На меня шли пять машин для убийств. Точнее, не пять, а три, потому что двое Витязей по-прежнему удерживали наследника, хотя теперь в этом не было никакого смысла. Времени думать не было от слова совсем, впрочем, думать мне и не надо было — я уже давно решил, что буду делать.

Я рванулся навстречу ближайшему Витязю. Тот среагировал мгновенно, выбросив руку в мою сторону, но я не собирался ни драться с ним, ни тратить на него магию — я нырнул под удар, оказался у него за спиной и запрыгнул на корпус.

Противостоять трём боевым роботам способен лишь очень сильный маг, коим я сейчас не был, даже с эфиром в моих каналах маны. Вот только моим главным оружием всегда была не боевая магия, а родовой дар. Именно в нём я видел свой единственный шанс на спасение. Всё-таки противостоять самому совершенному боевому роботу может лишь такой же боевой робот, а если дать ему хитрость и смекалку человека, то его победа станет неизбежной.

Я положил руки на ледяной металл Витязя и влил ману внутрь корпуса. Она хлынула сплошным потоком: горячая, концентрированная, усиленная эфиром, и я направил её прямо к центральному блоку, выжигая модуль управления за одно мгновение. Робот остановился, так и не успев меня сбросить, замер посреди шага с поднятой рукой.

— Ну что, железяка. Теперь ты мой, — бросил я.

Я потянулся внутрь себя и постарался отщипнуть крошечный кусочек души. Каждая секунда была на счету. Раньше я мог делать это не задумываясь, легко, на одном дыхании, но сейчас приходилось фокусироваться, контролировать каждую секунду, чтобы кусок не оказался слишком большим, иначе последствия могут стать… Впрочем, сейчас мне было плевать на последствия. Я вложил фрагмент в мёртвый корпус и увидел, как красная полоса на голове Витязя вновь зажглась ярким светом, но уже не ровным, программным, а живым, рваным, настороженным.

— Задержи их! — крикнул я.

Робот изменился мгновенно. Развернувшись, он встретил двух других Витязей, выставил титановые руки в стороны буквой «Т» и бросился вперёд, сбив обоих с ног. Лязг металла отозвался в стенах, остатки стёкол задрожали и посыпались. Две махины рухнули на пол, едва не проломив его.

— Держать! — приказал я и тут же подскочил к одному из сбитых Витязей, тому, что лежал ближе и теперь барахтался на полу, удерживаемый моим новым конструктом.

Ладони на металл, мана внутрь, тот же мгновенный удар по модулю управления — и робот замер. Я снова потянулся внутрь себя, нашёл край души и отщипнул ещё один кусок, вкладывая его в пустой корпус.

Мир вокруг потускнел, звуки стали глуше, и я мгновенно ощутил пустоту и холод внутри. Похоже, я упустил контроль и отдал слишком большой фрагмент души. На мгновение я даже подумал о том, что надо бы забрать его обратно, подправить, но тут же отпустил эту мысль, потому что она показалась мне лишней. Плевать. Сейчас главное — победа. Главное — сохранить род.

Я посмотрел на наследника, лежавшего на полу в нескольких шагах от меня. Его глаза-лампочки моргали и гасли, шарниры конечностей дёргались в конвульсиях, из них валил дым. Я понимал, что должен что-то чувствовать — жалость, страх за него, сопереживание, всё то, что я чувствовал ещё минуту назад. Но ничего этого больше не было. Я видел сломанный механизм, который мешал мне сосредоточиться.

— Терпи, — сказал я ему. — Надо терпеть боль, если хочешь стать сильнее.

Голос прозвучал ровно, без тепла. Просто факт.

Я выпрямился. Второй Витязь поднялся рядом, его красная полоса горела живым огнём. Они встали по обе стороны от меня — два с половиной метра композитной брони справа, два с половиной метра слева, и я между ними, с пустотой внутри и эфиром в венах.

Три оставшихся Витязя уже выстроились напротив нас, перегородив зал.

— Уничтожить их, — отдал я приказ ледяным голосом.

Мои конструкты бросились вперёд одновременно, без плана, на одних инстинктах, если у новорождённых фрагментов души вообще могут быть инстинкты. Первый врезался в ближайшего противника плечом, второй попытался обойти с фланга и ударить в спину.

На секунду показалось, что этого достаточно. Но через мгновение я понял что нет. Не хватило.

Три Витязя перестроились за долю секунды. Идеальная, безупречная программа просчитала все варианты и выбрала правильный. Двое Витязей тут же взяли одного из противников в клещи и начали методично разбирать: удар слева, удар справа, снова слева, снова справа, ровные тяжёлые удары по корпусу, от которых композитная броня шла трещинами.

Третий Витязь развернулся ко второму моему роботу и встретил его лобовым ударом в грудь. Мой конструкт отлетел назад, врезался в стену и тут же попытался подняться, но программный Витязь уже был рядом и вбил его обратно ногой.

Да уж. Я рассчитывал на иной результат. Казалось, что Витязи не сразу осознают, что двое роботов «переметнулись» на мою сторону и у меня будет преимущество в виде фактора неожиданности, но не тут то было. Похоже, эта программа куда продуманнее и сложнее чем мне казалось. Они знают всё наперёд, знают все сильные и слабые места этой модели роботов, их возможности, скорость… У «моих» Витязей нет шансов.

Я смотрел на это избиение ровно две секунды, чтобы понять — пора брать всё в свои руки. В прямом смысле этого слова. Я закрыл глаза и потянулся к фрагменту души внутри конструкта. Он отозвался мгновенно и впустил моё сознание. Теперь я открыл глаза, вот только увидел на этот раз огромную стальную махину прямо перед собой, которая наносила удар за ударом по моему телу. Хотя, не совсем по моему.

Моё тело осталось стоять посреди разгромленного зала, а разум находился внутри двух с половиной метров композитной стали, которую методично атаковали.

Я почувствовал вес — триста с лишним килограммов массы, тяжёлой, плотной, послушной. Почувствовал силу в титановых суставах, мощь сервоприводов, готовых в любой момент разогнать кулак до скорости, при которой бетонная стена крошится на тысячи кусков. Почувствовал броню на себе, толстую, надёжную, и понял, что впервые за очень, очень долгое время я снова в настоящем боевом теле.

Сотни лет назад я дрался в телах, которые были не хуже этого. Каменные големы, закованные в руническую броню, с кулаками размером с лошадиную голову. Я помнил каждый бой, каждое движение, каждый приём — тело забывает, но душа помнит всё.

Витязь слева ударил меня в корпус. Программный, чёткий, выверенный удар. Я принял его на левое плечо, чуть довернув корпус, и энергия удара прошла сквозь меня и ушла в пол через ноги. Старый приём, которому меня научил мастер Горовой, ещё когда мне было двадцать три года. Мне. Не этому телу, а настоящему мне.

Витязь не ожидал, что его удар не сработает. Его программа выдала полсекунды замешательства, потому что по всем расчётам я должен был отшатнуться. Полсекунды он просчитывал варианты и мне было достаточно этого времени, потому что просчитывать я ничего не собирался.

Я схватил его за руку, которой он только что бил, дёрнул на себя и одновременно шагнул ему за спину. Классический проход, которого он не ожидал, потому что ни одна программа не будет использовать борцовские приёмы в бою роботов. Оказавшись у него за спиной, я сомкнул обе руки на его голове-шлеме и рванул вбок. Шейный шарнир заскрежетал, захрустел и лопнул. Голова Витязя оторвалась, красная полоса мигнула и погасла. Модуль управления потерял связь с корпусом и тяжеленная махина рухнула на пол.

Второй Витязь уже разворачивался ко мне. Я не стал ждать — шагнул к нему, и когда он выбросил кулак, я не ушёл и не заблокировал. Я поймал его кулак своим, сцепив титановые пальцы замком, и потянул на себя. Витязь упёрся, его сервоприводы взвыли от натуги, но я уже подсёк его правую ногу боковым ударом, и когда он потерял равновесие, вогнал колено ему в корпус. Броня на его груди вмялась внутрь, и я услышал, как что-то внутри хрустнуло и заискрило. Витязь дёрнулся и обмяк. Да, уверен что эта титановая композитная броня должна выдерживать прямой выстрел из танка, вот только танковый снаряд не сделан из такой же титановой брони.

Впрочем, без последствий этот удар не прошёл и для меня. Я почувствовал, как металлическое тело замерло. Колено, которое нанесло сокрушительный удар так и осталось в согнутом положении.

Минус нога, — сразу понял я.

Впрочем, это уже не так страшно, потому что оставался всего-лишь один противник. Но внезапно я замер от ужаса. Сквозь чужие глаза я увидел страшную картину: мое собственное тело, стоящее с закрытыми глазами в дальнем конце зала, и последний программный Витязь, который уже занёс кулак над моей головой.

Программа вычислила оператора. Ну разумеется. Самый логичный ход — убить человека, и все конструкты отключатся. Интересно, это просчитала программа или ей кто-то подсказал? Может быть по ту сторону сидит оператор?

Время замедлилось и почти остановилось. Робот в котором я находился был повреждён и не мобилен, я не успевал спасти своё человеческое тело. Вернуть сознание и отпрыгнуть… Нет, это займёт около секунды… впрочем другого варианта нет.

Я видел как титановый кулак медленно пошёл вниз… Выхода нет, надо пробовать. Я закрыл глаза, понимая, что могу уже их не открыть. И в этой темноте я ощутил ледяной металл в считанных сантиметрах от моего лица, так близко, что я почувствовал движение воздуха рядом.

Наконец я открыл глаза и сделал резкий перекат в сторону. Получилось! Успел!

Но посмотрел на робота, я увидел, что второй конструкт, в котором был фрагмент моей души стоял рядом с последним Витязем, держа его кулак обеими руками. Мой робот неподвижно стоял, удерживая Витязя. Никто не отдавал ему приказа. Никакая программа не командовала защитить оператора. Он сделал это сам.

— Хорошая работа, — кивнул я ему.

Он коротко мотнул головой-шлемом и рванул противника на себя, разворачивая его спиной ко мне. Я рванул вперёд, собирая остатки эфира в своём теле. Едва мои руки коснулись ледяного корпуса последнего Витязя, как я ударил сгустками энергии по его модулю управления, выжигая его. Он сложился пополам и рухнул на пол. Красная полоса мигнула и погасла.

В зале стало тихо. Три программных Витязя лежали на полу — один без головы, второй с вмятой грудью, третий сложенный пополам. Мои двое стояли по бокам от меня, побитые, с трещинами в броне, но на ногах. На трёх ногах из четырёх.

Я посмотрел на свои руки. Обычные, человеческие, без единой царапины. Минуту назад они были титановыми и отрывали головы боевым роботам, а сейчас это были просто руки восемнадцатилетнего мальчишки.

Мобильный командный пункт «Ковалёв Индастриз»

Лазарев смотрел на мёртвые экраны. Три монитора, на которых минуту назад шла трансляция со шлемов штурмовиков, теперь показывали серую рябь. Связь пропала одновременно на всех каналах — сначала замолчали штурмовики, потом отключились камеры Витязей, и последним погас общий канал координации.

Он нажал кнопку связи. Тишина. Переключил на резервную частоту — тоже тихо. Спутниковый канал также не помог восстановить подключение.

Лазарев откинулся в кресле и несколько секунд сидел неподвижно, глядя на мёртвые мониторы. Пять Витязей, двенадцать штурмовиков, два фургона поддержки. Всё это не могло замолчать одновременно. Не бывает таких совпадений.

— Подъезжай к особняку, — бросил он водителю.

— Это не по протоколу, — ответил тот, не оборачиваясь. — Пункт управления и старший офицер должны находиться на безопасном расстоянии от зоны операции.

— Вези, — Лазарев наклонился вперёд. — Я сам писал эти протоколы. Раз говорю ехать — значит ты молчишь и выполняешь.

— Так точно, — отчеканил подчинённый и завёл двигатель.

Фургон тронулся с места, набирая скорость по тёмной улице, и тут же затормозил. Наперерез им, на полной скорости, пронеслись несколько чёрных бронированных машин без опознавательных знаков. Они промчались мимо и скрылись в направлении особняка.

— Какого чёрта здесь происходит⁈ — Лазарев ударил ладонью по приборной панели.

Это были не его люди, не полиция и не имперская канцелярия. Это новый, неизвестный игрок в этом уравнении.

Лазарев принял решение за полсекунды:

— Оставайся здесь. Не двигаться, не выходить, ждать моих дальнейших распоряжений.

Он выскочил из фургона и двинулся вдоль стены ближайшего здания. Тень, карниз, простенок между домами, снова тень. Он двигался быстро, бесшумно и уверенно, и впервые за долгое время поймал себя на том, что улыбается.

Давно забытое ощущение. Не кабинетная работа, не экраны, не доклады, а живое поле, живая обстановка, живая угроза. Когда-то это было его жизнью. Особый отряд Третьего секретного подразделения Его Величества Императора, двадцать три года назад, когда капитан Лазарев с группой из восьми человек вытащил племянника Императора из османского плена, они прошли через сердце многотысячной армии турков, не потеряв ни одного бойца, и вернулись так же тихо, как и пришли. За ту операцию ему дали орден и звание, а ещё предложение перейти на работу в частный сектор, где платят втрое больше и не стреляют. Ну, почти не стреляют… Вот только задачи стали другими: корпоративный шпионаж, устранение конкурентов, зачистка бандитских группировок. Всё ради третьего сына Дмитрия Ковалёва, который не унаследовал от отца ни ума, ни терпения, ни стратегического мышления, зато унаследовал амбиции и ощущение вседозволенности.

Впрочем, это не имело значения. Лазарев служил не Роману — он служил роду Ковалёвых. Так было и так будет.

Он добрался до угла здания, откуда просматривался подъезд к особняку, и остановился. То, что он увидел, ему категорически не понравилось. Его штурмовиков прижали к фургонам. Бронированные машины, те самые, что пронеслись мимо, стояли полукругом, перекрыв дорогу, и из-за них вели огонь люди в чёрной форме без знаков различия. Стреляли грамотно, короткими очередями, перекрывая сектора и не давая штурмовикам поднять головы.

Это были не бандиты. Бандиты не двигаются с такой координацией, не держат дистанцию и не работают тройками. Это были профессионалы, явно бывшие военные, хорошо обученные и хорошо экипированные.

Лазарев обошёл их с другой стороны, перемахнул через забор и оказался в тылу нападавших. У дальней машины, в стороне от стрельбы, стоял боец, прикрывавший фланг и контролирующий периметр. Грамотно стоял, профессионально, но Лазарев занимался этим, когда этот парень ещё ходил в школу, а то и в детский сад.

Три молниеносных шага из тени. Захват за шею, рывок назад, коленом в подколенную ямку, и боец лежал на земле лицом вниз, с рукой Лазарева на горле.

— Кто, — коротко спросил Лазарев.

— П-пошёл ты…

Лазарев надавил чуть сильнее.

— Люди Воронова, — прохрипел боец. — Воронова-старшего.

— Цель.

— Уничтожение бандитской группировки. Зачистка территории.

— Заказчик.

— Я сказал — Воронов. Больше ничего не знаю.

Лазарев отпустил его, поднялся и отряхнул колени. Воронов-старший. Григорий Юрьевич Воронов, меценат, благотворитель, владелец сети клиник и покровитель сирот. И по слухам — человек, чей сын руководил одной из преступных группировок. Какое удивительное совпадение.

Лазарев посмотрел на бойца, лежащего на земле и устало выдохнул:

— Где ваш командующий?

Внутри заброшенного поместья Гончаровых

Два изувеченных робота шли на меня, не замечая повреждений, не чувствуя боли, запрограммированные на одно — выполнить свою миссию. Я слышал, как скрежетали и шипели их сервоприводы, Витязи пытались восстановить контроль над системами и эти драгоценные секунды были единственным, что у меня было.

Времени думать не было. Только действовать. Я метнулся к обломкам третьего Витязя, лежащего ближе всех ко мне. Бронепластина с его корпуса, сорванная ударом, валялась отдельно и я схватил её обеими руками. Вернее сказать попытался схватить. Она весила пару десятков килограмм и руки тут же отозвались болью, мышцы затряслись от натуги, но я всё-таки поднял её, и прижал к груди на манер щита.

Как же вовремя!

Безголовый пришёл в себя первым. Видимо лидары и камеры были расположены в голове, потому что он неуклюже озирался и плохо ориентировался в пространстве. Тем не менее он отчетливо понимал где я нахожусь, определив это по звукам.

Он нанёс удар «вслепую», но от этого он не стал слабее. Титановый кулак прошёл по касательной по бронепластине в моих руках, что спасло меня от мгновенной смерти.

Меня отбросило через весь зал, я ударился спиной в стену, сполз на пол и обнаружил, что лежу рядом с наследником. Бронепластина в моих руках выдержала, но левое плечо онемело, а в ушах звенело так, что я едва слышал собственные мысли.

Второй Витязь восстановил контроль над ногами и неловко двинулся в мою сторону.

Я посмотрел на наследника. Тёмный, неподвижный, холодный кусок железа.

— Давай, — сказал я ему. — Самое время проснуться.

Внутри меня оставалось немного маны. Совсем немного — жалкие остатки того, что не ушло на переливание. Я не знал, сработает ли то, что я собирался сделать. В своей прошлой жизни сотни лет назад я видел, как маги-целители запускали остановившееся сердце коротким ударом концентрированной энергии. Резким, точным, болезненным. Но то было живое сердце, живое тело. А передо мной лежал конструкт с человеческой душой, запитанный чужой маной, и никто никогда не пробовал делать нечто подобное.

Значит мне суждено стать первым.

Я собрал всё, что оставалось, сжал в кулаке и ударил наследника в центр корпуса. Мана вошла одним коротким импульсом, жёстким и горячим.

Секунду ничего не происходило, а затем глаза-лампочки ярко вспыхнули, озарив комнату светом и заставив меня зажмуриться. Корпус дёрнулся, шарниры конечностей щёлкнули, и наследник вскочил на ноги одним резким движением, которое я бы от него никогда не ожидал. Он стоял, озираясь, явно не понимая, где он, что происходит и почему вокруг всё разгромлено.

— Враги! — коротко крикнул я, указав на покалеченных Витязей.

Наследнику хватило одного слова. Он развернулся к двум надвигающимся конструктам, оценил обстановку за долю секунды и подхватил бронепластину, которая валялась рядом со мной. Подхватил легко, одной рукой, выставил перед собой на манер щита и шагнул вперёд, закрывая меня.

Я смотрел на это и не мог не отметить что он взял пластину также как я. Мы и вправду родственники.

Безголовый Витязь ударил в пластину. Наследник принял удар, его ноги проскользили по полу, но он устоял, а в следующее мгновение перехватил руку Витязя, рванул на себя, развернул и толкнул прямо на второго. Два покалеченных робота столкнулись и потеряли равновесие.

Наследник не дал им опомниться. Он двигался быстрее, чем раньше, точнее, резче, и его удары были тяжелее. Намного тяжелее. Безголового он встретил ребром бронепластины, вогнав её между грудными пластинами и провернув. Внутри Витязя что-то хрустнуло и заискрило, а затем он дёрнулся и обмяк. Значит пластина добралась до резервного модуля. Второго наследник добил двумя ударами, вколотив его в стену и ещё раз, контрольным, в и без того вмятую грудь.

Всё закончилось за несколько секунд. Всё-таки роботы были очень сильно повреждены и даже ржавый наследник быстро справился с ними.

Я стоял у стены, тяжело дыша, и смотрел на наследника. Он стал другим. Не просто ожил, а сильно изменился. Движения стали увереннее, точнее, мощнее. Новая мана, ветеранская, заменила старую и подняла его на уровень, которого он никогда раньше не достигал. Получается, переливание не просто спасло его, но и сделало сильнее.

Наследник повернулся ко мне. Его лампочки горели ярко и ровно, и в этом свете не было ни страха, ни растерянности. Он поднял руку и ткнул пальцем в плеер на груди. Из динамика раздалось тихое, хриплое:

«Ха-ра-шо, всё будет…»

Запись оборвалась на полуслове, динамик захрипел, а потом резко пшикнул и задымился. Похоже, плееру тоже досталось.

— С возвращением, — с улыбкой сказал я. — А теперь надо убираться отсюда.

Я подошёл к окну и выглянул наружу. Во дворе творилось что-то странное. Штурмовики Ковалёвых, те самые, что блокировали особняк снаружи, отстреливались из-за своих фургонов. Но не от бандитов Графа, а от кого-то другого. Чёрные бронированные машины стояли полукругом, и из-за них вели огонь люди в тёмной форме без знаков различия. Работали грамотно, тройками, перекрывая сектора.

Это были не бандиты. Бандиты так не двигаются. Это были профессионалы, и их было много. Но кто бы они ни были, они, сами того не подозревая, помогали нам.

— Похоже, нам впервые повезло, — сказал я наследнику. — Пока они заняты друг другом, уходим через задний двор. Быстро.

Наследник кивнул и двинулся за мной к дальнему выходу из зала.

Мы шли через разгромленный особняк, мимо разбитой мебели, выбитых дверей, трупов бандитов, которых штурмовики положили ещё при первом заходе. Задняя дверь оказалась выбита. Мы выбрались во двор, я перемахнул через забор, а наследник просто проломил его корпусом.

Оказавшись за территорией поместья, я остановился и прислушался. Стрельба стихла.

— Идём домой, — сказал я.

Поместье Гончаровых. Час спустя

Первыми на место крупного происшествия прибыла тайная канцелярия Его Величества. Едва до правоохранительных органов дошла информация о том, что в черте столицы начались самые настоящие боевые действия, как передовой отряд уже выдвинулся к бывшему поместью Гончаровых.

Сотрудникам тайной канцелярии было прекрасно известно, что некогда роскошное поместье последние года было облюбовано различными преступными группировками, но эта проблема была слишком мелкой, чтобы их ведомство всерьёз занялись ею.

До сегодняшнего дня.

Командующий передового отряда быстрого реагирования стоял посреди бывшего сада, что простирался на подъезде к парадному входу в поместье и смотрел на следы настоящего побоища, что происходило здесь буквально час назад. Казалось бы что заброшенное поместье сложно сделать ещё более страшным и разрушенным, но кому-то это хорошо удалось.

Внимание командующего сильнее всего было приковано к этому участку территории, ведь его опытный взгляд мгновенно увидел следы битвы роботов, впрочем именно из-за сообщений о применении боевых конструктов они и находились здесь вместо полиции.

— Господин полковник, — подбежал к нему молодой лейтенант. — Зафиксированы две локации, где происходили битвы боевых конструктов, также по всей территории расположены множественные следы применения магии и рунического оружия.

— Лейтенант, расскажи мне то, чего я не увидел в первые пять минут, — сухо произнёс полковник. — Выжившие свидетели? Следы нападавших? Оставленное оружие? Нам нужны улики и зацепки.

Подчинённый, недавно поступивший на службу, ещё не привык к манере общения командующего и слегка замялся, но затем коротко кивнул и доложил:

— Нападавшие действовали очень грамотно и не оставили на территории живых свидетелей. Все найденные образцы вооружения являются безномерными и не позволяют определить личности их владельцев.

— Хотите сказать, что вы ничего не нашли? — холодно спросил полковник.

— Работа ведётся, но однозначных выводов пока сделать сложно… — тут же отчеканил лейтенант и командующий устало покачал головой.

— Ты сотрудник тайной канцелярии или чёртов политик? — позволил себе общаться не по уставу он. — Хватит этой политоты, только её мне в своих рядах не хватало. Надо не языком чесать, а работать учиться.

— Так точно учиться работать, — отчеканил лейтенант за что был тут же награждён очередным усталым вздохом командующего.

— Видишь эти следы? — спросил полковник и тут же продолжил: — Этот характерный выступ и более глубокая канавка в передней части следа?

Лейтенант кивнул, смотря на вытоптанную несколькими роботами землю. Он не понимал про что говорил полковник но боялся сказать об этом.

— Такой след оставляет только одна модель роботов на данный момент — Витязь, — объяснил тот, подойдя ближе и присев. — Новейшая система балансировки при беге заставляет эту модель характерно смещать вес на переднюю часть стопы, оставляя узнаваемый след.

— Но Витязи же не находятся в свободной продаже, это роботы, стоящие на вооружении армии, — тут же нахмурился лейтенант.

— Именно, а значит какой вывод мы можем сделать? — поднялся полковник и посмотрел на подчинённого, но тот был нем как рыба, потому что боялся сказать что-то неправильное.

Полковник махнул на него рукой и сам ответил:

— Здесь были люди Ковалёвых. Помимо армии только они могли использовать Витязей да ещё и несколько единиц.

— Прикажете вызвать на допрос в Управление? — тут же подхватил подчинённый.

— Кого? Ковалёвых? Ты в своём уме? — злобно огрызнулся полковник.

Он был крайне разочарован своим новых помощником, но к его огромному сожалению это был единственный из новобранцев, кто никак не был связан ни с одним аристократическим родом. Хоть устав тайной канцелярии и запрещал поступление на службу кого-либо, уличённого в связях с аристократией, но это правило давно перестало быть барьером и каждый уважающий себя аристократический род старался заручиться поддержкой кого-то, работающего в единственном органе власти, стоящем над аристократией и имеющем над ними реальную власть.

— Выясните всё что сможете о связи Ковалёвых и обитавших здесь бандитах. Нужно выяснить что связывает самый могущественный род страны и небольшую уличную банду, — распорядился полковник. — А ещё надо понять как завшивые бандиты смогли раздобыть конструкта, который смог дать бой Витязям.

Лейтенант уверенно кивнул и уже собрался уходить как его глаза округлились и он виновато полез в карман.

Он достал оттуда небольшой прозрачный пакет для улик и протянул командующему. Внутри лежал перстень.

— Нашли в дальнем конце зала на втором этаже здания, — вероятно это осталось ещё со времён Гончаровых, но уж больно чистый.

Полковник взял пакет, повертел в руках, разглядывая ранговый перстень через прозрачный пластик.

— Вот с этого и надо было начинать доклад, — кивнул он. — Свободен.

Лейтенант козырнул и ушёл.

Полковник убедился, что рядом никого нет. Достал перстень из пакета, положил на ладонь и долго смотрел на него, а потом тихо произнёс:

— Кузнецов… Что ты делал здесь?

Весь вечер Настя провела в ожидании. Всё её нутро протестовало против того, что происходило в их доме. За несколько недель вся их налаженная жизнь, весь их с таким трудом выстроенный быт полетел к чертям, когда тут появился основатель их рода.

Она по прежнему не до конца верила в произошедшее, но трудно было не верить собственным ушам и глазам.

С какой стати он вообще думает что может решать что для нас лучше? — злилась девушка. — Почему он думает что мы хотим этого величия? Почему считает что хотим положить жизнь ради восстановления рода?

Настя не знала как ей быть, ведь другая её половина искренне наслаждалась происходящим. Все эти годы она была ответственна за всех в этом доме, тащила всё на себе и теперь, когда кто-то забрал этот груз с её плеч она не знала как быть и что делать. Кто она теперь? Как себя вести? Основатель хочет видеть её благородной аристократкой, но куда ей до светских дам?

Она прекрасно помнила те усмешки, которыми наградили её те девушки на приёме у Шуваловых. С другой стороны после того как Алёна осадила их, Настя искренне наслаждалась светским приёмом.

Настя не раз вспоминала Алёну и думала о том, что ей страшно хочется быть столь же смелой и уверенной в себе как та девушка.

— Да где эти парни? — возмутилась Настя, зевнув и взглянув на кухонные часы, которые показывали первый час ночи.

Ну я устрою им! Что за ужасная манера не предупреждать куда они уходят и отключать телефоны… — это было последней мыслью девушки перед тем, как она уснула прямо за кухонным столом.