, ругаясь сквозь зубы.

— Тормози, — сказал я.

Захар уже сбрасывал.

Подъехали, встали метрах в трёх от мотоцикла. Я вышел.

— Ты чего ругаешься?

Сборщик поднял голову.

— Так я, вроде, вслух и не говорил.

— Говорил. Что случилось-то?

— Так, — мужчина развёл руками в стороны, — гад какой-то всё тут испачкал.

Я подошёл ближе.

— Глядите, — он показал на правое крыло коляски и нижний обвод. — Дня три назад ездил тут, всё чисто было. Сейчас — сами видите. То ли масло, то ли смола, не пойму. Прилипло намертво, травой не оттереть. Полчаса бьюсь и стою на дороге, как дурак.

Я наклонился. Чёрное, вязкое, уже подсохло корочкой по краю. Запах отработки.

Захар присел рядом. Провёл пальцем по краю пятна. Понюхал. Растёр между пальцами.

— Травой такое не оттереть. Водой тоже. Бензином только.

— А где это ты так вляпался? — спросил я сборщика.

Он показал рукой на ту дорогу, которая уходила резко в сторону.

— Километра три от развилки, под уклон. Там разлито то лужей, то пятнышком, то опять лужей. На несколько километров такого добра.

Я посмотрел на Захара. Захар на меня.

Мария в дверях пикапа коротко:

— Это он.

— Спасибо, отец. Держи, дашь пацанам. Пусть отмоют.

Я положил сборщику в ладонь монету. Он, не веря, посмотрел на деньги, потом на меня.

— Только осторожно, господа. Далеко не лезьте. К закату не успеете — тля не пожалеет.

— Хорошо, отец, не переживай.

Сели. Поехали.

Через три километра — первое пятно.

Чёрное, расплылось между колеями прямо по траве. Я всмотрелся вперёд. Метров через семьдесят — следующее, точно такое же. Ещё через шестьдесят — снова.

Расставлены не случайно. Точно работа Петра. Как будто он краном игрался, то открывал, то закрывал. Маркёры почти через равные промежутки.

Он знал, что я приду.

Хорошо.

Дорога тут была разбита. Колея высокая, машина то и дело цепляла днищем. Захар положил ладонь на рычаг. Магия пошла тонкой струёй через машину в грунт. Под колёсами стало ровнее. Я параллельно сканировал периметр. На пятьсот метров — мелочь, тушканчики в норах, парусник высоко, ни одной твари крупнее.

Около десяти километров пятна шли через равные промежутки. Потом степь с травой исчезла, оголяя землю. Разрывы между пятнами стали реже, а потом долго ничего не было, и в конце большое.

— Стой здесь.

Последнее пятно расплылось по сухой голой земле в чёрный круг диаметром около метра. Корочка по краю, центр ещё мягкий. Дальше — чисто. Мы проехали на несколько метров вперёд, но потом вернулись.

Похоже, это и есть точка входа.

Захар остановил пикап в двадцати метрах. Все вылезли. Он подошёл к пятну, потом побродил по округе и присел метрах в пятнадцати между двумя крупными камнями, лежащими у колеи. Закрыл глаза.

— Ауру нашёл. Цепляюсь. Открывали портал точно здесь.

— Нам здесь не надо.

Снежный поднял на меня глаза.

— Разница во времени хоть и большая, — сказал я, — но сектанты, могли кого-то оставить охранять выход с той стороны. Как думаешь, между порталами какой разброс будет, если откроем в нескольких метрах от этого места?

— Непредсказуемо. Может совсем на другую сторону мира бросить, тут оно как: пока не попробуешь — не узнаешь.

— Тогда рисковать не будем. Открывай здесь.

Захар коротко кивнул, значит, согласовали.

— Что с машиной делать?

— Пикап на дороге не оставлю, — союзник встал, провёл ладонью по капоту. — Сделаю укрытие.

Теперь я кивнул ему в ответ.

Он стал обходить округу в поисках подходящего места. И, похоже, нашёл его, в пятидесяти метрах правее, в неглубокой низине между двумя пологими гребнями. Там Захар развернул работу. Раздвинул грунт, открыл яму с заездом. Завёз машину на дно, заглушил мотор, вышел.

Потом скрыл авто вместе с нашими мотоциклами под сводом грунта в полметра, изогнул аркой. Сверху редкие островки травы и куст полыни сбоку. Склоны получились сглаженные, словно естественный рельеф, без шва.

Если бы я не видел, как мы сюда заехали, прошёл бы мимо и не заметил.

Захар опёрся на лом, согнулся, тяжело дыша.

— Не найдут. Даже если кто копнёт.

— А сам-то найдёшь?

— Обижаешь!

Пока он работал, мы с Марией готовились. Проверили стволы, зарядили пистоли. Закинули на плечи кофры дорожных сумок, и я взял дробовик.

— У меня два мешка макров, — сказала Маша. — Захар, у тебя амулет ещё с Песчаного пустой, надо бы его подзарядить.

Захар поднял голову.

— Я думал, вы не заметили.

— Заметили, — сказал я.

Он хмыкнул, вытащив из земли лом.

Мария достала из сумки один бархатный мешочек. Протянула.

— Возьми. Тебе сейчас ещё на болоте работать. Заряд должен быть полный.

Захар посмотрел на меня. Я молчал.

Он взял.

— Спасибо.

Достал из-под рубашки амулет на цепочке, приложил макр к камню в оправе. Камень налился ровным светом. Спрятал обратно. Потом зажал в руке горсть и через пятнадцать секунд выбросил на землю пустые стекляшки.

Я посмотрел на часы. Половина шестого. Через два часа стемнеет. До портала назад не успеваем. В «Орске» сейчас безопаснее, чем оставаться в «Кержаке» на ночь, так что вперёд.

— Захар, ты готов?

Он сел на землю в двадцати пяти метрах от чёрного пятна. Ладони на грунт. Лом перед собой, остриём в землю. Закрыл глаза.

Долгое усилие. По фону ровной густой волной у него потекла энергия, потом дёрнулась, потом снова выровнялась. Воздух перед магом сгустился и потемнел, превращаясь в небольшой портал с человеческий рост.

Захар сквозь зубы:

— Двадцать секунд.

Я кивнул Марии. Она кивнула в ответ.

— Я первый, ты за мной. Захар замыкает. На той стороне сразу в стороны.

Воронка открылась.

Шагнул.