Горничные стояли напротив стола, вытянувшись в цепочку. Три одинаковых фартука, три аккуратные причёски — и каждая из них вела себя по‑своему.

Одна — старшая, лет под сорок, держалась ровно, но пальцы предательски теребили край фартука. Вторая — моложе, взгляд бегал по комнате, словно искала, за что зацепиться. Третья стояла с опущенными глазами, слишком спокойная для служанки, которую внезапно вызвали к главе Рода.

Они ещё не знали, зачем их позвали. Но когда тебя вызывают в кабинет главы — причины для паники находятся сами собой. В воздухе висело тяжелое, давящее напряжение.

Сейчас главное — задать правильные вопросы и внимательно следить за ответами. И не только устными.

Я поставил кувшин с водой на край стола так, чтобы он был на виду у всех. Стекло тихо звякнуло о дерево.

Платонов сделал полшага вперёд, собираясь начать «допрос», уже открыл рот, но я выставил руку, останавливая его. Он зыркнул на меня, но промолчал и отступил на полшага, давая мне сделать дело.

Я на секунду прикрыл глаза, активируя алхимическое зрение. Зрение сдвинулось: цвета в кабинете стали тусклее, зато вокруг живых тел проступили слабые контуры энергии. Я медленно провёл взглядом по каждой из горничных.

Ничего. Чистый, обычный фон. Ни характерного тёмного орнамента по лёгким, ни следов свежего яда в крови или же на теле. Глупо было надеяться, что всё будет так просто.

Система тоже ничего внятного не ответила.

[Системное сообщение: первичный прямой просмотр не выявил явных следов яда.]

Ну конечно. Легких путей не будет.

Ладно, работаем с тем, что есть.

— Никто из вас не догадывается, почему вас позвали в этот кабинет? — спокойно спросил я, краем пальцев касаясь прохладного стекла кувшина.

— Нет, господин, — первой ответила та, что постарше.

Слово «девушка» к ней уже плохо подходило — это была женщина в самом прямом смысле, с усталым лицом и цепким взглядом. И явно не из глупых: такие долго в доме не держатся, если не способны безошибочно выполнять свою работу.

— Представьтесь, — кивнул я. — Кто вы и сколько работаете в этом поместье.

Старшая шагнула на полшага вперёд.

— Марина, — сказала она. — Старшая горничная. В доме… тринадцать лет.

Голос дрожал, но она держалась.

— Дальше, — перевёл я взгляд на среднюю.

— Катя, — поспешно отозвалась та. — Шестой год служу. Назначена в смену к комнате госпожи.

Третья подняла глаза, коротко встретилась со мной взглядом и тут же опустила его.

— Алина, — ровным, тихим голосом сказала она. — Третий год в доме. Уже полтора года работаю в общем штате. Первый год в числе тех, кто допущен к Елене Георгиевне.

Я кивнул.

— Хорошо. Теперь расскажите по порядку, что вы делаете в комнате Елены. Обычный день, чем занимаетесь. Не спешите.

Марина заговорила первой. Было видно, что в её возрасте молчать под таким взглядом сложнее, чем говорить:

— Уборка, смена белья, ванна, — перечисляла она. — Следить, чтобы было чисто, чтобы лекарства, что принесут, стояли на месте. Воду… тоже ношу. По графику, вечером.

Катя подхватила:

— Утром — проветрить, убрать, убедится в том, чтобы всё было на своих местах. Воду поменять, если кувшин пустой, посуду унести на кухню, бельё в стирку, если нужно…

И вот тут она чуть споткнулась на словах, странно повернув фразу:

— Ну и… чтобы она… — Катя запнулась, — выглядела… достойно, если вдруг придут.

Я хмыкнул про себя. «Выглядела достойно» — странный приоритет, когда речь идёт о прикованной к постели девушке, которая каждую ночь может не проснуться.

— Прекрасная формулировка, — не удержался я от лёгкой улыбки. — «Выглядела достойно», значит.

Она вспыхнула, опустила глаза.

— То есть, вы тут не просто пыль вытираете, — подвёл я. — А ещё и за фасадом следите.

— Нам так говорили, — торопливо пояснила Катя. — Чтобы, если господин хотел её навестить… чтобы всё было прилично.

Платонов едва заметно дёрнул щекой, но промолчал. Видимо, это «указание» исходило от кого‑то ниже его.

— А ты, Алина? — перевёл я взгляд на третью.

— То же самое, — спокойно ответила она. — Уборка, смена белья, вода. Следить, чтобы режим соблюдался: вовремя проветрить, не шуметь, не мешать госпоже отдыхать.

Никаких лишних слов. Всё ровно, как будто бы она читала заготовленный текст. Слишком гладкой даже для служанки.

— Хорошо, — кивнул я. — А теперь главный вопрос. Вы действительно думаете, что вас позвали сюда для обсуждения уборки?

Они одновременно замотали головами, но синхронность вышла какая‑то неуклюжая.

— Нас вызвали — мы пришли, господин, — первой ответила Марина. — Нам никто ничего не объяснил.

— Объясню, но чуть позже — сказал я и не стал сразу переходить к сути.

Краем пальцев коснулся горлышка кувшина, чувствуя под ладонью прохладное стекло, и перевёл взгляд с одной на другую. Пусть немного помолчат, понервничают — иногда тишина говорит больше, чем прямой вопрос.

— Для начала, — продолжил я уже ровнее, — вы все трое допущены к комнате Елены. Значит, вы ближе к ней, чем большинство в этом доме. Я хочу понять, насколько вы внимательны. За последние недели… месяцы… было ли в её распорядке что‑то странное? В воде, в вещах, в посетителях? Любая мелочь.

Марина сжала пальцы сильнее, но ответила без запинок:

— Нет, господин. Всё… как всегда. Режим один и тот же, лекари… приходили всё реже, пока совсем не перестали приходить, — она осеклась, — но с водой, с вещами ничего странного не было.

— Катя? — посмотрел я на среднюю.

— Тоже нет, — поспешно выдала она. — Всё как обычно.

Алина чуть повернула голову в мою сторону, но промолчала, пока я не спросил:

— Алина?

— Ничего необычного, — сказала она тихо. — Режим соблюдался, отклонений не было. Каждодневная рутина и ничего кроме. Ровно ноль изменений. Хотя… разве что госпожа совсем перестала выходить на улицу. Ездить в коляске несколько…

Дальше она не стала говорить. Не знаю, что она хотела сказать. Но всё и так было ясно.

И всё же ни одна не спросила: «что случилось?». Либо уже догадались, либо слишком боятся лезть.

Я активировал алхимическое зрение. Мир чуть поблёк, а вокруг их фигур проступили тонкие контуры энергии. Внутри — привычные потоки, ничего явного.

Система, как обычно, была лаконична, без лишних подробностей, которые могли мне хоть как-то облегчить жизнь.

[Системное сообщение: при первичном прямом просмотре следов яда не выявлено.]

Хорошо. Значит, поверхностность чиста, а что до других мест? Я всё равно продолжал смотреть.

— Ладно, — я чуть опёрся на стол, давая себе секунду, чтобы перестроить вопросы. — Тогда по‑другому. Опишите мне, как вы приносите воду в комнату. По шагам.

Они заговорили по очереди, уже привычные фразы: северное крыло, склад, Виталий у двери, кувшин в руки, коридор, комната, тумбочка. Марина — спокойно, по‑деловому. Катя — торопясь, иногда сбиваясь. Алина — ровно, без лишних подробностей.

Я слушал — и смотрел. И в какой‑то момент заметил, как Алина ненадолго отвела взгляд в сторону кувшина. Но затем эта секундная заинтересованность моментально пропала.

Я проследил за её взглядом и перевёл фокус ниже — к рукам Кати. Под алхимическим зрением кожа на мизинце правой руки чуть потемнела, вырисовывая тонкий, знакомый ореол вокруг ногтя. Та же структура яда, что я видел в лёгких Елены, только в миниатюре.

В обычном зрении простая тень. В моём — чёткая отметка контакта. И это проигнорировать уже не выйдет.

Катя в этот момент нервно тёрла тот самый палец о ладонь, будто хотела стереть с кожи то, чего не видела.

Интересно.

Я выдохнул, делая вид, что ничего особенного не заметил, и потянулся к кувшину, на этот раз беря его обеими руками.

— Хорошо, — сказал я чуть громче, чтобы переключить их внимание. — Раз вы все уверяете, что с водой было «как всегда», давайте проверим хотя бы это.

Я налил из кувшина воды в стеклянный стакан — ровно на один глоток. Поставил на край стола, ближе к ним.

— Катя, — обратился я как будто случайно, — подойди.

Она замерла на секунду, но послушно шагнула вперёд. На лице — испуг, но не отвращение. Стакан она взяла без колебаний, пальцы чуть дрожали, но хват был уверенный.

Я следил за ней, но краем глаза — за Алиной.

Та поначалу стояла неподвижно. Но как только стакан оказался в руках Кати и та поднесла его ближе к лицу, у Алины заметно расширились глаза. Плечи напряглись, пальцы, сложенные перед собой, судорожно сжались в замок.

Ей страшно?

— Я… выпить? — неуверенно спросила Катя, уже поднося воду к губам.

— Можешь, — спокойно ответил я. — Всего глоток.

Она была готова послушаться. Глянула на меня, потом — на Платонова, который молча наблюдал, и прижала стакан к губам.

Алина в этот момент едва заметно подалась вперёд. Настолько чуть, что обычный человек вряд ли обратил бы внимание. Но расширенные зрачки, побелевшие костяшки пальцев и стиснутая челюсть выдали её с головой.

Я поднял руку.

— Стой, — сказал я мягко, но твёрдо, и буквально двумя пальцами перехватил донышко стакана, не давая Кате сделать глоток.

Она вздрогнула, замотала головой, поспешно отодвигая воду от губ.

— Подожди, — я забрал стакан у неё из рук, не сводя взгляда с Алины.

Та уже успела вернуть лицу спокойствие, но слишком поздно. Момент первой, реальной реакции я запомнил.

Я чуть повернулся боком, глядя то на одну, то на другую девушку.

— Знаешь, Катя, — произнёс я рассеянно, словно передумав, — всё‑таки не ты у нас сегодня главный герой.

Я развернулся полностью к Алине и протянул стакан уже ей.

— Выпей, — спокойно сказал я. — Всего один глоток.

Алина на мгновение встретилась со мной взглядом. Ни страха, ни растерянности — только лёгкая, вежливая улыбка.

— Как скажете, господин, — тихо отозвалась она.

Она без тени колебаний взяла стакан. Пальцы легли на стекло уверенно, без дрожи. Поднесла воду к губам и…

Запястье дёрнулось. Она резко метнула стакан в мою сторону. Движение было отработанное, быстрое, не «случайное». Я успел лишь инстинктивно закрыть лицо рукой. Стекло разлетелось о край стола, вода брызнула на пол.

Практически одновременно с этим её другая рука нырнула в карман фартука. Пальцы выхватили небольшой металлический цилиндр, размером с детский кулак.

— Стоять! — рявкнул Платонов, но было поздно.

Алина чиркнула пальцем по рифлёной грани и швырнула цилиндр на пол посреди кабинета.

Хлопок был коротким, глухим. В следующую секунду полыхнул густой серый дым, стремительно заливающий помещение. Глаза защипало, горло свело, в голове на миг прыгнуло давление — состав был далеко не простой.

Она уже рванула к окну. Но я был к нему ближе.

Я бросился вперёд почти вслепую, ориентируясь по смазанному силуэту в дыму и вспышке её движения. Пальцы нащупали её запястье, и я сжал его до хруста, дёрнув себя на неё. Разворот, потянул её вниз, полу навстречу.

Мы вместе рухнули на ковёр. Я не стал играть в аккуратность, просто прижал ей коленом спину, одной рукой заломал за спину запястье, второй вжал плечо к полу.

Алина зашипела, выгнулась, как кошка, пытаясь вывернуться. Пыталась царапаться, пнула меня пяткой по голени, попыталась вцепиться зубами в предплечье, но я уже просто сместил вес, лишая её рычага.

— Лежи! — процедил я, усиливая нажим. — Лежи тихо.

Она выругалась сквозь зубы, на незнакомом мне диалекте, коротко и зло. Вжималась в пол, пыталась вывернуть руку из захвата, но сил не хватало.

Дым тем временем заполнял кабинет стеной. Лёгкие отреагировали моментально — тяжесть, головокружение, в голове муть.

— Воздух, — коротко бросил Платонов.

Виталий среагировал моментально. Он шагнул вперёд, поднял руки, выпрямив ладони, и воздух вокруг него дрогнул. Потоки энергии сжались в узкий канал. Сперва у пола, потом выше.

Ветер взвыл в замкнутом пространстве. Дым, ещё секунду назад висевший плотной завесой, понесло к окнам. Мутная стена заколыхалась, прилипла к стеклу и, под напором воздуха, через чуть приоткрытую створку вытянулась наружу, рваными кусками вылетая в сад.

Я и Платонов, задержали дыхание и ждали, когда завесу прорвёт. На полу, рядом со столом, уже лежали без сознания Марина и Катя.

Дым оседал на них плотнее всего.

Это была не просто «дымовая шашка». Под алхимическим зрением остатки газа поблёскивали мягким, мутным светом. Сильное снотворное, вперемешку с лёгким паралитиком. Для обычного человека — счёт на секунды.

Но мы с Платоновым и Виталием были одарёнными. Нас так просто не вырубишь.

Когда воздух в кабинете более‑менее прояснился, я перевёл дух и чуть ослабил давление на спину Алины — ровно настолько, чтобы она смогла говорить, но не пошевелиться.

Она дёрнулась, снова попыталась вывернуться, зашипела, как разъярённая змея. Вырвалась пара особо красочных проклятий, адресованных то ли мне, то ли всему клану лекарей разом. Ногти царапнули по ковру — в другой ситуации я бы даже оценил её упорство.

— Так, — выдохнул я, окончательно перехватывая её обе руки одной рукой, а второй надавливая ей между лопаток. — Успокойся уже, всё равно не убежишь.

— Пошёл… — она снова сорвалась на мат, но её перебил хриплый голос Платонова.

— Для начала это я с ней побеседую, — прохрипел он, откашливаясь и отмахиваясь от последних клочков дыма.

Он подошёл ближе, посмотрел на распростёртую на полу служанку взглядом, от которого многим в доме уже хватало инфаркта, и повернулся к Виталию:

— Камеру для неё, одиночную. Самую дальнюю. Сейчас же.

— Слушаюсь, господин, — коротко кивнул тот всё ещё продолжая держать технику.

Я не стал спорить. Сейчас Георгий был в гневе, и понять его было несложно. Одна из тех, кому он доверял заботу о дочери предал его и только что попыталась устроить диверсию у него в кабинете.

— Ты ответишь на все мои вопросы, — сказал я Алине, чуть сильнее прижимая её к полу, чтобы она не дёргалась. — И без выкрутасов. Не хотелось бы ломать тебя.

Я прекрасно знал о чём говорил. Мы уже приходилось пару раз ломать тех, кто не хотел говорить. При помощи зелий, но от этого не было легче. Что уж говорить о том, когда их не было.

Она вновь зашипела, дёрнулась, попробовала уйти из захвата, ещё раз дернулась ногами, но с каждым движением она понимала одну простую мысль. Я сильнее её физически и это было фактом.

На одарённого, да ещё и с опытом ближнего боя, её трюков не хватало.

— Отпусти меня, ублюдок, — процедила она, вжимаясь лицом в ковёр. — Ты ничего не понимаешь… Ты не знаешь, что это человек сделал…!

— Хватит, — отрезал Платонов. — Виталий!

Реакция Георгия на её слова мне не понравилась. Да, в такой ситуации мало кому хотелось бы слушать оправдания и выглядели бы они глупо.

Но что-то в её словах меня насторожило. Что этот человек… Каким образом Платонов мог перейти ей дорогу? Что-то здесь не сходилось.

— Я здесь, — откликнулся тот, подступая ближе.

Я резко поднялся, не полностью, а на корточки, удерживая Алину за руки. Был готов в любую секунду перехватить её, если дёрнется. Виталий наклонился, чтобы взять её под локоть, перехватить и повести уже как пленницу.

Я только собирался разжать пальцы, чтобы передать её в его руки, как она вновь зашипела. На этот раз совсем иначе, тихо, зло, почти торжествующе.

И сразу после этого я услышал короткий, сухой, очень знакомый звук. Щелчок, треск — словно кто‑то перекусил твёрдую таблетку. Не аскорбинку, нет. Звук ампулы или капсулы, раздавленной между зубами.

У меня внутри резко похолодело.

— Стой! — рявкнул я, но девушка даже не стала слушать.

Тело девушки в моих руках напряглось, выгнулось дугой. В глаза ударил резкий, приторный запах. Смесь горечи и металла.

Она судорожно втянула воздух и тут же начала задыхаться. Губы посинели почти мгновенно, а по венам пошла тёмная рябь.