Где-то наверху раздался звук. Камень словно слегка просел под чьим-то весом. Это было настолько тихо, что поначалу я списал все на игру воображения. Но затем последовал еще один еле слышный шорох буквально в паре метров от меня. Ко мне явно что-то приближалось, стараясь не шуметь.

Зрение подводило, картинка по краям начала расплываться. Затем навалилась тяжесть. Она давила не сразу, а как-то постепенно, будто на грудь надвигалась огромная каменная плита. Внутри дернулось разбухшее зерно, оно попыталось как-то отреагировать, но безуспешно.

Существо показалось из тени между камнями.

Зверь был приземистым и передвигался так мягко, словно вообще не касался земли. Его плечи двигались как бы сами по себе, независимо от туловища. С каждым шагом под кожей перекатывались мышцы. На толстой шее сидела несоразмерно маленькая голова, а по земле тянулся тонкий хвост, похожий на скрученный кусок кожи.

Шерсти на нем не было. Всю поверхность покрывала темная матовая шкура, будто зверя хорошенько прокоптили в дыму. У него были широкие лапы с вытянутыми пальцами. При этом звуков я от него не слышал.

Тварь замерла шагах в трех от меня. Зверь повернул голову. Я увидел узкие черные зрачки, окруженные светлым кольцом. Они смотрели прямо на меня. Взгляд был цепким и неподвижным, словно существо меня изучало.

Я сидел без возможности сдвинуться с места, а в голове крутилась лишь одна мысль. Вирг упоминал, что создания пути возвышения охотятся на пустых. А я в тот момент был почти пуст. Мое зерно просто захлебнулось, действие листа заблокировало его изнутри.

Хотелось только одного, чтобы этот хищник не решил мной пообедать. Животное продвинулось еще на полшага и опустило морду. Крошечные ноздри начали принюхиваться.

Я старался даже не дышать.

Зверь наклонилось еще ниже. Его морда оказалась настолько близко от моей руки, что кожу обдало горячим дыханием. Затем зверь повел головой в сторону, принюхиваясь к земле возле моего колена. Как раз там лежали запасы собранной собелии.

Тварь втянула воздух, затем повторила это снова. Ее голова слегка дернулась. Издав короткий фыркающий звук, зверь сделал шаг назад, потом еще один.

Развернувшись, он спокойно двинулся обратно в щель между камнями. Тонкий хвост мелькнул по краю плиты и скрылся из виду.

Тяжесть тут же отступила. Я с хрипом выпустил из легких воздух. Внутри слабо отозвалось зерно. Некоторое время я просто сидел и пялился туда, куда ушел незваный гость. Накатила горячая волна облегчения от того, что удалось уцелеть.

Осознание произошедшего дошло чуть позже. Сначала я думал, что спасся благодаря замершему зерну. Но потом в памяти всплыло, к чему именно принюхивалась тварь. Его явно пришлась не по вкусу собранная мной собелия. Наверное, ее специфический запах отпугивает таких существ. Не знаю.

Взглянув на свертки с травой, я невольно усмехнулся. Могущественный зверь, пусть и слабее того же скалиха, просто взял и ушел.

Чувствительность начала возвращаться с левой руки. Я сфокусировался на пальцах, и они стали сгибаться, хоть и с легким покалыванием. Сделав около десятка вдохов, я почувствовал, что неметь перестает и язык. Во рту появилась слюна. Попытка сглотнуть далась с трудом, словно в горле стоял ком.

Примерно на восьмидесятом вдохе. Ожила правая рука. Пальцы казались чужими и двигались с задержкой, но уже подчинялись приказам. Я нащупал копье и смог обхватить древко, пусть и слабо.

Отсчитал сто двадцать вдохов. Смог поднять голову. Пелена перед глазами развеялась. Вокруг никого не было, а в небе привычно светили оба солнца.

К двухсотому вдоху получилось пошевелить спиной. И в этот момент внутри будто что-то дрожало. Это вернулось к жизни зерно. Я зажмурился, радуясь, что эксперимент удался. Прислушавшись к себе, я понял, ради чего стоило терпеть этот паралич.

Внутренний источник словно стал ярче и крупнее, а биение ощущалось намного четче. Сейчас зерно усваивало энергию, полученную из растения. Было четкое чувство, что оно питается полученными запасами, а не тянет силу из меня.

Я перевел взгляд на траву. Собелия сработала отлично, однако у нее оказались серьезные побочные эффекты. Зерно переполняется энергией, а тело временно парализует. Судя по моим подсчетам, источник начинает приходить в норму где-то на двухсотом вдохе, а полный контроль над мышцами возвращается к трехсотому.

Появилась мысль съесть еще один лист. Хотелось проверить, будет ли эффект стабильным при повторном приеме. Да и нужно было точнее засечь время, в течение которого я остаюсь беспомощным.

Конечно, такие вещи безопаснее проверять дома, но возвращаться с пустыми руками нельзя. Может, отложить попытки на потом?

Нет, решил я про себя.

Последние три месяца зерно только вытягивало из меня соки. Оно так ослабло, что я начал подозревать падение своей ступени, хоть и не был уверен, что такое вообще бывает. Здравый смысл подсказывал, что надо принять еще порцию. Я уже протянул руку, но тут вспомнился недавний хищник и то липкое чувство беззащитности.

Желудок неприятно сжался, и явно не от голода. Но именно из-за этой опасности и стоило продолжать. В этом мире всегда найдется кто-то крупнее и злее тебя. У меня нет богатых родственников, готовых обчистить зельем ради моего возвышения. Рассчитывать приходится только на себя.

Я раскрыл запас и разложил траву вокруг себя, надеясь, что запах отпугнет случайных гостей. Закинув в рот еще один лист, я сразу почувствовал знакомое жжение. Проглотил.

Процесс повторился от и до. Зерно уснуло, а мышцы отказали. В этот раз я не паниковал и не пытался вытянуть силу насильно. Я просто сидел, отсчитывая дыхание и прислушиваясь к телу. Все шло по как было до этого.

На долю мгновение мне показалось, что я уловил то самое состояние, как при контакте с энергией Вирга. Увы, скрыть свое зерно так и не вышло. Рука сама потянулась за третьей порцией.

Вдруг по лицу потекло что-то теплое. Понял я не сразу. Вытер губу рукой и увидел на коже кровь. Еще одна капля сорвалась и разбилась о камень.

Стоило вытереть нос рукавом, как в голове начала пульсировать боль. Источник все еще перерабатывал вторую порцию. Я понимал, что он спокойно проглотит и третью, но вот тело явно не справлялось. Подобное уже случалось раньше, когда я по неопытности тянул слишком много энергии и просто падал от истощения. Ситуация немного другая, но суть та же.

На этом попытки стоит закончить. Я убрал остатки в мешок и немного перевел дух, дожидаясь, пока окончательно уйдет онемение. Итог был ясен. Жевать эту траву перед дракой или охотой — чистое самоубийство. Зато для домашних тренировок она подходит идеально, главное не превышать дозу в два листа.

Марта ни словом не обмолвилась о таких мощных побочных эффектах. Возможно, она и сама не в курсе. Или просто умолчала об этом при Тариме, чтобы тот без вопросов отправил людей на сбор.

Я поднялся на ноги. Слабости не было. Осмотрел снаряжение: нож, копье, лук на месте. А вот в колчане оказалось всего три стрелы. Где я умудрился посеять еще две, оставалось загадкой. Придется потом придумывать отговорки.

Теперь надо было найти добычу. По пути я прислушивался к непривычным ощущениям внутри. Зерно казалось переполненным, словно я за день сожрал три порции мяса. Видимо, еще один плюс растения. Обидно, что такой полезной штуки не было под рукой во время нашего долгого сидения в деревне.

Я направился к знакомому месту возле вторых руин. Там, на восточной стороне, стояла огромная вертикальная плита, отбрасывающая хорошую тень. Именно в том районе мы с Руном недавно убили пару остроклювов. К тому же в небе мелькали еще птицы, так что гнездо должно быть поблизости. Я шел по краю развалин, стараясь держаться так, чтобы ветер дул слева. Позиция была удачной.

Шагов через двести обнаружились свежие следы. Кто-то оставил глубокие царапины на камне, а рядом валялась пара крупных темных перьев. Я покрутил одно в руках, попробовал согнуть. Оно оказалось на удивление жестким и упругим. Раньше мне такие не попадались, возможно, эта особь постарше.

Спрятавшись за валуном, я стал вслушиваться в звуки пустоши. Вскоре издалека донесся короткий пронзительный свист. Птица была где-то впереди.

Я подобрал удобную точку для засады. Это был небольшой чистый пятачок между каменными завалами. Место идеально подходило для атаки с воздуха, птице было бы очень удобно пикировать сюда сверху.

Я приготовил лук и наложил стрелу на тетиву, но поднимать оружие пока не стал. Оставалось только ждать.

Мишени пришлось ждать недолго. Высоко в небе возник темный силуэт. Остроклюв не наворачивал круги, а плавно скользил по широкой траектории, экономя силы.

Не сводя с него глаз, я заметил, что хищник меня обнаружил. Его траектория начала сужаться, и вскоре птица пошла на меня. Я вскинул лук, целясь в основание шеи, как когда-то учил Савр.

Выстрел получился хорошим. Стрела ударила в грудь, чуть выше намеченной точки. Но вместо того, чтобы пробить плоть, наконечник просто скользнул по жестким перьям, не нанеся никакого вреда.

Птица мгновенно дернулась в сторону и стала резко набирать высоту. Что-то я не припоминал рассказов о таких остроклювах, которым плевать на стрелы.

Пришлось быстро доставать вторую стрелу. Хищник пошел на следующий заход гораздо стремительнее и под более острым углом. Я едва успел натянуть тетиву и выстрелил прямо в морду.

Раздался металлический лязг. Птица просто отбила стрелу клювом, отломив наконечник. Прочность кости поражала. Да и поведение было странным. Обычные особи сразу бросаются в бой, а эта предпочитала короткие налеты.

Забросив лук, я перехватил приготовленное копье. Я пытался подгадать момент для удара по взмахам крыльев. Остроклюв снова бросился вниз, но на этот раз его движения стали настолько быстрыми, что силуэт слился в пятно.

Пришлось ориентироваться по звуку, но привычного ритма я так и не дождался. Чудом удалось уклониться, хотя когти все же чуть распороли плечо. Вскрикнув от боли, я ткнул копьем наугад, но хищник уже ушел на новый круг.

Эта тварь была куда опаснее других. Более резкая, с твёрдыми перьями и прочным клювом. Я лихорадочно соображал, как ее достать, и заметил уязвимость в районе сустава крыла. Перьев там казалось поменьше, да и защита выглядела слабее.

Я кинул копье на землю и взялся за лук. Стрела оставалась всего одна, и если я промажу, дома меня по головке не погладят. А эта тварь тем временем заходила на новый круг.

Нужно было дождаться правильного мгновения. В полете птица на секунду притормаживает, и ее крыло идет немного под другим углом. Я прицеливался к темному сгибу слева, прямо у самой кости.

Тетива щелкнула.

Попал.

Остроклюв заорал, но как-то странно. Вместо привычного визга раздался хриплый, низкий звук. Птица дернула крылом пару раз, но не рухнула, однако лететь ровно уже не могла. Ее ощутимо кренило на левый бок.

Сил у нее еще хватало, так что она снова бросилась на меня, но в этот раз промахнулась. Раненое крыло сработало плохо, птицу занесло куда выше цели. Я хотел ухватиться за торчащее древко и потянуть к земле, только реакции не хватило.

Закинув лук за плечо, я снова подобрал копье и начал отступать вдоль каменной кладки. Птица была в ярости. Она разворачивалась резко и дергано. Давно известно, что подранки злятся и оттого чаще ошибаются.

Очередная атака пошла не по дуге, а напрямик. Остроклюв быстро снижался, неуклюже загребая воздух перебитым крылом.

Я кинулся к заранее примеченному месту. На краю площадки лежали две каменные глыбы, образуя узкий зазор. Для древка места там было в самый раз, а вот туша зверя бы не протиснулась.

Тварь стремительно приближалась. Я занял позицию между камнями, упер тупой конец копья в основание щели, направив острие под углом вверх. Птица неслась прямо на меня. Хоть летела она и криво, но метила точно в голову. За миг до столкновения я присел и крепко вцепился в нижнюю часть древка.

Толчок оказался настолько сильным, что вибрация прошла даже через гранит.

Остроклюв напоролся на оружие с какой-то бешеной скоростью. Наконечник пробил шею у самого основания черепа. Дерево выдержало удар, хотя и с громким хрустом дало трещину. Птица рухнула на плиту, пару раз дернулась и затихла, напоследок ударив крылом по камню.

Вокруг повисла тишина, нарушаемая только гуляющим по руинам ветром.

Выждав немного, пока не уляжется сердцебиение, я приблизился к туше с торчащим из шеи копьем. Присмотрелся. Клюв у нее был массивнее обычного, и в том месте, куда раньше угодила стрела, не осталось даже царапины. Когти тоже выглядели чересчур длинными. Очень необычная особь.

Я потянул древко на себя. Выходило туго, мертвые мышцы плотно зажали дерево. Оглядев место скола, я решил, что если туго перетянуть его кожей, пользоваться еще будет можно.

— Ну и потрепал ты мне нервы, — произнес я вслух.

Оружие сломано. Вытащив из крыла стрелу, я сунул ее обратно в колчан. По-хорошему стоило бы поискать ту, что отлетела раньше, да только кто ж помнит, куда она упала.

Вдруг внутри возникло странное чувство, будто кто-то давит на мое зерно. Похожее ощущение было во время драк с Ломом. Я уставился на мертвую птицу, и тут до меня дошло. Если она отличалась от остальных из-за того, что начала возвышаться, внутри нее обязано быть ядро.

Вытащив нож, я вспомнил совет Мираса о том, что разделывать такую добычу надо на месте. Отыскал на брюхе участок с редкими перьями и вонзил лезвие. Резать оказалось тяжело, шкура была на редкость прочной. Пришлось навалиться всем весом, чтобы протащить клинок вбок.

Вывалив внутренности наружу, я запустил руку в горячую тушу. Нащупал кости, какую-то мягкую ткань, а потом пальцы скользнули по мелкому твердому предмету. Размером он был едва ли больше ногтя. Сначала вытащить не получалось, но я нащупал место крепления, аккуратно подцепил и вырвал его.

Разжал кулак.

На ладони лежал серый шарик, внутри которого едва заметно что-то мерцало, напоминая тлеющий под золой уголек. Для своих габаритов штука была на удивление увесистой. На ощупь предмет оказался твердым, но не каменным, а слегка упругим.

Мое собственное зерно отозвалось легкой дрожью, словно признав находку. Я попытался обтереть шарик о штаны, потом прошелся рукавом, счищая налипшую кровь.

Глядя на эту мелочь, я прокручивал в голове слова Мираса. Серые ядра считались самыми простыми, зеленые попадались реже. На лице сама собой расплылась улыбка. Плевать, что в городе за это дадут сущие копейки. Зато это мое первое лично добытое ядро.

Когда-то пределом моих мечтаний была мелкая дичь, которую можно было просто съесть. Чуть позже я ухитрился убить ловушкой иглоспина и с гордостью притащил его домой, почувствовав себя настоящим добытчиком. И вот теперь в руках лежало нечто совершенно иное.

Это уже не просто мясо на ужин. Хотя и поесть нам будет что. Я снова глянул на тушу и понял, что тащить ее в таком виде опасно. Если Тарим или кто-то еще из местных заметит странности, они быстро сообразят, что зверь был непростым, и начнут задавать вопросы про ядро.

Надо было как-то выкручиваться. То, что я выпотрошил добычу, подозрений не вызовет, это обычное дело, чтобы мясо не стухло по дороге. А вот клюв с когтями меня точно выдадут. Спрятав шарик в карман, я снова взялся за нож.

Руки ходили ходуном, а пот заливал глаза. Дело оказалось муторным, но в итоге птица стала выглядеть как самая обычная. За время возни я успел состряпать правдоподобную историю.

Скажу, что тварь напала, я юркнул в щель между валунами, а она с разгону впечаталась в скалу и переломала себе все кости.

Я поднялся на ноги. Руки были измазаны по самый локоть, подсохшая кровь неприятно стягивала кожу. Пришлось как следует обтереть их о жесткую траву.

Ухватив тяжелую тушу за лапы, я закинул ее на плечо. В свободную руку взял копье, стараясь держаться повыше трещины. Солнце уже садилось, дело шло к вечеру. Пора было выдвигаться домой, на поиски стрел времени совсем не осталось. Да и с такой добычей меня вряд ли станут ругать за потерю, наверняка просто выдадут новые.

Я двинулся вперед, и вскоре меня обступили первые руины. Все те же привычные камни и тени. Добытая птица тяжело оттягивала плечо, поэтому пришлось перекинуть ее на другую сторону. На ходу я пытался сообразить, как лучше оправдаться перед своими. Пропал на целую ночь, бродил по развалинам, зато теперь несу в деревню еду. Наверняка Тарим начнет выговаривать за то, что ушел без спроса и нарушил их правила. Но с другой стороны, когда перед тобой лежит приличный кусок мяса, да еще и после долгой голодовки, спорить становится сложнее. Против такого аргумента старейшине вряд ли удастся что-то возразить.

Неожиданно слева мелькнула какая-то тень. Спустя мгновение плечо обожгло глухим ударом. Звук был до боли знакомым, так обычно бьет тяжелая деревяшка. Боль накатила чуть позже, заставив выронить ношу. Я резко обернулся, рефлекторно выхватывая нож.

Это оказался Золтан.

До него было шагов пять. Он тяжело и прерывисто дышал, сжимая в руке палку. Лицо раскраснелось, а вот с глазами творилось что-то странное. Взгляд блуждал, никак не желая фокусироваться на мне.

А еще этот кисловато-сладкий запах с какой-то терпкой ноткой. Кажется, так пахнет мирт. Неужели он напился?

— Выродок, сын шалха! — хрипло выдавил из себя Золтан. Голос звучал рвано. — Надеялся, что я тебя не отыщу?

После этих слов последовал новый замах, метящий прямо по руке с оружием. Мне повезло вовремя отшатнуться, так что палка лишь скользнула по коже.

— Я вообще-то на охоту ходил, — быстро сказал я. — Вот, принес еду.

— Охотился он, как же! — гаркнул мужик так громко, что эхо разлетелось по округе. — Ты просто исчез! Деревню открыли, а тебя и след простыл. Тарим тогда…

Помощник старейшины внезапно замолчал, пытаясь перевести дух. Затем шагнул ближе и снова пустил в ход свое оружие. На этот раз удар пришелся по спине, хотя я и пытался увернуться. Деревяшка больно ударила по позвоночнику, мышцы мгновенно свело судорогой.

— Тарим при всей деревне назвал меня бесполезным шалхом, — с трудом проговорил он. — Прямо при всех. Заявил, что я за тобой не уследил. Что именно из-за моей никчемности ты сбежал в руины. И что старейшиной мне теперь не бывать, если я даже с сопляком справиться не способен.

Фразы вырывались из него какими-то кусками.

— Это все из-за тебя случилось! — он снова сорвался на крик. — Прямо при людях! Отчитал как мальчишку! Меня, Золтана! И все по твоей вине!

Палка снова опустилась мне на плечо. Стиснув зубы, я сделал шаг назад, пытаясь предугадать его следующие действия.

— Я тебе что, нянькой нанимался? — вопил он. — И так постоянно за тобой приглядывал, сопли подтирал. А он меня прилюдно с грязью смешал. Хватит с меня этого навоза, уяснил?

Снова последовал удар по спине. Я старался отступать туда, где было свободное пространство, пока боль можно было терпеть.

— Прямо при всех отчитал! — надрывался Золтан, то повышая голос, то переходя на сип. — При охотниках, при Ксуре. Даже бабы там стояли. Я столько лет на него горбатился, а он со мной вот так обошелся.

Очередной замах оказался неудачным. Я вовремя отскочил, и палка с грохотом опустилась на камень. Мужик грязно выругался.

— Одни беды от вашей семейки! — его речь становилась все более бессвязной. — Сначала от родителей твоих проблемы были, теперь от тебя. Сдохли бы вы все поскорее.

Тут я обратил внимание на то, как поменялась его стойка. Он перехватил палку иначе, явно метя уже не по корпусу, а прямо в голову. Да и выражение лица стало совсем другим.

— Я тебя сейчас прикончу, — произнес он на удивление спокойно. — Избавлю деревню от этой проблемы раз и навсегда. Надоело возиться.

В этот момент до меня дошло, что он совершенно серьезен. Я развернулся и бросился бежать.

— А ну стой на месте! — рявкнул Золтан.

Естественно, останавливаться я не собирался. Ноги сами несли меня вглубь знакомых развалин. Я пробежал мимо трех каменных блоков, нырнул в низкий пролом и двинулся вдоль стены с глубокой трещиной. Этим маршрутом я пользовался еще в те времена, когда был пустым. Тогда я бродил тут в темноте, злой и голодный, придумывая способы выжить и отомстить тем, кто сильнее меня.

— Мелкий шмыг! — доносились крики сзади. — Ворюга, весь в своих папашу с мамашей! А ну прими смерть как мужчина!

Сзади тяжело бухали шаги. Несмотря на выпитое, преследователь двигался довольно быстро, не давая мне оторваться. Он без умолку бормотал что-то про свое унижение и про то, как сильно я ему жизнь испортил.

Только вот обижаться ему следовало на старейшину, а не на меня. Но хозяину ведь поперек слова не скажешь, поэтому я стал отличной мишенью для срыва злости. Вся та ярость, которую я копил в себе долгие годы, наконец-то начала вырываться наружу.

Значит, убить меня удумал? Этот человек годами издевался надо мной, избивал до полусмерти, кидал объедки как бродячему. К тому же он наверняка знал правду о том, что мои родители ни в чем не виноваты.

Ну уж нет! Хватит это терпеть!

Я резко вильнул в сторону, направляясь к проходу между двумя огромными плитами. Места там хватало ровно на одного человека. С левой стороны тянулась глухая стена, а справа громоздились каменные обломки. Под ногами скрипел песок, а прямо по центру лежал неприметный плоский камень, слегка припорошенный пылью.

Внешне он ничем не выделялся среди прочего мусора, я специально подбирал его так, чтобы не привлекать внимание преследователей. Под этим булыжником был протянут самодельный кожаный шнур. Я потратил кучу времени, нарезая кожу на полоски и сплетая их для надежности. Эта веревка огибала круглый камень возле левой стены.

Затем шнур тянулся вверх по наклонной поверхности и крепился к деревянному клину, который я вбил между плитой и здоровенным валуном. Этот тяжеленный камень опасно нависал над проходом. Я когда-то убил на создание этой ловушки чуть ли не полгода, готовя ее для Эира и Лома. Тщательно подгонял детали, проверял натяжение веревки и то, насколько легко выскакивает клин.

Миновав опасный участок, я спрятался за выступом стены на другой стороне и повернулся лицом к проходу.

Во время бега мысли крутились не о самой ловушке, а о последствиях. Если этот пьянчуга сейчас передумает и повернет назад, мне конец. Вернется к нашим, наплетет с три короба о моем нападении, а Тарим только рад будет за это ухватиться. Единственное, что могло бы меня оправдать, это принесенная добыча. А если Золтан сегодня сгинет в руинах, это станет лишь первым шагом в моей мести всей деревне.

Помощник старейшины влетел в проход буквально через пару пульсаций. Он бежал пригнувшись, опустив свое оружие. Красное потное лицо исказила гримаса, он продолжал что-то неразборчиво орать. Его взгляд был прикован ко мне, а не к дороге под ногами. Оставалось всего три шага. Два. Один.

Его сапог наступил на тот самый плоский камень. Пусть и не по центру, но веса хватило. Булыжник слегка просел, кожаный шнур мгновенно натянулся. Откуда-то сверху раздался сухой треск вылетевшего деревянного клина, а затем противный скрежет. Огромный валун начал свое движение по наклонной плите прямо в проход.

Золтан вскинул голову вверх. Он все увидел и, кажется, даже успел все понять, но было уже слишком поздно.

Камень упал как надо. Золтан оказался прямо под ним, его придавило от самой груди до бёдер. Из-под края плиты виднелась только вывернутая набок голова. Тёмная густая кровь сочилась из волос, смешиваясь с грязью в липкую кашу. Один бок был неестественно вмят, рубашка задралась, обнажив лопнувшую вдоль рёбер кожу, под которой виднелось что-то влажно-розовое.

Он тяжело хрипел, открывая и закрывая рот, будто выброшенная на берег рыба. Глаза налились кровью от давления.

— Шалх… — едва выдавил он из себя. — Уж лучше бы ты исчез… вместе с родителями.

— Исчезли? — переспросил я. В голове немного прояснилось, и до меня начал доходить смысл его слов.

Я присел рядом. Он дышал неровно, с каким-то свистом, а между вдохами слышалось влажное бульканье.

Глядя на него, я чувствовал странную тишину внутри. Никакой радости или злорадства. Просто стало пусто, словно из груди вытащили тяжеленный груз, к которому я давно привык.

Прямо тут умирал живой человек. Тот самый, который вечно лупил меня палкой, теперь лежал под моей ловушкой. И впервые за пару лет мне стало по-настоящему легко.

— Они просто растворились… — тихо произнёс Золтан. — Ударил свет с неба… и всё.

Хоть он и напился, прозвучало это на удивление трезво. Сухо так, глухо. Будто человек вспоминал то, что видел своими глазами, ну или слышал в таких деталях, что уже не отличить от реальности.

Я только моргал, пытаясь переварить услышанное. В смысле растворились? Два года мне со всех сторон твердили, что они украли артефакт деревни, сбежали и бросили меня. А тут вдруг какой-то свет с неба. Разум просто отказывался в это верить.

— А как же артефакт? — мой голос прозвучал на удивление сипло. — Они ничего не брали?

Золтан едва заметно покачал головой. У него на глазах навернулись слёзы, и дело было явно не в физической боли. Злобы в его взгляде больше не осталось, мутный туман рассеялся, сменившись глубокой усталостью. До него дошло. Все эти планы стать новым старейшиной и подмять под себя деревни сейчас просто утекали в пыль вместе с кровью.

— Кто ещё в курсе? — торопливо спросил я, замечая, как стекленеют его глаза. — Тарим знал?

Он слабо кивнул.

— А Эир?

В ответ тишина. Губы дрогнули, но он не издал ни звука. Я вцепился пальцами в его промокшую рубашку и дернул на себя, надеясь хоть на пару секунд удержать его в сознании.

Глаза Золтана закрылись, а тело обмякло. Раздался долгий свистящий выдох, после которого наступила окончательная тишина.

Отсчитал три глухих удара пульсации, я отпустил его и резко поднялся. И тут меня накрыло. Совсем не так, как бывает от той же собелии, когда тело просто становится ватным и перестает слушаться. Тут было кое-что другое.

Внутренности скрутило узлом, руки ходили ходуном, а ноги перестали держать. Я отшатнулся в сторону, едва успев опереться о стену. Что-то внутри металось как сумасшедшее, не находя себе места.

Желудок подскочил к горлу. Меня согнуло пополам, и всё содержимое выплеснулось наружу. Я царапал ногтями шершавый камень, пытаясь отдышаться, но позывы повторялись снова и снова, пока не осталась лишь горькая слюна.

Прошло около минуты. Тошнота отступала постепенно, накатывая всё более слабыми волнами. Вытерев рот рукавом, я с трудом выпрямился возле стены и перевёл взгляд на Золтана.

Это было моё первое убийство. Не какая-нибудь тварь с развалин, а человек, пусть я его и ненавидел. Я поймал его в ловушку, словно дикого зверя. Из-за колотящегося внутри напряжения перед глазами плыли тёмные пятна.

Я опустил глаза на руки. Пальцы были перемазаны чужой кровью. Попытался обтереть их о штаны раз, другой, но бесполезно. Всё уже начало засыхать в складках.

— Думай! Думай, или умрёшь следом. — повторял я себе

Но фраза про свет с неба не давала покоя. Побег или нападение зверей я бы ещё мог уложить в голове. Но чтобы люди просто растворились в воздухе, оставив лишь смятые постели? Такого просто не бывает.

Может, это был обычный бред от боли. А может, перед концом он выдал правду, в которую и сам боялся поверить. От таких мыслей по спине пробежал неприятный холодок, похуже, чем от вида покойника. Казалось бы, понятный мир снова перевернулся с ног на голову.

В любом случае, сейчас не время для размышлений, надо действовать.

Первым делом нужно скинуть камень. Если тело обнаружат в таком виде, никто не поверит в несчастный случай на руинах. Начнут искать виноватого, а из деревни отлучался один я.

Я изо всех сил упёрся в край плиты, но она даже не сдвинулась. Пришлось присесть пониже и подставить плечо. Уперевшись ногами в землю так, что мышцы заныли, я с резким выдохом подался вперёд. Камень поддался буквально на пару сантиметров.

Перехватив поудобнее, я содрал кожу на ладонях о грубую поверхность. Попробовал ещё раз. Зерно немного помогало, подпитывая мышцы, но глыба была слишком тяжёлой. От каждого рывка ныли колени и стреляло в поясницу.

С жутким скрежетом камень медленно пополз по телу. Я старался отвернуться и не прислушиваться к этим звукам. Последнее усилие, и плита перевалилась через мертвеца, тяжело рухнув на землю.

Я выпрямился с горящими от боли руками. Кожа на ладонях оказалась стёрт. Золтан лежал лицом вверх, бледный, с приоткрытым ртом. Его грудь была жутко смята, а рубашка насквозь пропиталась кровью. В паре метров валялась его любимая палка.

Я ухватил его за ноги и потащил, что оказалось тяжелее, чем я ожидал. От тела на пыльной земле оставалась полоса. Главное не забыть потом затереть этот след. Потащил его глубже, в узкие проходы, где из-за низкого потолка приходилось сгибаться. Обычные охотники сюда не совались — темно, тесно и ловить нечего. Зато тут полно мелкой живности, которая быстро расправляется с любой падалью.

Идеально всё должно было выглядеть так: напился, залез в темноту, разбил голову и достался на съедение местным обитателям. Во всяком случае на эту я ставлю свою жизнь.

На глаза попалась подходящая щель между плитами, откуда неприятно несло сыростью и кислятиной.

Перевернув тело на бок, я пододвинул его к краю. Ещё один толчок, и Золтан соскользнул в темноту. Послышался глухой удар, звук осыпающейся земли, а затем повисла тишина.

Я стоял у края и смотрел вниз. Голодные твари сработают быстро, так что скоро от него останутся одни кости. Вспомнив про палку, я вернулся, подобрал её и швырнул в ту же дыру. Слушал как она ударилась о камень, больше она меня не ударит.

Теперь следы. Я снял куртку и принялся быстро, но аккуратно убирать полосу от волочения. Затёр пятна крови, присыпал всё пылью. Напоследок замаскировал тёмное пятно там, где изначально лежал камень.

Достаточно ли этого? Понятия не имею, но лучше я вряд ли сделаю. Пора убираться отсюда. Я направился к выходу и вдруг замер как вкопанный.

Мой нож. Рука машинально потянулась к поясу, но нащупала лишь пустые ножны. Где я мог его посеять? Точно помню, что он был на месте, когда я присел к Золтану. А потом меня рвало и я тащил тело. Видимо, выронил где-то в процессе.

Я осмотрелся и прошёл обратно по своему пути. Обшарил руками место ловушки среди щебня и мусора. Нож мог закатиться куда угодно — под камень, в трещину или вообще улететь в провал вместе с телом.

Сердце ёкнуло. Эта находка свяжет меня с телом моментально, и никаких вопросов ни у кого не останется. Надо было искать дальше, но время поджимало — дело шло к вечеру. Если кто-то наткнётся на брошенную добычу раньше меня, Тарим точно отберёт право на охоту за то что ушёл без спросу, да ещё и за сломанное оружие. Нет, так не пойдёт.

Я потратил ещё немного времени, шаря по земле и заглядывая во все щели. Пусто. Пришлось принять тот факт, что нож, скорее всего, свалился вниз вместе с Золтаном. Железо местные твари не тронут. В расщелине, где его никто не ищет, он может пролежать до тех пор, пока у меня появится возможность вернуться.

Если, конечно, на мертвеца не наткнутся раньше.

Я бросился бежать по знакомому маршруту к месту, где оставил тушу птицы. Дыхание сбилось, в горле пересохло, а в висках гулко стучала кровь. Мысли скакали в голове совершенно бесконтрольно.

Что, если они найдут тело или нож? Что ответить Тариму? Как объяснить содранные руки, если Рун обратит внимание? Слишком много вариантов.

Добравшись до места, я с облегчением увидел, что добыча лежит нетронутой ровно там, где я её выронил после удара.

Немного переведя дух, я закинул птицу на плечо, взял копьё чуть выше трещины и направился в сторону деревни.

По дороге любой шорох казался чужими шагами. Ветер чуть сдвинул камешек, а я уже задерживал дыхание. Пока шёл, думал не об убитом и не о родителях, а прокручивал в голове свою легенду.

Значит так: ушёл на охоту один, без спросу. Выследил птицу, убил. Добыча при мне. Куда дел стрелы? Выпустил в цель и не смог найти в кустах. Почему копьё сломано? Птица упала на него с размаху, вот и треснуло. Золтан? Понятия не имею, не пересекались. Я повторял это, пока враньё не начало звучать естественно. Руки содрал, пока лазил по камням и волок тушу, да ещё и упал. Если заметят, что мне плохо — сошлюсь на усталость и голод. А если Рун посмотрит в глаза с прямым вопросом, буду просто молчать.

Песочницу я проскочил почти на одном дыхании. Вокруг было тихо, и когда показались открытые ворота без стражников, солнце уже клонилось к закату.

Перехватив ношу поудобнее, я заставил себя расправить плечи, хотя больше всего хотелось просто согнуться пополам, и шагнул внутрь.

Чужие взгляды ощущались почти физически. Какая-то женщина у стены заметила меня и просто замерла, так и не выпустив из рук тряпку. Она приоткрыла рот, переводя глаза на тушу у меня на плече. Возле амбара обернулись двое мужиков, причем один тут же пихнул другого локтем.

Я продолжал идти по деревне, глядя только вперед. Ничего не говорил. Старался держать спину прямо и не сбивать шаг.

— Мясо… — раздался чей-то тихий шепот.

— Он что, один? — спросил кто-то справа уже громче.

— Неужели это Рейланд?

За спиной нарастал гул голосов. Местные начали выходить из своих домов и собираться вдоль стен, а из-за углов осторожно выглядывали дети. При этом все смотрели вовсе не на меня, их интересовала только моя ноша.

— Еда!

— Птица!

— И совсем целая!

Добравшись до деревенской площади, я подошел к камню. Там и остановился, стянул добычу с плеча и просто бросил ее на землю. Туша упала с тяжелым звуком, подняв облачко пыли вперемешку с перьями. Выпрямившись, я стал ждать.

Первыми вперед вышли охотники, Рун и Харек. Выглядели они сурово и явно были чем-то недовольны. Рун уставился на меня с таким видом, будто я был провинившейся собакой, стащившей кусок со стола. Харек же и вовсе не прятал злость, у него на скулах даже желваки играли.

У меня жутко колотилось сердце. Этот день выдался самым долгим в моей жизни. Мне пришлось убить человека и прятать его тело, а заодно я потерял свой нож, по которому могут легко выйти на меня. И вот теперь я стоял перед толпой, которой ни в коем случае нельзя было обо всем этом узнать.

Пальцы немного дрожали, поэтому я плотно прижал руки к бедрам, стараясь скрыть волнение.

Вскоре из-за своего дома показался Тарим. Он шел медленно, с совершенно спокойным лицом, разве что морщины вокруг глаз казались чуть глубже, чем всегда. Старейшина подошел ближе, остановился в паре метров от птицы и усмехнулся.

— Охотники допустили ошибку, — сказал он вроде бы негромко, но звук разнесся по всей площади. — Я ведь предупреждал, что тебе среди них не место.

Я ничего не ответил, просто смотрел ему прямо в глаза, стараясь не моргать. Где-то внутри начала подниматься злость, которую я с таким трудом сдерживал всю дорогу до деревни.

— Я ходил на охоту, — коротко бросил я. — Вот то, что удалось добыть.

— А разве я давал на это разрешение? — скривился Тарим. Он удивленно поднял брови, словно услышал какую-то нелепую шутку.

— В деревне голод, — ответил, стараясь говорить максимально спокойно. Я сжал кулаки так сильно, что хрустнули костяшки, но спрятал их от остальных. — Мне показалось, что принести еду сейчас важнее, чем ждать чьего-то одобрения.

— Только я здесь решаю, кто и когда пойдет охотиться! — рявкнул Тарим на всю площадь.

Собравшиеся люди тут же притихли. Дети испуганно жались к родителям, а охотники просто наблюдали со стороны, не желая лезть в этот спор.

В следующий момент я получил удар.

Он пришелся сбоку, обычной открытой ладонью, но с силой девятой ступени. Дыхание перехватило, я потерял равновесие и буквально отлетел в сторону. Упав на спину в нескольких шагах от старейшины, я сильно приложился затылком о камень, так что перед глазами все поплыло.

Я остался лежать, глядя на небо с двумя солнцами и чувствуя вкус пыли во рту. Демонстрировать свою настоящую силу было нельзя. Обычный человек после подобного удара точно бы не поднялся, так что приходилось изображать слабость.

— Довольно.

Это был голос Ксура. Прозвучало не слишком громко, но все вокруг его прекрасно услышали.

— Я здесь решаю… — попытался продолжить Тарим.

— Парень добыл еду, — спокойно перебил его кузнец. — Причем сделал это в одиночку.

Повернув голову, я увидел кузнеца возле дверей его мастерской. Он стоял со скрещенными на груди руками, прямо в грязном фартуке. Сейчас он не повысил даже голос, но к нему всегда прислушивались. В конце концов, без его работы ни у кого бы не было оружия для охоты, да и по силе он немного уступал старейшине.

— Люди хотят есть, — констатировал Ксур. — Требования остались прежними, а сил у народа уже нет. Нехватка еды мучила нас несколько месяцев. Одно дело, что он нарушил правила, но факт остается фактом — он принес мясо.

Повисла недолгая пауза, пока Тарим сверлил кузнеца взглядом.

— Ты вздумал со мной спорить? — в голосе старейшины послышался вызов.

— Глупо спорить со здравым смыслом, — лишь усмехнулся в ответ Ксур.

В этот момент толпу прорвало.

— Еда!

— Наконец-то нормальная еда!

— Нужно отдать это детям!

— Он настоящий охотник!

Люди кричали со всех сторон, от возмущенных женщин до детей. Видимо, от голода страх перед старейшиной немного притупился. Какая-то женщина в первом ряду прижимала к себе ребенка и смотрела на добытую птицу так, словно от этого зависела их жизнь.

Тарим пытался что-то сказать, но его голос терялся в общем шуме. Он привычным жестом поднял руку, призывая к тишине, однако люди продолжали кричать, и это явно сильно било по его авторитету.

Я продолжал валяться на земле и просто смотрел вверх. На губах появилась легкая усмешка. Мой план сработал.

Вскоре ко мне подошли охотники. Рун с Хареком молча подхватили меня под руки и рывком поставили на ноги. Держали они крепко, но вот смотрели уже немного иначе. Не то чтобы дружелюбно, но прежнего раздражения не было. Скорее, появилось некое неохотное уважение.

— Где оно? — спросил Рун.

— О чем ты? — с трудом выдавил я из себя, стараясь показать, что мне очень больно. После удара действительно было тяжеловато дышать, но все же не настолько, как если бы я был пустым.

— Он про твое оружие, — уточнил Харек, оглядывая меня со всех сторон. — Куда делся нож и остальные стрелы?

Упоминание ножа заставило меня внутренне напрячься. Я задержал дыхание, мысленно уговаривая себя успокоиться, ведь они вряд ли о чем-то догадывались и спрашивали просто из интереса.

Мое теперь уже сломанное копье валялось на земле неподалеку. Оно треснуло окончательно, когда я упал, так что теперь у меня вообще ничего из оружия не осталось.

— Все стрелы ушли на птицу, — хрипло отозвался я, делая вид, что мне не хватает воздуха. Впрочем, это было не так уж далеко от истины. — И большинство мимо.

— А ну замолчали! — наконец перекричал толпу Тарим. Люди начали успокаиваться, хотя и нехотя. — Я принял решение.

Он обвел собравшихся тяжелым, мрачным взглядом.

— За то, что нарушил приказ и ушел без спроса, он получит двадцать ударов палкой. А еще Рейланд отстраняется от охоты на два дня.

В толпе послышались вздохи и шепот, но старейшина снова поднял руку.

— Но за то, что обеспечил нас едой, он все же получит положенную часть мяса.

Помолчав пару секунд, Тарим повернулся в сторону своего дома.

— Золтан! — громко позвал он. — Где тебя носит, Золтан?

Никто не ответил. На площади стало тихо.

— Золтан, сын шалха! — рявкнул он еще сильнее и посмотрел на стоящих рядом охотников. — Хоть кто-нибудь его видел сегодня?

Те лишь промолчали. Рун отрицательно мотнул головой, а Харек просто пожал плечами.

— Как только найду, шкуру спущу! — разозлился Тарим и раздраженно отмахнулся.

На грядущее наказание мне было наплевать. Главное, что его верный помощник уже мертв и лежит где-то в расщелине на съедение местному зверью. Старейшина звал человека, которого больше нет, даже не понимая, что его собственная власть только что дала трещину.

Спустя минуту Тарим бросил попытки дозваться своего человека. Он просто сплюнул на землю и велел Руну приступать к наказанию. Тот кивнул, взял у кого-то из толпы подходящую палку и шагнул ко мне.

— Ложись давай, — коротко скомандовал он.

Я улегся на живот прямо там, где стоял. Жесткие камни неприятно впивались в тело. Пришлось задрать рубаху, чтобы оголить спину для ударов.

Первый удар прилетел аккурат между лопаток, кожу будто обожгло огнем. Я крепко сжал зубы и уткнулся лбом в землю. Затем последовал второй удар, уже ниже, по ребрам. Боль неприятной волной разошлась по всей спине.

Третий удар. Судя по свисту рассекаемого воздуха, Рун не жалел сил. Видимо, охотник затаил на меня обиду, вот и старался от души. Еще месяц назад я бы после такого точно не поднялся, а сейчас было терпимо.

На четвертом ударе я выдавил из себя стон, чтобы не вызывать подозрений. Прижался щекой к пыльной земле и скривился. Пятый пришелся по пояснице, и тут я дернулся уже по-настоящему. После недавней драки с Золтаном и неудачного падения это было мое самое уязвимое место.

Шестого удара я толком не заметил. Тело словно подстроилось под этот ритм, так что боль накатывала и отступала ровными волнами. В перерывах между ударами я успевал размышлять.

Если это максимум того, на что способен человек седьмой ступени с палкой, значит, я действительно стал намного крепче. И это было самым важным открытием за сегодня.

Остальные удары я просто считал про себя. Семь, десять, пятнадцать. Не забывал стонать и хвататься за камни, когда нужно было изобразить страдания. Рун бил с одинаковой скоростью, размеренно и четко. Последний, двадцатый удар пришелся поперек спины.

— На этом все, — выдохнул Рун.

Меня тут же подняли с земли. Это был не Рун, а какие-то двое незнакомых мне мужиков, которые сразу потащили меня в сторону дома. Я мог бы идти сам, но предпочел повиснуть на их руках, делая вид, что совсем обессилел. Так было гораздо безопаснее.

Оказавшись внутри своего дома, я позволил бросить себя на кровать. Мои вещи швырнули куда-то на пол, после чего дверь захлопнулась.

Лежал, уткнувшись в подушку и прислушивался. Как только шаги за дверью затихли, перевернулся на спину. Надо мной мой потолок — с глиняными трещинами и копотью.

Улыбнулся и тут же треснула губа. Почувствовал вкус крови, слизнул её и всё равно растянул губы ещё шире.

У меня теперь есть собелия. Понял, как моё зерно на неё реагирует, и чем за это приходится платить. Столкнулся с необычным зверем, тем что идёт по пути возвышения, и уцелел. Сходил в соседнюю деревню, услышал там всякое. Заполучил ядро. И ещё… избавился Золтана.

Узнал, что родители не крали тот артефакт, теперь я это знаю. Они не сбегали и не собирались меня бросать. Случилось что-то непонятное, но точно не предательство.

Запретили охотиться два дня? Да и ладно. Использую это время для своего возвышения.

Ближе к вечеру принесли поесть. Знакомая женщина молча оставила всё у двери и скрылась. Котелок с супом, мясо, штук шесть лепёшек. Мой доля охотника. Пока кто-то ещё стоял у двери, я даже не шелохнулся. Поднялся, только убедившись, что никого нет. Перетащил еду на стол. Жевал не спеша, аппетит вроде бы проснулся, но желудок после Золтана немного не хотел принимать еду.

Тёплый суп с плавающим в жиру мясом. Я три месяца толком не ел, поэтому вкус казался до одури насыщенным, аж челюсти сводило. Покончив с едой, вытащил из мешка свёрток. Развернул собелию. Листья слегка пожухли, а вот запах никуда не делся. По-прежнему отдавало железом и какой-то въедливой горечью.

Последствия мне уже были знакомы. Зерно сейчас начнёт разбухать, а тело перестанет повиноваться. Так что принимать лучше лёжа, чтобы не упасть. И максимум два листа за один заход.

Закинул один лист в рот. Снова это жжение на языке, переходящее в онемение. Улёгся поудобнее, прикрыл глаза. Внутри всё замерло, зерно налилось тяжестью, как и в прошлый раз. Руки и ноги стали ватными.

Лежал и считал вдохи. Энергия из листа усваивалась медленно и как-то жадно. На двухсотом вдохе смог пошевелить пальцами. Ближе к трёмстам зерно запульсировало — ровно и уверенно. Можно открывать глаза.

Пошёл второй лист. Горечь ударила сильнее, язык вообще онемел. Сглотнул. Опять накатила волна, и мышцы перестали слушаться.

Вроде бы в этот раз всё прошло чуточку быстрее. Ну или мне так показалось. Внутренний отклик появился где-то на сто восьмидесятом вдохе. Третий лист трогать не стал. Спрятал остатки обратно.

Выудил из кармана ядро. Обычный серый шарик, но для своего размера тяжеловат. Если присмотреться, внутри было едва заметное мерцание, похожее на тлеющий уголёк.

Зажал его в ладони, попытался сосредоточиться. Хотел дотянуться до него зерном. Обычно я так втягиваю энергию неба, а тут нужно было действовать изнутри. Ощущение было такое, словно зерно ткнулось в ядро и замерло, присматриваясь.

Эффекта ноль.

Решил зайти с другой стороны. Не стал давить, просто крутил шарик в пальцах и прислушивался к себе. Вроде бы пульсация внутри стала более ровной. А может, я сам себя в этом убедил.

Вернул находку в карман. Решил, что буду возиться с ней при любой возможности, когда руки не заняты.

Стемнело довольно быстро. За стеной послышались голоса. Соседи не спали, о чём-то спорили. Я прижался ухом к доскам.

— … зверей расплодилось видимо-невидимо, — хрипло басил кто-то. — Охоты не было три месяца, дичь размножилась. Еды навалом, поэтому и звери покрупнее пожаловали.

— Те, что по пути возвышения идут? — спросил другой голос, повыше.

— А кто их разберёт? Рун говорил, что натыкался на свежие следы возле вторых руин.

Так вот оно что…. Теперь ясно, откуда там взялся тот остроклюв. Выходит, в тех руинах сейчас могут бродить и другие подобные твари.

У меня в кармане всего одно серое ядро. Для переезда в город этого мало, нужно копить. Как только снова отправлюсь на охоту, придётся специально искать места с такими зверями.

Перевернулся на другой бок. Спина после побоев всё ещё ныла, но терпеть можно. До утра должно отпустить. Я как раз извёл на синяки последние капли мази, которую давненько давала Марта.

Опять достал свой шарик. Сидел и перебирал его в руках. Зерно в груди отзывалось мягким гулом, как и сытый желудок после мяса. Если это серое, значит у зверей с зелёным ядром оно ярче и сильнее. Тот же скалих, который бродил у нашей деревни, наверняка носит в себе именно зелёное, а оно стоит в городе больше.

Вспомнил слова Мираса. Одно зелёное идёт за тридцать серых. Разница огромная, но если вспомнить разницу между тем пауком и остроклювом, то всё сходится. И тут до меня дошло. Серые ядра — это уровень обычного человеческого зерна. Значит, зелёные соответствуют стадии ростка?

Впрочем, о городе думать пока рано. После побоев Руна я почти уверен, что добрался до шестой ступени. Но радоваться рано, впереди ещё четыре. За это время надо успеть собрать побольше ядер. И разобраться с Таримом, чтобы выяснить всё про тот деревенский артефакт. Пусть люди узнают, что мои родители ничего не крали. Ну и про Эира с Виргом забывать не стоит.

Закинул в рот очередную порцию листьев. Пока сижу взаперти, надо пользоваться моментом. Делал перерывы между приёмами в сто пульсаций. Методом проб и ошибок его вычислил. Половина запасов уже ушла.

Утром меня разбудила тишина. Солнце только всходило, свет еле просачивался сквозь доски на окне. Тело гудело. Ощупал спину,ь рубцы от ударов были горячими и твёрдыми. Думаю, за день-другой разойдутся.

Перекусил парой лепёшек и запил водой. Снова взялся за траву. Лёг, стал жевать и задумался. Только не о развитии, а о своём ноже и мертвеце в расщелине. Интересно, как быстро местное зверьё обглодает его до костей?

Скоро должны спохватиться. Тарим вчера на всю площадь кричал, звал его. Одно дело, когда помощника старейшины нет день. Два — уже странно. А на третий точно пойдут искать.

И кто-нибудь обязательно припомнит, что Золтан был пьян. Что его прилюдно назвали «шалхом», после чего он пропал. Наверняка решат, что мужик затаил обиду. Скажут, подался в соседнее поселение. Ну или по пьяной лавочке попёрся в руины и там сгинул. А если следов не будет? Значит, просто исчез. Прямо как мои родители.

Зерно снова зашевелилось. Я сел. Голова немного ехала, но уже не так сильно. То ли тело привыкало к траве, то ли она ко мне. Достал серый шарик. Сжал в руке и попытался сосредоточиться.

В этот раз вышло как-то иначе. Зерно не просто дёрнулось, а словно потянулось навстречу ядру невидимой ниткой. Ощущение было слабым, я даже дышать перестал, чтобы не сбить настрой.

Связь продержалась пульсаций на двадцать. Затем всё пропало. Зато я уловил изменения: зерно слегка уплотнилось. Не так резко, как от листьев, но эффект был. Будто пыльный камень протёрли водой.

Ко мне возвращалось то, что я растерял за три голодных месяца. Тогда зерно тянуло из меня все соки, а я сидел без мяса и без охоты. Сейчас я точно уврепил устойчивость. Это чувствовалось хотя бы потому, что после тренировок энергия внутри не дрожала и не расплывалась, а чётко держала форму.

К обеду следующего дня запасы травы кончились. Придётся планировать новую вылазку к дальним развалинам. Снаружи опять кто-то разговаривал. Я снова прилип к стене.

— … Золтана так и не видели, — сказала какая-то женщина со смешком. — И где он? Затаил злобу на Тарима и дал дёру?

— Да побежал плакаться соседям, как девчонка, — усмехнулся в ответ мужик.

— Ну так Тарим ему разнос устроил прямо при охотниках. Может, и вправду сбежал.

Послышался смех. Приглушённый, с оглядкой. У нас всегда так шутили, если речь заходила о Тариме. Никто не говорил про покойника или поиски в руинах. Человек просто исчез, а люди решили, что это из-за обиды.

Я отошёл от досок и с облегчением выдохнул. Но расслабляться было рано. Мой нож всё ещё валялся там. Немного времени у меня появилось. Пока его никто не ищет, мелкие падальщики сделают своё дело. Потом схожу и заберу оружие.

Вечером принесли ужин. Тот же набор с котелком и лепёшками. Жевал еду и крутил свой шарик в руке. Он стал привычным, как обычный камушек в кармане.

Следующим будет Лом… Мысль пришла спокойно и без всякой злости. Золтан стал первым, Лом пойдёт вторым. За ним Эир. И в конце Тарим.

Спешить мне некуда. С Золтаном повезло, он был пьян и не внимателен, полез на меня с горячей головой. В другой раз такой удачи может и не быть, так что нужно готовиться.

У меня сейчас шестая ступень, так что мы с Ломом на равных. Вот только он понятия не имеет, что изгой и пустой, об которого все вытирали ноги, способен дать сдачу. В этом мой единственный козырь, и разбрасываться им я не намерен.

Уснул я, намертво зажав ядро в кулаке.

Утром третьего дня в дверь постучали. По манере стука я сразу понял, что это Рун. Открыл. На пороге действительно стоял командир нашей группы с привычным суровым выражением лица.

— Собирайся. На охоту идём.

Я кивнул. Накинул отцовскую куртку, подвернул рукава. Подхватил мешок и шагнул за порог.

И в этот момент меня скрутило. Желудок сжался спазмом, словно внутри провернули лезвие. Ноги отказали, пришлось вцепиться в дверной косяк. Это было совсем не похоже на реакцию от собелии или на ту тошноту возле покойника. Из носа потекло что-то тёплое. Я вытер лицо рукой.

На коже остался тёмный след. Только не красный, а какой-то чёрный. Растёр пальцами. Жидкость была густая, но не липла к рукам, как обычная кровь. Да и на ощупь холодная, и пахла вовсе не железом.

— Это что? — спросил Рун.

Мои пальцы сорвались с двери. Я вдруг понял, что ноги меня больше не держат, они не подогнулись, а просто отключились, будто кто-то резко выдернул землю из-под стоп. Хотелось вдохнуть, но распухший язык застрял в горле, перекрыв воздух так плотно, что не получалось издать даже хрип.

Рун успел подхватить меня до того, как я рухнул. Одной рукой он перехватил меня подмышку, другой удержал за шею. Я всем весом навалился на его руку, где-то треснула ткань куртки.

Из носа на его ладонь закапало что-то черное. Рун глянул на свои пальцы, но даже не поморщился и не попытался отстраниться.

Я хотел сказать, что со мной все в порядке. Вместо слов наружу вырвался только какой-то мокрый булькающий звук. Язык казался огромным и чужим.

Рун поднес испачканную руку к лицу и коротко принюхался. Точно так же он обычно проверял отравленные туши животных, я видел эту привычку много раз. Затем он растер эту черноту между пальцами и перевел взгляд на меня.

— Отойдите, — бросил он кому-то позади.

Я не понял, кто там был, Дейр или Харек. Послышались удаляющиеся шаги. Все вокруг начало расплываться, сначала понемногу, а потом все быстрее. Лицо Руна потеряло четкость, глаза стали просто темными пятнами.

Потом меня поволокли. Ноги цеплялись за землю. Кто-то распахнул дверь сильным толчком плеча, заскрипели старые петли. Я почувствовал запах своего дома. Меня уложили на спину, чьи-то руки придерживали голову. Затылок коснулся подушки.

— Позови Марту, скомандовал Рун.

Сам он остался стоять надо мной, его темный силуэт виднелся на фоне светлой двери, хотя края уже двоились. Он прижал пальцы к моей шее.

Затем накатила темнота. Она не обрушилась сразу, а наползала постепенно, как тухнут угли в костре, от краев к центру. Последнее, что удалось разобрать, это тихий голос Руна, просящий кого-то прикрыть дверь.

Слышался частый мелкий стук по крыше. Наверное, начался дождь.

Я лежал на спине, и меня колотила дрожь. Это был не холод, тело дергалось само по себе, какими-то внутренними рывками, которые я не мог остановить. Простыня под спиной намокла от пота. Во рту стояла сильная горечь, как от собелии.

Зерно внутри больше не билось ровно. Оно проворачивалось с огромным трудом, словно тяжелый камень, который толкают в обратную сторону. Я хотел взять это под контроль, но ничего не выходило. С каждым таким оборотом от живота к горлу поднималась жуткая тошнота.

— Держи его крепче, — прошептала Марта совсем рядом.

Я почувствовал ее пальцы на своем плече, она с силой придавливала меня к кровати.

— Не давай ему подниматься, — резко бросил Рун.

Он стоял где-то у входа, половица под ним скрипнула привычным звуком. Потом раздался еще один голос, немного дальше, у самого порога.

— Он еще жив?

Это был Тарим. Ответа не последовало. Хотя может, кто-то и ответил, но я пропустил, потому что внутри снова все перевернулось, и перед глазами встала белая пелена. Дышать стало тяжело, грудь сдавило, словно сверху положили что-то тяжелое. В горле появилась острая боль. Я попытался перекатиться на бок, но Марта не дала. У нее были небольшие руки, но держала она намертво, сразу видно привычку справляться с больными.

Ее мокрые холодные пальцы коснулись моего лба. Она обтерла мне лицо какой-то тряпкой, а потом вдруг замерла. Я прямо кожей почувствовал, как ее рука остановилась в воздухе. Она медленно поднесла ткань к лицу.

Даже сквозь мутную пелену я увидел на тряпке черные следы.

— Какой же ты дурак, — едва слышно выдохнула она.

Мысли возвращались ломтями. Время между ними пропадало, будто из памяти вырывали целые куски, и было неясно, сколько часов прошло.

Марта склонилась надо мной. Я смотрел на нее снизу, замечая морщины и выбившуюся из-под платка седую прядь. Она меняла повязку, старая ткань насквозь пропиталась той же черной дрянью, что шла у меня из носа. Заметив, что я очнулся, она внимательно посмотрела мне в глаза, проверяя, в сознании ли я.

— Зачем ты взял свежую? — спросила она.

Я не сразу сообразил, о чем речь. Хотел ответить, но язык еле ворочался. Попытался отвернуться, чтобы не видеть ее взгляда.

— Собелию, — произнесла Марта с таким упреком, будто говорила о предательстве. — Ты ел ее прямо так? Сырую и без обработки?

Откуда она узнала? Я дернулся, пытаясь отвести лицо в сторону, но ее жесткие пальцы вцепились мне в челюсть, заставив смотреть прямо на нее.

— Ее нельзя так использовать. — Марта проговаривала каждое слово медленно, не давая мне отвернуться. Ее губы побелели от напряжения. — Нужно делать отвар и настаивать минимум сутки. Иначе это яд.

Яд…. Это слово гулко отдалось в голове.

— Даже один такой лист может свести в могилу. — Она убрала руку с моего лица.

Я заметил, что ее пальцы мелко трясутся, и дело было явно не в возрасте, а в сильной злости. Я проглотил несколько десятков листов собелии. Жевал один за другим, сырые, без всякой варки и ожидания. Просто глотал по две штуки, делая небольшие паузы.

Зерно внутри снова сделало тяжелый оборот, и к горлу подкатил ком. Я вцепился в край постели так, что суставы заныли от боли. Пришлось уставиться в потолок, разглядывая знакомые трещины в глине. По всем правилам я уже должен был умереть.

Марта ждала объяснений. Я приоткрыл рот, но сил на слова не осталось. Она могла бы начать ругаться, спрашивать, почему я вообще туда полез и почему ничего ей не сказал. Но она просто смотрела, и в этом взгляде смешалось все: гнев из-за моей глупости, обида на то, что я не пришел за помощью. И еще какая-то тревога, от которой у нее дрожали руки.

А потом снова навалилась темнота, быстро и резко, словно кто-то сильно ударил по голове.

В памяти оставались только обрывки звуков и размытые картинки.

Снова открыл глаза. Была глубокая ночь, стены скрылись в тени, только сквозь дверную щель пробивался слабый свет. Кто-то сидел рядом с выходом. Крупный силуэт, рядом у стены прислонено копье. Это снова был Рун. Он сидел, опустив голову, но я заметил блеск его глаз в полумраке, он не спал.

Почему он остался тут дежурить? Потом опять провал.

Ужасная горечь во рту. Марта приподнимает мне голову и заставляет пить из глиняной посуды. Густая жидкость дерет горло, отдавая землей и чем-то металлическим.

Я инстинктивно попытался выплюнуть эту гадость, но Марта плотно зажала мне рот ладонью. Сил сопротивляться у меня не было. Жидкость текла по лицу, но часть все же пришлось проглотить.

— Пей, — зашептала она. — Глотай, кому говорят.

Окружающие звуки снова превратились в глухой шум. Голос Тарима пробился сквозь эту вату далеко не сразу.

— Если помрет, это его личные проблемы. Я не собираюсь тратить припасы на того, от кого нет толку и только одни беды.

Ему ответил кто-то другой, голос был низким и хриплым, я его не узнал.

— Решил поспорить с охотниками? Ты вообще страх потерял? Забыл, кто тут деревню тянет?

Тарим после этого замолчал. Снова провал.

Светло. Обычный серый дневной свет пробивается в комнату. Меня поят водой, но это уже не Марта, руки гораздо более жесткие и неловкие. Вода проливается на шею и затекает под одежду. Я начинаю кашлять. Чужие руки сначала отдергиваются, а потом возвращаются.

Очередной провал в темноту.

Я чувствую свое зерно. Один толчок. Затем долгая, пустая и пугающая тишина. Потом еще один толчок. И снова пауза. Это походило на сердце, которое временами забывает биться. Я лежал и считал мгновения между этими рывками, каждый раз боясь, что следующего уже не будет.

«Держаться…» — повторял я себе

Темнота.

Марта снова сидит рядом. В комнате темно, но я слышу ее сбитое дыхание. Она тихонько шмыгает носом. Ее ладонь ложится мне на лоб, она кажется очень горячей и влажной. А может, это у меня жар, а ее рука на самом деле ледяная? Затем она произносит совсем тихо:

— Какой же ты все-таки…

Она не закончила мысль. Я так и не понял, что она хотела сказать. Дурак? Упертый? Или что я слишком похож на мать?

На улице стучали капли, а из щелей ощутимо тянуло холодом. Мое зерно больше не дергалось и не сбивалось с ритма. Оно билось очень ровно, пульсация шла за пульсацией, без всяких заминок или остановок.

Я открыл глаза. Надо мной был привычный потолок, только вот как-то темно. Обычно по утрам сквозь щели пробивалось солнце, а теперь комнату заливал тусклый серый свет.

Во рту пересохло так, что больно было глотать. Я попробовал сжать кисть в кулак, и пальцы послушались немного неохотно, с опозданием. Зато локти согнулись нормально. Поднес правую руку поближе к лицу и удивился, от того, какой бледной стала кожа. Ещё пальцы и похудели. Они явно стали длиннее, чем раньше. На руках не было ни привычной въевшейся грязи, ни царапин. Видимо, пока я валялся, меня регулярно обтирали.

Я огляделся по сторонам, но в комнате никого не оказалось. Возле двери кто-то поставил табуретку с кружкой и накрытой миской. Тут же на полу лежал мой мешок, причем сложен он был слишком ровно, я бы так возиться не стал.

Попробовал сесть. Слегка повело в сторону, хотя это была скорее сильная слабость, чем настоящее головокружение. Я подождал, пока отпустит, и спустил ноги с кровати.

Стоило коснуться холодных досок, как я замер и уставился вниз. Мои собственные ноги тоже вытянулись. Штаны, которые раньше сидели нормально, теперь стали коротковаты, открывая лодыжки. Я пощупал ткань на бедрах, она натянулась так, что, казалось, вот-вот порвется на коленях.

Поднялся и меня тут же шатнуло, пришлось опереться о стену. Рука легла как-то непривычно высоко. Рубашка тоже оказалась мала, рукава задрались, показывая побледневшую кожу с синими венами. Меня точно переодели. Тело было чистым и едва заметно пахло какими-то отварами.

Я попытался шагнуть. Ноги слушались плохо. Пришлось заставлять себя переставлять ступни, потому что мышцы не слушались. Так я добрался до окна с заколоченными досками.

Глянул в просвет, а там моросит противный частый дождик. Мокрые крыши поблескивали, площадь превратилась в сплошные лужи. Дорога в сторону руин вообще стала болотом из грязи. Неужели начался сезон дождей? По срокам он должен был прийти только после… Что⁈ Как⁈

Пришлось опереться на раму руками, иначе я бы просто упал. Полгода… Выходит, я провалялся в отключке целых шесть месяцев? Внутри похолодело, причем это был не тот страх, что от яда или дикого зверя. Будто из-под ног выбили не землю, а время.

Я осел на корточки прямо под окном, колени заметно тряслись. Капли били по крыше, напоминая о тех временах, когда я впервые начал бродить по руинам по ночам.

Полгода… То мясо, что я добыл, наверняка давно переварили и забыли. Местные охотники справлялись сами. Тарим творил все, что ему вздумается, а Эир, наверное, ходил высоко задрав нос. Лом продолжал издеваться над слабыми, а я… просто валялся здесь без сознания. Все смешалось в голове, листья собелии, ядро и Золтан.

События того дня оказались где-то далеко в прошлом. Получается, я так и не пустил в ход свои козыри. Столько времени, за которое я мог бы стать сильнее, ушло в никуда из-за моих же ошибок.

Но как мне вообще удалось выжить? Марта говорила, что даже от одного сырого листа собелии можно умереть, а я сожрал их десятками и остался жив. В чем причина? Просто невероятное везение, или мой тело как-то иначе на это отреагировало?

Внутри слабо загудело зерно, словно отвечая на мои мысли. Следом пришла вполне логичная мысль. Раз я пробыл тут столько времени, кто-то должен был приносить еду и давать лекарства. Вряд ли это был Тарим, я смутно припоминаю, как он говорил, что я сам виноват, если умру.

Но кто-то ему тогда ответил. Какой-то хрипловатый голос заставил старейшину замолчать. Может, это был Ксур или Рун, сейчас уже трудно сказать. Главное, что кто-то вступился, и меня не бросили.

Но была и другая проблема и куда серьезнее. Золтан. За эти месяцы в то место мог забрести какой-нибудь случайный охотник или мальчишки? Наткнулись на тело и обнаружили ли мой нож… Вдруг меня выхаживали вовсе не из сочувствия? Просто ждали, когда я очнусь, чтобы начать задавать вопросы. А потом вывести на площадь и обвинить в убийстве.

В животе неприятно заурчало, и это точно был не голод, а обычный страх. К горлу подступил ком. Я покосился на дверь, но там было тихо, только шумел дождь за стеной.

Я заставил себя встать и подошел к мешку. Опустился рядом с ним и принялся распутывать веревку. Пальцы не слушались, узел поддался не сразу. Внутри оказалось на удивление пусто. Мои пожитки явно перетряхнули и выкинули все, что сочли ненужным. Свертков с листьями других растений там больше не было. Остались только какие-то тряпки, кусок веревки да фляга.

Быстро похлопал по карманам штанов. В обоих ничего не было. А как же ядро? Тот небольшой серый шарик, который я всегда носил с собой. Он пропал. Я вывернул карманы наизнанку, проверил все швы, вытряхнул мешок прямо на доски. Тщательно прощупал каждую складку и уголок.

Пусто.

Кто мог его забрать? Может, Марта во время стирки и переодевания? Или Тарим рылся в вещах, пока я был в безсознания? А может, Рун, дежуривший у входа? Кто-то же нащупал эту штуку у меня в кармане и решил прибрать к рукам.

Я со злости скомкал ткань кармана. Мало того, что выпал из жизни на столько времени, так еще и ценную вещь украли. Сначала стало страшно, потом накатила глухая ярость. Но сквозь эту злость вдруг пробилась странная мысль.

Это было скорее смутное чувство, чем воспоминание. Будто в бреду или во сне я лежал и почувствовал легкий щелчок. Словно что-то внутри разбилось, и по телу разлилось нечто теплое и плотное. Кажется, это произошло в ту самую ночь, когда я отбывал наказание, прямо перед приходом Руна.

Если так, то шарик мог просто разрушиться и… что дальше? В голове все путалось. Неужели он растворился во мне? Но как это возможно? Я, помнится, пробовал черпать из него энергию, но чтобы оно само ушло в тело, это странно…

Я посмотрел на свою ладонь, ожидая что-то понять. Похоже, никто ничего не крал. Оно просто растворилось внутри меня. То ли слилось с зерном или разошлось по телу. Пока я балансировал на грани из-за яда, ядро как-то подействовало.

Вот только радоваться этому или нет? Мирас говорил, что такие вещи используют для торговли, о поглощении речь не шла. С другой стороны, вероятно, благодаря ему я и выкарабкался. Может, оно подпитало зерно и помогло справиться с отравой? Хотя, кто знает, может, та черная дрянь из носа тоже появилась из-за него…

Гадать бесполезно, нужно срочно проверить зерно. Вдруг оно повредилось из-за этого всего? Я вернулся на кровать, уселся поровнее и закрыл глаза.

На этот раз источник внутри отозвался мгновенно. Раньше приходилось долго настраиваться, чтобы его нащупать, а теперь он просто был там, в груди. Пульсация шла четко и без запинок. Я начал мысленно считать.

Один. Два… Двадцать.

Ритм был на удивление плотным и ровным. Задержал дыхание и надавил на него, как научился недавно. Никаких резких скачков. Обычно после такой проверки зерно размывалось, но сейчас просто слегка уплотнилось и снова расслабилось.

Я открыл глаза. Дрожь в руках прошла, дышалось легко. Такого внутреннего спокойствия я не ощущал уже очень давно.

Впрочем, это могло быть просто самовнушением. После полугода в лежке, мозг вполне мог подкидывать фокусы. Тело часто выдает желаемое за действительное после долгих болезней.

Проверить это наверняка можно было только одним способом — с помощью камня на площади. Деталей он не выдаст, но по оставленному следу я пойму, что изменилось за это время. Нужно было только дождаться темноты, чтобы ни на кого не нарваться.

Я посмотрел в щель. На улице все так же лило, изредка пробегали местные. Я снова лег в постель и закрыл глаза, дожидаясь вечера.

К ночи ливень только разошелся. Вода так барабанила по крыше, что заглушала любые звуки снаружи. Я лежал и прислушивался к шуму.

Постепенно деревня затихла. Возле колодца перестали разговаривать, двери больше не хлопали. Где-то неподалеку по грязи проволокли что-то тяжелое. Я напрягся, различив чьи-то грузные шаги.

Встал с постели и выглянул в щель. Мимо шли стражники. С чего бы вдруг? Обычно они ходили, когда к воротам подходил скалих, ну или во время визита Вирга с его чашей.

Наверное, за время моего отсутствия в деревне произошли какие-то перемены. Я решил немного размяться и прошелся по комнате. Оказалось, что тело слушается куда лучше, чем утром. Пусть мышцам и не хватало силы, зато стоять получалось уверенно. Натянул сапоги, правда, они оказались тесноваты, так что пальцы уперлись в самый край.

Подошёл к двери, чтобы не раздался скрип, я взялся за петлю рукой и потянул створку на себя. Этому трюку я научился довольно давно, когда приходилось по ночам лазить в руины.

В лицо сразу пахнуло влагой. Выбравшись наружу, я тут же вжался спиной в стену. По волосам струилась вода, заливая глаза, поэтому пришлось утираться рукавом.

Дальше пошел вдоль домов, стараясь двигаться так же осторожно, как в руинах. Делал шаг, затем замирал и слушал. Старался ступать по краю, чтобы земля не так сильно проминалась под ногами. Грязь, конечно, цеплялась за обувь, но по крайней мере не издавала громких звуков, как если бы я шел по центру.

Около жилища Ксура пришлось остановиться. За стеной бубнили двое мужчин. О чем они говорили, понять было трудно, слышались лишь обрывки фраз. Затем один из них тихонько усмехнулся. Я переждал немного и двинулся дальше.

Впереди показалась площадь. Я споткнулся, когда заметил знакомый предмет. На камне лежала чаша Вирга. Неужели он снова здесь? Попытался прикинуть в уме, как давно он заглядывал к нам в последний раз. Наверное, около года назад. Зачастил к нам проверяющий с города, скорее всего, приехал за ядрами зверей.

Появился шанс проверить, как обстоят дела не только с ядром, но и с характеристиками. Но тут же вспомнилась прошлая встреча с Таримом и Виргом. Стало как-то неуютно от мысли, что это может оказаться очередной ловушкой.

Так и стоял на месте, не решаясь сделать шаг. Проверить состояние зерна было просто необходимо, других вариантов я не видел. Для меня это имело огромное значение, но показаться после полугода болезни казалось плохой идеей.

Спрятался за углом ближайшего здания, у самого края площади. Окинул взглядом окрестности. Жилище Тарима казалось безжизненным, окна были плотно заперты, как и дверь. Справа виднелись еще два дома, причем из одной трубы поднимался дымок.

Отсчитал про себя тридцать пульсаций. Вокруг стояла тишина, лишь капли стучали по крышам. Пригнулся пониже и рванул вперед, стараясь ступать мягко. Добрался до камня и присел. Повезло, что ноги выдержали, да и дыхание не сбилось.

Артефакт был передо мной. Дождь успел наполнить чашу почти до самого верха. Промелькнула мысль, что из-за лишней влаги ничего не выйдет. Вытянул руку вперед, стараясь унять легкую дрожь в пальцах, и после заминки опустил ладонь в воду.

Поверхность под рукой едва заметно завибрировала, а узоры на дне начали светиться тусклым голубым оттенком. Свет перетекал от одной отметки к другой. Добрался до шестой, затем перешел на седьмую. Она замерцала и начала светиться заметно сильнее. Я до крови прикусил губу, чтобы случайно не выдать себя звуком. На душе стало невероятно легко. Вслед за отметками появились три светящихся круга. Все горели ровным, одинаковым светом. В прошлый раз не было устойчивости, да и чистота и плотность были заметно тусклее.

Выходит, я достиг седьмой ступени с идеальными характеристиками? Полгода я провалялся без движения и нормальной пищи, но при этом смог шагнуть вперед… Собелия, поглощенное ядро или всё вместе сделали свое дело, пока я находился на грани жизни и смерти.

Резко убрал ладонь и бросился назад, стараясь ступать как можно тише. Внутри все ходило ходуном от волнения. В тот момент я не замечал ничего вокруг, кроме узкой тропинки, ведущей к спасительной двери дома.

Схватившись за ручку, я ввалился внутрь. Запер и просто осел на пол, прижавшись спиной к стене. Пока пытался отдышаться, до меня дошло, что я не застрял на одном месте, как некоторые другие ребята из деревни. Я смог продвинуться дальше. Выходит, теперь я нахожусь на одном уровне с Руном, а ведь он считается отличным охотником.

Внутри появилось странное ощущение, будто что-то теплое поднимается от живота к груди.

— Целых полгода… — тихо сорвалось с губ.

Восторг быстро сошел на нет. Пока я валялся в безсознания, со мной могло произойти что угодно, вплоть до того, что меня просто вышвырнули бы из деревни. Был риск откатиться назад в возвышении или вообще потерять зерно.

Пришлось усилием воли разжать пальцы, что сжались сами в кулаки. На ладонях остались глубокие следы от ногтей. Стало жутко досадно. Начал мысленно корить себя за то, что без разбору жевал собелию, и за случай с ядром.

— Так, хватит, — сказал я вслух.

Если разобраться, выбора особо и не было. После долгой голодовки появилась возможность хоть как-то восстановить силы, и я за нее ухватился. Кто знает, как бы все обернулось иначе? Да и с ядром вышло случайно, процесс запустился сам по себе.

Дело не в поиске оправданий, просто нужно честно оценивать ситуацию. Выпасть из жизни на такой срок — это, конечно, скверно. Зато достижение нового уровня и укрепление внутреннего стержня определенно того стоили.

Большинство так и топчется на месте, тогда как мне удалось перешагнуть этот барьер. Теперь база для дальнейшего развития заложена отличная. Вирг часто повторял, что без хорошего зерна двигаться вперед почти невозможно. Значит, у меня появились неплохие перспективы, хотя и достались они дорогой ценой.

Переживать об этом уже поздно, остается только сделать выводы. Использовать собелию можно, только осторожнее и с дозировкой. До сих пор неясно, почему она не навредила мне так сильно, как говорила Марта. Спасло то, что я был пустым? Возможно, не знаю. Да и с ядрами стоит обращаться аккуратнее. Рисковать так еще раз я себе позволить не могу. Второго такого забвения можно и не пережить.

Я добрался до кровати и улегся. Прикрыл глаза, стараясь привести мысли в порядок. Когда дыхание выровнялось, пришло понимание одной простой вещи. Если бы я тогда не поглотил ядро, перед появлением Руна ее бы точно обнаружили и возникли бы вопросы. Меня бы раскрыли и узнали, что я не пустой. С этой мыслью я и провалился в сон.

Наступило утро, а дождь все еще барабанил по крыше. Я лежал без движения, вслушиваясь в звуки. Скрипнула дверь, затем кто-то подошел прямо к моей постели. С трудом открыв глаза, я увидел Марту. Она замерла, миска в ее руках покачнулась, и горячая жидкость пролилась ей на руки, но женщина даже не шелохнулась. Она выглядела сильно постаревшей, с усталым лицом, изрезанным свежими морщинами.

— Очнулся? — растерянно спросила она.

Женщина попыталась поставить посуду на стол и едва не промахнулась. Ее грубые руки легли мне на грудь, проверяя, дышу ли я, а потом суетливо ощупали лицо. Видимо, она ожидала почувствовать жар или что-нибудь ещё.

— Просто невероятно, — она попыталась выдавить улыбку. — Настоящее чудо. Думала, ты уже не выкарабкаешься.

Я предпочел промолчать.

— Да уж, Рейланд, — она опустилась прямо на доски рядом с кроватью. — Ну и дел ты наворотил. Для чего было есть собелию?

Я повернул к ней голову.

— Собелию? — переспросил я. — О чем ты?

Марта растерянно заморгала. Пришлось сделать вид, что я вообще не понимаю, о чем речь.

— Ну, та самая, которая… — она запнулась на полуслове.

— Я тогда сильно проголодался на охоте, — постарался ответить как можно спокойнее, хотя было немного стыдно смотреть на ее изможденное лицо и врать. — Вот и жевал все, что под руку попадалось.

— Вот же глупец! — возмутилась она. — Мог ведь на тот свет отправиться. Скажи спасибо, что внутри у тебя пусто, иначе бы точно не выжил.

Вдаваться в подробности, что мне известны свойства этого растения, я не стал. Я не уверен, что произошло за эти пол года и какие сейчас отношения у Марты со старейшиной деревни. Вдруг она расскажет ему? А Тарим использует это информацию против меня? На всякий случай решил придерживаться самой простой истории, той, в которую легко поверить. С голодухи наелся чего попало. А запасы, которые были при мне, просто нарвал по пути. К тому же, ничего из тех запасов все равно не уцелело.

Марта лишь укоризненно покачала головой.

— Знал бы ты, что здесь творилось, когда ты чуть не… — она сглотнула. — Тарим вообще собирался от тебя избавиться. Хотел оттащить в руины, все твердил, что ты заразный и перетравишь тут всех.

Я поморщился. Впрочем, ничего удивительного.

— Я пыталась объяснить, что это отравление травой, но он уперся, — вздохнула она. — А потом вмешался Ксур. Прямо заявил старейшине, что так нельзя. Мол, чему это научит остальных? Охотники рискуют шкурой, а чуть что случится — их сразу списывают?

Я невольно удивился. Опять Ксур? Сначала он поддержал меня на совете, потом в истории с остроклювом, и вот теперь снова.

— Твои ребята во главе с Руном даже дежурили тут, чтобы тебя не утащили, — усмехнулась Марта. — Честно говоря, не ожидала, что они настолько за тебя горой.

— Да уж, я тоже, — пробормотал я, пытаясь скрыть удивление.

— Повезло тебе с ними, — уже серьезно добавила она.

Я лишь кивнул. Надо будет как-то отплатить группе за помощь. И Марте с Айной тоже за помощь. Обязательно добуду для них собелию.

— Ой, мне же пора! — она вдруг подскочила. — Пойду сообщу Тариму.

Марта быстро выскочила за дверь. Значит, наш старейшина искал повод от меня отделаться? Ну-ну, поглядим еще, чья возьмет.

Буквально через пару минут снаружи послышались грузные шаги, от которых заскрипели доски крыльца.

Первым в комнату шагнул Тарим. С привычно непроницаемым лицом и плотно сжатыми губами. Он замер недалеко от кровати, разглядывая меня с таким видом, словно я был какой-то назойливой проблемой. Затем окинул взглядом комнату, стоящую рядом миску и, наконец, Марту.

Следом появилось то самое гнетущее ощущение, которое всегда опережало его приход. Знакомая тяжесть в воздухе, от которой невольно хочется вжаться в стену. В дверях показался Вирг.

Все в том же сером халате, заложив руки за спину. На меня он даже не глянул, принявшись скучающе осматривать печь, стены и мои вещи у кровати. Примерно так оценивают старую постройку перед сносом. И только потом он перевел взгляд на меня.

Давление стало почти невыносимым. Он подходил ближе, а я лихорадочно цеплялся за прошлый опыт встреч с ним. В голове билась только одна мысль — если не смогу скрыть свое зерно, мне точно конец.

Я задержал дыхание, стараясь даже не шевелиться. Сердце лупило по ребрам с такой силой, что я боялся, как бы оно не выдало меня до того, как он ко мне прикоснется. Зерно внутри не поддавалось. Я мысленно призывал его сжаться, вспоминая давление скалиха, чтобы хоть как-то себе помочь. В этот момент Вирг подошел вплотную и положил руку мне на грудь.

Сердце ушло куда-то в район горла, но я из последних сил сдерживал дыхание и мысленно прятал свою силу.

Городской проверяющий закрыл глаза. Промелькнула шальная мысль: если он сейчас все поймет, может, я успею отпрыгнуть и выскочить в дверь?

Я прямо физически почувствовал, как чужая сила проникла внутрь и добралась до моего зерна. Благо, оно вовремя сжалось и затихло. Вирг подержал руку еще пару мгновений, а потом резко отдернул.

Я со свистом выдохнул и жадно глотнул воздух.

— Жить будет, — бросил он.

У меня аж скулы свело от напряжения. Я смотрел на него и мучительно пытался понять, раскусил он меня или обошлось.

— Да как так-то? — ахнула Марта. — Полгода ведь лежал в горячке, из него столько дряни вышло, и теперь здоров?

— Я же сказал, — Вирг раздраженно повернулся к ней.

— Чудеса какие-то, после собелии обычно не выживают…

— Обычный мусор, — городской проверяющий разочарованно покачал головой. — Думал, хоть что-то стоящее обнаружу, а на деле сплошная трата времени. Толку от него больше нет.

Он перевел взгляд на Тарима, который все это время молча стоял со скрещенными руками.

— Ясно, — кивнул старейшина.

Всего одно слово, но оно звучало как приговор. Затем Тарим посмотрел на Марту. Она жалась к стене, нервно теребя передник.

— Он слишком проблемный для деревни, — ровным тоном произнес старейшина. — Больше мы его лечить не будем. И мне без разницы, что он там раньше добывал для деревни.

Марта промолчала, только губы побелели от напряжения. Тарим молча развернулся и ушел. Вирг последовал за ним, даже не обернувшись. Тяжесть в комнате тут же пропала, словно перекрыли сквозняк, и мое зерно снова пришло в норму.

Хлопнула дверь, шаги снаружи постепенно стихли. Марта с облегчением выдохнула.

— Поешь давай, — произнесла она. — И сиди пока тихо.

После чего тоже быстро вышла, оставив меня одного. Я сидел на краю кровати, тупо глядя на дверь. Пальцы до хруста вцепились в дерево кровати.

Ситуация резко поменялась. Я хорошо запомнил этот взгляд Тарима после брошенной Виргом фразы. Точно так же на меня смотрел Золтан перед тем, как попытаться убить. Выходит, городскому проверяющему я стал без надобности. Раньше меня не трогали, ведь пустые привлекают тварей… А теперь защиты нет. Что же пошло не так?

Тарим получил молчаливое добро. Значит, скоро он попробует от меня избавиться. Ну, пусть рискнет. Я давно уже не тот беспомощный парень, каким он меня запомнил.

Я подошел к столу и уселся перед миской, оставленной Мартой. Суп давно остыл, покрывшись пленкой. Жир таял на языке, лепёшка царапала нёбо, и всё это проваливалось внутрь. Ел не чувствуя вкуса. Челюсти работали сами, а голова была далеко от этой миски.

Зерно впитывало пищу с поразительной жадностью. После полугода без нормальной еды оно вытягивало энергию из каждого куска. Седьмая ступень достигнута. Остается преодолеть еще три, чтобы добраться до десятой, уйти в город и обрести настоящую силу.

Покончив с супом, я досуха вытер миску остатками лепёшки. Проглотил последний кусок и тяжело привалился к стене.

Всего три ступени. На словах это кажется плёвым делом. Но путь от пятой до седьмой занял у меня больше полутора лет, и заплатить за это пришлось так, что лишний раз вспоминать не хочется. Дальше легче точно не станет. Я преодолел первый барьер, на котором многие останавливаются навсегда. Отныне каждый новый шаг станет серьезным испытанием.

Затем мысли переключились на другие вещи. Тарим с Виргом. На мне старейшина пытался показать остальным, что бывает с теми, кто идет против воли деревни. Ситуация поменялась, когда я подался в охотники. Тариму это сильно не понравилось, да еще и мой уход без разрешения добавил проблем.

Я узнал про их замысел объединить деревни, и теперь такой неудобный человек вроде меня будет им только мешать. Видимо, скоро стоит ждать удара. Сам Тарим марать руки не станет. Кто обычно делает за него грязную работу? Золтан мертв. Остаются Эир с Ломом. Эир действует как тень своего дяди, а Лом работает кулаком, который просто бьет без лишних раздумий.

На улице дождь перешел в мелкую изморось. Вода просачивалась сквозь щели в досках и оставляла за собой темные следы. Мои родители не были предателями или ворами, они не сбегали, а просто пропали. Старейшина вывернул все иначе ради своей выгоды.

Но для чего ему понадобилось создавать врага деревни? К чему так старательно очернять исчезнувшую семью? Наверняка тут кроется что-то еще. Возможно, старые счеты или банальный страх. Скорее всего, родители узнали тайну, которую Тарим рассчитывал похоронить вместе с ними. Но в живых остался я. Долгое время я служил приманкой для опасных тварей, а теперь эта роль мне больше не подходит.

Выходит, времени в обрез. Мне срочно нужны ядра, будь то серые, зеленые или какие-то еще. Если я приду в город без них, то окажусь ровно в том положении, о котором предупреждал Мирас. Стану обычным рабом и нищим с самого первого дня.

Ради ядер придется охотиться на зверей, идущих по пути возвышения. Хорошо бы они все еще прятались в руинах. Если же их там нет, придется искать в других местах.

Я отодвинул миску на край стола. Вытер ладони о штаны и поднялся на ноги. Я сделал несколько шагов по комнате туда и обратно. В коленях все еще ощущалась предательская слабость, но тело постепенно приходило в норму, переставая быть тяжелой обузой.

Надел отцовскую куртку. Раньше рукава приходилось подворачивать пару раз, а теперь они сидели на предплечьях почти нормально и не так сильно болтались. Кажется, скоро она будет мне как раз впору. С сапогами дела обстояли похуже, пальцы немного упирались, но ходить было можно. Открыв скрипучую дверь, я шагнул наружу.

В лицо ударило влажным теплом. Дождь уже прекратился, но поверхности вокруг продолжали блестеть от воды. Крыши домов, стены и лужи на утоптанной почве отражали свет, а в воздухе смешались запахи сырой древесины и печного дыма.

Присмотревшись к деревенским, я заметил перемены. Люди выглядели более здоровыми и сытыми. У многих округлились щеки, а дети носились вдоль стен, вместо того чтобы безучастно сидеть на порогах с потухшим взглядом.

Значит, пока я лежал, охота не прекращалась и еды хватало всем. Почему-то я ожидал, что Тарим опять использует историю со скалихом, чтобы запугать людей и запереть всех по домам. До сих пор помню его самодовольное лицо, когда он вновь открыл деревню. Люди тогда смотрели на него как на настоящего спасителя.

Стоявшая у колодца женщина подняла взгляд, заметила меня и замерла на месте. От удивления она приоткрыла рот, ведро в ее руке покачнулось. Затем она поспешно отвернулась и зашагала к своему дому.

— Надо же, выжил, — донесся до меня тихий шепот за спиной. — Пустой, а выкарабкался.

— Тарим ведь уверял, что он проклят небесами…

— Раз на ногах стоит, значит, нет никакого проклятия. Видать, сжалились над парнем. Сирота, да еще и охотник. Воздали по заслугам, вот небеса и уберегли.

Я брел по раскисшей грязи, пытаясь удержать равновесие. Влажная земля постоянно скользила под ногами. К тому же тело никак не могло привыкнуть к изменившемуся росту, из-за чего каждый шаг давался с небольшим трудом.

Около кузни стоял человек, с которым мы пересекались на ночных дежурствах. Заметив меня, он просто коротко кивнул. Это был знак молчаливого признания. Чуть дальше, возле амбара, находился ещё один из охотников. Он тоже кивнул, задержав на мне долгий взгляд. Я ответил тем же.

Внезапно сбоку прилетел удар по плечу. Рука рефлекторно перехватила чужое запястье. Мои пальцы стиснули кожу мертвой хваткой. Я успел остановиться в последнее мгновение, хотя тело уже успело развернуться, приняв устойчивую позицию для атаки.

— Ну ты и живучий, — произнес Харек.

Он находился совсем рядом, все еще держа руку поднятой после хлопка. Лицо со впалыми щеками, хитрый прищур, а больная нога привычно отставлена немного назад. На лице играла знакомая кривая усмешка.

— Смог выкарабкаться. Удивил, я ведь реально думал, что ты концы отдашь. После подобного отравления обычный человек бы не выжил, а ты у нас пустой ко всему прочему.

Я разжал пальцы и опустил его другую руку, медленно выдохнув через нос.

— Как сам? — Харек привалился спиной к стене кузни, опираясь на здоровую ногу. — Смотрю, ходить можешь. На охоту готов или пока еще качает?

— Нормально, — коротко отозвался я.

— Оно и видно… — усмехнулся охотник. — Вон как резко дернулся, не зря я тратил время на твое обучение.

Я промолчал в ответ, на что Харек лишь хмыкнул.

— Значит, завтра идем на охоту. Рун уже все решил. Пока ты тут прохлаждался в кровати, иглоспинов развелось видимо-невидимо. Так что работы будет много.

— Понял.

Охотник задумчиво потер подбородок и оглянулся по сторонам. Убедившись, что поблизости никого нет, он заговорил тише, а усмешка пропала с его лица.

— Тебе лучше знать, что тут происходило, — он пристроил копье у стены и скрестил руки на груди. Многие решили, что это старейшина тебя отравил, — Харек с отвращением сплюнул в грязь. — Он ведь так возмущался из-за того, что ты пошел в охотники. А тут еще и Золтан куда-то подевался. Сначала люди просто шептались по углам. Но когда Тарим велел вытащить тебя на улицу, начали говорить об этом в открытую.

Золтан. При упоминании этого имени внутри что-то неприятно кольнуло. Подавив это чувство, я спросил:

— Золтана так и не отыскали?

— Сбежал шалх, — Харек пожал плечами. — Может, подался в соседнюю деревню или ушел в город. Ходят слухи, что его мог задрать зверь, он же пьяный уходил. Но раз тела нет, значит, просто ушёл. Да и никто по нему особо не тоскует.

Внутри немного отлегло. Не полностью, но стало заметно спокойнее. Тело так и не нашли. За полгода мелкие хищники наверняка не оставили от него и следа, одни лишь кости на дне расщелины. Вот только нож остался лежать там же. Нужно будет обязательно вернуться за ним во время вылазки.

— За тебя заступился Рун, — продолжил рассказывать Харек. — Когда старейшина отдал приказ вынести тебя, Рун просто отказался. Не стал спорить или умолять. Он встал у дверей твоего дома и заявил, что никто тебя не тронет. А мы с Савром и Дейром поддержали его.

— Рун? — недоверчиво переспросил я.

— Удивлен? — усмехнулся охотник. — Я тоже не ожидал. Вряд ли он стал бы переживать за тебя просто так, он ведь терпеть не мог твоего отца. Но здесь дело в другом. Ты теперь состоишь в его группе. Добываешь мясо наравне со всеми. А Рун всегда ценит полезных людей.

Я не нашелся что ответить и просто стоял, обдумывая услышанное.

— Тарим тогда знатно испугался, — с явным удовольствием добавил Харек. — Шутка ли, четыре охотника защищают твой дом. Чуть позже к нам молча присоединился Ксур. Старейшина посмотрел на все это дело и отступил. А на следующее утро прислал Марту с травами, чтобы сделать вид, будто заботится о тебе и сохранить лицо. Но мы-то понимаем, в чем дело, парень. Ты один из нас. Пусть и пустой, зато пользу приносишь.

Я посмотрел на Харека. Пару месяцев назад этот человек кинул мне копье в надежде, что я не удержу его. Потом гонял меня на тренировках с деревянными ножами без всякой жалости. А в итоге встал на защиту моего дома, когда Тарим решал мою судьбу.

— Спасибо тебе, Харек.

Он слегка поморщился.

— Брось благодарности. В деле отработаешь.

Охотник развернулся и захромал прочь по грязной дороге, тяжело ступая правой ногой. Я провожал его взглядом, размышляя о поступке Руна.

Выходит, я ошибался. Думал, он захочет отомстить мне за отца и превратит первую же вылазку в смертельное испытание. Так оно и вышло, но совсем с другим смыслом. Рун просто проверял, на что я способен. И когда понял, что от меня есть толк, принял в команду.

Здесь нет места дружбе или особой заботе. Просто так устроен человек, для которого практическая польза важнее старых обид. В тот момент я почувствовал к нему искреннее уважение. Редкое чувство для меня по отношению к жителям этой деревни.

Я медленно пошел дальше. Влажный воздух облеплял лицо, а раскисшая земля неохотно отпускала сапоги при каждом шаге. Прошел мимо дома Ксура, миновал колодец и амбар. Местные провожали меня взглядами. Одни отворачивались, другие смотрели в упор. И повсюду за моей спиной тянулся тихий шепот.

— Ты только погляди, ходит…

— Лежал бревном полгода, а теперь встал. Такого просто не бывает.

— Неужели эти пустые такие живучие?

Я шел вперед и не оборачивался.

Ззаметил их еще до того, как услышал голоса. Эир торчал у стены дома, прислонившись к ней спиной. За полтора года он заметно повзрослел, раздался в плечах, да и шея стала крепче. Но в целом он оставался таким же нескладным парнем со сломанным носом и темной полоской усов, которыми, наверное, любовался по утрам. А вот взгляд ничуть не изменился. Все такой же сытый и уверенный, что ему за это ничего не будет.

Рядом с ним, как обычно, крутился Лом. Ему тоже исполнилось семнадцать. За это время он набрал еще больше мышечной массы, так что плечи теперь казались шире двери, а руки просто безвольно висели по бокам. Лицо у него было всё такое же тупое, с массивной нижней челюстью.

— Ты же сам видел, как я кулаком разбил тот камень, — рассказывал Лом кому-то, кого я сперва не разглядел. — А все благодаря Эиру, потому что я его слушаю. Он знает, что делать. Вон, уже до девятой добрался.

Лом говорил громко и с каким-то восторженным придыханием. Со стороны это походило на то, как щенок ластится к хозяину в надежде на похвалу.

Эир слегка склонил голову. На его губах играла еле заметная улыбка.

— Я же вам говорил, — тихо ответил он. — Будете меня слушать, и сами станете сильнее. Я ведь смог подняться. И у вас получится, если станете делать то, что я велю.

Добрался до девятой ступени, значит? Как-то это слишком удачно совпало. Наверняка Вирг снова расщедрился на свои зелья. Стоило приехать проверяющему, как тут же случилось чудо, и Эир скакнул на новый ступень.

— Так я вроде все и делаю, — Лом почесал затылок. — Только почему-то до сих пор торчу на шестой. Чего так?

— Нужно время, — небрежно отозвался Эир. — Ты чересчур спешишь.

— Ага, — кивнул Лом.

Все как обычно. Достаточно было одного слова от его хозяина, чтобы все сомнения отпали.

Чуть поодаль стояли двое братьев. Верду тоже семнадцать, только теперь его светлые волосы были подстрижены гораздо короче. Сам он стал сухим и жилистым, с резкими чертами лица. Он щурился, но в его взгляде не было того щенячьего восторга, как у Лома. Скорее, там читалась сообразительность человека, который все замечает, но предпочитает помалкивать. Его младшему брату, Сарду уже исполнилось шестнадцать. Тоже блондином, но выглядел заметно мельче. У него был какой-то дерганый взгляд, словно он постоянно ждал подвоха.

— Я тоже сижу на шестой, — спокойно сказал Верд, без малейшей претензии в голосе. Он немного повернулся в сторону Эира и прищурился еще сильнее. — Никакого толку. А брат так вообще застрял на четвертой.

Сард опустил взгляд.

— Я же говорю, нужно время, — так же спокойно ответил Эир. — Силы прибавляются, просто не так быстро. Не всем же иметь такие способности, как у меня?

Племянник старейшины усмехнулся, но Верду эта шутка явно не понравилась. Я заметил, как он на секунду крепче сжал ремень пальцами.

Эти парни таскались за Эиром больше трех лет, выполняя все его прихоти. Избивали тех, на кого он показывал пальцем, и молча сносили издевки Лома. При этом никто из них так и не продвинулся по ступеням. Эир становился сильнее только из-за того, что Вирг каждый раз пичкал его своими настойками. А эти так и топтались на месте, искренне веря, что нужно просто подождать.

Соображалки им хватало, чтобы увидеть происходящее. А вот, чтобы сделать правильные выводы, нужно всерьёз задуматься, а не водят ли их за нос. Хотя, может и поняли, просто бояться признаться себе в этом. Столько времени потеряли в пустую.

Я шел мимо. Не сбавляя шага и глядя прямо перед собой.

— Эй ты!

Окликнул меня Эир. Голос был резким, как у человека, который привык, что на него сразу обращают внимание.

— Пустой!

Я даже не обернулся. Продолжал идти, хотя грязь под ногами неприятно липла к сапогам.

— Кому говорят! — рявкнул он уже громче.

Я не остановился.

Позади послышались быстрые шаги, бежали двое. Меня схватили за плечи с обеих сторон. Справа в куртку мертвой хваткой вцепился Верд, а слева как-то неуверенно держал Сард.

Я резко дернулся, скидывая их руки. Сард сразу же отлетел в сторону. Он не смог удержать захват, отшатнулся на несколько шагов и еле остался стоять на ногах. Парень побледнел, а его глаза округлились от удивления. Видимо, не ожидал такого от того, кого считал слабаком. Верд устоял, хотя держать меня стал слабее. Он как-то непонимающе уставился на свою руку и нехотя отпустил мою одежду.

Я обернулся.

— Что нужно?

Спросил я совершенно спокойным тоном. Эир неспешно шел в мою сторону, копируя походку своего дяди. Чуть позади семенил Лом, уже сжав кулаки, ожидая приказа.

Эир остановился. Сначала глянул на Сарда, который тер запястье в сторонке, затем на помалкивающего Верда, а потом уставился на меня.

— Какой же ты никчемный! — Выплюнул Эир. — Даже хуже шмыга. Отлёживал полгода бока в постели, пока остальные тут спины гнули.

Я ничего не ответил. Повисла долгая пауза, и вся эта напыщенность Эира выглядела довольно смешно. Я усмехнулся.

— Мой дядя тратил на тебя время и силы, — не унимался Эир. — И ради чего это все? Ради пустого, который даже спасибо сказать не может?

Марта так и стояла, опустив голову. Ее плечи вдруг дернулись, как от удара. Холод в горле пропал, но вместо него появилась какая-то вязкая тяжесть. Я вцепился в край стола, чтобы руки не соскользнули. Дерево казалось чужим на ощупь, словно я трогал его через толстую перчатку.

— Марта, — произнёс я. — Посмотри на меня.

Она подняла лицо. Глаза были красными и влажными, но слез не было. Она из последних сил держала себя в руках. Губы сжала так сильно, что они побелели.

Женщина открыла рот, потом закрыла. И снова попыталась сказать.

— Я не… — начала она, но голос сорвался почти сразу. — Это не… Я правда не хотела…

— Еще как хотела, — оборвал я ее. — Иначе тебя бы здесь не было.

Ноги вдруг ослабели. Зерно застыло, став тяжелым и неподвижным. Я с трудом добрался до кровати и сел. Двигался очень медленно, следя за каждым шагом, чтобы не рухнуть на пол. Руки опустил на колени.

Она ведь не догадывалась, что я выжил после кучи сырых ядовитых листьев. И не знала, что мой организм давно привык к этой горечи. Тело воспринимало яд как дрянную плату за силу. В ее глазах я должен был ничего не заметить и выпить все одним глотком, потому что доверял.

Сначала Айна, а теперь вот ее мать. Две женщины в этой деревне, которым я хоть как-то верил… Одна продалась за еду и новое платье, а вторая вообще пришла меня убить. Что-то внутри меня тихо надломилось.

— Тарим? — Спросил я, губы с трудом шевелились.

Марта рухнула на колени, словно из тела разом вынули все кости. Она с глухим стуком ударилась о доски. Уперлась руками в пол, царапая дерево пальцами.

— Прости… — выдавила она сдавленным, плачущим голосом. — Прости меня, дуру. Я совсем из ума выжила… Какая из меня мать? Что я наделала…

Слова вылетали вперемешку, она глотала их и обрывала фразы. Женщина раскачивалась, почти касаясь лбом пола. Ее платок сбился набок, и я впервые заметил у нее седину на висках.

Я сидел и смотрел на нее сверху вниз. Зерно стояло на месте, а тело казалось чужим и немело. А там, где только что что-то оборвалось, теперь было пусто и очень холодно.

— Решить убить ребенка своей подруги, — сказал я ровным голосом, без всякой дрожи. — А до этого полгода выхаживать его. Да уж, Марта… ты меня удивила.

Она громко всхлипнула. Звук получился такой тяжелый, будто ей в грудь засунули тряпку и теперь выжимали воду.

— Я не… — она подняла мокрое, посеревшее лицо с красными пятнами на щеках. — Прости. Я тебя умоляю. Только не вини ни в чем Айну. Она правда не знала. Это все я, только моя вина.

— Тарим, — снова спросил я. — Это он тебя послал?

Она коротко и нервно кивнула.

— Он сказал… — Марта сглотнула, и я увидел, как дернулось ее горло. — Пообещал, что если я сделаю это, то он нас простит. И меня, и дочку. Вернет наш паек, мы будем жить как раньше. Он больше не будет на нас давить. У Айны появится хоть какое-то будущее.

В груди стало так тяжело, будто я проглотил кусок камня. Человек, которому я доверял, только что продал меня за еду. Вот он, тот самый удар, которого я ожидал, пусть и не напрямую от Тарима. Хитро… жестоко, в его духе.

— Я же вижу, что происходит с моей девочкой… — Марта начала захлебываться слезами. — Она связалась с этим Эиром. Он просто испортит ее. Поиграет и бросит, а потом уедет обратно в свой город. А что останется ей? Кто ее потом замуж возьмет? Кому нужна испорченная девка?

Она сорвалась на отчаянный крик. Казалось, она говорит уже не со мной, а с собой, пытаясь найти оправдание тому, чему прощения быть не может.

— Откуда у тебя собелия? — перебил я ее.

— От Тарима! — выдохнула Марта. — Когда ты тогда отравился, он узнал, что это за трава. Сразу послал охотников нарвать ее, и теперь у него есть запасы.

Вот оно как. Когда Марта приходила просить за себя, он ее прогнал. Но стоило ему понять, что с помощью этой травы можно убить человека, он тут же послал за ней людей. Вполне в его стиле.

Нет… Я же для них пустой? Он догадался? Как?

— После того как я отравился, ты узнала, что она яд и для таких как я?

Марта кивала головой. Хоть тут облегчение. Подумал, что Тарим решил меня проверить. Голова заболела от этих хитросплетений, как раз когда действие собелии добралось до ступней.

Я заставил себя сидеть смирно и ждать, пока пройдет самый сильный приступ. Если сейчас пошевелиться, мышцы сведет судорогой так, что потом не расслабишь. Надо просто подождать, скоро отпустит. Я это понимал, тело это помнило, и моя сила тоже. Вопрос лишь в том, насколько это опасно сейчас, когда я полгода пролежал в горячке?

Марта так и сидела на полу, сжавшись в комок. Слезы размывали грязь на ее щеках и падали на доски.

Я смотрел на нее, но думал о Тариме. Он очень точно нашел больное место. И не мое, а ее. Мать, у которой отняли вообще все: мужа, еду, гордость и будущее собственного ребенка. И когда ей бросили кусок надежды с условием убить пустого, она тут же согласилась. Потому что она мать, и своя дочь для нее важнее чужого сына.

Айна пытается устроить жизнь через Эира. Мать пытается выжить через Тарима. Обе по-своему ломаются и искренне верят, что поступают правильно.

Вдруг Марта вскочила. Это вышло резко и неожиданно. Она кинулась к столу, схватила чашку обеими руками и потащила в рот. Неужели она думает, что можно так легко сбежать от того, что натворила?

Я поднялся. Ноги послушались не сразу. В два шага оказался рядом с ней. Ударил ладонью по дну чашки снизу. Глиняная посуда вылетела из ее рук, отлетела к стене и разбилась. Темная вода разлетелась по полу, доскам и попала мне на руку. Осколки со звоном посыпались вниз.

Марта осталась стоять, сжимая в руках пустоту.

— Так ты ничего уже не исправишь, — сказал я. — Все случилось.

Мой голос звучал сухо. В нем не было ни злости, ни сочувствия.

Она опять рухнула на колени, прижалась лбом к полу и вытянула руки вперед.

— Умоляю тебя… Прости… Только не вини Айну… Она ничего не знала…

Стоял рядом и чувствовал, как онемение понемногу уходит. Пальцы на правой руке начали двигаться легче. Источник внутри слабо пульсировал просыпаясь.

— Вставай, — бросил я.

Она подняла заплаканное, опухшее лицо.

— Вставай и слушай меня.

Марта тяжело поднялась, держась за край стола. Она стояла и шаталась, будто ее избили.

— Я не знаю, насколько хорошей подругой ты была моей матери, — сказал я. — Но с сегодняшнего дня тебя больше ничего не связывает ни со мной, ни с моей семьей.

Она закрыла глаза, и из-под век покатилась слеза.

— Займись своей дочерью, — продолжил я ровным голосом. — Заваривай ей этот яд. Только делай все правильно, ты же умеешь. Пусть она тренирует свою силу и развивается. Тогда у нее появится шанс самой уехать в город, а не ждать, пока Эиру надоест с ней играться и он ее бросит. Не мне судить тебя… — Хмыкнул и покачал головой. — Ты переживаешь, что твоя дочь ляжет под племянника старейшина, а что сама?

Марта открыла рот, но я не дал ей ничего сказать.

— А своему хозяину передашь, что я пить отказался. А теперь вон!

Она вздрогнула и несколько раз быстро кивнула. Потом развернулась к двери. Сделала шаг, остановилась. Посмотрела на меня, и я увидел в ее взгляде не злобу или стыд, а благодарность. За то, что не убил её и выдам охотникам

Дверь за ней захлопнулась. Я слышал, как она торопливо спускается по крыльцу, спотыкаясь на ходу. Потом стало тихо.

Глупая женщина… Её смерть мне ничего не принесёт. Дверь за ней захлопнулась. Я слышал, как она торопливо спускается по крыльцу, спотыкаясь на ходу. Потом стало тихо.

Я сел на кровать и уставился в стену. По доскам расплывалось темное пятно от разбитой чашки. В комнате пахло ядом, чем-то горьким и металлическим.

Теперь я остался совсем один. На этот раз по-настоящему. Больше нет маминой подруги и лекаря. Последний человек в этой деревне, который относился ко мне нормально, только что пытался влить в меня отраву.

Тарим не просто ими командует. Он выжигает в них все человеческое. И если я останусь здесь, если прощу все это и прогнусь, то стану точно таким же. Пустым местом, в которое староста будет вливать свои приказы.

Что дядя, что племянник. Они умеют ломать людей. Не побоями, а страхом, голодом и пустыми надеждами. Они делают из матерей убийц, а дочерей превращают в товар. И всегда бьют в самое больное место.

Мое тело понемногу приходило в норму, кожа чесалась и покалывала. Когда я наконец смог нормально сжать кулак, то со всей силы ударил по спинке кровати. Старое дерево хрустнуло. Боль в сбитых костяшках оказалась лучшим средством от того мерзкого чувства, которое оставила после себя Марта.

Я ударил еще раз. И потом еще. Разодрал кожу о щепки, на пальцах показалась кровь. Это была резкая, ясная боль, и я ухватился за нее, чтобы прийти в себя. Разжал руку. Кровь капала на солому. Я посмотрел на нее и просто вытер руку о штаны. Все, хватит.

Я встал и прошелся по комнате. Несколько шагов в одну сторону, несколько в другую. Ноги держали крепко, сила внутри текла ровно. Действие отравы полностью прошло.

Подошел к столу. На полу валялись миска, тряпка и осколки. Я нагнулся, собрал самые большие куски глины в тряпку, завернул и бросил в угол. Затем растер мокрое пятно на полу сапогом. Хотелось убрать все это. Стереть любые следы чужой подлости в моем собственном доме.

Вы мне за все ответите. Абсолютно за все. За голод, за вранье, за Марту с Айной и моих родителей.

Я посмотрел на свои руки. Бледная кожа, сбитые костяшки, немного крови на пальцах. Этими самыми руками я убил Золтана, и ими же выбил чашку у женщины, которая хотела отравиться от стыда.

Я поднялся, надел куртку и вышел на улицу.

Дождь уже закончился, но везде было сыро, а влажный воздух лип к лицу. В колеях стояли грязные лужи. Я направился в сторону дома Руна. У колодца стояли двое. Заметив меня, они сразу замолчали. Я прошел мимо, даже не посмотрев в их сторону.

Дом командира находился ближе к воротам. С низкой крышой и толстыми стенами. Возле двери стояло копье, его древко блестело от сырости. Я постучал. Три коротких удара, так обычно стучат охотники, когда приходят назад.

Открыли не сразу. На пороге появился Рун. Его темные глаза внимательно осмотрели меня с ног до головы. Он задержал взгляд на моих разбитых руках. А потом снова посмотрел мне в лицо.

— Чего тебе? — спросил он.

— Мне нужно оружие, — ответил я. — Копье, лук со стрелами.

Рун промолчал. Он просто шагнул вглубь комнаты, дверь осталась приоткрытой, так что я прошел следом.

Внутри было прибрано, хотя из вещей только стол, обычная лавка да кровать возле стены. Над ней висели три разных копья, лук с колчаном. В воздухе тянуло старой кожей и маслянистой смазкой для наконечников.

Хозяин опустился на лавку и глянул на меня снизу. В этот момент до меня вдруг дошло, что за последние полгода я вымахал почти на целую голову.

— Для чего это тебе?

— Чтобы завтра не стать обузой для остальных, — сказал я. — Столько времени провалялся в постели. Нужно размяться, понять, слушается ли тело, нормально ли сидит копье в руке, хватает ли сил на тетиву. Хочу выяснить это сейчас. В руинах такая проверка может стоить кому-нибудь жизни.

Он задумчиво потер подбородок, и короткая щетина жестко скрипнула по пальцам.

— В какую сторону пойдешь?

— Во вторые руины, но не к самим провалам, а туда, где каменные завалы. Хочу просто побегать по обломкам, выпустить пару стрел в стену. Как стемнеет, буду дома.

Рун сверлил меня взглядом, явно прикидывая что-то в уме.

— Чтобы до ночи вернулся, — произнес он. — И не вздумай задержаться.

Я молча кивнул.

— И давай без глупостей. Заметишь какую-нибудь тварь — сразу уходи. Никакого любопытства или попыток проскочить. Просто разворачивайся.

— Ясно.

— Почувствуешь запах крови, хоть своей, хоть чужой, немедленно возвращайся к воротам. Не надо бродить по руинам и пытаться что-то выяснить.

— Договорились.

— Если обманешь, — тяжело вздохнул охотник, — выгоню из отряда, а к другим ты не попадешь.

Рун встал. Снял со стены среднее копье, передал мне. Дерево было хорошо отшлифовано, лезвие острое. Следом он протянул лук. Я взял его, слегка дёрнув тетиву, она оказалась упругой и новой. Затем из-под кровати появился колчан. Охотник посмотрел на него и выдал мне четыре стрелы.

— Верни все до единой, — предупредил он. — Копье тоже должно остаться целым. Пропадет хоть что-то, пойдешь со всеми с пустыми руками. Своего снаряжения у тебя нет и не предвидится.

— Верну всё сохранности.

На этом беседа завершилась. Я закинул колчан на плечо, взял копье поудобнее и направился к выходу.

— Послушай, Рейланд.

Я замер на пороге и обернулся.

— Завтра на рассвете встречаемся у ворот. Чтобы не смел клевать носом.

— Приду.

Выйдя на улицу, я дождался, пока захлопнется дверь. Постоял немного, чтобы тело вспомнило тяжесть снаряжения. Правая рука сжимала древко, за спиной висел лук, а левое плечо тянул колчан. Ощущения были на удивление привычными.

Раздался скрип петель, и на пороге снова показался Рун.

— Давай провожу, а то выйдет какая-нибудь неприятность, как в прошлый раз, — усмехнулся наш командир.

Мы вместе зашагали в сторону ворот.

На посту оказался всего один стражник. Он отдыхал на деревянном чурбаке, прислонив свое оружие к опорному столбу. Заметив нас, мужик заметно подобрался, а потом его взгляд скользнул мне за спину.

— Вы куда собрались? — поинтересовался он.

Я хотел было объяснить, но Рун меня опередил:

— Парень идет на охоту. Я дал добро.

— Только вот Тарим велел… — начал оправдываться караульный.

— Он что, запретил охотникам покидать деревню?

— Да нет, запрет касался именно его, — стражник кивнул в мою сторону.

— Этот парень в моем отряде, — недовольно поморщился Рун. — Так что такие вещи решаю я.

Больше возражений не последовало. Я двинулся дальше, оставив створки ворот за спиной. В лицо ударил влажный воздух, пахнущий мокрым камнем и землей. Впереди виднелись мрачные серые развалины. Я не был здесь больше шести месяцев.

Пальцы слишком крепко вцепились в древко. Выходит, Тарим пытается не выпускать меня наружу, хотя я теперь числюсь охотником? Ищет способ избавиться от меня, но ничего… Интересно, как он запоет, когда наш отряд начнет таскать свежую добычу каждый наш выход. Ему придется искать новые отговорки.

Местность, которую мы называли Песочницей, встретила меня полным спокойствием. Все те же обломки и привычные запахи. Недавний дождь сильно промочил землю, поэтому сапоги слегка утопали в грязи.

Я не стал заходить в основные проходы вторых руин. Вместо этого взял чуть левее, направляясь к куче битого камня с узкими проходами.

Настало время оценить собственные силы. Сперва я просто пошел быстрее, а потом сорвался на бег, выкладываясь по максимуму. Я мчался к тому месту, где был в последний раз. Несмотря на скользкую поверхность, мышцы отлично помнили вбитые годами рефлексы. Сила седьмой ступени неплохо меня поддерживала.

Хотелось понять свои пределы перед тем, как отправляться на поиски территорий со зверями, идущими путем возвышения. Пока я находился в отряде, мужики старательно избегали этой темы, хотя я не раз пытался завести разговор.

Тогда Харек отмахнулся, сказав, что мне рано об этом думать, а лишние знания только навредят.

Я остановился возле узкого прохода. В нос сразу ударил характерный запах. Глянув вниз, я увидел кости, местами побелевшие, местами серые от сырости. Из полусгнившего тряпья виднелись ребра. Череп завалился набок, а челюсть валялась неподалеку. За минувшее время мелкие падальщики явно постарались на славу.

Желудок неприятно сжался. Это не был страх или брезгливость. Скорее, так организм отреагировал на напоминание о том, что там покоится человек, чью жизнь я оборвал. Пока что первый и единственный в моем списке.

Сглотнув ком в горле, я перестал пялиться на останки и принялся за поиски. Мой нож должен был остаться где-то там, внизу. Я опустился на корточки, вглядываясь в тени.

Вскоре я заметил слабый отблеск. Металл едва виднелся около кости. Пришлось лечь на живот и просунуть руку в щель. Пальцы нащупали знакомую рукоять, и клинок со скрежетом выскользнул по каменной крошке.

Я поднес находку поближе к лицу. Лезвие заметно потемнело и обросло ржавчиной, но сама сталь не пострадала. Пару раз обтерев его о ткань штанов, я добился тусклого блеска. Покрутил оружие в руке, чтобы убедиться, что баланс не изменился.

С этого момента никаких связей с Золтаном не осталось. Оружие я вернул, кости надежно спрятаны, больше никакие следы не приведут ко мне. Я заткнул клинок за пояс. Привычная тяжесть на бедре успокаивала. Поднявшись на ноги, я стряхнул налипшую на одежду грязь и отправился дальше.

Территория вторых руин показалась за протяженной каменной грядой. Раньше я брал правее, уходя в уже изученные места, где мы работали отрядом. Но сегодня я решил забрать влево.

Каменные блоки здесь валялись как попало, образуя глухие тупики и тесные щели. Обломки были массивнее, передвигаться становилось сложнее. То и дело приходилось лезть боком или карабкаться, помогая себе древком копья.

Понятно, почему в это место редко заглядывали. Тут не побегаешь и зверя не догонишь, да и сбежать в случае чего не выйдет. Вооружённой копьями группе здесь делать совершенно нечего.

А вот одиночке с особыми планами такие дебри вполне подходили. Пройдя немного вперед, я кое-что уловил. Это было странное чувство на кончике языка. Ощутил отчетливый металлический привкус, который появляется при втягивании энергии неба. Разве что здесь она казалась намного более насыщенной.

Метров через сто, шаги зазвучали совсем по-другому, словно я ступал по чему-то мягкому. Привычное эхо, отражающееся от стен, куда-то исчезло, будто воздух его впитывал.

Я замер и напряг слух. Вокруг стояла какая-то тяжелая, давящая тишина, совсем не похожая на обычное спокойствие руин. Дождь закончился давно, но сырость ощущалась так, будто ливень прошел минуту назад.

Дотронулся рукой до ближайшего валуна. Он оказался теплым. Причем нагрелся явно не от солнца, которое пряталось за облаками, а источал тепло сам по себе.

Стало понятно, что небесной энергии тут с избытком. Я ощущал ее при каждом вдохе, моё зерно жадно отзывалось на эту плотность. Если даже я на своем уровне так реагирую, то звери идущие по пути возвышения и подавно. Их наверняка тянет в такие насыщенные места.

Я пошел дальше, считая про себя шаги и подмечая ориентиры. Расколотая плита, глыба в виде кулака, заросший мхом. Всё это поможет найти дорогу назад. Заблудиться в этих одинаковых коридорах проще простого, а любая оплошность легко сделает тебя чьим-то обедом.

Примерно на триста двадцатом шаге тропа сузилась между двумя стенами. Пришлось идти боком, выставив оружие перед собой. Случайно я пнул мелкий камешек, он отскочил в стену, но звук удара моментально погас, словно растворился в пространстве.

Где-то справа и чуть ниже послышалось шуршание. Я остановился, поудобнее перехватил древко и начал высматривать источник шума. В темном углублении под камнем виднелись длинные черные иглы, поблескивающие чем-то маслянистым.

Это был иглоспин. Он забился в укрытие и выставил свои шипы. Стоит мне шевельнуться, и он наверняка ими выстрелит. Двигаться вперед я не стал, а начал медленно пятиться, скользя ногами по поверхности, чтобы не шуметь. Пара шагов назад, потом еще немного. Колючки остались неподвижны, тварь наружу не полезла.

Решил обойти это место поверху. Забрался на плиту по выступам и аккуратно перебрался на противоположную сторону. Отсюда открывался неплохой обзор, и я увидел иглоспина, свернувшегося плотным клубком в своей норе.

Я продолжил путь, двигаясь по верхушкам завалов. Перескакивать с камня на камень оказалось даже удобнее. Внутренняя сила делала движения увереннее, суставы работали четко. Постепенно возвращался нужный ритм, хотя я старался не спешить и избегал слишком широких провалов. Каждый прыжок был выверен.

Шагов через четыреста вкус металла во рту стал заметнее. Я выбрался на довольно широкую площадку и осмотрелся.

Передо мной лежал ровный участок, чем-то похожий на деревенскую площадь, только гораздо просторнее. Каменные блоки здесь были уложены ровно, формируя нечто вроде арены, окруженной высокими завалами. Посредине торчала покосившаяся каменная колонна со сломанной верхушкой.

Я устроился на краю плиты и принялся смотреть. Отсчитал около ста пульсаций, стараясь не шевелиться и не шуметь, чтобы просто понаблюдать за обстановкой.

Сначала показался шмыг. Он выбрался из-за камня и пошел прямо по открытому участку. Обычно они передвигаются нервными перебежками от укрытия к укрытию, но этот шел на удивление уверенно. Зверек держал голову высоко, не поджимая хвост, словно не переживал о своей безопасности. Да и размером он превосходил привычных сородичей раза в два.

Пробежав через площадку, он скрылся в щели на противоположной стороне. Вскоре за ним последовал еще один такой же переросток, который тоже совершенно не пугался открытого пространства. Видимо, здешние условия пошли им на пользу. Место богатое, энергии с избытком, да и с пропитанием проблем нет. Те мелкие твари, что обычно прячутся по углам, здесь ведут себя как настоящие хозяева.

Неужели даже шмыги способны идти по пути возвышения? Стало немного не по себе от таких размышлений. Смогут ли они достичь стадии ростка и обзавестись какими-то навыками?

Тут до меня донесся знакомый звук. Кажется, шалх. Тварь сидела у основания колонны совершенно неподвижно и внимательно следила за шмыгами. Она ждала подходящего момента для броска, ведя себя как настоящий хищник, а не как обычный падальщик.

Я даже рот открыл от удивления, а потом посмотрел наверх. В небе кружил остроклюв. Птица летала очень высоко, почти на границе видимости, описывая ровные круги, словно осматривая свои владения. Время от времени она немного смещалась, сужая или расширяя круг полета, но затем снова возвращалась на привычный маршрут.

Получается, в насыщенном энергией месте даже всякая мелочь начинает расти. Шмыги обретают смелость, шалхи превращаются в охотников. Поскольку людей в этих краях нет, вот животные просто заняли пустую место под небом.

Наверняка и люди могли бы развиваться здесь гораздо быстрее. Сразу вспомнился трактат, где описывались разные зоны скопления небесной энергии. Оказывается, она присутствует даже в этих развалинах. Только непонятно, почему об этом никто не упоминал.

Конечно, ходить сюда в одиночку или даже отрядом довольно рискованно. Зато есть реальная возможность быстрее преодолевать начальные ступени развития. Местные звери уже давно это сообразили и вовсю пользуются случаем.

Похоже, небесам нет дела до того, кто именно идет по пути возвышения. Будь то человек, иглоспин или какой-нибудь шалх. Шанс дается каждому, а дальше все зависит лишь от твоей способности выжить и воспользоваться ситуацией.

Я снова посмотрел вверх. Солнца скрывались за плотными тучами, но по серым теням было ясно, что дело клонится к вечеру. Времени оставалось в обрез. Рун велел вернуться до наступления ночи, и я не планировал нарушать уговор.

Вытащив нож, я вытянул левую руку ладонью вверх и слегка провел острием по подушечке мизинца. Резанул совсем неглубоко, лишь бы пустить кровь. Крупная капля собралась на пальце и сорвалась прямо на камень.

Оставалось только ждать. И реакция последовала, Где-то через десять пульсаций справа донесся сухой скрежет когтей по камню. Затем все снова стихло. Спустя еще немного времени в щели слева, куда недавно убежал шмыг, послышался шорох. Зверек нервно выглянул наружу, принюхался и тут же спрятался обратно.

Я бросил взгляд на небо и заметил, что остроклюв тоже изменил траекторию. Круг его полета сузился, и птица начала постепенно снижаться.

Выходит, эти развалины не только насыщены энергией, но и как-то обостряют чутье местных обитателей на кровь. Хватило всего одной капли, чтобы вокруг началась суета. В обычных условиях на привлечение внимания ушло бы куда больше времени.

Я плотно замотал палец обрывком ткани, чтобы перебить запах. Затем поднялся и отошел от края площадки подальше на высокие плиты. Оттуда открывался неплохой обзор, да и пространство для маневра имелось.

Сидя на камне, я пытался разобраться в ситуации. Внизу все шло своим чередом. Шалх по-прежнему караулил в засаде, шмыги забились поглубже в щели, а остроклюв вернулся к своему привычному патрулированию высоты.

Подходящее место я нашел, но оставался вопрос с охотой. Если просто спуститься вниз, то легко можно самому превратиться в чей-то обед. Сложно сказать, на какой стадии развития находятся эти твари и какими умениями обладают. Я решил поразмыслить над этим позже, ведь главная задача на сегодня была выполнена.

Спустившись с плиты, я осторожно пошел вдоль края площадки. Вскоре проход заметно сузился, уходя вглубь между отвесными стенами из обвалившихся блоков. Пришлось остановиться у самого входа. Прямо под ногами камень был исполосован глубокими царапинами. Это явно оставил не шмыг и не шалх, а какой-то куда более крупный и тяжелый зверь.

Может быть, иглоспин? Причем следы от когтей казались шире обычных, да и расстояние между ними намекало на длинные лапы. Я присел на корточки и провел пальцем по краю одной из борозд. Царапины выглядели свежими, внутри камень был заметно светлее. Скорее всего, зверь проходил здесь день или два назад.

Пришлось двигаться по проходу с максимальной осторожностью. Копье я выставил перед собой, нож держал под рукой на поясе. Лук решил пока оставить за спиной, так как в тесноте от него все равно не было бы пользы.

Шагов через двадцать коридор закончился, выведя меня в небольшую нишу под наклонной плитой. Запах тут стоял специфический: резкий звериный дух смешивался с ароматом тухлятины. Сомнений не оставалось — это чье-то логово. Сейчас оно пустовало, но по всему полу валялись мелкие обглоданные кости, а на камнях виднелись клочки жесткой темной шерсти.

Я поспешил выйти обратно. Хозяин убежища явно отправился на водопой или за добычей, но рано или поздно он вернется. Вопрос заключался в том, стоит ли мне его поджидать. При должной подготовке это место отлично подходило для засады, особенно если удастся застать зверя врасплох.

Оценив освещение, я прикинул время. Тучи на западе немного рассеялись, показывая положение солнц. Запас по времени еще имелся, пусть и небольшой. Решил так: если животное появится в ближайший час, попробую атаковать. Если нет — просто уйду.

В голове крутились разные мысли. После недавних потерь и тех впустую потраченных шести месяцев мне следовало поторопиться. Нужно было как можно скорее расти по ступеням и готовиться к путишествию в город. А для требовалось огромное количество ядер.

Я подобрал удобную позицию наверху одной из плит, откуда отлично просматривались вход в логово, площадка и соседние завалы. Положив копье рядом, я снял лук и приготовил стрелу, пока не натягивая тетиву. Оставалось только ждать.

Прошло около сотни пульсаций. Шестьдесят. Сто.

Внезапно снизу донесся тяжелый шум. Звук шел не из самого прохода, а чуть левее, из-за нагромождения камней. Послышался протяжный и уверенный скрежет когтей по каменной поверхности. Зверь неспешно вышел из-за укрытия и замер на краю площадки.

Это действительно был иглоспин, но совершенно не похожий на своих сородичей. Тварь оказалась гораздо крупнее, с широким и вытянутым туловищем. Иглы на ее спине отливали маслянистым черным блеском до самых кончиков. Массивная морда с выпирающей челюстью и крошечными глазками, спрятанными в толстых кожных складках, выглядела довольно жутко.

При этом я не чувствовал подавляющей ауры. Сосредоточившись, я прислушался к себе: внутреннее зерно не реагировало так болезненно, как при прошлой встрече с сильным зверем в руинах. Выходило, что уровень этого создания ниже моего, то есть меньше седьмой ступени.

Зверь тяжело направился к своему логову. Он никуда не спешил, ступая размеренно и уверенно, как полноправный хозяин этих мест, не привыкший от кого-либо спасаться.

Я быстро прикинул шансы. Упускать добычу, которая сама пришла в руки, было бы откровенной глупостью. Особенно сейчас, когда от этих ядер напрямую зависело мое будущее в городе.

Подняв лук, я наложил стрелу и натянул тетиву. Цель находилась прямо подо мной, шагах в двадцати, и угол для атаки казался идеальным. Я навел наконечник на стык шеи и туловища, надеясь, что там такое же уязвимое место, как и у обычных иглоспинов.

Сделал выстрел. Стрела попала туда, куда я целился, но скользнула по иглам. Наконечник высек искру и отлетел прочь. Оказалось, что иглы на шее зверя тоже росли и он их поднял в нужный момент.

Тварь резко дернулась. Иглоспин мгновенно задрал голову и уставился на меня своими мелкими глазками. Его туловище развернулось, а иглы на спине угрожающе поднялись. Обычные особи метали шипы только от страха, но этот зверь явно не собирался паниковать. Он целенаправленно готовился к атаке.

Последовал залп. Четыре шипа с шипением сорвались с его боков. Я едва успел рухнуть плашмя на камень. Пара игл со свистом пронеслась прямо над головой, третья с треском вбилась в плиту поблизости. А вот последняя все же зацепила мое предплечье, прорвав плотную ткань куртки.

Рука онемела практически сразу. И это было не то привычное легкое покалывание от слабого яда, с которым я часто сталкивался раньше. Ощущение оказалось горячим и глубоким, парализовав конечность от локтя до самых кончиков пальцев, которые напрочь отказывались слушаться.

Яд у этого зверя оказался в разы сильнее. Хватило пустяковой царапины, чтобы отключить руку. Было страшно представить, что произойдет, если несколько шипов вопьются прямо в плоть.

Я перекатился к краю укрытия, понимая, что лук теперь абсолютно бесполезен. Схватил копье здоровой правой рукой, крепко перехватив его ближе к середине.

Тем временем зверь уже карабкался ко мне. Его когти с силой вгрызались в камень, а массивная туша двигалась с пугающей скоростью. Чтобы не медлить, зверь плотно прижал иглы к телу.

Вскочив на ноги, я рванул по плитам. Бежал не прочь от твари, а вдоль обрыва, вынуждая ее постоянно менять траекторию. Энергия зерна наполняла мышцы, помогая отталкиваться от камней так, что каждый новый прыжок выходил легче предыдущего.

Но иглоспин не думал отставать. Скрежеща когтями, зверь упрямо пер вперед, не отвлекаясь ни на мгновение. Он не суетился и не терял меня из виду, а двигался максимально эффективно, стараясь срезать углы.

Нужно было срочно найти подходящий рельеф. Какое-нибудь узкое место, где габариты зверя сыграют против него, а моя подвижность даст преимущество.

Вскоре я заметил то, что искал. Две массивные плиты покосились и уперлись друг в друга, образовав подобие треугольной арки. Снизу проход оставался широким, а кверху сильно сужался. Я легко мог туда забраться, а вот широкая туша зверя там бы точно застряла.

Добравшись до укрытия, я запрыгнул на край наклонного блока. Пришлось подтягиваться только правой рукой, так как левая висела плетью. Древко копья я зажал в зубах, морщась от тяжести оружия. Кое-как вскарабкавшись на самый верх, я встал на стыке плит.

Зверь с разгону влетел в проход подо мной. Послышался скрежет когтей, и его массивное тело плотно застряло в сужении. Иглоспин дернулся вперед, заставив камни содрогнуться, но конструкция выдержала. Из щели торчала только его злобная морда с распахнутой пастью, обнажающей ряд мелких острых зубов.

Я попытался перехватить копье обеими руками. Левая отозвалась тупой болью, пальцы скользили по дереву, поэтому пришлось снова пустить в ход зубы, чтобы зафиксировать древко. Глянув вниз, я заметил уязвимое место между складками кожи на шее твари, где защитные шипы расходились в стороны.

Упершись ногой в край камня, я на выдохе сиганул вниз, выставив копье перед собой. Вышло неуклюже, зато эффективно. Стальной наконечник вонзился сбоку в шею иглоспина, пробив ткань прямо между рядами игл, и с хрустом уперся в кость или плотный хрящ.

Зверь издал жуткий звук. Это был даже не крик, а какой-то вибрирующий утробный рев, от которого буквально заложило уши. Тварь забилась в конвульсиях, вскинув шипы, и парочка из них успела полоснуть меня по ноге. Знакомое онемение начало растекаться по голени, но я уже не собирался отступать, навалившись на копье всем своим весом, чтобы вогнать его еще глубже.

Послышался хруст. Зверь так сильно дернулся, что меня просто отбросило назад. Я упал и приложился спиной о камень, дыхание перехватило. Копье так и осталось торчать у него в шее.

Иглоспин развернулся в проходе и рванул назад, пытаясь выбраться из узкого места. Прошел пару шагов, постоянно мотая головой. Копье болталось, а по иглам стекала кровь. Еще шаг, и у него подогнулись передние лапы. Морда ткнулась в землю, туша завалилась набок, а иголки со скрипом прошлись по плите.

Он дернулся пару раз и окончательно затих.

Я лежал и пытался отдышаться. Левую половину от плеча до кончиков пальцев парализовало, а правую ногу ниже колена сильно сводило. Пришлось глубоко вдохнуть, чтобы внутреннее тепло хоть как-то разогнало эту ледяную тяжесть в мышцах.

Повалялся так немного, потом оперся здоровой рукой о камень и сел. Зверь был мертв, вокруг натекла приличная лужа крови. Я кое-как поднялся. Правая нога слушалась плохо и глухо покалывала, но стоять было можно. Доковылял до туши и потянул за древко копья. Вышло с неприятным хрустом, зато наконечник и сама палка остались целы. Отлично, Руну будет не к чему прицепиться.

Достал нож. Нашел на животе место, где иголок было поменьше, и воткнул лезвие. Резалось тяжело, плотная шкура поддавалась с влажным хрустом. Распоров брюхо, я сунул руку в горячую скользкую требуху и среди мягкого нащупал твердое. По размеру выходило чуть больше того первого ядра, которое я достал из остроклюва. Подцепил ногтем и вытащил.

На ладони лежал серый шарик. Внутри еле заметно мерцало. В груди сразу стало теплее, мой внутренний источник почуял добычу и отозвался на ядро каким-то голодным толчком.

Я повертел шарик в пальцах, вспомнил, как растворилось первое ядро, тут же сжал его и сунул в карман.

Поднялся и вытер руки о траву, торчащую между плитами.

Саму тушу придется тут бросить. Если притащу такого здоровенного иглоспина, да еще с темными иглами, замучают расспросами. Рун же велел обойтись без подвигов и вернуться до темноты, а с такой ношей я точно опоздаю.

Нельзя так нельзя. Мясо, конечно, жалко. Я стер с копья следы крови о траву, нагнулся подобрать свою стрелу и тут вдруг зацепился взглядом за плиту рядом с убитым зверем. Вернее, за саму поверхность камня.

Там были три короткие черточки. Ровные такие, на ширине пары пальцев друг от друга. Выцарапаны не слишком глубоко, но очень четко. Рядом еще две покороче и под углом, а в центре выбита точка.

На следы когтей не похоже. Звери оставляют рваные и неровные царапины разной глубины. А тут все было аккуратно, будто кто-то специально постарался ножом или острым камнем с сильным нажимом.

Я провел по углублению пальцем. Края оказались гладкими и стертыми от времени. Старая метка. Кто-то был здесь и зачем-то это оставил.

Оглянулся и заметил еще один похожий знак. Этот был совсем свежий, края камня еще светлели.

Я тут не один.

Опять этот сухой песок. Он был мелким и колючим, постоянно забивался в одежду и противно скрипел на зубах. Камни раскалились настолько, что к ним было больно прикоснуться, а над плитами стояло дрожащее марево. Если посмотреть вдаль, казалось, что нагромождения медленно дышат.

Дорога к дальним руинам была мне хорошо знакома. Сначала миновал три каменные плиты, потом пролез в низкий пролом и прошел вдоль стены, которую пересекала длинная трещина. Теперь этот маршрут превратился в обыденность, став привычной частью моего расписания.

Из-за яркого света приходилось щуриться, но настроение было отличным. Сегодня мне исполнилось пятнадцать лет.

За каменной грядой я взял левее, направляясь к узким проходам с неровно лежащими плитами. Охотникам такие места не нравились, ведь передвигаться группой там тяжело. Зато для моих целей это подходило идеально, поскольку риск встретить кого-то сводился к минимуму.

Свой тайник я оборудовал в узкой щели между покосившимися плитами. Со стороны это место казалось неприметной кучей камней, присыпанной пылью и сухой травой. Опустившись на корточки, я отодвинул плоский булыжник, закрывавший углубление. Там виднелся слой глины, которую я сам плотно утрамбовал. Сняв её, я достал свернутую ткань, а уже в ней лежал самодельный кожаный мешок, сшитый с помощью костяной иглы.

Я развязал шнурок и высыпал добычу на руку. Тяжелые шарики серого цвета легли на ладонь. Принялся неторопливо их пересчитывать, перекатывая пальцами и перекладывая в другую руку.

Сначала один, потом пять, десяток. Вот уже двадцать и, наконец, тридцать два. Затем я вытащил из кармана то, что удалось добыть сегодня. Прибавил три штуки к общей куче, так что в сумме получилось тридцать пять.

По словам Мираса, за одно зеленое ядро давали тридцать серых. Правда, зеленых я в глаза не видел. Глядя на эти кругляши, я радовался, что они принадлежат только мне. Будущее, в котором я не собираюсь быть чьим-то рабом.

Остальным в деревне такого будущего не светит. По старым правилам ядра должны доставаться тем, кто идёт по пути возвышения и достигает десятой ступени, но Тарим забирает всё.

Я окончательно понял это пару недель назад. Тогда мы отдыхали у костра после удачной вылазки, а Харек неторопливо ел мясо и разглядывал добытое.

— Куда он их девает потом? — спросил я тогда, будто просто любопытно.

Рун не спешил с ответом, но в итоге произнес:

— Дело в новом артефакте, который Вирг привез на замену пропавшему. Стоит эта штука прилично, поэтому Тарим до сих пор отдаёт за нее долг. И пока расчет не завершится, местным ядер не видать. — Рун тогда сплюнул в костер и добавил, — Из-за родителей твоих, если хочешь знать. Они украли старый, теперь деревня платит.

Харек тогда бросил на меня настороженный взгляд, ожидая бурной реакции или попыток оправдаться. Но я не стал спорить, а лишь кивнул и вернулся к еде.

Конечно, внутри всё кипело от гнева. Но это была уже не та обжигающая и неконтролируемая ярость, как раньше. Ведь я знал, как всё обстоит на самом деле, и что родители не совершали кражи. Тот самый артефакт никуда не пропадал и исправно работал всё это время.

Тарим не расплачивается с Виргом за защиту деревни, а покупает у него настойки для Эира. Вкладывает в племянника, чтобы тот стал десятой ступенью и приемником Вирга в городе. Чтобы потом самому возглавить объединённые деревни, чтобы Вирг получал ещё больше ядер, а Тарим ещё больше власти.

Я постарался отбросить эти мысли и сложил шарики обратно. Затянул шнурок, замотал мешок в ткань и спрятал в яму. Сверху прихлопнул глиной и вернул плоский булыжник на прежнее место.

Поднявшись на ноги, я скинул куртку, так как от жары рубашка неприятно липла к телу. Закатав рукав, посмотрел на предплечье, где виднелись шрамы. Самый старый и уже побелевший рубец остался от встречи с иглоспином. Помню, как после удара шипом рука полностью онемела.

Ещё один — это память об остроклюве, который успел зацепить меня когтями за мгновение до того, как мое копье пробило ему шею.

Был шрам и на бедре, скрытый под тканью штанов. Его оставил крупный шмыг, что шёл по пути возвышения. Тварь не стала прятаться, а выскочила из укрытия и повисла на моей ноге. Пришлось добивать ее ножом в голову, чтобы разжать челюсти.

Любая подобная отметина означала добытое ядро. Таких следов накопилось немало, и большинство из них появились в самом начале моей охоты на зверей возвышения. Со временем я набрался опыта, и новые ранения случались всё реже.

Вспомнился узкий проход с непонятными символами на стенах, отчего по спине пробежал легкий озноб. До сих пор не мог понять, чьих это рук или лап дело.

К тому моменту я выяснил, что среди развалин прячутся еще четыре похожих деревни. Мужики у костра не раз говорили о негласном разделении территории. У каждой деревни был свой участок, и главное правило заключалось в том, чтобы не пересекать чужие границы.

Поэтому я старался держаться подальше от мест с со странными метками. Мне было всё равно, кто их наносит — опасный зверь или чужак. Моя задача сводилась к поиску ядер и выживанию.

Рубашка немного подсохла от исходящего от камней тепла, и я снова надел куртку. Теперь она приходилась мне впору, подворачивать рукава больше не требовалось. Мышцы налились силой, и ткань плотно облегала плечи.

Я прикрыл глаза и прислушался к себе. Внутри ощущалась ровная и уверенная пульсация. Слегка надавид на этот источник силы, чтобы проверить его стабильность. Тут же почувствовал, как ядро внутри сжалось и восстановило форму.

Чистота — прозрачная, без мути и тех рваных краёв, что были в первые месяцы. Плотность — тяжёлая, как камень, который нагрели на солнце и он стал темнее. Об устойчивости и говорить не приходится, она идеальная.

Я уже на восьмой ступени зерна. Это осознание пришло около трех недель назад. Тогда, после созерцания, внутренние ощущения изменились. Силы не прибавилось, просто сам характер энергии стал другим.

Казалось, внутренний источник приобрел дополнительную плотность. Когда я ночью решил проверить это на камне, то оставленный след засветился куда ярче, чем у любого жителя деревни. Даже Эир не мог похвастаться таким результатом.

Моё возвышение не было подарком небес, куда им там мне помогать просто так. Свою роль сыграло место обитания зверей идущих путём возвышения. Там энергии небал было заметно больше. Поэтому с каждым вдохом зерно напитывалось сильнее, чем в обычных руинах и это продолжалось месяцами. К тому же я ежедневно съедал несколько листьев собелии, стараясь не превышать норму.

Но главным помощником моего развития стали постоянные сражения. Каждый день я дрался с тем, что сильнее. Не потому что хотел умереть, а потому что понял одну вещь, которую никто мне не объяснял.

Небесам всё равно, кто идёт по их пути. Человек, иглоспин или шмыг. Шанс есть у каждого. Но растёшь только тогда, когда бросаешь вызов. Когда тело на грани, а зерно сжимается от давления чужой силы и ищет способ выстоять. Без этого стоишь на месте, как Лом и Верд на шестой. Как все, кто ждёт, что время само поднимет их выше.

Время ничего не поднимает. Поднимает только цена, которую ты готов платить.

Я старался выслеживать и убивать всех крупных зверей, которых мог найти. Охотился на переросших иглоспинов, остроклювов и опасных шалхов. Добытые ядра оставлял себе, а вот туши перетаскивал к дальним руинам и бросал возле тропы, где на следующий день должна была пройти наша группа.

Поначалу Рун относился к таким находкам с подозрением. Всё-таки это была чужая добыча, часто без головы или конечностей, хотя и свежая. Он внимательно изучал тушу, принюхивался и оценивал мясо на ощупь. Остальным же было всё равно, они видели лишь еду.

— Берём, — сказал он во второй раз. И в третий. И в десятый.

— Кто такой добрый? — смеялся Харек.

— А разве не всё равно? — возразил Савр. — Скорее всего кто-то из другой деревни. Забрал ядро и оставил мясо. Глупо отказываться.

Спустя месяц лишние вопросы отпали сами собой, что меня полностью устраивало. Наш отряд стабильно приносил добычу, а деревня не знала голода.

Тарим как-то попытался посадить меня под замок. Поняв, что через Марту убить меня не вышло, он отдал приказ страже не выпускать меня без его ведома. В тот же вечер Рун наведался к старейшине. О чем они говорили, я не знаю, но Тарим вышел на улицу бледный и недовольный. А на следующее утро стражник без единого слова выпустил меня за ворота.

Очевидно, что сытый желудок сильно поубавил пыл старейшины. Когда еды вдоволь, возмущаться как-то не с руки.

Прошедшие пять месяцев дали мне больше практических навыков, чем всё прочитанное в трактате. Я приноровился убивать сильных зверей, быстро их разделывать и заметать следы, чтобы успеть вернуться в деревню. Привык спать урывками и вставать затемно. А еще заставил себя выбросить из головы мысли о сгнившем в расщелине Золтане, о странном поступке Марты и о выборе, который сделала Айна.

Единственное, что никак не отпускало — это мысли о родителях. Перед смертью Золтан упомянул какой-то свет с неба, в котором они якобы растворились. Эта загадка постоянно крутилась в голове.

Я поднялся и пошел назад знакомым маршрутом. Предстояло забрать тушу крупного остроклюва, спрятанного у прохода. Зверь был самый обычный, зато мясистый, и его я мог спокойно принести в деревню открыто, оправдав свою одиночную вылазку.

Взвалив тяжелую тушу на плечо и взяв копье в другую руку, я направился в сторону дома. Жара стояла невыносимая, воздух казался густым, а ноша ощутимо оттягивала плечо.

Вскоре я добрался до песочницы. Внезапно до меня донесся странный звук. Это был сдавленный хриплый стон, явно принадлежавший человеку, а не животному. Вслед за ним послышался скрежет, словно кто-то безуспешно пытался ползти по камням.

Я замер, осторожно сбросил тушу на ближайшую плиту и поудобнее перехватил копье.

Источник шума находился слева, за нагромождением из нескольких массивных плит. Обойдя завал сбоку, я оценил картину.

На земле лежал Лом. Его правая нога оказалась намертво придавлена упавшей плитой, хотя верхняя часть тела была свободна. Камень был не слишком огромным, но его веса вполне хватило, чтобы зажать человека крепко. Нога вывернулась, а вокруг натекла приличная лужа крови, которая уже успела подсохнуть, что говорило о том, что он провел здесь немало времени.

Лицо у него было совсем бледным, покрытым слоем въевшейся пыли, а губы сильно потрескались от жары. Лом с трудом поднял голову. Его мутные и покрасневшие глаза попытались сфокусироваться на мне, а рот приоткрылся, изобразив нечто вроде болезненной гримасы.

Неподалеку лежал тяжелый камень из тех, что мне самому приходилось таскать. Выходит, его действительно отправили обратно на таскакие камней.

Около недели назад ходили слухи, будто Лом во время охоты решил выслужиться перед Эиром и полез вперед без приказа. В итоге он только распугал дичь, так что группа вернулась с пустыми руками. Главный доложил об этом Тариму, и старейшина рассудил, что наказание послужит хорошим примером для остальных молодых охотников. Ему дали неделю одиночной работы на камнях с двойной нормой.

— Рейланд! — крикнул он срывающимся, непривычно высоким голосом. Совсем не так он обычно орал слова вроде «пустой» или «шалх». — Пожалуйста, помоги!

Я стоял и разглядывал его. В руке копьё, за спиной печет солнце. До него было не больше трех шагов.

— Мне? — уточнил я.

Лом растерянно моргнул. Видимо, до него дошел смысл моей интонации, потому что выражение его лица начало меняться. Это отразилось сначала во взгляде, а затем в том, как дрогнули уголки губ.

— Да, именно тебе. Тут камень… Никак не могу его сдвинуть. Ногу зажало…

— Погоди немного, — прервал я его речь. — Надо подумать.

Я воткнул свое копье в землю прямо тут же. Присел на корточки, но не вплотную к нему, а так, чтобы оставаться на виду. Спокойно положил руки на колени.

Он смотрел на меня с явным непониманием.

— Я же для вас пустой, — произнес я совершенно ровно, без лишних эмоций. — Шалх, которого выкормили воры. Кака я могу вообще к тебе прикасаться?

Повисла тишина. Казалось, что даже ветер перестал дуть в этот момент.

— Да какая разница! — выдохнул он с отчаянием. — Мне уже все равно на это. Просто вытащи меня отсюда!

— Лучше позови Эира, у него ведь девятая ступень. Он точно знает, как правильно поступать. Вот пусть он тебя и спасает.

Лом резко дернулся, пытаясь перевернуться, но его лицо тут же исказилось от боли. Камень, судя по всему, раздробил кость или сильно передавил мышцу. Он стиснул зубы, издав глухой хрип.

— Он не станет… — начал было Лом, но осекся. Приоткрыл рот, затем снова закрыл. — Он сюда не придет.

— Я в курсе, — кивнул я в ответ. — И теперь ты тоже это понимаешь.

Он отвернулся, щурясь от яркого солнца. Затем закашлялся, пытаясь сглотнуть подступивший к горлу ком. Именно тогда я заметил в нем то, чего раньше никогда не видел. Там не было привычной злости или слепой преданности. Это был стыд, тяжелый и неприятный, от которого просто так не отделаешься.

Я встал на ноги и выдернул копье из земли.

— Утром говорили, — произнес я, глядя куда-то в сторону каменных завалов за его спиной. — Где-то здесь бродит крупный иглоспин. А он хорошо чувствует запах крови.

Лом сразу побледнел.

— Стой, не уходи! — его голос сорвался. — Рейланд, очень прошу!

Я повернулся и зашагал прочь от него. Песок привычно хрустел под ногами, а за моей спиной Лом уже начал срываться на отчаянный крик.

Я даже не думал оборачиваться, просто направлялся в сторону деревни. Жара становилась все невыносимее. В голове образовалась приятная пустота, какая бывает после изматывающего бега, когда все ненужные мысли уходят вместе с потом.

Подошел к воротам. Стражник заприметил меня еще издали и прислонился к стене в ожидании.

— Заберите тушу, — бросил я ему, скидывая убитую птицу прямо у входа. — Кликни кого-нибудь на помощь.

Стражник молча кивнул, а второй окликнул меня.

— Ты куда собрался? — донеслось мне в спину.

— Надо кое-что забрать… Кажется, что это ещё может пригодиться деревни. Не знаю, посмотрим.

Я двинулся обратно. Бежать не стал, но шаг заметно ускорил. Если бы мы поменялись местами, Лом бы точно прошел мимо. Максимум бы посмеялся и пнул камень, чтобы сделать мне больнее. А потом ушел бы или позвал Эира, чтобы вместе поглумиться.

Но я не Лом и не Эир. И не стану ими. Ни сегодня, ни завтра, ни когда доберусь до Тарима.

Нашёл его на том же месте. Он лежал на спине и прижимал правую руку ко рту, кусая кулак, чтобы сдерживать крики. Глаза опухли и покраснели от слез. Заметив меня, он замер, а рука медленно опустилась.

Я вставил копье в зазор между плитами и подошел к валуну, который зажал ему ногу. Присев, подставил плечо под его край. Уперся ногами в землю, чувствуя, как напрягаются мышцы спины. Камень оказался увесистым, но все же полегче того, что придавил Золтана. Хотя, возможно, это я стал крепче.

Надавил. Плита сдвинулась буквально на ладонь. Попробовал еще раз. Руки начало жечь, а об острые края содралась кожа. Сделал третий рывок, затем четвертый, выдохнув так сильно, что в глазах немного потемнело. Камень наконец перевалился на бок и с глухим стуком скатился в сторону.

По правде говоря, я мог бы скинуть его почти без усилий, но зачем было демонстрировать это Лому.

Показалась зажатая нога. Голень выгнулась под неестественным углом, а кожа от колена до щиколотки потемнела и вздулась. Лом бросил взгляд на это месиво и поспешно отвернулся, пытаясь подавить тошноту.

Я обтер руки о штанины и присел рядом с ним.

— Сможешь подняться?

Он сделал попытку. Оперся на руки и здоровую ногу, слегка приподнялся. Но правая нога повисла плетью, и он громко застонал сквозь стиснутые зубы.

— Никак, — выдавил он из себя.

Тогда я подставил ему плечо. Он навалился на меня всем своим немалым весом, обхватив за шею и вцепившись пальцами в мою куртку. Мы с трудом встали на ноги. Парень оказался тяжелее, чем казалось на вид, его мышцы были довольно массивными, хоть сейчас и не помогали сломанной ноге.

— Спасибо тебе… Рейланд. — едва слышно прошептал он.

— Оставим это на потом, — коротко ответил я.

Мы побрели к деревне. Лом скакал на одной ноге, держась за меня. Каждое движение отзывалось болью, которую он старался скрыть. Я просто молча тащил его на себе.

Дело было не в жалости и не в желании его простить. Подобный долг связывает людей. Теперь он оказался привязан ко мне. Путь занял немало времени, и под конец он практически висел на мне, едва передвигая ноги.

Показались ворота. Увидев нас, стражник сразу подобрался, а второй выглянул из укрытия.

— Что стряслось? — поинтересовался первый.

— Камень на ногу упал, — ответил я. — Если бы случайно не наткнулся на него, к ночи он бы пошел кому-то на корм.

Охранник перевел взгляд на моего спутника, который висел на мне, волоча за собой сломанную ногу.

— Выходит, он тебя спас?

Лом лишь молча кивнул, не поднимая головы. Второй стражник тут же выдавил усмешку. Он облизал губы и посмотрел на Лома так, что тот постарался еще сильнее вжать голову в плечи.

— Значит, теперь ты его должник по гроб жизни.

Эти слова повисли в воздухе тяжелым грузом. Ответа не последовало. Мы вошли на территорию деревни, и местные сразу нас заметили. Какая-то женщина у колодца обернулась, расплескав воду из ведра. Мужчина, рубивший дрова, выпрямился с топором в руке.

Я вел его прямо через центральную площадь. Того самого парня, который когда-то избивал меня по указке Эира. Того, кто ради забавы выкручивал мне пальцы, плевал в мою тарелку и обзывал шмыгом.

А сейчас он беспомощно висел на моем плече.

— Вы только поглядите… — послышался шепот за спиной.

— Это пустой тащит Лома?

— Говорят, он ему жизнь спас.

— Да ну, бред какой-то!

Я шел не оборачиваясь. Довел его до лавки возле дома Ксура и помог сесть. Он тяжело опустился на деревянную поверхность, вцепившись в края руками. Лицо у него было серым и потным, а вытянутая правая нога сильно распухла и посинела.

— Сходите за Мартой, — попросил я охранника, который увязался за нами.

Тот кивнул и удалился. Я выпрямил спину и размял плечо, которое затекло под чужим весом. Осмотрел площадь. Вокруг собирались люди, они перешептывались и толкали друг друга локтями.

Посмотрел на спасенного. Он сидел понурив голову, волосы прилипли ко лбу, а на шее отчетливо билась вена.

— Поправляйся давай, — сказал я и отошел в сторону.

Устроился в тени на камне возле противоположной стены и стал ждать. Не ради зрелища, просто я догадывался, кто должен скоро появиться.

Эир пришел раньше лекаря. Чуть позади семенили Верд и Сард, а рядом шла Айна в чистом платье с синей ленточкой в волосах. Племянник старейшины остановился возле скамьи. Окинул взглядом пострадавшего, брезгливо поморщился и прикрыл глаза.

— Его пустой вытащил! — выкрикнул кто-то из толпы.

— Это Рейланд его спас! — подхватил другой голос.

Эир распахнул глаза, его губы нервно дрогнули. Он повернулся и нашел меня в толпе. В его взгляде читалась явная угроза, на что я лишь спокойно кивнул. Верд с Сардом удивленно разинули рты, уставившись на меня, а Айна предпочла отвернуться.

— Это правда? — спросил Эир негромко, но так, что слышали все вокруг. — Тебя вытащил пустой?

Лом на скамейке поднял голову. Он попытался что-то сказать, запнулся на полуслове и начал снова.

— Я бы там помер… — выдавил он. — Меня камнем придавило, ногу зажало… Да еще и иглоспин рядом ходил…

— Тебя, — оборвал его Эир, — спас пустой?

Повисла пауза. Эир скривился. Он обвел холодным взглядом своих приспешников, проверяя, дошел ли до них смысл происходящего.

— Уж лучше бы ты там сдох! — бросил он.

На площади стало совсем тихо, даже шепотки прекратились. Пострадавший смотрел на своего бывшего лидера снизу вверх, и в этот момент в нем что-то окончательно надломилось.

— Ты мне больше без надобности, — добавил Эир спокойно и без особой злобы. Будто избавлялся от сломанного инструмента.

Он развернулся и зашагал прочь.

Верд остался стоять на месте. Он переводил взгляд с раненого Лома на уходящего хохяина. Нервно теребил ремень на поясе. Стоявший рядом Сард тоже растерянно хлопал глазами.

— Вы там идете или как? — бросил Эир через плечо, даже не обернувшись. Голос звучал уверенно и властно.

Верд дернулся. В его глазах мелькнуло что-то настороженное. Он неуверенно переступил с ноги на ногу и все-таки поплелся следом, но уже не так бодро, как обычно. Сард пошел за ним, опустив голову. Айна двинулась последней, придерживая края своего наряда.

Бывший приспешник остался сидеть на скамейке в полном одиночестве.

Вскоре появилась Марта. Она принесла с собой чистые тряпки, воду и деревянные шины. Увидев раненого, она нахмурилась, но промолчала. Опустилась на колени и принялась за работу.

Айна чуть сбавила шаг и оглянулась на мать, которая возилась с чужой ногой.

— Ступай домой, — велела Марта, не отрываясь от дела. — Прямо сейчас.

— Я уже не маленькая, — ровным тоном ответила девушка. Год назад она бы так уверенно не заговорила.

— Он просто тобой пользуется, — Марта принялась туго перевязывать голень. Парень зашипел от боли и вцепился в края скамьи.

— По крайней мере, я не сижу голодной! — ответила дочь

Женщина замерла на секунду. Ее руки застыли на повязке, затем снова продолжили работу, но уже не так уверенно. Плечи поникли.

Айна отвернулась и пошла догонять Эира. Лом оказался никому не нужен. Марта лечила его и при этом ничего не могла поделать с собственной дочерью, которая выросла и выбрала свой путь. Эир потерял самого преданного человека из своей компании. Верд и Сард поплелись за ним, но по их походке было видно, что они начали сомневаться в правильности своего выбора.

Я отряхнул одежду и направился к своему дому.

Все складывалось как нельзя лучше. Местные своими глазами видели, как человек девятой ступени бросил своего товарища помирать, а презираемый всеми пустой пришел на помощь. Мне даже не пришлось ничего доказывать.

Вернувшись, я лег на кровать и прикрыл глаза. До переезда в город и осуществления моей мести оставалось одолеть еще две ступени. Звучит не так уж страшно, но чем дальше продвигаешься, тем сложнее дается каждый шаг.

С шумом выдохнул и почти сразу уснул. Вечером нам предстояла групповая охота. Три нужные туши уже были спрятаны в условленном месте, так что с пустыми руками мы в любом случае не вернемся.

Я проснулся, когда тени в комнате поменяли свое положение. Встал с постели и накинул куртку, прицепил нож на пояс и взял копье. Закинул за спину лук со стрелами.

Остальные уже ждали возле ворот. Рун, Харек, Дейр и Савр стояли с привычно серьезными лицами. Рун кивнул мне в знак приветствия, и я занял свое место.

Все это время я трудился с ними плечом к плечу. Мы вместе лазили по руинам, прикрывали друг друга, искали следы и добывали зверя. Они перестали относиться ко мне как к пустому месту. И дело было не в каком-то внезапном доверии, просто добыча говорит сама за себя. Если приносишь мясо — значит, ты свой.

— Выдвигаемся на восточную сторону, — скомандовал Рун. — Там заметили крупные следы. Держимся вместе. Дейр идет последним. Рейланд в со мной.

Мужики молча кивнули. Ворота распахнулись, и мы вышли наружу. Вечерние руины выглядели мрачно. От плит тянулись длинные тени, а между ними быстро густела темнота, хотя одно солнце еще не село.

Мы продвигались без слов. Рун шел первым, я держался чуть позади него. Следом топали Савр и Харек, а Дейр шел самым последним.

Я просто считал шаги и внимательно смотрел под ноги. Обращал внимание на любые неровности, следы или сдвинутые камни. В этой восточной части каменные блоки лежали довольно ровно, а проходы казались просторными. Из-за этого место отлично подходило для засады, но скрыться здесь было бы трудно.

В наступающих сумерках мне на глаза попались странные царапины. На камне виднелись три глубокие, явно свежие полосы. Я вскинул руку со сжатым кулаком, и все сразу замерли.

Рун приблизился и опустился на корточки. Он довольно долго разглядывал эти отметины, а потом резко поднял взгляд, уставившись прямо на меня.

— Следы от когтей? — поинтересовался он.

Я отрицательно мотнул головой. Обычные звери оставляют рваные царапины разной глубины. А эти линии были слишком ровными, словно их прочертили чем-то за один раз.

— Понятия не имею, — сказал я прямо. — Но туда соваться точно не стоит. Давайте лучше свернем вправо, через несколько сотен шагов сможем выйти к другой точке.

Как раз в том направлении я недавно спрятал одну из своих добыч. Рун задумчиво провел пальцем по следу на камне и встал.

— Идем дальше, — коротко бросил он.

— Но подожди! — я попробовал его отговорить.

— Я сказал, вперед! — с нажимом повторил он.

Пришлось идти. Внутри нарастало неприятное чувство. Мы сбавили шаг и держали оружие под рукой, но спокойнее не становилось. Я продолжал разглядывать камни и снова замечал похожие отметки.

Будь это человек, мы бы справились. Скорее всего, проблем бы не возникло даже с умелым чужаком, ведь нас целая группа. Но что делать, если это оставил зверь?

Для обычного животного такие следы не характерны. Выходит, существо он может идти по пути возвышения и иметь умения, как были у скалиха.

Полосы попадались все чаще. Сначала на каждой третьей плите, потом чуть ли не на каждой второй, причем старые перемешивались с недавними. У меня внутри все сжалось. Это было похоже на инстинкт, когда тело чует беду еще до того, как голова успевает все проанализировать.

— Как-то тут слишком тихо, — негромко произнес Харек, но в тишине это прозвучало отчетливо.

В этом он был прав. Тишина казалась какой-то неестественной. Не было слышно ни возни мелкой живности, ни насекомых и птиц. Даже сквозняк, который гулял здесь весь вечер, куда-то пропал.

— Может, пойдем обратно? — предложил я Руну. — Какой смысл лезть именно сюда? Не просто же так здесь этим местки.

— Ни за что, — он упрямо дернул головой. — Прекращай ныть. Муюики из других групп говорили, что здесь полно дичи. Сегодня мы притащим такую добычу, что всем на зависть.

Смотря на его напряженную спину, я осознал причину. Последние месяцы нам везло с охотой только потому, что я незаметно подкидывал туши на наш путь. Это притупило бдительность Руна. Все привыкли к легкой добыче и завистливым взглядам соседей.

Из-за банальной жадности и желания выделиться чувство самосохранения просто исчезло. Он захотел сорвать большой куш, даже не догадываясь, чьими руками на самом деле добывалось мясо все это время.

Мы пошли дальше, но вскоре Рун замер. Он начал нервно осматривать темные углы между камнями. Внешне он старался казаться спокойным, но я заметил, как его рука съехала по древку копья ближе к острию.

Наша группа оказалась на небольшом пятачке между каменными завалами. С одной стороны громоздились обломки, с другой торчала кривая плита с трещиной. А прямо по курсу зиял темный и тесный проход.

Дышать стало тяжелее. Во рту появился странный металлический привкус. Окружающее пространство ощущалось каким-то неправильным, словно кто-то уже использовал всю местную энергию в своих целях.

Ощущение тяжести нарастало постепенно. Это не было резким ударом, скорее напоминало камень, который медленно опускают тебе на грудь. Внутри все отозвалось тупой болью, реагируя на присутствие чужой силы.

— Вы тоже это чувствуете? — еле слышно спросил Дейр.

Сейчас это ощущал каждый из нас. Рун сжал зубы так, что выступили желваки. Харек напрягся и принял более устойчивую стойку. Савр просто вжался спиной в ближайший камень.

— Отходим, — скомандовал Рун вполголоса. — Только без резких движений.

Мы стали пятиться. Шагали очень осторожно, скользя сапогами по камням, чтобы не споткнуться. Невидимая тяжесть не становилась сильнее, но и никуда не уходила. Она давила на нас, словно чья-то тяжелая рука на плече.

Я не отрывал взгляда от темного прохода. Мрак там казался почти осязаемым. В какой-то момент там что-то сдвинулось. Никаких звуков, лишь мягкое движение, похожее на то, как густая жидкость переливается через край.

Существо показалось.

Приземистая тварь перемещалась настолько плавно, что казалось, будто она вообще не задевает поверхность. Ее плечи двигались как-то обособленно от остального тела. Под темной шкурой при каждом движении перекатывались мышцы. На фоне толстой шеи голова выглядела крошечной, а за телом волочился тонкий хвост, похожий на кожаную веревку.

Ни клочка шерсти. Шкура матовая и очень темная, словно ее хорошенько подержали над дымом.

Я сразу вспомнил эту тварь.

Около год назад в другой части руин, когда я лежал парализованный из-за собелии… Тогда это существо точно так же вынырнуло, просто обнюхало меня и скрылось. Помню, как лежал без движения и молился лишь о том, чтобы меня не съели.

Теперь все было иначе, Я стоял на ногах, держал оружие и обладал куда большей силой. Но от исходящей от зверя угрозы все внутри все равно сжималось в комок.

Существо замерло шагах в десяти от нас. Оно повернуло голову и посмотрело на нас своими жуткими узкими глазами, обведенными светлым контуром. Тварь никуда не торопилась.

Неужели она меня помнит?

— Стоим на месте, — едва слышно произнес Рун. Он старался говорить ровно, но было заметно, как тяжело ему дается каждый вдох. — Плавно выставляем копья.

Мы вскинули оружие. Существо даже не шелохнулось, просто продолжало сверлить нас взглядом.

Затем оно начало двигаться. Не бросилось в атаку, а стало заходить сбоку. Делало это мягко и совершенно тихо. Его лапы ступали по каменным плитам без единого шороха.

Рун немного повернулся, чтобы не упускать зверя из виду. Мы повторили его движение, держась вместе и не опуская оружия.

Зверь снова замер. Его хвост слегка шевельнулся по земле. А потом последовал удар, причем совершенно неожиданный.

Зверь не стал набрасываться. Он просто пропал. Только что стоял на месте, а в следующее мгновение растворился в воздухе с легким хлопком.

Раздался крик Дейра.

Я резко обернулся. Оказалось, что тварь переместилась прямо за наши спины, к Дейру. Ее когти прошлись по его ноге, оставив глубокие раны, из которых сразу полилась кровь. Он осел на землю, выронив свое оружие.

— Все к нему! — крикнул Рун.

И тут же сам бросился на помощь. Зверь молниеносно развернулся, словно текучая вода, и снова ударил лапой. Рун попытался защититься древком, но оно просто треснуло под напором. Когти распороли ему руку до самой кисти, забрызгав камни кровью.

Несмотря на рану, Рун не сдал назад. Он перехватил сломанное копье и попытался ударить зверя в бок, но острие лишь соскользнуло по плотной шкуре, не причинив вреда.

В этот момент сбоку атаковал Харек. Ему удалось немного ранить монстра. Тварь дернулась и повернулась к нему. Харек попытался отскочить, но споткнулся и едва удержался на ногах.

Тем временем Савр пытался оттащить раненого Дейра подальше, чья одежда уже насквозь пропиталась кровью.

Я побежал к Руну. Зверь оказался прямо между нами, осматриваясь по сторонам. Дышать стало невыносимо тяжело, а внутри все свело от напряжения. В этот момент я кое-что заметил.

Прямо перед тем, как броситься на Руна, шкура существа странно изменилась. Дело было не в цвете. На темном боку проявились какие-то узоры.

Они не светились, а скорее выделялись изнутри, будто кожа вдруг стала прозрачной и показала то, что скрыто под ней.

Как только эти линии стали ярче, зверь пошел в атаку.

Я сделал шаг навстречу и выставил копье, чтобы просто заблокировать прыжок. Оружие уперлось зверю в грудь. Отдача оказалась такой сильной, что отдалась во всем теле, а ноги заскользили по камням. Наконечник так и не смог пробить толстую шкуру.

Узоры на теле существа исчезли, и шкура снова стала обычной.

Тварь просто перекинула лапу через мое оружие. В ту же секунду меня пронзила сильная боль. Когти легко прошили одежду и впились в тело. Я отчетливо услышал звук рвущейся плоти.

Левая сторона вдруг провалилась, словно кто-то разом выдернул из неё все кости, а пальцы на заляпанном древке предательски соскользнули. Копьё качнулось. Я едва не выронил его, но в последнюю секунду перехватил в правую руку, сжав до побелевших костяшек.

Лапа твари уже заходила на второй замах. Наконечник когтя просвистел прямо перед моим лицом. Я кожей почувствовал хлесткий ветер и смрадный запах пасти. И отшатнулся не потому, что успел, а просто колено само подогнулось, рефлекторно отталкивая тело подальше от этой смертоносной лапы. Шаг назад.

— К нему! — рявкнул Рун.

Левая рука у командира безвольно висела плетью, густая кровь стекала с пальцев прямо на растрескавшийся камень. Здоровой правой он перехватил острый обломок своего копья, с силой ткнув тварь в бок. И снова металл просто соскользнул.

Зверь тут же развернулся к Руну. Краем глаза я успел заметить, как на его боку, прямо на тёмной матовой коже, начали проступать линии. Те самые, чем-то похожая на гору с тремя углами, где одна сторона выделялась, заметно жирнее остальных. Стоило ей вспыхнуть, как зверь попросту исчез, с оглушительным хлопком разорвавшегося воздуха.

Сдавленный крик Харека заставил меня резко обернуться. Тварь появилась сбоку, припав низко, почти распластавшись по земле, и её лапа с размаху прошлась по голени охотника снизу вверх. Три глубокие, рваные красные борозды. Харек споткнулся, ударив древком о камень, чтобы не упасть. Его покачнуло, но он чудом устоял, опираясь теперь на одну раненую и одну изначально хромую ногу.

— Справа заходит! — Рун уже не кричал, он буквально давил нас своим хриплым голосом. — Харек, держи угол насмерть! Савр, к Дейру, не вздумай бросить!

Савр, надрываясь, тащил Дейра за каменную плиту. Кровь из пробитого бедра уже пропитала штанину до самого колена, пока раненый шипел сквозь стиснутые зубы, отчаянно цепляясь за шершавый камень свободной рукой. Зверь уже развернулся к ним.

— Рейланд, со мной! — снова рявкнул Рун. — Не дай этой ей зайти в спину!

Я шагнул, встав с ним плечо к плечу. Копьё крепко зажато в правой, левая плотно прижата к туловищу. Где-то под курткой разливалось обманчивое тепло, мокрое и липкое, и я изо всех сил старался не думать о том, сколько крови уже потерял.

Тем временем зверь двинулся к Савру. Тот, с абсолютно белым лицом, оглянулся через плечо и дернул Дейра на себя ещё быстрее. Зверь лишь прибавил шаг.

И снова на его гладкой коже проступил этот проклятый узор. Та же самая «гора», но на этот раз её вершину перечеркивала короткая горизонтальная чёрточка. Совершенно другой знак. Линии налились тусклым внутренним жаром, и шкура зверя на глазах изменилась, словно уплотнившись и потемнев.

Харек нанес удар. Копьё точно ударило в бок, но в ответ я услышал лишь противный скрежет металла по камню. Наконечник даже не попытался войти в плоть, он просто скользнул и бесполезно ушёл в сторону, заставив Харека грязно выругаться сквозь зубы.

Зверя это не остановило. Лапа по диагонали достала Савра, располосовав его от плеча до середины спины. Вскрикнув, Савр потерял хватку, и несчастный Дейр кулем сполз на камни. На спине Савра стремительно проступали три кровавые полосы. Рн, издав утробный рык, поднял Дейра снова, намертво вцепившись в кожаный ремень на его груди.

Мы с Руном ударили одновременно, всадив два копья в бок твари с разных сторон. Мой наконечник так же бессильно скользнул по шкуре с тем самым звуком камня о металл. Непробиваемый, он просто непробиваемый.

Линии на боку монстра резко погасли.

Тварь медленно развернулась к нам, и я понял, что смотрит она не на Руна, а на меня. Мой позвоночник будто сковало льдом. И тут же на тёмной шкуре начала проявляться новая фигура. Та же гора, только перевёрнутая вершиной вниз. Третий знак. Линии полыхнули, и огромная лапа пошла в сторону командира.

— Рун! — заорал я.

Он чудом успел подставить обломок копья. Страшный удар пришёлся прямо по древку, разнеся крепкое дерево в мелкие щепки, а сама лапа пронеслась в опасной близости от тела. Споткнувшись, Рун отлетел на два шага назад.

Действуя на голом, первобытном отчаянии, я ткнул своим копьём прямо в уродливую морду. Не пытаясь убить, а просто, чтобы отвлечь внимание. Наконечник лишь вскользь чиркнул по челюсти, заставив зверя мотнуть башкой.

В этот момент светящиеся линии на его боку дрогнули. Начала вырисовываться фигура обычной горы, без всяких чёрточек и переворотов, но узор вышел каким-то бракованным. Один угол откровенно размыт, а линия жирной стороны прерывалась прямо на середине.

Зверь дёрнулся, но никуда не исчез, оставшись на том же месте. Выглядело это так, словно он попытался совершить прыжок и не получается. Лапы чуть оторвались от плиты и тут же тяжело рухнули обратно.

— Сейчас! — Рун мгновенно оценил это замешательство. — Назад! В строй! Плотно встали!

Мы сомкнули ряды, сбившись в кучу. Истекающие кровью Савр с Дейром за нашими спинами; Харек справа, отвратительно скалящийся и хромающий на обе ноги; Рун слева — уже без копья, но с зажатым в правой руке ножом. Я стоял в центре.

Пять наконечников угрожающе смотрели на зверя — четыре копья и один жалкий нож. Зверь замер всего в шести шагах от нас. Слегка опустив голову, он переводил немигающий взгляд с одного охотника на другого, пока его длинный хвост с лёгким шорохом скользил по камню.

Он не двигался, да и мы тоже застыли статуями. Давление его зерна буквально висело в воздухе, плотное и невыносимо тяжёлое.

Потом тварь сделала плавный, абсолютно бесшумный шаг назад. Затем ещё один. Тело монстра опустилось ниже, голова скользнула в глубокую тень между плитами. Хвост в последний раз мазнул по краю камня и исчез.

Давящее чувство ослабло. Я всё ещё чувствовал его присутствие где-то рядом, в густой темноте за плитами. Звенящая тишина стояла долгих десять пульсаций, прежде чем Харек густо сплюнул кровь на камни.

— Живы вроде, — выдавил он хриплым, присвистывающим голосом. Опустив копьё, охотник осторожно перенёс вес на левую ногу, пока правая голень влажно поблескивала от свежей крови.

Рун резко выдохнул через нос, обведя нас тяжёлым взглядом.

— Уходим, — бросил он. — Прямиком к песочнице, и чтобы без остановок.

И мы пошли. Савр упорно тащил Дейра, который, безвольно повиснув на его плече, болезненно шипел на каждом ухабе. Кровь из пробитого бедра капала на камень, оставляя за нами чёткий тёмный след. Харек ковылял рядом, судорожно сжимая копьё и шаря глазами по окружающим теням.

Я шёл вровень с Руном, намертво прижав левую руку к телу. Рана отвратительно тянула при каждом шаге, а бок от плеча до самых рёбер горел так, будто мне под кожу загнали раскалённый железный прут. Держа копьё здоровой рукой, я постоянно оглядывался назад.

Давление зверя всё ещё маячило где-то на самом краю восприятия.

— Быстрее шевелитесь, — процедил Рун.

Савр честно попытался ускориться, но Дейр издал такой громкий стон, что носильщику пришлось злобно на него зашипеть, призывая к тишине.

Впереди проход резко сужался. Две плиты завалились друг на друга, образовав узкую щель шириной ровно в одного человека. Если днём мы проскочили здесь без проблем, то сейчас, в темноте и раненные… это место превратилось в глухую стену.

— Протаскивай его, — Рун кивком указал Савру на щель.

Тот тяжело прислонил Дейра к каменной поверхности. Парень медленно сполз вниз, сверкая серым, как пепел, лицом и закатывающимися глазами. Савр с трудом протиснулся в разлом первым, развернулся и принялся тянуть товарища за руки на себя. Дейр снова застонал.

Мы просто стояли и ждали. Те двадцать пульсаций тянулись настолько невыносимо долго, что в какой-то момент я сбился и начал считать их заново. Харек привалился к соседней плите, намертво зажимая распоротую голень ладонью, но кровь всё равно упрямо сочилась между пальцев.

«Если он сейчас вернётся, — билась в голове паническая мысль, — если он прямо сейчас шагнёт из тени…»

Но зверь так и не появился. Как только Савр выволок Дейра, мы поспешно протиснулись следом. Я шёл замыкающим, и, когда неровные края плиты с силой надавили на моё левое плечо, острая боль прострелила всё тело вплоть до поясницы. Я едва не выронил оружие из ослабевших пальцев, но, стиснув зубы до скрежета, всё-таки протолкнул себя вперёд.

Дальше проход немного расширился, позволяя нам идти быстрее, хотя этой скорости всё равно было недостаточно. Дейр быстро терял кровь, его ноги отказывались слушаться, поэтому Савру приходилось практически нести его на себе, низко согнувшись под весом товарища.

Я даже не заметил, как начало светать, пока на горизонте не показался краешек первого солнца. Увидев этот робкий свет, мы все будто по команде шумно выдохнули. Мы брели вперёд, хотя с каждым шагом переставлять ноги становилось всё тяжелее, а перед моими глазами уже откровенно плыли тёмные пятна.

Потом Савр споткнулся и рухнул вместе со своей ношей. Пока Рун прикрывал нас со спины, мы с Хареком бросились помогать им подняться. Но не прошли мы и пары десятков шагов, как упал уже сам Харек, не в силах встать самостоятельно. Я молча протянул охотнику руку, вытягивая его наверх. Рун всё это время хранил мрачное молчание, только ожесточённо жевал губы и старательно отводил взгляд, когда я пытался посмотреть на него.

Наконец показались знакомые камни. Та самая гряда, за которой начинались первые руины, а за ней виднелась песочница с мелким, шуршащим под ногами песком.

— Встали, — хрипло приказал Рун, когда мы выбрались на ровное пространство. — Спиной к плите. Живо.

Мы привалились к массивной глыбе, лежавшей на краю песочницы. Глухая стена за спиной, а впереди отлично просматриваемое пространство. Если тварь решит пойти по нашему следу, мы заметим её заранее.

Савр бережно опустил Дейра прямо на песок. Тот откинулся на холодный камень, его грудь ходила ходуном от быстрого, рваного дыхания, а штанина стала почти чёрной.

Действуя одной рукой и помогая себе зубами, Рун стянул поясной ремень и затянул тугую петлю на своём предплечье, чуть выше раны. Кровь из пореза пошла медленнее. Он обвёл нашу потрёпанную группу тяжёлым взглядом.

— Дейр плох, — констатировал командир. — Савр, зажми ему рану.

Тот не раздумывая сорвал с пояса какую-то тряпку и с силой вдавил её в разорванное бедро Дейра. Раненый вскрикнул, дёрнувшись в попытке отодвинуться, но Савр навалился ещё сильнее, удерживая его за плечо второй рукой.

Харек, усевшись неподалёку, занимался своей голенью. Оторвав длинную полосу от собственной рубахи, он кое-как обмотал ногу и зубами затянул кривой, неровный узел. Выглядело паршиво, но кровотечение замедлилось.

Я же продолжал прижимать левую руку к груди. Моя куртка насквозь промокла, и под её плотной тканью я отчётливо чувствовал, как рана пульсирует.

Ухватившись правой рукой и помогая себе зубами, я тоже оторвал кусок ткани. Засунул эту импровизированную повязку под куртку и плотно прижал к распоротому плечу. Больно. До одури больно. Я тихо зашипел, прокусив губу до крови.

— Это я… — вдруг тихо произнёс Рун. — Моя вина.

— Не нужно, — прервал его Харек, зайдясь сухим кашлем.

— Надо! — резко оборвал его командир. — Я перестал быть осторожным, потерял бдительность. А я, шалх меня дери, отвечаю за каждого из вас. Моя ошибка. Хотел, как малолетний пацан, покрасоваться перед остальными уловом. Какой же тупой шалх!

— Рун, — прохрипел бледный Дейр, — никто из нас тебя не винит.

— Да плевать! — Рун с такой силой сжал зубы и кулаки, что побелели костяшки. — Если после этого кто-то захочет покинуть группу… имеете полное право. Я бы на вашем месте точно ушёл.

Повисло тяжёлое молчание. Ни у кого не было ни желания, ни сил спорить, а тишину нарушало только наше общее сиплое дыхание. Я смотрел на Руна и ловил себя на мысли, что не знаю, виню ли его. В конце концов, это моё мясо всё испортило, а я о таких последствиях даже не задумался. Видимо, мы все просто хотели слишком многого.

— Домой, — Рун поднялся на ноги. — Прямо сейчас.

Мы последовали его примеру. Поднялись все, за исключением Дейра, которого неутомимый Савр снова взвалил на себя. Мы медленно побрели в сторону деревни.

Деревянные створки ворот показались из-за поворота только тогда, когда оба солнца уже полностью вышли на небосвод. Стоявший на посту стражник заметил нас первым. Я ясно видел, как вытянулось его лицо. Рот приоткрылся в немом удивлении, а копьё в руках нервно качнулось.

— Открывай давай! — рявкнул на него Рун.

Ворота со скрипом дёрнулись, пропуская нас внутрь. Сначала нас встретила тишина. Та самая, что повисает, когда люди внезапно видят много крови и ещё не успевают осознать, кому она принадлежит. А затем со всех сторон посыпались голоса, сливаясь в тревожный гул.

— Охотники вернулись!

— Кровь! Смотрите, они все в крови!

— Дейр сам не идёт, его несут!

Народ начал стремительно сбегаться на площадь. Женщины, мужики, дети, жавшиеся у стен. Я вглядывался в их лица и читал там только одну эмоцию: страх. Лучшая и опытная охотничья группа деревни приползла домой вся изрезанная. И это значило только одно — руины вновь опасны.

Из своего дома неспешно вышел Тарим. Как всегда, никуда не торопясь, с аккуратно застёгнутой рубахой и привычно спокойным лицом. Однако он замер метрах в пяти от нас, внимательно осматривая окрававленную процессию.

Его взгляд скользнул по Дейру, безвольно висящему на плече Савра. Перешёл на Руна, чья левая рука, безжизненно висела вдоль тела. Задержался на Хареке, который теперь опирался на обе больные ноги, и на Савре с его исполосованной спиной.

— Выжили, — Рун говорил короткими рублеными фразами, явно процеживая слова сквозь зубы. — Восточный край. Нурр. Невероятно быстрая тварь. Обычным копьём её не взять.

Площадь мгновенно замерла. Тарим не шелохнулся, лишь глубокие морщины в уголках его глаз стали ещё резче. Я смотрел на старейшину деревни и, кажется, впервые видел в этих глазах не холодный расчёт и не привычную маску владыки, а страх.

— Нурр? — глухо переспросил он.

— Нурр! — с нажимом повторил Рун, повысив голос. — Стадия ростка, или уже где-то совсем рядом. Исчезает и появляется когда вздумается. Наконечники копий просто скользят по её коже, не оставляя царапин. У неё есть умения.

По площади тревожным гулом прокатился шёпот. «Умения» — это проклятое слово местным объяснять не требовалось, деревня знала его слишком хорошо.

— Любые вылазки запретить, — произнёс Тарим абсолютно ровно, уже привычно натянув на себя маску непроницаемого хозяина. — Ворота закрыть наглухо. И чтобы никто не смел выходить, пока я лично не отдам приказ.

Вот оно. Опять всё повторяется. Точно так же, как три года назад, когда скалих обложил нас у стен, заставив деревню пухнуть от голода целых три месяца. Я буквально видел, как сереют и вытягиваются лица стоящих вокруг людей.

— Нет! — голос Ксура прорезал повисшую над площадью тишину.

Кузнец неподвижно стоял у входа в свою мастерскую, скрестив на груди руки.

— Никакой изоляции на месяцы больше не будет, — продолжил он. — Запрёшь нас тут, и сам будешь кормить детей камнями.

В толпе зашевелились остальные охотники. Глядя на их помрачневшие лица, я понимал. Это ещё не открытый бунт, но и прежней слепой покорностью тут уже не пахло.

— Значит, соберёмся и пойдём все вместе, — подал голос один из них, здоровенный широкоплечий мужик с всклокоченной рыжей бородой. — Навалимся гурьбой и прикончим тварь.

— Да она десятерых на лоскуты распустит точно так же, как пятерых! — Рун резко обернулся к толпе. — Копья эту дрянь не берут! Ты вообще слушал, что я только что сказал?

— Значит, будем искать способ, — рыжий упрямо не желал отступать.

Тарим застыл столбом. Его цепкий взгляд судорожно метался от кузнеца к недовольным охотникам.

— Ворота закрыты на несколько дней, — наконец процедил старейшина. — Сидим тихо. Пусть раненые пока лечатся, а потом мы всё решим.

Ксур лишь пренебрежительно хмыкнул, но развивать ссору не стал. Охотники недовольно забубнили, постепенно расходясь по своим делам. Это вариант никого не устраивал, зато давал всем хоть какую-то отсрочку.

Марта нарисовалась на площади буквально через десяток пульсаций. На плече болталась знакомая сумка, из которой торчали чистые тряпки, плотный свёрток с иглами и закупоренная глиняная бутыль. Лицо у женщины было максимально сосредоточенным. Ни единого следа того, что когда-то происходило между нами. Она пришла делать свою работу.

Первым на очереди оказался Дейр. Его кое-как уложили на деревянную скамью прямо у дома кузнеца, и Марта тут же опустилась рядом на колени. Бесцеремонно стянув окровавленную штанину, она обнажила рану. Три глубокие борозды перепахали бедро, вывернув розовое мясо наружу. Кровь из них уже не хлестала ручьём.

Марта, недолго думая, щедро плеснула туда из своей бутыли. Дейр заорал так, что заложило уши. Вонючая, едкая жидкость яростно запенилась на разорванной плоти, но Марта даже ухом не повела. Достав иглу и нить, она принялась шить.

Действовала она быстро и ровно. Стежок, тугой узел, снова стежок. Дейр только жутко скрипел зубами от боли, пока Савр изо всех сил наваливался на его плечи, не давая дёргаться. Закончив, Марта наложила плотную повязку, затянула её и тут же перешла к следующему.

Занялась Руном. У командира была длинная, уродливая рана, тянущаяся по предплечью прямо от локтя до самого запястья. Марта наскоро всё промыла и стянула края. Рун терпел молча, замерев каменным изваянием. Только один раз у него судорожно дёрнулась скула, когда игла с хрустом пробила место рядом с большим пальцем.

Дальше был Харек со своей разодранной голенью. Те же три борозды, из которых средняя уходила гораздо глубже остальных. Стоило Марте плеснуть туда своей едкой дрянью, как охотник выдал длиннейшую, витиеватую очередь грязных ругательств. Она хладнокровно зашила и перемотала ногу. Харек сочно сплюнул в пыль:

— А красиво нас эта тварь разделала, да?

Потом подошла очередь Савра. Диагональный разрез через всю спину промыли, грубо стянули суровыми нитками и туго замотали.

И вот она повернулась ко мне.

— Садись, давай, — коротко бросила она абсолютно ровным голосом. Никаких тебе дрожащих от волнения рук или подозрительно мокрых глаз.

Я посмотрел на неё снизу вверх.

— Обойдусь.

Марта так и замерла на месте, сжимая в одной руке окровавленную иглу, а в другой — моток ниток.

— Рейланд, не дури…

— Дай мне иглу с ниткой, — грубо перебил я, не желая её слушать.

Она от возмущения открыла рот и тут же закрыла. Стоявшие вокруг охотники недоумённо уставились на меня, но мне было плевать.

Прикасаться к себе я этой женщине больше не позволю. Марта явно ждала, что кто-нибудь вмешается и вправит мне мозги, однако никто не выдавил из себя ни слова. Раздражённо хмыкнув, женщина сунула мне прямо из свёртка иглу, остаток нитей и ту самую тряпку, насквозь пропитанную жгучей жидкостью.

Я принял это добро молча, на глазах у всей площади. Поднялся на непослушные ноги и побрёл к своему дому. Спина буквально горела от направленных в затылок чужих взглядов, но я даже не подумал обернуться.

Тяжёлая дверь закрылась за моей спиной. Засов лёш на место, отрезая меня от внешнего мира. Наступила глухая тишина.

Какое-то время я просто стоял в полумраке, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. Неосторожно прислонился лопатками к доскам двери, и от лёгкого прикосновения к левому плечу боль ударила так резко, что всё перед глазами заволокло белой пеленой. Со стоном отлепившись от дерева, я сделал два шатающихся шага к узкой кровати и тяжело осел на край.

В ушах часто и неровно бухало сердце. Руки предательски тряслись. И дело было вовсе не в страхе или дикой боли, просто накатывало нечто иное. Волны слабости, не дающие нормально сосредоточиться. Я с силой сжал правый кулак до хруста и разжал его. Затем повторил. Злился на себя за эту унизительную дрожь, и, как ни странно, слепая злость помогала прийти в себя.

Взялся за куртку. Стягивал её мучительно медленно, стараясь лишний раз не тревожить левое плечо. Грубая ткань намертво присохла к ранам, и в тот момент, когда мне пришлось отдирать её с мясом, из горла помимо воли вырвался жалкий, скулящий звук, который я вовсе не планировал издавать. Тут же рефлекторно зажал рот ладонью.

Дальше шла рубаха. Высвободив правую сторону, я принялся стаскивать левую. Буквально по сантиметру, до скрежета стискивая зубы при каждом движении. Наконец, ткань упала на пол, и я смог осмотреть повреждения.

Картина была паршивой. Три длинные борозды уходили от левого плеча по диагонали вниз, к самой груди. Рваные, отвратительно глубокие порезы с вывернутыми наружу краями воспалённой кожи. Средняя достала глубже всех, в самом её центре влажно поблёскивало розовое мясо. Густая кровь непрерывно сочилась наружу, не желая сворачиваться.

Пришлось разводить огонь в печи. Деревянные пальцы совсем не слушались, я промахнулся огнивом раза три, прежде чем искра наконец зацепилась за траву. Как только занялось уверенное пламя, я сунул острие иглы прямо в огонь, удерживая её там, пока металл не раскалился докрасна. Бросил на стол остывать.

Теперь нить… Длинная, жёсткая и суровая дрянь. Попасть в крошечное ушко удалось лишь с третьей попытки, так как здоровая рука ходила ходуном. Пришлось упереть локоть в колено, чтобы хоть как-то зафиксировать кисть и унять эту проклятую тряску. Скомканную тряпку я засунул поглубже в рот, плотно прикусив её зубами.

Вода в котелке к этому времени успела закипеть. Я окунул туда чистую ткань и принялся осторожно промывать изодранное плечо, глухо мыча через кляп от каждого обжигающего прикосновения. Пошарив по полкам, отыскал старую банку с мазью, которую давным-давно приносила Айна. Поскрёб пальцами по дну, набрал жалкие остатки и аккуратно размазал скользкую массу по краям порезов.

Пришлось сделать паузу, давая себе короткую передышку. Сведённое горло уже откровенно болело от задавленных криков, а перед глазами начали плавать мутные тёмные пятна. Я просидел так добрую сотню пульсаций, вяло ловя себя на мысли, что совершенно не хочу продолжать. Но выбора не было. Надо.

Сделал первый прокол. Как только толстая игла с усилием проткнула кожу у самого края раны, вспышка боли оказалась настолько ослепительной, что я непроизвольно всхлипнул через зажатую тряпку. Раздался мокрый, жалкий звук, за который мне стало стыдно ещё до того, как он сорвался с губ. Кляп его заглушил, но я всё равно напряжённо замер, прислушиваясь к звукам снаружи.

Я с силой потянул нить на себя. Сопротивляющаяся кожа уродливо стянулась, насильно сводя края разрыва вместе, и розовое мясо наконец скрылось под швом.

На втором проколе меня затрясло с удвоенной силой. Пришлось остановиться, выплюнуть окровавленную тряпку на пол и заставить себя сесть максимально ровно. Я начал считать пульсации, концентрируясь только на счёте. Одна, две, десять, двадцать… Дрожь не ушла насовсем, но немного притупилась, став хотя бы терпимой. Я поднял кляп, снова запихнул его в зубы.

Третий стежок. За ним четвёртый. Процесс шёл медленно, потому что любое мимолётное движение левым плечом отдавало дикой резью, а здоровая рука невыносимо затекала после каждого рывка. Нить со скрипом тянулась, стягивая живую плоть. Вокруг каждого нового прокола набухали капли свежей крови.

Где-то на седьмом стежке я понял, что сейчас просто отключусь. Голова поплыла, бревенчатые стены угрожающе качнулись. Сползя с кровати прямо на пол, я прижался липким от пота лбом к краю матраса и просто ждал, пока угомонятся пляшущие перед глазами чёрные круги. Отсчитывал удары сердца, стараясь удержаться в сознании. Только на полусотне меня наконец немного отпустило.

Кряхтя, я поднялся обратно. Восьмой прокол. Девятый. А вот средняя борозда, оказавшаяся самой глубокой, выпила из меня все оставшиеся силы. Изуродованные края попросту не хотели сходиться вместе. Пришлось грубо надавить пальцами на воспалённое мясо и с силой стянуть нить.

От этой вспышки боли на глаза сами собой навернулись слёзы. Наконец-то последний узел. Обе руки были перемазаны моей собственной кровищей чуть ли не по самые локти.

Я перегрыз остаток жёсткой нити зубами, после чего, не давая себе времени на раздумья, с силой прижал к готовому шву тряпку с Мартиной жидкостью. И едва не свалился обратно на пол. Боль оказалась такой резкой, что у меня намертво перехватило дыхание.

Закончив, я так и остался сидеть на полу, тупо уставившись в бревенчатую стену. Я выжил, но далеко не железный. Как оказалось, человеческую плоть можно вскрыть и разрезать на куски точно так же легко, как я сам потрошил иглоспинов в руинах.

Неожиданный стук в дверь вырвал меня из оцепенения.

— Рейланд, — раздался приглушённый досками голос Марты. — Я принесла мазь. Открой дверь.

— Проваливай, — хрипло отозвался я. — Мне от тебя больше ничего не нужно.

За дверью повисла тишина. Спустя мгновение послышались быстро удаляющиеся шаги. Кое-как натянул на себя жёсткое одеяло и провалился в темноту, крепко зажмурив глаза.

Зерно пульсировало сбивчиво. Я по привычке попытался взять его под контроль и успокоить, но резерв сил был исчерпан до дна. Пришлось просто лежать, вслушиваясь в неровный стук собственного сердца, пока спасительное беспамятство окончательно не забрало меня.

Утро встретило меня удушающим жаром. И шёл он вовсе не от вставшего солнца, а прямо изнутри. Моё тело натурально горело, пропитав холодным потом грубую простыню. Я дёрнулся, попытавшись сесть, но первая попытка с треском провалилась. Левое плечо моментально отстрелило такой порцией боли, что пришлось откинуться назад. Со второго раза я всё-таки принял вертикальное положение, пережидая дикое головокружение. Дощатый пол под ногами мерно покачивался, стены медленно плыли перед глазами. Началась лихорадка.

Чудом дотянувшись до кувшина с застоявшейся водой у края кровати, я начал пить. Долго, жадно, захлёбываясь. Тёплая вода текла по подбородку, заливала шею, но мне было плевать. Напившись, я бессильно рухнул обратно на подушку. Попытался войти в состояние созерцания, чтобы проверить что внутри меня, однако фокус постоянно ускользал.

Очередной стук.

— Это отвар, — снова голос Марты. — Я просто оставлю его здесь, у двери.

Я не проронил ни звука в ответ. Только слушал, как что-то глухо стукнуло о деревянные доски крыльца, а затем зашуршали удаляющиеся шаги.

Весь бесконечный день я провалялся в бреду. Заставлял себя подниматься исключительно ради пары глотков воды или по нужде к ведру в углу. Температура накатывала изматывающими волнами. То подбрасывала до потолка, то ненадолго отступала, оставляя после себя мерзкий озноб.

Жёсткие нитки в плече противно натягивались при малейшем движении, поэтому я старался вообще не шевелиться без крайней необходимости. Пару раз вслепую ощупывал шов пальцами. Вроде бы края сцепились надёжно, хотя кожа вокруг оставалась горячей и сильно припухшей.

Давился сухими, зачерствевшими ещё со вчерашнего вечера лепёшками, щедро запивая их водой. Ближе к сумеркам моё Зерно наконец-то немного выровнялось. Пульсации стали спокойнее и ритмичнее, пусть и ощущались гораздо слабее, чем до бойни в руинах.

Утром второго дня пришло чёткое осознание, что кризис миновал и хуже уже точно не станет. Лихорадочный жар медленно спадал, хотя левая рука всё ещё наотрез отказывалась подниматься выше уровня плеча.

Стоило мне попытаться это сделать, как тут же вгрызалась резкая, похожая на удар короткого ножа, боль. Шов вроде бы держался молодцом, но было очевидно, что повреждённая плоть под ним продолжает жить своей болезненной жизнью.

Поднявшись, я с осторожностью прошёлся из угла в угол. Ноги уже не подкашивались, да и мерзкое головокружение почти прошло. Припав к щели в заколоченном окне, я оглядел улицу. Деревня казалась какой-то странной: люди вроде бы копошились по хозяйству, но без привычного гвалта и суеты. А ворота оставались наглухо закрытыми.

Вытащив из тайника под кроватью заветный свёрток с собелией, я аккуратно его развернул. Сухие, скрученные листья всё так же отдавали отчётливым металлическим запахом. За последнее время мне удалось скопить вполне приличный запас. Немного подумав, я свернул ткань обратно. Ещё не время. Сначала нужно дождаться, пока тело окончательно перестанет гореть в лихорадке.

Пообедал тем, что подвернулось под руку: дожевал остатки сухих лепёшек, нашёл кусок жилистого холодного мяса и завалявшийся варёный корень. Истощённое Зерно приняло эту скудную пищу с пугающей жадностью.

Дождавшись вечера, я снова погрузился в созерцание. Восьмая ступень никуда не делась, закрепившись на месте, да и характеристики не просели. Это открытие здорово меня успокоило.

Лёжа в темноте я думал вовсе не о ране или Тариме, а вспоминал знаки. Три светящиеся фигуры, которые напоминали гору. Все они вспыхивали на гладкой коже зверя ровно за мгновение до того, как этот у него возникали способности. Обычная гора означала рывок. Если над ней появлялась чёрточка — тварь становилась куском непробиваемого монолита. А когда гора переворачивалась вершиной вниз, его лапа получала чудовищный режущий удар.

Я успел рассмотреть их прямо в пекле боя, какими-то смазанными рывками и короткими вспышками. Я точно видел, как узор наливался светом на его шкуре, и сразу же после этого способности Нурра менялась до неузнаваемости. Он становился неестественно быстрым или каменным, либо смертоносно острым.

Но как тогда быть с теми грубыми символами, которые я обнаружил высеченными на камнях? Они ведь кардинально отличались. Выходит, эта тварь осознанно метила границы своих охотничьих угодий. А если он способен на такое, значит, этот Нурр был на порядок умнее любого обычного хищника из руин.

Снова закрыв глаза, я попытался до мельчайших деталей восстановить в памяти те самые узоры. Так и лежал, старательно удерживая перед внутренним взором эти линии, пока наконец не провалился в глубокий сон.

Проснувшись поутру, я с немалым облегчением осознал, что жар покинул моё тело окончательно. Нитки на плече надёжно держали затянувшуюся плоть, а багровая припухлость почти сошла на нет. Теперь я мог передвигаться по дому гораздо свободнее, пусть всё ещё и с долей осторожности.

Впервые за несколько дней выбравшись за порог, я жадно вдохнул. После затяжного сидения в спёртых стенах уличный воздух казался совершенно другим. Деревня жила своей обычной рутиной, разве что ворота оставались заперты, а количество охотников на стенах удвоили.

Недолго думая, я направился проведать Харека. Охотник обнаружился возле кузни. Он угрюмо сидел на широком деревянном чурбаке, аккуратно вытянув вперёд пострадавшую ногу. Голень была плотно обмотана бинтами, на которых уже расплылось старое бурое пятно. Заметив моё приближение, он лишь хмыкнул.

— Ба, какие люди! — охотник хитро прищурился. — А я думал, что ты решил тихо отдать концы в своей хибаре, как последний дурак.

— Как нога? — проигнорировав подколку, поинтересовался я.

— А какая из двух тебя больше интересует? — он мрачно ощерился в ответ. — Обе никуда не годятся. Правую знатно потрепал этот шалъ, а левая какой полколечной была, такой и осталась.

Я молча присел на соседнее бревно. Какое-то время мы просто сидели, вглядываясь в пыльную улицу.

— Слушай, насчёт его кожи, — начал я полколечной. — Прямо перед его рывком… За мгновение до того, как эта тварь исчезала в воздухе. Ты ничего странного не заметил?

Харек медленно повернул ко мне голову, сузив глаза до двух щёлочек.

— Что ты вообще несёшь? — он искривил лицо в гримасе. — Я в тот момент пытался банально не сдохнуть, а не разглядывал узоры на шкуре Нурра

Я коротко кивнул. Значит, эту деталь заметил только я один. Где-то глубоко в груди шевельнулся неприятный, липкий холодок. Харек — матерый охотник шестой ступени, он ведь стоял буквально в двух шагах от меня. Смотрел ровно туда же, в ту же самую точку, но ничего не увидел.

Почему тогда я? Дело в том, что я изначально был «пустым»? Или всё это из-за того серого ядра, которое когда-то впиталось в моё тело? Я поспешно задавил эти догадки, пока они окончательно не свели меня с ума.

— С чего вообще спрашиваешь? — Харек подозрительно нахмурился.

— Да так. Показалось в пылу, — я перевёл тему, не желая вдаваться в детали. — Как там остальные наши?

— Дейр вроде уже начал ходить понемногу, у Савра тоже всё более-менее заживает. Вот только Рун…

— А что с ним не так? — я удивлённо поднял бровь.

— Да так, ничего… — Харек внезапно замолчал, словно сболтнул лишнего. Просто пожал плечами и угрюмо вернулся к осмотру своей изувеченной ноги.

Попрощавшись, я направился к дому Руна. Дверь оказалась плотно закрыта. Я негромко постучал, и на пороге появилась женщина, которую я раньше видел от силы пару раз. Лицо у неё было осунувшееся, а глаза краснели от явного недосыпа.

— К нему нельзя, — с порога отрезала она.

— Но мне очень нужно…

— Я сказала, нельзя! — её голос стал заметно резче. — Он сейчас спит, у него сильная температура. Иди отсюда, не стой под дверью.

Створка с глухим стуком захлопнулась прямо перед моим носом. Я ещё какое-то время стоял на крыльце, тупо глядя на глухие доски. Наш командир до сих пор не пришёл в себя, и это было откровенно паршиво. Винил ли я Руна за ту отчаянную попытку добыть кусок побольше? Пожалуй, нет. Подобным образом в руинах сгинуло немало хороших охотников. Каждый хочет выделиться, доказать свою полезность и стать кем-то особенным для деревни.

Вот только Рун никогда не был из их числа. Я до скрипа стиснул зубы и сжал кулак здоровой правой руки. Ведь я тоже хотел как лучше. Не бросать же туши зверей гнить после того, как убил их? Ни один нормальный добытчик так не поступит. Но притащить добычу, находящуюся на пути возвышения, в одиночку я просто не имел права — возникли бы лишние вопросы. Я искренне думал, что подкинуть их группе будет правильным решением. А теперь, если Рун окончательно сломается, кто вообще поведёт нас на охоту?

Развернувшись, я побрёл обратно к себе. И где-то на полпути неожиданно наткнулся на знакомую компанию. Лом сидел на скамье у стены, его сломанная нога была плотно зафиксирована деревянными дощечками, а само лицо казалось мертвенно-бледным и осунувшимся. Самым странным было то, что рядом с ним переминались Верд и Сард. Они торчали не возле своего драгоценного Эира, а здесь, рядом с выброшенным за борт товарищем. Парни общались вполголоса, так что до меня долетели лишь жалкие обрывки фраз.

— … дальше так продолжаться не может, — донёсся ровный, лишённый всяких жалоб голос Верда.

— … раз уж Эир тебя выкинул, то мы-то что… — гораздо тише поддакнул Сард.

Сам Лом ничего не отвечал. Он просто сидел с низко опущенной головой и молча впитывал их слова.

Я прошёл мимо, даже не сбавив шага. Свита Эира начала трещать по швам. Расчётливый Верд со своим умным прищуром предпочёл остаться рядом с тем, от кого отвернулся хозяин, ну а Сард, как и обычно, просто жался поближе к брату.

Вернувшись в дом, я тяжело опустился за стол. Вытащил из остывшей печки небольшой уголёк. Крохотный, но вполне сгодится, чтобы оставить чёткий след. Прямо перед собой я положил плоскую деревяшку, которая обычно служила мне подставкой.

Закрыв глаза, я заставил себя вспомнить. Первый знак. Тот самый, который загорался за долю секунды до рывка. Я ведь видел его как минимум дважды… Резко открыв глаза, я чиркнул чёрным угольком по шершавому дереву.

Одна кривая линия. Следом ещё одна. И третья. В итоге получилось нечто лишь отдалённо напоминающее то, что вспыхивало на шкуре зверя, и всё равно неправильное. Углы не сходились, пропорции выглядели чужими. Это было похоже на попытку по памяти нарисовать портрет человека, с которым ты случайно столкнулся в густой толпе.

Я с раздражением стёр набросок рукавом и попробовал заново. Снова и снова. Хрупкие угольки постоянно крошились в пальцах, чёрные линии неряшливо расплывались по доске, а ноющее левое плечо жутко мешало. Я не мог нормально на него опереться, чтобы зафиксировать тело. Спустя час передо мной валялись три деревяшки, полностью исчёрканные кривыми непонятными фигурами, и ни одна из них не была тем самым знаком.

Глухая злость поднялась внутри горячей, удушливой волной. Я с размаху отшвырнул измазанный уголь в сторону, подскочил на ноги и принялся нервно мерить шагами тесную комнату.

Суть была вовсе не в дрожащей руке или плохом угле. Настоящая проблема крылась в том, что я видел эти знаки урывками, буквально какую-то долю мгновения. И происходило это посреди кровавой бойни, под крики товарищей и звон собственного животного страха. Моя память сохранила не чёткие линии, а скорее общие ощущения. Вот узор вспыхнул, и зверь мгновенно растворился. Снова вспышка — и стальной наконечник бесполезно скользит по шкуре. Очередной отблеск, и когти прошибают защиту, уходя глубоко в плоть.

Но как, шалх побери, нарисовать ощущение куском угля? Оно просто рассыпается, словно сухой песок, стоит лишь попытаться ухватить его за хвост.

Я завалился на кровать, закрыл глаза и стал заново прокручивать сцену в голове. Вот Нурр стоит шагах в десяти от нас. Поворачивается боком. На его матовой коже начинают проступать светящиеся линии. И какие же они? Да, это фигура, чем-то похожая на гору. У неё три острых угла, а одна сторона явно начерчена жирнее остальных.

Но какая именно это была сторона? Левая? Правая? Или, может, нижняя? Я этого уже не помнил. Короткая вспышка длилась ровно мгновение, а в следующую секунду монстр уже бросался в атаку, и всё моё внимание переключалось исключительно на то, чтобы просто выжить.

С этой гнетущей мыслью я в итоге и провалился в беспокойный сон.

На следующий день я проснулся ещё затемно. Какое-то время лежал не шевелясь, собирая мысли в кучу, прежде чем окончательно открыть глаза.

Три знака. И вот теперь… я с ужасом осознал, что один из них напрочь вылетел у меня из головы. Техники непробиваемости и режущего удара ещё держались в памяти довольно чётко, а вот третий символ… тот самый рывок — исчез бесследно. Самый примитивный рисунок, без всяких дополнительных чёрточек и переворотов, а я умудрился его забыть.

Я снова и снова мысленно возвращался в ту самую секунду. Вот Нурр замер. Его бок. Линии начинают проступать сквозь темноту… и пустота. Не то чтобы перед глазами висела чёрная пелена, просто сама картинка стёрлась.

Осталось только физическое ощущение — короткая вспышка, и зверя перед нами больше нет. А сам визуальный знак пропал, став абсолютно размытым, как лицо того самого случайного прохожего.

Резко сев на кровати, я с такой силой стиснул край жёсткого одеяла правой рукой, так что заныли суставы.

Я действительно его забыл. Один из трёх бесценных знаков, самый элементарный из всех, и он исчез из памяти. И это при том, что я видел его собственными глазами как минимум дважды.

В голове просто не укладывалось: как можно было упустить настолько примитивный рисунок? Почему он никак не хочет фокусироваться в моём воображении? Снова накатила привычная злость, но в этот раз от неё не было никакого толка.

Поднявшись, я подошёл к столу и с отвращением посмотрел на вчерашние деревяшки с кривыми каракулями. Взял чистую доску и попытался нарисовать то, что ещё помнил. Результат оказался таким же паршивым.

Стало очевидно, что непослушная рука тут совершенно ни при чём. По какой-то абсолютно непонятной причине я в не мог воспроизвести эти узоры где-либо снаружи. А что, если сама суть кроется в месте умения? Я задумчиво уставился на измазанную углём доску.

Символ светился ровно каждый раз, когда тварь вытворяла нечто за гранью. И всегда строго перед самим действием. Не после, не в процессе, а именно до. Выглядело это так, будто зверь сначала что-то делал, активируя навык, и лишь затем пускал его в ход.

А что, если шкура тут вообще не играет никакой роли? Вдруг это некий процесс, который зверь запускает глубоко внутри своего тела, а эти светящиеся линии — лишь случайный внешний отблеск энергии?

От этой внезапной догадки по спине пробежали ледяные мурашеи. Если мне удастся нащупать что он делал и использовать…

Это ведь не какое-то там копьё или ржавый нож. Это нечто куда более сокрушительное. Сродни той чудовищной силе, которую продемонстрировал Вирг, когда убил человека всего одним небрежным ударом. И если такая мощь окажется в моих руках… Ноющая боль в зашитом плече моментально отошла куда-то на второй план.

Я вполне смогу освоить эту технику ещё до того, как доберусь до города. Вскочив на ноги, я возбуждённо потёр лоб. Да, третий знак потерян, но два-то ещё свежи в памяти! Стоит начать с того, что уже есть. Например, режущий удар. Усевшись прямо на пол и скрестив ноги, я закрыл глаза и попытался выстроить нужный символ не грязным углём на деревяшке, а прямо внутри собственного сознания, силой удерживая его перед мысленным взором.

Воображаемая фигура постоянно расплывалась. Острые углы теряли свои чёткие очертания, линии плыли и дрожали. Приходилось возвращать образ на место, собирая его заново раз за разом. Примерно через сотню пульсаций картинка стала чуть устойчивее, а ещё через двести я уже умудрялся удерживать её форму без искажений.

Открыв глаза, я с разочарованием понял, что чуда не случилось. Знак висел в голове, но практического толку от этого было ровно ноль. Моё Зерно продолжало пульсировать в своём привычном ровном ритме, вообще не обращая внимания на эти мысленные картинки.

Решил зайти с другой стороны и попробовать иначе. Попытался представить символ не просто как рисунок, а именно как физическое ощущение. Снова вытащил из памяти тот жуткий момент боя. Линии вспыхивают на тёмном боку Нурра, его массивная лапа устремляется вперёд, и острые когти без усилий прошивают мою куртку, рубаху и живую плоть. Вспышка боли. Омерзительный звук рвущегося мяса. Пока знак горел на шкуре зверя, его конечность превратилась во что-то совершенно иное, способное резать в разы глубже и страшнее.

Я постарался прогнать это воспоминание на себя. Вообразил, как точно такой же узор проступает прямо на моей коже. И опять мимо. Рука оставалась обычной, а кожа — просто кожей. Зерно хранило упорное молчание. Я вставал, в раздражении мерил шагами комнату, снова садился на пол и пробовал повторить. И так по кругу, до самого позднего вечера.

Наступил пятый день моего затворничества. С самого утра я первым делом достал запасы собелии, осторожно развернул ткань и отсчитал ровно два сухих листа, убрав остальное подальше. Сжевал первую порцию, поморщившись от знакомой травянистой горечи и лёгкого жжения, разлившегося по языку. Внутренний источник ощутимо дрогнул и на мгновение замер, впитывая энергию.

Выждав около сотни пульсаций, я почувствовал, что Зерно полностью насытилось и налилось силой. Время переходить к практике. Сев на пол и прикрыв глаза, я сосредоточился на знаке режущего удара — той самой перевёрнутой горе.

В этот раз я больше не пытался вообразить внешнее свечение на коже. Вместо этого я попробовал внедрить саму структуру символа глубоко внутрь себя.

Начал давить. Мягко, очень осторожно, избегая резких рывков. Зерно не откликалось, продолжая отмерять пульсации своим чередом и упрямо игнорируя любые мои попытки впихнуть чужеродную фигуру куда-то рядом.

Тогда я нажал немного сильнее. Источник заметно уплотнился, как это обычно бывало во время банальных тренировок на устойчивость, но нужная форма всё равно отказывалась фиксироваться.

Я придавил ещё сильнее. Зерно резко сжалось, привычный ритм сбился ровно на мгновение, и именно в этот момент внутри что-то отчётливо щёлкнуло. Это не сопровождалось громким звуком или болью, скорее появилось то самое чувство, когда слепо шарящий по скале палец вдруг находит нужную выемку и проваливается в неё.

В ту же самый момент источник выжрало досуха. К горлу подкатил тугой ком тошноты, заставив меня рухнуть на четвереньки и упереться ладонями в неровные доски пола. Навалилась дикая слабость, превратившая мышцы в бесполезные, а из носа вдруг потекло что-то влажное и тёплое. Мазнув по лицу тыльной стороной ладони, я увидел обычную красную кровь.

Пришлось так и сидеть на полу, терпеливо дожидаясь, пока не отпустит. Вскоре тошнить перестало, но вот тупая, свинцовая тяжесть во всём теле никуда не делась. Опустошённое Зерно восстанавливалось медленно, буквально по крошечной капле.

Всего одна попытка и весь резерв ушёл в ноль… Однако было в этом и кое-что ещё. Как раз в то мгновение, когда внутри раздался щелчок, я отчётливо почувствовал в правой руке нечто чужеродное. Это была не вспышка боли и не прилив мышечной силы, а скорее неестественная плотность. Пальцы словно налились тяжестью. Наваждение продлилось настолько ничтожно мало, что я даже усомнился, а было ли оно вообще.

Растирая рукавом кровь по верхней губе, я продолжал сидеть на полу и анализировать случившееся. Как ни крути, а Зерно всё-таки откликнулось. Да, совершенно не так, как я себе это представлял. Без красивого свечения на коже или чёткого рисунка в голове, но реакция была. Что-то внутри сдвинулось, стоило мне попытаться с силой впечатать чуждую форму рядом с источником.

Проблема заключалась в цене. Весь запас энергии за один-единственный щелчок. Это слишком много, непозволительно много. Если я рискну провернуть подобный трюк в реальном бою, то останусь абсолютно пустым и превращусь в лёгкую мишень. В таком состоянии меня без труда разделает даже обычный иглоспин.

Значит, собелия. Мне определённо нужно больше травы, чтобы ускорить восстановление Зерна и позволить себе пробовать чаще.

Закинув в рот второй лист, я тщательно его прожевал. Энергия пошла вверх, хотя резерв заполнился далеко не до конца.

Вторая попытка. Снова сев в позу, я прикрыл глаза, концентрируясь на знаке режущего удара. На этот раз я давил внутрь Зерна гораздо мягче и аккуратнее, целенаправленно разыскивая ту самую невидимую выемку и ожидая щелчка.

И я её нашёл. Вышло значительно быстрее, потому что теперь я точно знал, в какую сторону следует прилагать усилия. Источник моментально опустел, вернув мне и тошноту, и дрожащую слабость, и новую порцию крови из носа. Но зато в правой руке опять мелькнуло то самое странное ощущение: плотность и каменная тяжесть.

Значит, мне не показалось… Точно не показалось.

Я обессиленно завалился на спину, глядя, как гуляющий закопчённый потолок. Зерно жалобно скребло по самому дну, оставаясь практически сухим. Всего два листа собелии и две жалкие попытки, а я уже выжат.

Зато теперь я знал наверняка: суть знака скрыта не на коже. Она прячется глубоко внутри, и пытаться воспроизводить эти символы снаружи нет абсолютно никакого смысла.

До самого вечера я так и не смог заставить себя подняться на ноги. Извёл ещё два листа собелии — последние на сегодняшний день. Проглотил противную горечь и просто дожидался, пока внутренний источник снова не начнёт ровно дышать.

У меня осталось два знака из изначальных трёх. Режущий удар и непробиваемая защита. Рывок был утерян безвозвратно, но два — это всяко лучше, чем абсолютный ноль. Если я научусь стабильно впечатывать в Зерно хотя бы один из них, это кардинально изменит мои возможности.

Правда, пока что это была вовсе не полноценная техника, а лишь робкий намёк на неё. Чтобы выковать из этого слабого отклика настоящее оружие, потребуются десятки, а то и сотни болезненных попыток. И ровно столько же целебной травы.Какое счастье, что я успел скопить этот небольшой запас.

Наступил новый день, и я взялся за работу с самого раннего утра. Привычно сжевал два листа собелии, дождался полного восстановления резерва и сразу же сделал первую попытку.

Нужный щелчок отыскался поразительно быстро, буквально за три глубоких вдоха. Моё тело постепенно запоминало нужный алгоритм, прямо как ноги заучивают безопасную тропу в тёмных руинах. Зерно послушно сжалось, форма легла точно рядом с ним, и в правой руке на долю секунды возникла та самая приятная, тяжёлая плотность.

А потом эту форму вдруг резко дёрнуло куда-то влево.

Сначала я даже не понял, что именно произошло. Просто отчётливо ощутил, как плотность мгновенно исчезла из кисти правой руки и непредсказуемо ударила совершенно в другое место. В левое плечо. Туда, где находилась воспалённая рана.

Боль накатила без малейшего предупреждения. И не тупая, а дикая, рвущая плоть, словно кто-то безжалостно сунул грязные пальцы прямо под свежие швы и с силой дёрнул их в разные стороны. Я не выдержал и заорал. Судорожно зажал рот ладонью, но было уже слишком поздно.

Здоровая рука сама собой метнулась к плечу. Под плотной повязкой стремительно становилось мокро и горячо. Сорвав тряпку, я с ужасом увидел, что средний шов безнадёжно разошёлся. Два тугих стежка с треском лопнули, и из-под них толчками проступала свежая кровь.

Я сидел на полу, тупо глядя на изуродованное плечо, пока мои руки мелко тряслись. И дело было вовсе не в слабости от опустошённого источника, а в жутком осознании того, что я сейчас едва с собой не сотворил.

Знак самовольно ушёл к ране. Но почему? Наверное, потому что повреждённая, воспалённая плоть оказалась самым уязвимым местом… Открытая и разорванная, она, словно губка, впитала ту сырую мощь, которую я так упорно вдавливал внутрь? Выходит, знаку абсолютно плевать, куда направлять силу, если его не контролировать?

Надо зашивать. Опять. Вытащив из свёртка окровавленную иглу и остаток нити, я скрипнул зубами. Пальцы продолжали предательски дрожать, но ждать было нельзя. Кровь уже струилась по рёбрам вниз, пропитывая штаны у самого пояса.

Скомканную тряпку снова в зубы. Делая первый прокол, я заметил, что игла в руке ходит ходуном, будто я выпил прилично мирта. Я злобно шипел через кляп, давя выступающие от боли слёзы, потому что штопать то же самое место, которое я зашивал всего четыре дня назад, оказалось в разы мучительнее первого раза. Кожа вокруг старых, едва затянувшихся проколов была распухшей и огрубевшей.

Вымучив три стежка, я затянул узел. Кое-как стёр натёкшую кровь, прижал к ране чистую ткань и туго всё это замотал.

Обессиленно рухнув на кровать, я уставился в потолок. Зерно высушено до дна, плечо горит адским пламенем, обе руки перемазаны кровью. Вот она, справедливая цена за слепую спешку и глупость.

Это тебе не просто отлежаться с кровью из носа, это разорванные с мясом швы и леденящий страх того, что в следующий раз вышедшая из-под контроля форма ударит куда-нибудь глубже. Во внутренние органы, например. И разорвёт там то, что никакой иглой уже никогда не залатаешь.

Когда давишь на знак, нужно не просто держать его, а направлять с точностью. Не абстрактно «в руку», а предельно конкретно — в кулак, в костяшки пальцев. Дашь слабину и энергия сама найдёт уязвимую брешь в теле, чтобы ударить именно туда.

Пришлось ждать до самого вечера, пока Зерно не восстановилось благодаря двум съеденным листам собелии. Плечо противно ныло, однако кровотечение остановилось, и новые грубые швы надёжно держали края раны.

Я решил попробовать снова. На этот раз, отбросив все посторонние мысли, я полностью сосредоточил внимание на правом кулаке. Представил не руку целиком, а детально: напряжённые костяшки, сухожилия, кожу над суставами. Вообразив перевёрнутую гору, я привычно надавил внутрь Зерна и нащупал долгожданный щелчок.

Мгновенное опустошение источника и подкатившая тошнота. Но в этот раз нужная плотность послушно пришла именно туда, куда я её направил. Прямо в сжатый кулак. Невероятная тяжесть налилась в костяшках, и на какое-то короткое время пальцы стали твёрдыми, будто высеченными из цельного камня.

Оно продержалось полпульсации. И, что самое главное, обошлось без утечки влево, без разорванной плоти и диких криков. Я выждал ещё немного ради последней попытки. Листьев на сегодня больше не оставалось, но внутренний источник успел частично восстановиться сам, пусть и далеко не до краёв.

Привычный щелчок, полное опустошение резерва, и снова ровно полпульсации каменной плотности в правом кулаке. Техника работала стабильно.

Лёг на пол, прикрыв отяжелевшие веки. Половина пульсации — это, конечно, смехотворно мало в реальном бою. Но ведь ещё вчера это был лишь неуловимый миг. А сегодня я уже способен осознанно контролировать процесс, направлять силу и, что важнее всего, повторять результат, прекрасно осознова цену любой оплошности.

Деревенские ворота открыли на следующее утро. Тарим не стал делать никаких торжественных объявлений. Стражники просто молча отодвинули тяжёлые засовы, позволив засидевшимся людям выйти наружу. Охотники постепенно стягивались к выходу.

Я с ними не пошёл. Раненая рука всё ещё ощутимо мешала, свежие швы неприятно стягивали кожу при любом неловком движении, да и моя группа сейчас была абсолютно не в строю. Поэтому я остался дома, продолжая упорно работать.

На третьей попытке после приёма травы я решил сменить отрабатываемый знак на «непробиваемость». Аккуратно давя в область рядом с Зерном, я пытался нащупать другой, отличный от первого, внутренний отклик.

И я его нашёл. Правда, располагался он чуть в другом месте, нежели атакующий щелчок. Вроде бы где-то рядом, но с противоположной стороны. Зерно опустошилось с той же безжалостной скоростью, вернув мне знакомую слабость, тошноту и капающую из носа кровь.

Вот только само физическое ощущение в теле кардинально изменилось. Это была не металлическая плотность и не тяжесть, а странное, распирающее давление изнутри. Выглядело это так, будто нечто инородное забралось прямо под кожу моего правого предплечья и начало раздуваться, с силой давя на мышцы и кость.

Меня мутило всё сильнее, причём не от опустошённого резерва, а от самого чувства распирания. Моё тело отчаянно сопротивлялось, пытаясь вытолкнуть и отторгнуть эту силу.

И снова держалось полпульсации. В течение этого мига кожа на предплечье стала неестественно толстой и плотной, напоминая застывший слой прочной глины. Как только распирание ушло, рука моментально вернулась в норму.

Стало очевидно, что тренировать знаки одинаково нельзя. Атакующий- режущий навык требует точности, его нужно направлять в конкретную точку. Защитная непробиваемость, напротив, просится на широкую площадь. Разные задачи диктуют разные пути распределения энергии.

Утерев нос, я попробовал ещё раз. Теперь пустил «непробиваемость» на левое предплечье. Знакомый щелчок, мгновенное опустошение и то самое уродливое распирание. В этот раз волна тошноты накатила гораздо сильнее, заставив меня прижаться влажным лбом к прохладному полу в ожидании, пока спазмы не отпустят. Моё тело упорно отторгало чужеродный звериный знак. Тем не менее, свои законные полпульсации каменной плотности на коже я всё-таки получил.

До наступления сумерек я буквально выжал из себя восемь изнурительных попыток, поочерёдно меняя отрабатываемые знаки. После каждой активации приходилось подолгу лежать на досках, дожидаясь, пока высохшее Зерно наберёт хоть немного сил. Текущая из носа кровь стала настолько обыденным делом, что я просто затыкал ноздрю грязной тряпкой и терпел.

Закрыв глаза, я чётко видел перед внутренним взором эти два знака, сияющие как ориентиры на карте. Режущий удар находился чуть левее центра источника, а непробиваемость расположилась правее.

И тут в голову закралась мысль: а что произойдёт, если я смогу нащупать третий? Тот самый, который я так бездарно забыл? Рывок, гарантирующий мгновенное исчезновение. Вывод напрашивался сам собой. Мне необходимо снова встретиться с Нурром лицом к лицу. Эта идея казалась абсолютно самоубийственной, но вместе с тем пугающе правильной. Техника подобного уровня стоила любого риска.

Наступил восьмой день моего добровольного заточения. С самого утра я в точности повторил привычный ритуал: порция собелии, томительное ожидание, пока Зерно нальётся энергией, и начало изматывающей тренировки.

Настало время сделать следующий, куда более опасный шаг. Мне было недостаточно просто нащупать щелчок, чтобы получить жалкое мгновение плотности или защиты. Я должен был научиться её удерживать. Требовалось вдавить форму ещё глубже в источник, заставив эффект длиться дольше.

Прикрыв веки, я активировал режущий удар. Надавил. Зафиксировал. Раздался мысленный щелчок, и Зерно привычно рухнуло в пустоту, отдавая всю мощь в костяшки правого кулака. Плотность появилась, но тут же начала стремительно рассеиваться.

«Ну уж нет!» — мысленно рявкнул я, мёртвой хваткой цепляясь за структуру знака прямо изнутри. Я изо всех сил пытался удержать нестабильную форму, не давая ей раствориться в теле. Само Зерно натужно заскрежетало, издавая звук, похожий на трение двух шершавых валунов друг о друга. Стало по-настоящему больно.

Но я продержал полноценную пульсацию. Источник провалился куда-то ещё глубже, за грань привычной пустоты. Кровь из носа хлынула гораздо обильнее, а на языке отчётливо проступил тошнотворный металлический привкус железа.

Целая пульсация! Ещё вчера я радовался половине, а позавчера довольствовался ничтожным мгновением. Я действительно расту.

Растянувшись на полу и тяжело, со свистом втягивая воздух, я наблюдал за плывущим потолком. Несмотря на разрывающую внутренности боль и предельную слабость, я ощущал те невероятные возможности, которые только что передо мной открылись.

В этот момент в голову пришла безумная идея. А что, если попробовать проецировать знак не где-то сбоку, а опустить его прямо на само Зерно? Вдруг именно это позволит мне удерживать звериную технику Нурра дольше, не сжигая при этом весь резерв в ноль?

Кое-как поднявшись на ноги, я осмотрел свои подрагивающие руки. Это было слишком опасно. Одно неверное движение и я запросто могу повредить собственное Зерно, навсегда оставшись калекой или снова стать Пустым.

Однако внутренний голос упорно подталкивал меня рискнуть. Я решил не пороть горячку и для начала дождаться полного восстановления сил. Прожевав очередную порцию собелии, я погрузился в размышления.

Текущих результатов всё ещё было мало. В реальной схватке одной пульсации не хватит ни на то, чтобы полноценно отразить чужой удар, ни на то, чтобы нанести свой. Да и перспектива оставаться абсолютно пустым после единственного применения не сулила ничего хорошего. Выходит, все мои мучительные тренировки бессмысленны?

Нет, это не так. Просто я пытаюсь вслепую, на собственных ошибках освоить те вещи, которым городские годами обучаются в специализированных школах. У них есть опытные наставники, древние книги и чёткие правила безопасности. А у меня вместо учебников — светящаяся шкура монстра, а вместо учителя — собственная кровь, хлещущая из носа.

— Я взял десятую ступень!

Внезапный крик, раздавшийся рядом с заколоченным за окном, разорвал тишину. Это был голос Эира — звонкий, отвратительно торжествующий и переполненный тем самым сытым самодовольством, которое я безошибочно узнал бы даже на другом конце деревни.

Меня словно парализовало. Эир действительно добрался до десятой ступени? Значит, Вирг всё-таки оставил свои драгоценные настойки Тариму? Я резко дёрнулся, и раненое плечо тут же мстительно прострелило острой болью. Прихрамывая, я подошёл к заколоченному окну и прильнул глазом к широкой щели между досками.

Казалось, на улицу высыпала вся деревня. Старейшина с невероятно самодовольной рожей стоял неподалёку, пока сам Эир позировал возле центрального камня. Айна смотрела на него с нескрываемым восхищением. В её глазах ярко горело то самое чувство, от которого я в своё время предпочёл отвернуться. Верд и Сард маячили позади с абсолютно каменными, непроницаемыми лицами, а изгнанный Лом одиноко опирался на свой костыль в стороне от празднующей толпы.

У не оставалось времени. Я был обязан во что бы то ни стало добраться до десятой ступени и успеть сделать это до возвращения Вирга. Если он не заявится раньше срока, у меня в запасе есть всего полгода на преодоление двух ступеней. Причём одних из самых сложных на пути возвышения. Для сравнения: тот же Эир, сидя на дорогих эликсирах, провозился с ними целых три года.

Если я не успею, Вирг гарантированно заберёт Эира с собой. И что я смогу ему сделать, находясь здесь? Как я вообще попаду в городские стены, если всем будет известно, что я «пустой»?

— Хватит сомневаться, — глухо оборвал я сам себя, отворачиваясь от окна.

У меня нет больше безопасных ходов. Эир и Тарим должны поплатиться за всё, а я не имею права собственноручно лишить себя будущего в городе. Мои родители бесследно исчезли, и, возможно, именно там найдётся хоть какая-то зацепка, указывающая на них.

Я опустился на пол. Закрыв глаза, отсёк все лишние звуки с улицы и полностью сосредоточился на пульсирующем Зерне. Представив нужный знак, я без колебаний опустил его прямо в самый центр своего источника и надавил.

Я наконец-то вернулся. И как обещал не с одной главой. Суммарно 90К знаков сразу же выложил сегодня. По факту это 6 глав. Как раз то время пока я отсутствовал. Надеюсь, вам такая компенсация придётся по душе. Ну и не забываем подбодрить автора своим комментарием и лайком тут — https://author.today/work/583506

Я лежал и прислушивался к тому, как пульсирует зерно. Едва заметно, словно кто-то тихо стучит за стеной. Ритм угадывался, но казался очень далеким. Источник находился где-то на самом дне. Вот он результат моих стараний.

До кувшина было всего три шага, но они дались мне с огромным трудом. Я пил долго и жадно, не обращая внимания на воду, стекающую по подбородку прямо на грудь. Затем потянулся за вчерашней лепешкой. Жевать было тяжело, однако зерно откликнулось на пищу привычной тягой, пытаясь забрать свое.

В левом плече снова отозвалась знакомая тяжесть. Я снял рубаху через голову, чтобы осмотреть рану. Три борозды шрама шли от самого плеча до груди. Тот, что посередине выглядел хуже всего, кожа вокруг стянулась в бугристые темно-розовые складки. Заживало все довольно криво. Хотя чему удивляться, я мне пришлось зашивать рану самостоятельно, орудуя только одной рукой.

Пару дней назад я наконец избавился от швов, что я наложил. Вдоль порезов все еще можно было разглядеть места проколов, которые казались бледными точками на фоне остальной кожи. Выглядело это уродливо, зато честно. Так Нурр оставил на мне свою памятную метку.

Я снова надел рубаху. Рука нормально двигалась, и плечо вполне слушалось, разве что по утрам немного ныло. Куда больше меня беспокоило совсем другое.

Около недели назад я совершил глупость. Я попытался наложить знак непосредственно на само зерно.

До сих пор помню тот момент. Услышав крик Эира за окном, я поддался злости и спешке, перестав ясно соображать. Я просто сел на пол, зажмурился и попытался вдавить форму режущего удара не где-то поблизости от источника, а прямо внутрь него. В самую суть зерна.

Какое-то время ничего не происходило. А затем раздался щелчок, вроде бы знакомый, но какой-то слишком глубокий, словно палец прошел сквозь стену. Зерно не просто опустело, как это обычно бывает. Оно будто провалилось целиком. Я перестал его чувствовать, а на его месте образовалась странная дыра. От этой пустоты в голове все перемешалось, и мне вдруг стало не хватать воздуха.

Я не мог сделать ни единого вдоха. Пальцы не разжимались, а глаза отказывались открываться, словно тело мне больше не принадлежало. Лежа на полу, я чувствовал лишь свое сознание, которое из последних сил цеплялось за реальность.

А потом зерно вдруг вернулось, причем резким рывком. Внутренний удар оказался такой силы, что мою спину выгнуло дугой, а рот сам собой открылся для беззвучного крика. Начались тяжелые и рваные пульсации.

На самом зерне при этом что-то отпечаталось. Это был не какой-то конкретный знак или узор, скорее изменилась сама поверхность источника. Если раньше оно напоминало гладкий и плотный камень, то теперь там появилась какая-то отметина. Видимо, это был след от того, что я попытался силой внедрить чужеродную форму.

У меня долго шла кровь из носа. В итоге я так и уснул на полу, проспав до самого вечера следующего дня.

Зато после пробуждения я решил проверить режущий удар, и форма сформировалась гораздо быстрее обычного. Щелчок произошел почти моментально, а ощущение плотности в кулаке сохранялось целых две пульсации.

На другой день я решил испытать непробиваемость, и результат оказался похожим. Под кожей предплечья появилось четкое чувство распирания. Оно продержалось две пульсации, начало слабеть на третьей, а затем пришла привычная пустота и расплата за использование.

Всю неделю мой день выглядел одинаково: я вставал, ел, пытался тренировать знаки и валился без сил. При каждой попытке надавить на знак зерно оказывало сильное сопротивление. Это происходило постоянно, словно источник пытался избавиться от чужеродной формы.

Приходилось действовать силой. Я удерживал форму до тех пор, пока не шла кровь, а мышцы отказывались повиноваться. Для достижения своей цели я применял звериное умение, которое я уверен сильно отличалось от того, чему обычно учат людей в городах.

Доев лепешку, я запил ее остатками воды. В голову закралась мысль, что людям не стоит этого делать. Вполне вероятно, что мой источник попросту не приспособлен для подобных форм, и каждое использование понемногу его разрушает. Не знаю… учителя у меня нет, а в трактате о таком не написано.

С другой стороны, иных вариантов у меня не осталось. Обычное копье не могло причинить вреда Нурру. Так ещё Эир уже достиг десятой ступени. Моим единственным аргументом против них — была моя восьмая ступень, которую приходилось скрывать, тайник с несколькими десятками серых ядер и два звериных умения, использование которых приносило мне дикую боль.

Я беру то, что даёт мне жизнь и небеса…

Надев куртку, я на всякий случай проверил нож на поясе. После той стычки с Нурром я просидел дома почти две недели. Сначала мучился от лихорадки и пытался разобраться со знаками, а потом все время посвятил тренировкам.

Стоило открыть дверь, как на меня сразу же обрушилась сильная жара. Над пыльной землей дрожал сухой воздух, а дома отбрасывали совсем маленькие тени. Соседи возились у колодца и амбара, занимаясь своими привычными утренними хлопотами.

Тело немного ломило после долгого сидения взаперти. Бросив взгляд на свою дверь, я лишь усмехнулся. Восьмая ступень и пара звериных умений, что я решил сделать техниками для людей обошлись мне очень дорого. Потребовалось много времени, крови и боли, но я заработал их сам.

Я не спеша подошел к площади, где у камня собралось довольно много людей. В толпе было не меньше двадцати человек: отцы посадили детей на плечи, а женщины с любопытством вытягивали шеи. В центре представления находился Эир. За это время на настойках Вирга он раздался в плечах и шее, и новая сила сидела на нём, как чужая одежда.

Племянник старейшины приложил руку к камню, и яркий свет подтвердил его десятую ступень лучше всяких слов.

— Видите? — Эир убрал руку и повернулся к толпе. Голос громкий, поставленный, как у Тарима на собраниях. — Десятая. Никто в этой деревне никогда не достигал такого так рано. Всё потому что я особенный и отмечен небесами. Теперь вам нечего бояться, пока я здесь. Я вас защищу.

Звучало забавно, учитывая, что этот спаситель почти не имел опыта настоящей охоты. Похоже, ему нравилось лишь слово, а не то что за ним стояло.

В толпе послышался благодарный шепот, а кто-то из мужчин одобрительно похлопал соседа. Простым людям достаточно было увидеть проявление силы и услышать обещания безопасности.

Рядом с Эиром, стояла Айна, причем гораздо ближе, чем того требовали приличия. Плечо почти касалось его локтя. Синяя лента в волосах, чистое и подогнанное платье. Лицо спокойное, уверенное. Она смотрела на толпу так, будто стояла не рядом с парнем, а рядом с властью. И эта власть делала её какой-то особенной.

Заметив меня, она сделала вид, что мы не знакомы, и отвернулась. Я лишь усмехнулся, понимая, что прежней Айны больше не существует. Она приняла свое решение.

Неподалеку расположились и другие приятели Эира. Верд наблюдал за всем со сложенными на груди руками, а Сард нервно осматривал толпу. Никто из них не выглядел особенно радостным или гордым за хозяина.

Лом обнаружился возле стены дальнего дома. Он стоял в одиночестве, опираясь на костыль, с бледным и осунувшимся лицом. В его взгляде на Эира больше не было прежнего детского восторга. Теперь он лишь крепко сжимал челюсти, будто проглотил что-то очень неприятное.

— Охота? — Эир обвёл взглядом площадь. Нашёл группу охотников, что стояли в стороне. — Это для тех, кто не умеет брать силу. Что толку от неё, если они все замерли в возвышени?. Годы идут, а ничего не меняется. Я говорил, что нужно по-другому, но меня не слушали. Я в девятнадцать лет на десятой, а они?.. — наглец разочерованно крутил головой.

Он гордо ударил себя в грудь, вызвав чей-то громкий заискивающий смех в толпе. Охотники же ничего не ответили, хотя один рыжебородый мужчина заметно напрягся и крепче сжал древко копья.

Раньше подобное хвастовство меня бы сильно разозлило. А теперь я просто удивлялся тому, как человек, не добившийся ничего своими силами, смеет унижать людей, рискующих жизнями ради пропитания деревни. Ничего, скоро я выбью с его довольной рожи эту ухмылку.

— Силу берут в руинах, — тихо произнёс кто-то из охотников за моей спиной.

«И не в настойках Вирга», — добавил я про себя.

Эир повернулся на звук, прошелся взглядом по собравшимся и в итоге посмотрел прямо на меня.

Я спокойно стоял на краю площади. Прятаться я не собирался, но и привлекать к себе лишнее внимание тоже не хотел.

— Пустой, — произнёс Эир с той ленивой интонацией, которую он копировал у дяди. — Ты ещё тут? Разве ты не сдох от того, что встретил слабого зверя?

Я предпочел промолчать. Тогда он сделал шаг в мою сторону. Люди мгновенно расступились, и все вокруг замерли в ожидании того, что будет дальше.

— Я говорил, что убью? — продолжил он, когда остановился в трёх шагах. — Теперь мне никто не запретит. Ты шалх! Позор нашей деревни. Проклятие небес от которого нужно избавится. Поэтому к нам пришёл скалих. Всё из-за тебя!

Я лишь удивленно поднял бровь. Похоже племянник старейшины знает больше, чем я думал. Видимо Тарим уже приготовил новую историю, как с моими родителями, только эта уже против меня.

Злость внутри меня нарастала. Мне больше всего хотелось применить технику режущего удара и просто вцепиться в него прямо на глазах у всех. Пусть деревня увидет, чего на самом деле стоит эта его искусственная десятая ступень.

Но я сделал глубокий вдох и заставил себя успокоиться. Время для ярости еще придет.

Эир продолжал смотреть на меня свысока. В его взгляде не было прежней ненависти, только скука и уверенность человека, который решает судьбу надоедливого насекомого.

Первый удар прилетел неожиданно. Я заметил движение и дернулся в сторону, хотя и недостаточно быстро. По идее, пустой вообще не мог бы уйти от атаки десятой ступени. С другой стороны, давать себя калечить я тоже не собирался.

Внутри привычно вспыхнул знак. Кожа сразу налилась тяжестью, готовясь к удару, и тут же чужой кулак впечатался мне в бок. Из груди разом вышибло весь воздух, а по спине прокатилась резкая боль. Я согнулся пополам, но все же смог устоять. Если бы не подготовился, то вряд ли бы выжил.

Племянник старейшины перевел взгляд со своей руки на меня.

— Опять марать руки о всякий мусор, — брезгливо бросил он. — Я бы с большим удовольствием убил шмыга.

Я тяжело дышал и разглядывал толпу охотников, пытаясь понять их настрой. Пусть смотрят, за кого их держат Эир и сам Тарим. Доверие к старейшине и так начало трещать по швам, так что можно подкинуть еще поводов для недовольства. Ради этого стоит немного потерпеть.

Эир никуда не спешил. Он работал на публику, нанося удары так, чтобы все присутствующие на площади осознали пропасть между его десятой ступенью и обычным человеком.

Я снова активировал знак. Второй выпад шалха пришелся прямо в левое плечо, угодив ровно в старый шрам. Он явно ударил наугад, но попал очень удачно. В глазах на секунду потемнело от боли. Сжав челюсти, я отшатнулся, рефлекторно прижимая руку к туловищу. Рана вроде бы затянулась пару недель назад, однако сейчас казалось, что она снова кровоточит. Ноги едва держали.

— Надо же, — Эир слегка склонил голову набок. — Еще держишься на ногах. Похоже, ты не просто так переводишь деревенские запасы. Стал покрепче, хотя все равно остаешься ничтожеством.

Третий замах. Я вовремя уклонился, и кулак лишь просвистел рядом с лицом. У меня оставалась всего одна возможность использовать технику, поэтому приходилось экономить силы. Четвертый удар прилетел под ребра с другой стороны. На этот раз увернуться не вышло, внутри что-то неприятно хрустнуло, и я снова начал задыхаться.

Опершись рукой о колено, я стоял и хрипел, глядя в землю. Вокруг висела тишина. Люди просто наблюдали и не вмешивались, искренне полагая, что обладатель такой силы может творить что угодно.

Эир явно сдерживался, и дело было не в жалости. Ему просто не было нужды напрягаться. Он вел себя как подросток, который издевается над привязанным псом, понимая свою безнаказанность. Эти побои служили лишь для того, чтобы показать всем свою власть и заставить остальных бояться.

Вот только реакция толпы была разной. Охотники хмурились, глядя на это представление. Какая-то женщина поспешно отвернулась, закрывая собой ребенка. Возле амбара застыл мужик с плотно сжатыми кулаками. В воздухе висела скрытая, но вполне осязаемая злоба. Люди начали осознавать, что раз можно безнаказанно избивать добытчика, то на его месте может оказаться каждый.

Очередной замах. Я вскинул голову, вовремя заметив движение, и слегка подался в сторону. Удар прошел по касательной, из-за чего Эир на секунду сдвинул брови. Видимо, он рассчитывал, что я свалюсь гораздо раньше.

— Даже немного продержался, — произнес он, и в его голосе помимо скуки проскользнули нотки удивления. — Так уж и быть, живи шалх…

— Хватит!

Голос Ксура прозвучал тяжело и властно. Кузнец показался на пороге своей мастерской в перемазанном сажей фартуке.

— Ты уже не часть охоты, — добавил он. — Не открывай рот на тех, кто кормит.

Эир лениво повернул голову в его сторону.

— Кормит? — усмехнулся он. — Я десятая ступень. Кто кормит, а кто защищает, это разные вещи, кузнец.

— Иди в город, если такой сильный. А тут от тебя толку мало.

По площади пронесся шепоток. Ксур говорил настолько спокойно и уверенно, что это звучало не как попытка поспорить, а как окончательный приговор.

К кузнецу тут же подтянулись охотники. Десяток вооруженных людей застыли в напряжении, явно готовые пустить оружие в ход. Эир зашел слишком далеко, хотя сам этого даже не осознал.

— Я скоро покину это место, — ответил он. — И вы еще поплачете без меня.

— Эир!

А вот и дядя вмешался. Старейшина незаметно вышел на крыльцо и теперь молча наблюдал за происходящим. Внешне он казался абсолютно невозмутимым, но его взгляд нервно бегал по собравшимся людям.

— Довольно, — произнес Тарим негромко, но достаточно убедительно для племянника. — Время не подходящее.

Тот лишь скрипнул зубами и сделал шаг назад.

— Тарим! — не выдержал кузнец. — У нас деревня живёт только для тебя и твоего племянника?

— Глупости какие-то, — начал было оправдываться старейшина.

— Я начинаю сомневаться, что тебе стоит быть главным, — перебил его Ксур. — Все видят как ты воспитал Эира. Никакого уважения. Интересно у кого это он научился?

Тарим пробормотал что-то неразборчивое, нервно сжимая руки. Я смотрел на него, пытаясь выровнять дыхание. Старейшина только что собственными руками усугубил свое положение, и ради этого результата стоило потерпеть побои.

Перед тем как развернуться, Эир подошел ко мне вплотную. В нос ударил запах мяса, смешанный с чем-то приторным.

— Когда в следующий раз попадёшься мне без твоих защитников, — произнёс он тихо, только для меня, — я тебя убью. Сыну воров не место в моей деревне.

Как только он отошел, я с трудом выпрямился. Ребра невыносимо болели, а в левом плече пульсировала тупая боль. Айна молча пошла за ним следом, делая вид, что ничего не произошло. Тарим провожал Эира взглядом, и на его лице читалась скорее тревога, чем недовольство. Полученная сила явно вскружила племяннику голову.

Я медленно побрел через площадь. Люди смотрели на меня и тут же отводили взгляды. Из пяти ударов я принял три, хотя мог бы уклониться от каждого. Приходится терпеть и ждать подходящего момента, который пока еще не настал.

Охотники провожали меня одобрительными кивками. Пусть они и не заступились за меня в открытую, но явно оценили мою стойкость.

Моя группа обнаружилась возле дома кузнеца, прячась от солнца в небольшой тени. Харек отдыхал на бревне с вытянутыми ногами. Его перебинтованная правая нога выглядела уже значительно лучше, чем пару недель назад. Савр стоял рядом, скрестив руки на груди. Раны на его спине успели поджить под свободной рубашкой. Дейр устроился на земле и занимался заточкой копья.

— Выглядишь почти живым, — прищурился Харек. — Пора бы уже возвращаться к работе. Ждем только тебя, как обычно.

Остальные тихо засмеялись.

— Видели, что там было? — спросил я.

— Видели, — Харек раздраженно сплюнул. — И так каждый раз. Выходит и начинает красоваться перед толпой, заводит длинные речи. Будто мы его стадо. Бесит так, что зубы сводит. Когда этот он уже свалит в город? Толку от него как от шалха, а гонора как у Нурра.

Я опустился рядом с ними.

— У него все-таки десятая ступень, — спокойно заметил Савр. — Ему никто поперек слова не скажет. Тарим вообще закрывает глаза на все выходки племянника. Вчера пришёл к нашему костру, встал и сказал, что охотники зажрались. Что едим слишком много. И это про нас… тех кто его самого кормим.

— Да плевать мне на его силу, — почесал затылок Харек. — Ступень без охоты ничего не стоит. Он ни разу не ходил с группой за последний месяц. Ни разу. Зато каждый день языком работает.

— Через пару дней сможем выдвигаться, — сказал Савр. — Мы с Дейром почти оправились, да и Харек уже может ходить.

— Дойду как-нибудь, — буркнул Харек. — Главное держаться от этого идиота подальше.

— Насчет Нурра, — осторожно начал Дейр, оторвавшись от работы. — Ходят слухи, будто мы всю эту историю выдумали, чтобы подольше поваляться без дела.

Повисло молчание. Харек медленно повернулся к нему.

— И кто же это распускает? — его голос резко изменился. — Руки бы ему поотрывать.

— Эир, — негромко ответил Дейр.

Харек с силой сжал кулак, затем тяжело выдохнул и опустил глаза.

— Да и пусть говорит!

Это был Рун. Мы дружно обернулись. Он неспешно шагал от ворот, поддерживая левую руку на перевязи. Лицо выглядело уставшим, под глазами залегли темные круги. Однако его тяжелый взгляд оставался таким же пронзительным, заставляя невольно подобраться.

— Мы продолжим обеспечивать деревню едой, — заявил он, остановившись и разглядывая нас. — Но рисковать больше не будем. Всем понятно?

Мы молча кивнули. Рун обратил внимание на мои побои.

— Опять Эир? — спросил он.

— Пустяки, — ответил я.

Рун только хмыкнул.

— Вот и хорошо, — выдохнул командир. — Старайся не реагировать, у тебя это отлично получается. От лишних конфликтов с Эиром деревне сейчас пользы не будет.

— Есть еще одна проблема, — подал голос Савр. — Мужики обнаружили новые следы на камнях. Такие же, как мы видели в тот раз. Причем гораздо ближе к песочнице.

Я невольно напрягся. Значит, Нурр подобрался ближе.

— Он расширяет свою зону, — пояснил Савр. — Скоро совсем близко подойдет. Как мы тогда вообще сможем работать?

Рун задумчиво потер заросший щетиной подбородок.

— Будем держаться подальше от помеченных участков, — решил он. — Просто обходим их стороной. Еды нам пока хватает, а с Нурром разберемся чуть позже.

Все кивнули.

Группа не развалилась. Побитая, порезанная, но не сломанная. А мне придется искать новое место для охоты, ведь ядер нужно все больше. Правда, сейчас это стало проблемой, так как Нурр постепенно забирает себе территорию. Понятия не имею, откуда вообще взялась эта тварь, но решать вопрос с ней надо как можно скорее.

Я прошел через ворота во второй половине дня. Стражник лишь привычно кивнул. Для него это рутина: охотники уходят и возвращаются, и пока ты приносишь добычу, никто лишних вопросов задавать не станет.

Копье закинул на плечо, лук повесил за спину, а на поясе закрепил нож. Я взял левее, направляясь к той части вторых руин, куда обычно не заглядывают группы, в общем, мое привычное место. Шел довольно долго, пока не добрался до нужной точки.

Это была открытая площадка между двумя каменными завалами, хорошо скрытая со всех сторон, так что снаружи ничего не заметить и не услышать. Оставил оружие у стены и скинул куртку.

Внимательно осмотрелся по сторонам. Никаких подозрительных следов или борозд на земле не было, только ветер гулял между камнями. На всякий случай проверил каждую щель сначала глазами, а потом и древком копья. Все оказалось чисто.

Присел на корточки возле ровной и гладкой каменной плиты. Провел по ней рукой, чувствуя под ладонью шероховатую теплую поверхность.

Настало время проверить, на что способны мои техники. Эир, конечно, кое-что мне показал, но этого явно недостаточно, тем более что за последнее время я успел немного восстановить силы.

Для проверки защиты нашел нужный отклик чуть правее центра источника и мысленно надавил. В правом предплечье сразу появилось чувство распирания. Постарался удержать это состояние.

Открыв глаза, я поднял правую руку и с силой провел предплечьем прямо по острому краю камня. В обычной ситуации на коже осталась бы глубокая ссадина, содранная чуть ли не до мяса.

Но сейчас не произошло вообще ничего. Рука просто скользнула по шершавому камню, словно по полированному дереву, не оставив ни единой царапины или покраснения. Ощущалось лишь странное давление и присутствие невидимого барьера между телом и окружающей средой.

Затем техника распалась. Чувство давления ушло, рука стала прежней. К горлу подкатил приступ тошноты, с которым мне удалось справиться. Запас в источнике ощутимо просел, хоть и не до конца. Это была первая активация.

Я переждал около двадцати пульсаций, пока источник немного не пришел в норму, а дыхание не выровнялось.

Пришло время проверить нож. Достав его из-за пояса, я взял рукоять левой рукой и снова активировал технику. Надавил лезвием на кожу. Металл прошел по руке так, будто скользил по мокрой поверхности. Я приложил больше усилий, и лезвие все же поддалось, оставив неглубокий порез, из которого выступила капля крови. Если бы не защита, этот удар прошел бы до самой кости.

Техника снова развеялась. Я стер кровь и спрятал нож. Получается, с такой защитой Нурр не смог бы нанести мне настолько серьезные раны, отделался бы мелкими порезами или вообще остался бы цел.

Немного передохнул, сидя на камне. Ритм постепенно приходил в норму, хотя старый шрам на плече продолжал ныть. За последние дни энергия пару раз пыталась хлынуть именно туда, в область ранения, словно высохшая почва впитывала влагу. Мне приходилось с трудом удерживать этот процесс.

Дальше на очереди была атакующая техника. Нащупал нужную точку левее центра источника. Энергия резко убыла, и вся плотность сконцентрировалась в правом кулаке. Пальцы отяжелели, а костяшки стали твердыми, словно из железа. Третий запуск.

Поднявшись, я с размаху ударил по каменной плите. Кулак врезался в поверхность, но камень не разлетелся в пыль, как я себе это представлял. Зато от места контакта разошлась трещина размером с ладонь, а на землю посыпалась каменная крошка. На самой плите осталась четкая вмятина с ровными краями, повторяющая форму костяшек.

Я разжал пальцы, убедившись, что они нормально работают. Техника исчезла, и тут же накатила сильная тошнота, заставив меня согнуться и опереться руками в колени. Зерно было практически на нуле.

В источнике оставалось где-то около четверти энергии, может и меньше. За время таких проверок я стал лучше понимать свой предел. Если постараться, то я бы мог применить технику еще один раз, но после этого точно потерял бы сознание. Я это уже проходил. Тело просто отключается, а зерно начинает вытягивать жизненные силы с пугающей скоростью.

Утерев кровь тыльной стороной руки, я снова опустился на плиту. Получается, что на полном резерве зерна мне доступно примерно три защиты и пара сильных ударов. Всего пять применений в бою, а после этого я становлюсь совершенно беззащитным.

Я бросил взгляд на поврежденный камень. Трещина оказалась довольно глубокой. Попробовал вообразить, что вместо плиты была бы голова зверя или, например, рука Эира, которой он дубасил меня пару часов назад. Прямо увидел, как этот удар пробивает того, кто мнит себя неуязвимым.

Но быстро отбросил эти мысли. Для реальной победы недостаточно просто сильно ударить. Нужно сделать это в подходящий момент, попасть точно в цель и при этом устоять на ногах. Я забрался на камень повыше, положив рядом свои вещи, так как теперь мне предстояло долго восстанавливаться через созерцание. Листья собелии закончились и другого варианта нет.

Я глубоко дышал, стараясь впитывать энергию извне. Мышцы живота сводило от напряжения, пока зерно пыталось восполнить затраты за счет тела. Эти техники требуют огромных ресурсов, поэтому я надеюсь, что в городе смогу узнать способы более экономного расхода. В таком состоянии я просидел довольно долго, пока не восполнил хотя бы половину сил.

Оставалось проверить еще одну деталь. В последнее время, когда я использовал техники, то замечал одну странность. В момент перед самым распадом техники, зерно словно начинало издавать низкий гул, похожий на вибрацию натянутой верёвки.

Мне показалось, что энергия пыталась адаптироваться под форму знака, чтобы сделать ее своей естественной частью. Но я каждый раз прерывал этот процесс, пытаясь удержать все под контролем, из-за чего структура и разрушалась.

Хочу проверить, что будет, если попробовать кое-что изменить. Закрыв глаза, я мягко активировал технику удара. Зерно снова опустело, а сила перетекла в руку. Прошло несколько мгновений, и вскоре появился тот самый гул.

В этот раз я не стал цепляться за контроль или пытаться удержать форму силой. Я просто позволил энергии звучать и делать то, чему раньше неосознанно мешал.

Прошло еще немного времени, а техника не исчезала. Она была нестабильной, но все же продолжала существовать, в то время как вибрация внутри только нарастала.

И тут внутри будто что-то встало на свои места. Ритм источника, который был неизменным с момента моего перехода на восьмую ступень, внезапно сбился, замер на секунду и возобновился в новом темпе. Он стал более ощутимым и четким.

Тяжесть в кулаке пропала, а техника мягко рассеялась. Но на этот раз не было привычного истощения. Я открыл глаза, и к моему удивлению, руки не дрожали, тошноты не возникло, и носом кровь тоже не пошла.

Внутри царило спокойствие. Я уже испытывал нечто подобное несколько недель назад, когда переходил на предыдущий уровень.

Похоже… я… не может быть! Я каким-то образом сумел пробиться на девятую ступень? Мне хотелось подскочить на месте и заорать от радости, но я заставил себя остаться на месте, хотя сердце колотилось как сумасшедшее. У меня действительно получилось достичь девятой ступени!

Я положил руки на колени, пытаясь успокоиться. Нужно было сначала убедиться в произошедшем. Сосредоточившись, я проверил состояние зерна.

Энергия ощущалась намного плотнее, чем еще вчера. Ощущение было такое, словно источник очистился. Появилась стабильность, которой мне раньше так не хватало. Как бы я ни пытался давить на зерно, он больше не колебалось и не расползалось по краям, а держалось на удивление прочно.

— Похоже, это действительно девятая… — тихо произнес я.

Теперь меня отделял всего один шаг от заветной десятой ступени. Еще немного, и я смогу достичь уровня города, приблизившись к силе Эира.

От этой мысли внутри все кричало, и мне пришлось крепко сжать кулаки, чтобы совладать с эмоциями. Но расслабляться было рано. Десятая ступень всегда считалась серьезным препятствием, на котором многие останавливаются. Эир смог преодолеть ее только с помощью специальных настоек, а вот как это предстоит сделать мне, пока оставалось загадкой.

По теням я заметил, что солнце уже начало клониться к закату, значит, пришло время идти обратно. Я собрал свои вещи, надел куртку и бросил последний взгляд на поврежденную плиту и легкую царапину на руке, как на доказательства своих новых возможностей.

Отправился в сторону деревни. Я шел по знакомой дороге, рефлектор отсчитывая шаги, но внезапно ноги просто отказались меня держать. Чудом успел выставить руку, чтобы опереться о ближайший камень. Копье с грохотом выпало из ослабевших пальцев, в голове помутилось, а перед глазами поплыли черные круги. Видимо, тело решило взыскать долг за все сегодняшние нагрузки.

Я попытался подняться, но ноги совершенно не слушались. Сделал еще одну попытку, рука соскользнула с камня, и я завалился набок.

Сознание погасло резко и без предупреждений, а последним, что я ощутил, было прикосновение щеки к теплой каменной поверхности.

В себя я пришел от того, что стало холодно, так как камень подо мной уже давно остыл. Солнца спрятались за горизонт, а небо окрасилось в вечерние сумерки. Оказалось, что я провалялся в отключке несколько часов прямо посреди опасных руин.

Совсем рядом со мной обнаружились свежие следы какого-то мелкого зверя. Значит, кто-то проходил мимо, пока я лежал здесь. Я быстро поднялся на ноги. Мне просто невероятно повезло, ведь меня мог заметить хищник покрупнее или привлечь целую стаю. Все это время я был совершенно беззащитен, и спасся только благодаря тому, что мимо проходящим зверям не хватило смелости ко мне приблизиться.

Вот в чем заключается настоящая плата за использование техник… Это не просто тошнота или кровь из носа, а реальный риск отключиться и проваляться без сознания в месте, где это легко может стоить тебе жизни.

Я поспешил в деревню. Впереди показалась знакомая открытая местность и ворота. На стене в сгущающихся сумерках виднелась фигура стражника.

До ворот оставалось пройти совсем немного. Но я вдруг замер. Во рту появился странный металлический привкус, который обычно возникает только в местах с сильным скоплением энергии. Однако здесь, на окраине, такого быть просто не могло, ведь воздух тут всегда был обычным.

Вкус становился все более явным и тяжелым. Воздух стал гуще, из-за чего дышать стало тяжело. Вокруг повисла абсолютная тишина. Я понял это не сразу, но даже ветер, который обычно шумел между камнями, полностью прекратился.

Мой зерно внутри тревожно сжалось. Это было не так болезненно, как пару недель назад при встрече с нурром, но ощущение схожее.

Из-за камней донесся низкий и раскатистый рев, от которого земля буквально задрожала под ногами.

Снова раздался этот рёв, но уже где-то совсем рядом, за нагромождением плит. Ноги все еще были ватными, мышцы после обморока никак не хотели нормально работать. До входа оставалась какая-то пара сотен шагов через открытое пространство. Я попытался шагнуть к воротам, но вышло неуверенно.

Охранник у ворот теперь смотрел не на меня, а в ту сторону, откуда доносился звук. Кто бы там ни рычал, артефакт должен сдержать тварь. Главное успеть добраться до деревни. Я собрался с духом и мысленно толкнул свое зерно, сжав его изо всех сил. По ногам ударила пульсация, вернув мышцам контроль, и я бросился вперед.

Из-за камней показался Нурр. Зверь сразу кинулся наперерез, целясь в пустое пространство между мной и спасительными воротами. Путь был отрезан. Пришлось резко останавливаться.

Впереди послышался скрежет дерева. Ворота уже закрывались, и просвет между створками неумолимо сужался. Охранник что-то кричал, но из-за шума крови в ушах я не разбирал слов. Понятно было одно, что я не успею. Попытайся я проскочить сбоку, тварь окажется там быстрее меня.

Нурр сделал шаг. Его лапа опустилась на камень, длинные пальцы привычно разошлись и вцепились в поверхность, а хвост нервно дернулся. У меня сдавило грудь от чужого давления, но внутренняя сила зерна помогала держаться. Стоять здесь означало верную смерть.

Кровь прилила к лицу. Я резко развернулся и побежал обратно в руины. Зерно исправно подавало энергию в мышцы, так что каждый следующий прыжок давался чуточку легче. Ноги сами несли меня по давно изученным плитам, вот низкий пролом, а за ним стена с характерной трещиной.

Позади как-то странно дрогнул воздух, и давление изменилось. Зверь погнался за мной. Я дернулся влево, чиркнув плечом по камню так, что затрещала куртка. Впереди показался узкий лаз между двумя покосившимися плитами. Выставив копье, я боком протиснулся сквозь него и выскочил наружу.

Раздался короткий, злой скрежет когтей по камню. Произошла заминка в несколько ударов сердца, так как Нурр оказался слишком крупным для этой щели. Я же продолжал бежать, перепрыгивая с плиты на плиту по верхам. Подошвы скользили по нагретому за день камню. В какой-то момент нога провалилась в трещину, я с болью выдернул ее, услышав неприятный хруст, но не остановился.

Вечерело очень быстро. Как только солнца скрылись, руины превратились в путаницу мрачных теней. Знакомые ориентиры появлялись и тут же исчезали в полумраке. Вон треснувшая плита, вот камень, похожий на кулак, а там выступ, поросший лишайником. Я двигался туда, где наизусть помнил каждую тропинку и тупик.

Воздух снова дрогнул, но уже чуть дальше. Нурр явно не собирался отставать, хотя и не мог меня догнать. Все мои попытки окончательно запутать след не сработали, но дистанцию удалось немного увеличить.

Свернув за каменную гряду, я сразу узнал это место. Это была левая часть вторых руин, где проходы становятся совсем узкими, а плиты нагромождены как попало. Моя территория. Я остановился, только когда ноги сами начали подкашиваться. Опершись рукой о камень и уткнув копье в землю, я жадно хватал воздух ртом. Зерно внутри пульсировало так часто, что, казалось, вот-вот даст сбой.

Я прислушался, но вокруг стояла тишина. Нурр был где-то рядом. Я его не видел, но просто знал это.

Рядом нашлась узкая щель между плитами с небольшим козырьком сверху. Я нырнул туда на четвереньках. Упершись спиной в холодный камень, я оказался в темном проходе ровно по ширине моего тела. Копье я выставил перед собой, направив острие к выходу. Зверь точно не сможет сюда влезть.

Сидел, слушал и считал пульсации. Дыхание постепенно приходило в норму, но руки все еще дрожали от напряжения. Пришлось перехватить древко крепче и прижать локоть к ноге. Прошло двадцать ударов. Тридцать. Вокруг по-прежнему было тихо.

Я ждал, пока сердце перестанет так сильно биться о ребра. Тварь наверняка бродила поблизости. Возможно, зверь стоял в темноте и выжидал, а может, давно ушел, и я просто прятался от пустоты.

Но внутреннее чутье говорило об обратном. Зерно оставалось сжатым, словно в ожидании удара. Не знаю, может, это обычное дело после перехода на девятую ступень. Как бы там ни было, выходить наружу и рисковать не хотелось. Деревня все равно уже закрыта, я же сам видел, как сомкнулись створки. Никакой охранник не откроет ворота ночью, зная, что снаружи бродит опасный зверь. Так что брести сейчас через темные руины с Нурром на хвосте, это просто способ не дожить до утра.

Я подтянул колени к себе. Камень больно впивался в спину. Оглядевшись, я прикинул шансы на то, что его туша не пролезет в эту щель. Если он меня и найдет, я хотя бы смогу заметить его первым.

Непонятно только, почему именно сейчас. Последние пять месяцев я каждый день ходил в эти руины. Спокойно охотился, убивал дичь и возвращался. Да, Нурр метил свою территорию и постоянно ее расширял, но на меня лично никогда не бросался. Что сегодня все изменилось?

Я ведь только-только перешел на девятую ступень. Внутри все перестроилось, изменился ритм энергий. Вдруг он как-то это ощутил? Не услышал или увидел, а именно почувствовал, как это умеют делать звери. А может, дело в другом. Вирг говорил, что такие твари охотятся на пустых. Тарим годами использовал меня в качестве приманки. Хоть я давно уже не пустой, вдруг какой-то остаточный след все же сохранился. Нечто такое, что сильные звери чуют сквозь камни, подобно запаху крови. Есть и еще одна догадка. Мои знаки… Я ведь использовал умения самого Нурра, так может, он просто почуял конкурента? Или это вообще случайность. Он просто расширял свои владения, дошел до этой песочницы, а я некстати оказался рядом.

Можно придумать сколько угодно объяснений, но точного ответа у меня нет. Ясно было одно, раз Нурр открыл на меня охоту, спокойной жизни больше не предвидится. Теперь каждая вылазка в руины превратится в непонятную игру, где он знает все правила, а я ни одного.

Пальцы еще крепче стиснули древко копья.

Ночь казалась бесконечной. Хотя тело отчаянно требовало отдых, я держался. Пару раз проваливался в дрему на несколько секунд, ронял голову на грудь, но тут же вздрагивал от каждого шороха, которого на самом деле даже не было.

Как-то раз прямо перед моей щелью действительно что-то зашуршало. Я уж было приготовился отбиваться, но вовремя заметил, что это просто мелкий шмыг. Зверек юркнул в соседнюю трещину и исчез, а я так дернулся от напряжения, что больно ударился локтем о камень.

Пришлось немного разжать пальцы. Костяшки жутко ныли от долгой хватки. Я переложил копье в левую руку, а правую начал потихоньку разминать.

Темнота вокруг казалась живой. Она не становилась светлее или темнее, а просто перетекала из одного состояния в другое. Тени у входа постоянно меняли форму. Я вглядывался в них до боли в глазах, но так и не мог разобрать, мерещится мне движение или там правда кто-то есть.

Потом раздался еще один глухой звук где-то вдалеке. Будто камень сорвался с высоты, стукнулся о плиту и покатился вниз, увлекая за собой мелкую крошку. Случайный обвал, или кто-то прошел наверху и задел камень? Я ждал, пока снова не наступит тишина. Она вернулась, но стала какой-то еще более давящей.

Ближе к середине ночи меня начал бить озноб. Камни окончательно остыли, и холод пробирался под куртку и рубашку. Я подтянул колени еще ближе к себе и засунул руку с копьем между бедер, чтобы хоть как-то согреть окоченевшие пальцы.

Я был совсем один. Моя группа осталась в деревне. Если бы я мог позвать на помощь, Рун точно бы пришел. Просто взял бы свое копье и пошел выручать. Но я слишком хорошо помнил, что этот зверь способен сделать даже с пятеркой крепких охотников. Перед глазами до сих пор стояла кровь Дейра на камнях и изувеченная рука Руна. Позвать их сейчас означало подставить под верный удар, а я не собирался так поступать с теми, кто в меня верил.

Я провел пальцем по гладкому дереву копья. В принципе, можно просто вернуться. Досидеть до рассвета, дойти до ворот и оказаться в деревне. Потом все рассказать Руну и собрать большую группу человек на десять или пятнадцать.

Проблема в том, что я доверял только своим. К тому же, далеко не факт, что Нурр вообще сунется на такую толпу. Из того, что я успел заметить, зверь был весьма умен. Да и если кто-то из людей пострадает, Тарим обязательно использует это против меня, ведь он и так уже начал распускать слухи.

Была и еще одна причина не звать на помощь. Мне нужно было ядро этого зверя, которое, скорее всего, имело нужный мне зеленый цвет.

Я стремился стать сильнее и уже успел усвоить главное правило этого места. Ничто так не помогает расти, как схватка с тем, кто сильнее тебя. Я рефлекторно дотронулся до шрама, оставленного этим самым зверем. Такого вызова в моей жизни еще не случалось.

Рискнуть всем или попытаться спастись? Внутри все сжалось от сомнений. Мысли путались, инстинкт самосохранения требовал бросить эту затею, пока я неотрывно смотрел на выход из своего укрытия.

У меня была девятая ступень, два знака и возможность использовать их несколько раз за бой. Для честной драки с таким монстром этого явно не хватит. Но кто сказал, что мы будем драться честно?

В прошлый раз он отступил, как только выдохся. Я прекрасно видел тот момент, когда его знаки начали бледнеть, и он просто не смог продолжать атаку. Выходит, его умения тоже имеют предел. Вся эта его каменная кожа и резкие удары расходуют силы точно так же, как мои знаки тратят зерно. Как только этот запас иссякнет, он превратится в обычного зверя. Быстрого, сильного, но лишенное своих фокусов.

И вот тогда с ним можно будет покончить при помощи ловушки.

К тому же, каждый новый шаг в развитии всегда давался мне на пределе возможностей. Пятую ступень я получил после долгих месяцев ночных вылазок и тяжелой работы, когда каждый день приходилось рисковать головой.

Шестая далась после пилюли Вирга, трех месяцев сидения взаперти и стычки со скалихом. Седьмая вообще стоила мне полугода жизни из-за ошибки с ядром. Восьмую я заработал, охотясь на зверей возвышения.

Ну а последняя пришла после ранения от Нурра. Тогда я начал через силу применять его же знаки. Меня буквально выворачивало от каждой попытки, но я не сдавался, вбивая эти знаки в свое ядро, пока они не начали слушаться.

Эта мысль крепко засела в голове. Мой личный путь развития всегда шел через бой, и неважно, с кем именно я сражаюсь.

Значит, так тому и быть. Я его убью! Хотя Нурр хитер и в открытую западню не полезет. Зато он хищник, а любой хищник бросается на добычу, если уверен, что ей некуда бежать.

Если мне удастся убедить его, что я загнан в угол и за спиной глухой тупик, он обязательно сунется следом. Зверь просто не сможет устоять перед чужой слабостью. Я прижался затылком к холодному камню и прикрыл глаза. Не чтобы уснуть, а просто собраться с мыслями.

Утро пробилось в укрытие тусклым серым светом сквозь щели между плитами. Я осторожно выбрался наружу, первым делом выставив перед собой копье. Вокруг было тихо. Обычное утро в руинах, наполненное привычными шорохами.

Давление исчезло. Нурр то ли ушел, то ли затаился где-то неподалеку. Хотя бы внутреннее напряжение спало, да и ритм сердца выровнялся, поэтому я решил поверить своим чувствам.

За ночь в тесной щели ноги сильно затекли. Пришлось немного походить по узкому коридору, чтобы размяться. Вчерашняя поврежденная лодыжка дала о себе знать легкой болью, хотя вес тела все-таки выдерживала. Буквально через несколько шагов мышцы снова пришли в норму.

Сначала нужно было поесть, ведь голод не давал мне нормально отдохнуть всю ночь. Желудок буквально сводило, а источник принялся довольно активно истощать мои собственные силы.

В одной знакомой трещине отыскалось гнездо шмыгов, которые постоянно там размножались. Парой ударов копья мне удалось добыть двух упитанных зверьков. Я быстро выпотрошил добычу и забрал их ядра, а затем набрал немного сухой травы с ветками. Высек искру, костер разгорался с трудом.

Мясо пришлось жарить прямо на плоском камне над пламенем. Ел я очень торопливо, почти не пережевывая и просто проглатывая куски. Тело с жадностью впитывало пищу, вытягивая из нее все полезное, отчего пульсации стали куда более ровными и тяжелыми. Второго зверька я тоже съел целиком, оставив лишь кости. Вытерев испачканные руки об одежду, я потушил костер.

Теперь нужно было раздобыть нужные листья. Я осмотрелся и прикинул, что дорога займет около часа в обе стороны. Заодно можно будет проверить, насколько хорошо ноги слушаются на бегу, так что я сразу отправился в путь.

Вернувшись назад, я развернул принесенный сверток с травами. Листьев я нарвал много, чтобы хватило на будущее. Сначала пожевал один лист собелии. Зерно тут же отозвалось, на миг расширившись. После второго съеденного листа энергия начала восстанавливаться.

Я уселся на каменную плиту и прикрыл глаза, стараясь сосредоточиться. Это было нужно не для тренировки, а просто, чтобы привести силы в порядок. С каждым вдохом я втягивал окружающую энергию, чувствуя на языке металлический привкус, пока не отсчитал около трёхсот пульсаций.

Теперь мой внутренний резерв был полностью заполнен и готов к задуманному плану. Открыв глаза, я поднялся на ноги. До спрятанного тайника оставалось минут десять ходьбы. Он находился в узкой щели под каменными плитами, которая выглядела как случайный обвал. Сдвинув камень и убрав немного глины, я вытащил наружу сверток.

Два свежих ядра пополнили мои запасы, так что теперь их стало тридцать семь. Но главной целью было не это. В несколько слоев кожи были завернуты особые иглы, которые я разложил на камне. Это были длинные черные шипы с неприятным маслянистым блеском, принадлежавшие иглоспину, что пошёл по пути возвышения. Они содержали такой яд, из-за которого конечность могла отняться в считанные секунды.

Я осторожно коснулся острия одним пальцем. Сразу же почувствовалось покалывание, а значит, отрава не потеряла своих свойств. Пересчитав иглы, я отобрал двадцать штук, чего вполне должно было хватить. Все лишнее отправилось обратно в тайник, который я тщательно замаскировал.

Пришло время выбрать подходящее место для боя. В этих руинах я ориентировался отлично, помня почти все проходы и глухие углы. Мне требовался определённый участок с одним входом и глухой стеной в конце. Нужно было найти узкий коридор, где Нурр не сможет маневрировать, а полумрак спровоцирует его на быструю атаку. К тому же мне требовалось небольшое укрытие, чтобы спрятаться перед самым ударом.

По дороге я мысленно перебирал варианты. Один тупик казался слишком просторным, там зверь легко развернется. В другом был низкий потолок, но чересчур широкий проход, куда хищника вряд ли удастся заманить. Оставался третий вариант.

Это был коридор между тяжелыми плитами, постепенно сужающийся к глухому завалу. Длиной он выходил шагов на двадцать, причем вход был довольно широким, а вот конец прохода сужался вдвое. Потолок там шел под наклоном вниз. Зато справа, совсем рядом с тупиком, находилась вертикальная трещина. Я бы смог протиснуться туда боком, а вот крупный монстр точно застрял бы.

Пол там состоял из ровного камня, поэтому отравленные шипы можно было аккуратно вставить в зазоры между плитами. Если присыпать их сверху пылью и крошкой, в полумраке заметить ловушку будет практически невозможно.

Добравшись до нужного места, я внимательно все осмотрел. Вход располагался с восточной стороны, так что утреннее солнце освещало только половину пути. Дальше начинались сумерки, переходящие в густую темноту у самого завала.

Я прошел до самого конца и убедился, что камни в завале лежат надежно и не осыпаются. Вертикальную трещину тоже проверил, несколько раз протиснувшись туда и обратно. Места оказалось маловато, локти терлись о камни, так что от оружия перед прыжком в укрытие придется избавиться.

Настала очередь ловушки. Я разложил принесенные двадцать шипов рядом с собой и принялся за дело.

Восемь штук удалось закрепить в зазорах возле тупика, направив их остриями вверх под небольшим углом. Расчет был на то, что тяжелая туша при прыжке напорется на них животом или лапами. Я тщательно замаскировал все пылью, чтобы черные шипы слились с полом.

Шесть игл я вставил прямо в стены на той высоте, где должно было находиться туловище зверя. Они торчали наружу совсем немного, чтобы хищник наткнулся на них, если попытается резко вильнуть в сторону.

Остатки шипов я просто распределил по полу ближе к середине коридора. Если монстр наступит на них, яд быстро доберется до лап.

Отойдя на пару шагов, я оценил результат. Выглядело все как обычный заброшенный тупик с камнями и пылью, вообще без каких-либо подозрительных деталей.

Выбравшись наружу, я присел на камень возле входа и принялся точить копье. Проведя камнем по металлу несколько раз, я добился хорошего блеска. Затем перешел к ножу, лезвие которого и без того было острым, но мне просто хотелось чем-то занять руки.

Теперь нужно было продумать тактику. Нурр расходует свои силы на умения примерно так же, как я трачу энергию на техники. В прошлой стычке он пускал в ход рывок, укрепление шкуры и особые удары когтями, а потом отступил. Значит моя задача — постоянно атаковать копьем, вынуждая его защищаться плотной кожей. Это должно истощить его запасы. Параллельно придется постоянно уклоняться, чтобы его атаки уходили в пустоту.

Как только зверь начнет уставать, я сделаю вид, что в панике убегаю в тупик. Хищный инстинкт заставит его преследовать слабую жертву. Оказавшись в темном коридоре, он наверняка бросится в атаку, а я в этот момент спрячусь в трещине. Вся масса его тела обрушится прямо на отравленные шипы.

После этого останется лишь добить тварь, если, конечно, у меня еще останутся на это силы. Спрятав точильный камень, я поднялся и направился к открытому месту шагах в ста от ловушки. Это была привычная зона для охоты, где окружающая энергия ощущалась гораздо сильнее.

Площадка представляла собой плоские камни с обломком старой колонны посередине. Я устроился с краю так, чтобы видеть перед собой открытое пространство, а спину защитить руинами. Копье положил под правую руку, нож под левую, а лук пока оставил за спиной.

Я снова прикрыл глаза, погружаясь в легкое состояние сосредоточенности. Внутренний источник был полон, и я старался удерживать его в равновесии. Энергия этого места плавно наполняла меня, снизу грел нагретый камень, а в лицо дул сухой ветерок.

Застарелый шрам на плече слегка заныл, отчего пальцы инстинктивно сжали древко оружия. Любая ошибка сейчас означала верную смерть. Но и убегать было нельзя, иначе привычка прятаться останется со мной навсегда, куда бы я ни пошел.

Я открыл глаза и оглядел пустую площадку. Вся мелкая живность куда-то попряталась, а птицы исчезли с неба. Вокруг повисла очень тяжелая и напряженная тишина.

Оставалось только ждать. Солнце поднималось все выше, воздух становился жарким, а по лицу покатился пот. Я продолжал сидеть без движения, выравнивая дыхание и контролируя внутренние силы.

Вскоре металлический привкус во рту заметно усилился. Воздух вокруг словно стал более вязким, и появилось странное давящее чувство. Я настороженно поднял голову.

Буквально в тридцати шагах от меня стоял Нурр. Он выбрался из-за камней абсолютно бесшумно. Его приземистое тело с темной шкурой и длинными когтями выглядело угрожающе, а узкие глаза не отрывались от меня.

Я медленно поднялся, стараясь не отводить от него взгляд. Копье лежало в правой руке, левая оставалась свободной для маневра, после того как я убрал нож. Зверь сделал плавный шаг навстречу, расставив лапы и готовясь к прыжку. Он подходил все ближе, но я продолжал стоять на месте.

Я спрыгнул на землю, когда он был в пятнадцати шагах. На его боку сразу же засветились знак, похожий на гору. Это был навык защиты, и кожа зверя на груди мгновенно стала выглядеть куда более твердой.

Медлить было нельзя. Я сделал шаг вперед и быстро ударил копьем прямо ему в бок. Наконечник просто скользнул по укрепленной шкуре, словно по голому камню, не оставив даже царапины.

Хищник молниеносно развернулся, и его лапа взметнулась для удара. Когти на мгновение вспыхнули тусклым светом, показывая, что он применил свою атакующую способность.

Я попытался уйти вправо, чтобы увернуться от выпада, но немного не успел. Когти прошли вскользь по левой руке, разорвав куртку. Пришлось срочно задействовать собственный навык защиты. Тело тут же отозвалось знакомым напряжением и щелчком около зерна. Кожа в месте удара уплотнилась, поэтому страшный удар когтями обернулся лишь глубокой царапиной, хотя мог бы легко достать до кости.

Внутренний резерв истощился, я потратил первую активацию из пяти возможных. Зверь отступил и уставился на мою кровоточащую руку, явно ожидая увидеть куда более серьезные повреждения. Воспользовавшись заминкой, я перехватил оружие и нанес прямой удар ему в грудь. И снова металл лишь поскользил по твердой шкуре, не причинив вреда.

Я попытался ударить в шейные складки, но защитные знаки на теле хищника продолжали светиться. Следующий выпад пришелся в лапу, однако острие копья просто чиркнуло по когтям.

Тогда я решил использовать свой режущий удар. Энергия перетекла в руки, а оттуда прямо в древко оружия, отчего наконечник словно потемнел. Я снова нанес удар сбоку.

На этот раз копье пробило защиту и вошло в тело зверя на пару пальцев в глубину. Хищник издал вопль, от которого даже воздух вокруг задрожал. Он резко дернулся, вырвав оружие из моих рук, но я успел снова перехватить древко, когда наконечник выскользнул из раны.

Из пробитого бока хлынула густая темная кровь. Нурр отпрыгнул назад и развернулся. Это была уже не царапина от простых атак копьём, а довольно глубокая рана.

Мой источник энергии истощился еще сильнее, а на боку зверя вновь загорелись защитные знаки, закрывая кровоточащий разрыв уплотненной шкурой. Зверь замер и внимательно посмотрел на меня. В его взгляде теперь читалась откровенная осторожность.

Нурр пошёл на меня. Не прыжком, а шагами, быстрыми и плавными. Рывок не использовал. Почему? Бережёт? Или не может? Злость кольнула изнутри, а ведь я ждал этот знак.

Зверь снова двинулся ко мне. Лапа пошла слева, а я ушёл вправо, перенеся вес на здоровую ногу. Когда удар последовал справа, я присел, и когти прошли прямо над головой, рассекая воздух с тонким свистом у самого виска. На передних лапах Нурра опять проступила перевёрнутая гора. Линии знака загорелись, и он полоснул меня вдоль груди.

Я едва успел задействовать собственную непробиваемость. Распирание прошло изнутри по рёбрам, кожа в один миг сделалась похожей на камень. Когти прошли по груди и не вошли, лишь куртку и рубаху разодрало в клочья. Зерно просело глубже.

Нурр отступил. Его голова снова чуть наклонилась в этом оценивающем движении, которое я уже успел запомнить. Он понял, что добыча изменилась. Я видел, как раздулись его ноздри, втягивая воздух. Зверь принюхивался, причём не к крови. Он тянул носом что-то другое. Может, к моему зерну, может, к остаточному следу пустого, который якобы ещё жил во мне. Я не знал. Знал лишь, что для него я перестал быть прежним мальчишкой, парализованным собелией среди камней.

Тварь начала обходить меня по кругу, медленно, не отрывая взгляда. Я поворачивался следом, держа копьё между нами. Ноги стояли на ширине плеч, вес приходился на переднюю часть стопы, правая рука сжимала древко, левая придерживала ближе к наконечнику.

Думать ему я не дал. Сделал шаг и ткнул копьём прямо в морду. Не для того, чтобы пробить, а чтобы разозлить. Наконечник чиркнул по челюсти и соскользнул по каменной коже, не оставив следа. Нурр мотнул головой, и его рык прошёл сквозь камни так, что где-то в дальних щелях зашуршало.

Я ударил снова. В тот же бок, куда в прошлый раз вошло острие. Сталь опять поскользила по защите, но линии на боку зверя продолжали гореть, а значит, он тратил свои силы. Каждый мой бесполезный тычок заставлял его держать защиту, пусть и ценой моих сил и ран.

И это меня устраивало!

Я ударил по задней лапе, ткнул в шею, и снова он скользнул. Каждый удар сам по себе был бесполезен, но каждый сжигал чужую силу, а ещё зверь злился. Хвост бил по камню всё чаще, движения становились резче, словно у него начали кончаться варианты.

Сделав вид, что устал, я отступил на три шага. Нурр стоял и смотрел. Хвост дёрнулся по камню. На его передних лапах снова проступили линии перевёрнутой горы, теперь это был режущий удар.

Он рванулся вперёд. Лапы заработали попеременно, левая, правая, быстрые косые удары, от которых воздух свистел у самого лица. Я уходил, уходил, уходил. Прыжок назад, шаг вбок, снова прыжок назад. Один раз когти прошли в ладони от лица, и я отчётливо почувствовал, как ветер тронул кожу на щеке. Второй раз лапа зацепила край куртки и дёрнула, и я крутанулся, вырываясь из хватки. Ткань треснула, и в его когтях остался лоскут.

Нурр замер. Линии на лапах погасли. Бока ходили чаще, чем в начале схватки, пасть приоткрылась, и я увидел мелкие зубы, мокрые от слюны. Дыхание у него было тяжёлым.

Я снова ткнул копьём в переднюю лапу, быстро. Наконечник скользнул, каменная кожа держалась на месте. Это была уже четвёртая активация его непробиваемости, я считал. Ткнул в бок, и линии на нём мигнули, на одно короткое мгновение кожа стала обычной, а затем снова затвердела. Он держал защиту, но всё с большим трудом.

Нурр ударил. На когтях вспыхнула перевёрнутая гора, его третий режущий удар. Лапа пошла по диагонали, широким махом от плеча через весь корпус, и если бы попал, вскрыл бы меня от ключицы до бедра. Я шагнул назад и вбок, пропуская удар мимо. Когти рассекли воздух так близко, что я успел увидеть тусклое свечение линий на каждом из них.

Линии на его лапах мигнули и погасли. Не плавное затухание, а резкий обрыв.

Нурр замер на короткое, почти незаметное мгновение. Передняя лапа чуть дрогнула, когти разжались и сжались. Запас сил у него кончался. Я видел это не по знакам, которые могли вспыхнуть или нет, а по тому, как он переступил с лапы на лапу, а ещё хвост опустился ниже.

Надеюсь, я не ошибся… Пора!

Я развернулся и побежал к проходу, чуть прихрамывая на правую ногу, показывая слабость, которую даже не нужно было играть, потому что голень действительно ныла после вчерашнего бега. Надеюсь, что Нурр увидел добычу: ослабшую и испуганную, бегущую в тупик.

Копьё было в правой руке, нож уже в левой. Двадцать шагов до входа. За спиной я слышал когти по камню, но Нурр не бежал, а шёл уверенно. Проход без второго выхода, узкий тупик и завал в конце. Загнанная добыча, добровольно забежавшая в ловушку. Вот только он не знал, что ловушка была не для меня.

Я вошёл в проход. Тень накрыла сразу, и после яркого солнца глаза несколько мгновений не могли привыкнуть. Двигался по памяти, по ощущению камня под ногами, считая шаги. Десять. Пятнадцать. Темнее. Потолок ниже, стены ближе. Под подошвой я ощущал каждый камешек и точно знал, что иглы совсем рядом.

Я оглянулся. Нурр стоял у входа, тёмный силуэт в прямоугольнике света. Голова опущена, глаза блестели. Он стоял и оценивал, мгновение, второе, и затем решил.

Он вошёл.

Шаги были плавные и уверенные. Когти скрежетали по камню тихо, почти осторожно. Стены сужались, его бока почти касались плит, но он не остановился. Направлялся добивать.

Я пятился к тупику. Щель справа я почувствовал плечом, прохладным воздухом из трещины. Нурр прибавил шаг. Линии на его боку снова проступили, тускло, гора с чёрточкой, и тут же дрогнули. Каменная кожа пришла и тут же ушла, знак размылся, как тот раз, когда сбоил его рывок.

Запас его сил закончился.

Нурр бросился вперёд. Я ждал рывка, но рывка не было, он просто прыгнул. Передние лапы оторвались от камня, и тело пошло над полом тяжёлой массой. Я не стал нырять в щель и не побежал. Упал вниз, на колени, потом ещё ниже. Нурр пролетел надо мной так, что брюхо прошло в ладони от лица, и я увидел его снизу, мягкое, незащищённое.

Активация техники. Копьё полетело в сторону. Режущий удар на оба кулака, даже не знаю как это получилось. Четвёртая и пятая активация, последние, всё что у меня оставалось.

Плотность влилась в костяшки, в пальцы, в запястья. Руки в один миг стали тяжёлыми как камень. Я ударил снизу вверх, обоими кулаками сразу, в брюхо твари, вложив в удар вес тела, силу зерна, злость, страх и года возвышения.

Хруст. Кулаки вошли в мягкое, прошли через мышцу и упёрлись во что-то твёрдое. Рёбра. Нурр взвыл так, что отозвалось в висках. Тело его дёрнулось вверх от моего удара, задние лапы оторвались от камня. Я толкнул всем телом. Тварь перевернулась через спину и полетела назад, в самую глубину тупика.

Нурр упал тяжело, на бок, потом перекатился на брюхо. Прямо туда, где в темноте между камнями ждали мои иглы.

Звук пришёл сразу. Короткий, резкий визг, от которого заложило уши. Нурр дёрнулся, передние лапы заскребли по камню, и от этого движения его тело сместилось ещё, и несколько игл вошли в бока, в те, что были воткнуты в щели стен.

Зерно опустело до дна, до скрежета, до тошноты, поднявшейся к самому горлу. Но не так, как раньше, когда темнело в глазах и ноги отказывали. Девятая ступень держала. Я стоял на коленях и смотрел.

Нурр рычал низко, надрывно, с хрипом. Передние лапы скребли по камню, пытаясь вытащить тело из сужения. Хвост бился о стены. Но иглы уже работали, яд иглоспина шёл по крови. Нурр дёрнулся ещё раз, слабее. Передние лапы подогнулись. Тело осело. Рык перешёл в хрип.

Я поднялся. Ноги дрожали, но держали. Отступил к щели и прислонился спиной к камню. Нурр лежал в проходе, заполнив его от стены до стены. Бока ещё ходили, но медленно, рывками.

Я ждал. Десять пульсаций. Двадцать. Движение боков замедлилось. Ещё десять, и оно остановилось.

Подобрав копьё, что лежало у стены, я проверил его. Древко было целым, наконечник на месте. Я подошёл. Тварь лежала на боку, передние лапы были вытянуты, задние подогнуты. Из брюха торчали иглы, ещё несколько из бока, остальные ушли глубже. Кожа вокруг ран вздулась тёмными пятнами.

Глаза Нурра оставались открытыми. Узкие чёрные щели в бледном кольце. Они нашли меня и смотрели. Я перехватил копьё обеими руками, поставил наконечник на шею в складку между мышцами и вдавил. Сталь прошла через мясо и упёрлась в кость. Я навалился всем весом, и хрустнуло. Наконечник прошёл дальше. Нурр дёрнулся от морды до хвоста и замер.

Я стоял над ним. Копьё в шее, руки на древке. Кровь из царапины на предплечье засохла бурой коркой. Только сейчас я осмотрел свою грудь, на ней оказались три царапины. Шрамы, конечно, останутся, но мне было плевать. И только потом я заметил, что Нурр оторвал у моей куртки нижнюю часть. Куртка отца… Она была испорчена окончательно. Сердце сжалось от тупой боли. Я поджал губы и снял её с плеч, аккуратно положив рядом с телом зверя.

Моя метка как охотника. Это сделал я, сын своего отца.

Звук вырвался сам собой. Не крик и не слово. Хриплый выдох, который поднялся откуда-то из живота и прошёл сквозь стиснутые зубы. Я стоял и просто дышал.

Смог. Получилось… Руки разжались на древке. Я выдернул копьё и вытер наконечник о камень. Я убил в одиночку зверя, которого никто из охотников нашей деревни не смог бы одолеть. Я ведь даже не смогу никому сказать, что это сделал. Никто не поверит «пустому».

Плевать.

Я достал нож. Когти. Присел у передней лапы. Длинные пальцы с тёмными когтями, твёрдыми как кость. Подвёл лезвие под основание первого когтя и срезал. Грубо, с усилием, потому что хрящ был плотным. Коготь отделился и лёг мне на ладонь, тяжёлый и гладкий. Я срезал все. Четыре на каждой передней, три на каждой задней. Сложил их в тряпку, завернул и убрал в карман. Это моё, память о том, что можно убить даже того, от кого остальные бегут.

Затем вспорол брюхо. Нож шёл тяжело, может из-за плотной кожи Нурра, может, потому что я выдохся. Сейчас это было неважно. Я просто продолжал давить и рвать, пока не вышло. Рука полезла внутрь. Пальцы нащупали твёрдое. Не круглое, как у серых ядер, а овальное, чуть вытянутое. Я потянул, поддел ногтем и выдернул наружу.

Ядро лежало на окровавленной ладони и оно было зелёным. Не ярким, не травяным, а тёмным и глубоким, как цвет воды в провале. Оно оказалось гораздо тяжелее серых.

Первое зелёное ядро. Вот оно, в моей руке. Цена за кровь… За ночь в щели, за шрам на плече, за иглы и ловушку, за страх, который я задавил, и не дал себе сломаться.

Я сжал ядро в кулаке. Зерно внутри дёрнулось. Не потянулось мягким гулом, как было с серыми ядрами, а дёрнулось резко, болезненно, будто кто-то схватил его изнутри и сжал. Пульсации сбились и замерли.

Боль пришла из центра груди. Острая, точечная, словно иглу воткнули прямо в источник. Я открыл рот, но звук не вышел. Колени подогнулись, и я опустился на камень, по-прежнему сжимая ядро в кулаке.

Разжал пальцы. Посмотрел.

На тёмно-зелёной поверхности ядра, там, где мгновение назад было гладко… проступали линии. Тонкие, светящиеся тусклым жаром и они складывались в фигуру.

Неужели это рывок?.. Я затаил дыхание, не отрывая взгляда от ядра. Еще одна техника от Нурра была бы кстати, а лучше сразу две. Посмертный подарок от побеждённого врага. Лучшего варианта просто не придумать.

Рисунок на зеленом ядре проявлялся постепенно, словно кто-то выводил его прямо изнутри камня. Тонкие полосы светились приглушенным теплом и появлялись по очереди. Я смотрел на это как завороженный.

Появились три замкнутых круга. Один находился сверху, а два других располагались под ним, чуть ли не соприкасаясь краями. Они сложились в нечто похожее на пирамиду из колец. Линии вышли очень четкими, одинаковой толщины, и все круги были одного размера.

Оказалось, что это никакой не рывок. Внутри все как-то неприятно сжалось. Я впервые видел этот символ. Эти кольца совсем не походили на то, что светилось на коже Нурра во время нашей битвы, да и когда был с командой, тоже ничего такого не было. Видимо, у него была какая-то способность, которую он так и не успел применить.

Я продолжал рассматривать знак, стараясь удержать его в памяти. Линии стали ярче и перестали меняться. Крошечная фигура размером с ноготь теперь четко горела на поверхности камня. Мое внутреннее зерно как-то странно дернулось.

И тут ядро начало тянуть из меня силу.

Оно сделало это не плавно, а резко и жадно, будто хотело сожрать все разом. Зерно внутри меня сжалось, и какая-то энергия из меня потекла по руке прямо в камень.

Это не было похоже на боль. Скорее казалось, что я теряю что-то очень важное. Словно из меня вытягивали саму основу, благодаря которой я вообще существовал.

Рука сама собой разжалась. Камень выскользнул и глухо ударился о землю. В ту же секунду утечка сил прекратилась, как будто кто-то перерезал невидимую нить. Мое зерно болезненно сжалось и замерло.

Я сглотнул, почувствовав привычный металлический привкус во рту. Ядро валялось совсем рядом с моим коленом. Три кольца на нем все еще светились, но уже начали тускнеть, напоминая остывающие угли.

Я решил снова его поднять, аккуратно взяв двумя пальцами. Оно снова начало тянуть. Но теперь я был готов к этому. Зерно сжалось, сила стала уходить, а я просто считал. Раз пульсация, два. Накатывала жуткая слабость. На третий раз внутри что-то сдвинулось, и ощущение вытягивания сменилось тяжелым давлением. Оно давило сверху вниз, как будто рядом стоял сильный зверь. Только исходило это чувство от маленького зеленого камешка в моей руке.

Внутри появилась тупая боль, словно мой источник сильно сдавили. Пульсации сбились с ритма и вскоре совсем прекратились. Я быстро спрятал ядро глубоко в карман, подальше от кожи. Как только я высунул руку, тяжелое давление исчезло.

Я сидел рядом с мертвым зверем и пытался отдышаться. Ладони лежали на коленях, одна была испачкана кровью Нурра, другая моей собственной. Из кармана камень больше не давил, видимо, обычной ткани хватало, чтобы разорвать контакт. А может, оно просто наелось, или же во мне не осталось ничего, что можно было бы забрать.

Прошлое серое ядро просто растворилось перед тем, как я отключился на полгода. Оно впиталось в меня без остатка. Возможно, это произошло из-за того, что тот зверь был слабее меня.

А вот этот зеленый камень вел себя иначе. Нурр превосходил меня по силе, и его ядро явно хотело меня сожрать, а не подчиниться. Сперва оно тянуло энергию, потом начало давить. Возникало ощущение, что в камне осталась часть того самого зверя, который умел растворяться в воздухе и рубить копья. Похоже, эта часть пережила смерть его тела.

Я потрогал ядро прямо через ткань в кармане. Оно было гладким и немного теплым, но силу не тянуло. Три кольца, сложенные в пирамиду. Вдруг это вообще не техника, а что-то иное? Думать я об этом буду позже, сейчас пора возвращаться домой.

Я встал на ноги и взглянул на убитого Нурра с его темной кожей и длинными пальцами. Копье торчало из шеи, а в боках виднелись иглы. Вокруг натекла лужа крови, которая уже начала густеть. В его мертвых глазах остались только узкие щели зрачков.

Рядом на камне лежала куртка отца. Я присел возле нее и провел пальцем по шву возле воротника, который когда-то сделала мать.

— Я обязательно вас найду, — негромко произнес я.

Потом развернулся и пошел прочь. Мне больше не нужна была эта куртка, чтобы отгораживаться от деревни. Теперь я вполне могу сам за себя постоять.

Копье лежало на плече, нож на поясе, а лук за спиной. В правом кармане лежал свернутый сверток с когтями. Зеленый камень я запрятал в левый карман так, чтобы случайно не дотронуться до него голой рукой.

Первые метры я прошел чисто по инерции и на какой-то внутренней злости. Я просто не давал себе расслабиться. Вскоре ноги стали наливаться тяжестью, будто к ним привязали утяжелители. Я заставлял себя идти дальше, но шаги становились все медленнее. Мое зерно было совсем пустым и теперь скреблось изнутри, начиная пожирать меня самого.

Я достал на ходу сверток и, не особо раздумывая, закинул в рот лист собелии. Привычная горечь обожгла язык и горло. Я приготовился к тому самому моменту, когда тело перестает слушаться, а реальность уплывает.

Но ничего не произошло…

Точнее, я продолжал чувствовать свои руки и ноги, равновесие никуда не делось. Появилась лишь сильная вязкость в мышцах, как бывает после изматывающей охоты.

На рефлексах я закинул в рот еще один лист, но сразу же замер, так и не дожевав. Все как-то слишком просто. Появилось чувство тревоги. Было непонятно, почему трава не подействовала как обычно. Я понимал лишь одно, что если сейчас допущу ошибку, спасать меня будет некому. Пришлось выплюнуть часть листа и через силу продолжить путь.

Тревога никуда не ушла. Крутил мысли итак и сяк, чтобы понять что изменилось. Видимо, у меня выработалась привычка к этому растению, иначе это не объяснить. От этой мысли стало ещё больше не по себе. Если трава больше не помогает, то совершенно неясно, чем теперь подпитывать зерно и как вообще выживать.

Впереди вдруг хрустнул камень.

Я моментально перехватил копье и направил его вперед. Плечо заныло, старый шрам натянулся, но я постарался удержать руку ровно.

Из темноты показалась звериная морда.

Это был иглоспин.

Его черные иглы выглядели толще обычного, что говорило о его силе. Зверь не стал нападать, он принюхался и посмотрел в сторону убитого Нурра.

Я стоял неподвижно, направив копье на хищника, и чувствовал, как по спине течет холодный пот. Главное было не делать резких движений.

Иглоспин начал осторожно обходить меня боком. Случись сейчас выброс игл… мне бы пришел конец. Мой источник пуст, я бы даже не успел защититься и просто пошел бы на корм. Вот это везение и благословение небес… Выжил после схватки с Нурром и погиб от иглоспина.

Мы не сводили друг с друга глаз. Кажется, он тоже не хотел драться и интересовался только мясом Нурра, но расслабляться было нельзя. Зверь сделал пару шагов и оказался совсем близко. Я мысленно повторял про сея, чтобы он проходил мимо. Если ему нужно мясо Нурра я не против.

В итоге он прошел буквально в двух шагах от меня. Я уловил странный сладковатый запах от его игл и сглотнул подступивший к горлу ком. Обернувшись, я удостоверился, что зверь подошел к туше.

Я с облегчением выдохнул. И тут сверху раздался резкий свист. Огромная тень накрыла камни, и к мертвому зверю слетел остроклюв, широко расправив крылья.

Иглоспин недовольно задрал морду. Остроклюв издал крик. Я решил не смотреть на их битву за мясо и пошел дальше. Прежний хозяин руин был мертв, и местные обитатели уже слетелись делить его останки.

Дорога перед глазами расплывалась из-за заливающего лицо пота. Я попытался вытереться рукавом рубашки, но он насквозь промок и ничем не помог.

Вдруг левую ногу сильно свело судорогой. Я чуть не выронил копье, пришлось упереться им в землю, чтобы переждать боль. Спазм прошел, но нога продолжала противно ныть.

Виной всему была накопившаяся усталость. Долгое лечение после прошлой раны, бессонная ночь в прятках от зверя и тяжелый бой добили меня окончательно. В таком темпе долго не протянет никто, мне срочно нужен отдых.

Я замер, осознав, что сбился со счета шагов и потерял нужный поворот. Пришлось искать знакомые ориентиры. Камень с желтыми пятнами остался позади, значит, нужная мне гряда была в ста шагах отсюда.

В голове бились только обрывки мыслей вроде того, что надо пройти еще немного до плиты и повернуть. Зерно внутри едва теплилось, удерживаемое только съеденной травой. Тело постепенно остывало, теряя тепло. Тот жар, на котором я продержался весь бой, окончательно ушел, оставив после себя лишь пустоту.

Наконец я добрался до тайника в щели между плитами. Упав на колени, я вялыми руками разгреб глину и вытащил небольшой мешочек.

Осторожно, через ткань, я достал зеленое ядро из левого кармана. Затем положил этот маленький тяжелый овал в мешочек к остальным. Обычные серые камни на его фоне смотрелись как простой мусор рядом с чем-то ценным.

Я туго завязал мешок, спрятал его обратно, замазал глиной и привалил сверху камнем. Я вытер ладони о штаны и глянул на пальцы — все в грязи и крови, ногти содраны. Когда-то мне приходилось таскать ими камни за жалкие восемь кусков хлеба в день, потом они же лишили жизни Золтана. А совсем недавно пришлось пустить их в дело, чтобы забить ту самую тварь, наводившую ужас на всю деревню. Мне удалось добыть около сорока ядер. Понятия не имею, насколько это ценно для города, но всяко лучше, чем прийти с пустыми карманами.

Когда встал, меня слегка повело в сторону, пришлось опереться о плиту, чтобы удержать равновесие. Закинул в рот еще немного собелии, чтобы зерно откликнулось и придало сил. На дорогу до деревни должно хватить.

За очередным поворотом показалась песочница. Солнца уже опускались — одно почти касалось горизонта, из-за чего тени от каменных плит растянулись по всему песку. Вдали виднелись ворота, которые почему-то так и оставались запертыми.

Кое-как добравшись до ворот, я тяжело оперся о деревянные створки. Дыхание сбилось, по лицу градом катился пот.

— Открывайте! — закричал я, вкладывая в голос остатки сил. — Это Рейланд!

— Отойди! — донеслось от стражника по ту сторону. — Не положено! Старейшина приказал никого не пускать!

Дом был совсем рядом, но попасть туда мне не дают. Будь проклят Тарим! Нурр — это вам не скалих, да и люди уже устали от вечного страха. Какой смысл прятаться от всего на свете, если деревенский артефакт в любом случае защитит?

Видимо, старейшина надеется вернуть былое уважение. Пытается снова нагнать страху, чтобы казаться спасителем. Только вряд ли это сработает, люди стали другими. Я со злости стукнул кулаком по дереву, развернулся и побрел обратно в песочницу. Понял, что без отдыха просто свалюсь замертво.

Пришлось заставлять себя переставлять ноги, пока не дошел до камней. Нашел удобный выступ с наклонными плитами, которые складывались в некое подобие навеса. Оттуда хорошо просматривались ворота, а снизу подобраться ко мне без шума было почти нереально.

С трудом вскарабкался наверх. Копье пристроил под рукой, нож оставил на поясе, лук тоже держал наготове. Улегся на нагретый за день камень. Спина наконец-то расслабилась, и от этого стало только тяжелее. Тело будто осознало, что опасность миновала, и на меня навалилась вся накопившаяся усталость.

Руки лежали как плети, сдвинуть их не получалось. Ноги вытянулись и почти сразу онемели. В ушах стоял ровный гул, похожий на сквозняк в тесном ущелье, а живот сводило от голода.

Глаза слипались. Шум перерастал во что-то оглушительное. Внезапно показалось, что ядро Нурра в кармане раскалилось, начало плавиться и проникать прямо под кожу. Будто оно пожирало меня, снова делая Пустым, а потом я превратился в зверя. Чей-то голос донесся словно из-под толщи воды. Резкий звук разрушил кошмар, заставив воздух содрогнуться. Я дернулся и открыл глаза. Небо было рыжим.

Оказалось, это лишь сон.

Посмотрел по сторонам: тени сделались длинными и густыми. Солнца уже спрятались, оставив лишь светлую кромку вдалеке. Получается, я проспал несколько часов.

Приподнял голову, чувствуя песок на лице и скрип на зубах. Рубашка намертво прилипла к спине. Пот успел высохнуть и проступить заново. Все тело, от шеи до самых пят, заныло тупой болью. Казалось, ночевка в укрытии и недавняя драка с Нурром решили одновременно напомнить о себе.

Я перевел взгляд на деревню.

Ворота оказались открыты? Одна створка чуть сдвинута, другая распахнута настежь. У входа толпились люди: пара охранников, какая-то женщина с ведром и мужик, тащивший мешок. Я подхватил свои вещи.

Слез со своего укрытия. Приземлился неудачно, ноги не удержали, и я ударился коленями о песок. Поднялся, взял копье и двинулся к входу.

Один из охранников заметил меня шагов за двадцать. Он застыл на месте, приоткрыв рот, а копье в его руках неуверенно дрогнуло.

— Это ты? — с трудом выдавил он.

Второй выглянул из-за ворот и тоже вытаращился на меня. Он нервно оглянулся назад, а потом снова уставился в мою сторону.

— Живой?

Я подошел ближе, и стражники немного расступились. Один из них сплюнул через плечо и пробормотал себе под нос что-то неразборчивое.

— Мы думали, ты там концы отдал, — неуверенно выдал первый. — Нурра видели, рев его слышали. Тарим вообще сказал, что ты покойник. Мол, пустой ни за что не выживет в руинах рядом с такой тварью.

— Ошибся наш старейшина, — хрипло ответил я.

— Охотники ушли, — быстро заговорил второй. — Собрали три группы. Тарим велел им отыскать следы зверя и выяснить, где он бродит. Они вышли, как только ворота открыли. Должны скоро вернуться.

Значит, полтора десятка человек вооружились копьями и пошли искать Нурра, который уже давно валяется мертвым в тупике.

— Ну пусть ищут, — сказал я, заходя в деревню. — Думаю, они справятся.

На площади стоял тот самый гул, который появляется, когда куча людей говорит одновременно. Слышались обрывки разговоров, чьи-то окрики, скрежет металла о точильный камень. Возле амбара какой-то мужик перебирал копья, осматривая наконечники, а у колодца собрались женщины, одна из которых держала на руках ребенка.

Я шел мимо них. Люди замолкали при моем приближении и снова начинали болтать, стоило мне отойти подальше. Кто-то позвал меня по имени, но я не стал оборачиваться.

У кузни заметил Ксура. Он стоял в дверях, скрестив руки на груди, и хмуро смотрел на площадь. Когда я проходил мимо, он внимательно проводил меня взглядом.

— Молодец, — кинул он мне вслед. — Раз не подох, значит, уже охотник.

Я обернулся. Скажи мне кто-нибудь такое пару лет назад, ни за что бы не поверил. Кузнец меня признал, даже не обозвал шалхом… Деревня действительно поменялась за это время. Я просто кивнул в ответ, не желая тратить силы на разговоры, и потащился дальше.

Первым меня заметил Харек. Он сидел на полене, вытянув одну ногу, рядом стояло копье. Увидев меня, он удивленно распахнул глаза.

— Вот же блудный шмыг… — Харек привстал, хлопнув себя по ногам. — Живой! Чтоб мне провалиться. Выжил один после встречи с Нурром? Чудеса да и только…

Савр стоял неподалеку у стены. Он повернулся на крик Харека и замер. Хоть лицо его оставалось спокойным, было заметно, как у него расслабились плечи. Он лишь коротко кивнул мне.

Дейр сидел прямо на земле, прислонившись спиной к камню. На ноге у него была свежая повязка, выглядел он уставшим. Он посмотрел на меня снизу вверх и просто с облегчением выдохнул.

Рун стоял чуть поодаль, скрестив руки. Его рука тоже была перевязана свежей тканью. Он внимательно оглядел мою грязную рубаху, засохшую кровь и царапины.

В голове будто ударили по пустому котлу. Звук вышел тяжелым и глухим. Я стоял на площади в порванной рубашке и смотрел на Лома. Мое зерно было почти на дне, а на ногах я держался только за счет остатков злости.

Неужели не успел? Злость, которую я прятал годами ради подходящего момента, вдруг вырвалась сама по себе. Она не вышла криком, а ушла прямо в ладони. Пальцы сжали копье с такой силой, что деревянное древко хрустнуло и разломилось пополам. Обе половинки со стуком попадали на землю.

Лом с братьями замерли и просто пялились на меня.

— Давно они ушли? — мой голос прозвучал тихо и немного хрипло.

— Пару часов назад, — отозвался Сард. — Деревня была на замке, пока не появился Вирг. Тогда Тарим велел сразу же открыть ворота.

— А Эир тут же кинулся за вещами, — произнёс Верд, как-то брезгливо прищурившись. — Умчался без оглядки.

— Мы заметили, что Вирг приехал злой, и решили не лезть под руку, — усмехнулся Лом. Он дёрнулся, и костыль с противным звуком чиркнул по камню. — Для таких людей мы просто пустое место. Так всегда было.

— Он нас всех оставил! — разрыдалась Айна.

Ее крик разнесся по площади. Какая-то женщина у колодца даже обернулась в нашу сторону.

Что теперь делать? Мысли путались. Бросить затею с Эиром? Ну уж нет. Только теперь он рядом с Виргом, а у него стадия ростка. Как к нему подобраться? Бежать за ними с пустым источником, голодным и без сна? Но если я их отпущу, то останусь без будущего. Получается, все мои ночевки в руинах, вся боль и шрамы были зря?

Нет!

Чья-то рука коснулась моей, выдернув из размышлений. Пальцы были теплыми и влажными. Это была Айна. Она смотрела на меня снизу вверх и плакала, даже не пытаясь отвернуться или спрятать лицо. Сейчас она была совсем не похожа на ту девушку в чистом платье и с синей лентой, что стояла рядом с Эиром. Это была прежняя Айна, которую я знал с детства.

— Какая же я дура! — всхлипнула она дрожащим голосом. — Верила, что если буду красивой, послушной и умной, то…

— Тебя возьмут с собой в хорошую жизнь? — закончил я за нее.

Айна расплакалась еще сильнее. Ее плечи дрожали, лента съехала в сторону, но она даже не попыталась ее поправить.

— Извини меня! — она крепче сжала мою ладонь. — Прости, Рейланд. Я просто дура. Обычный глупый шмыг.

Я смотрел на нее и ждал, что почувствую хоть что-нибудь. Обиду, жалость или злость. Но внутри было пусто. Я вычеркнул ее из своей жизни еще тогда, когда она выбрала Эира и смотрела на меня как на пустое место. То, что нас связывало, давно исчезло, и сейчас ее прикосновение не значило ровным счетом ничего.

— И как нам теперь быть? — спросил Лом.

Братья молча ждали моего ответа.

— Не мне раздавать вам советы, — выдохнул я. — Но раз у вас появилось свободное время после ухода хозяина, займитесь делом. Развивайтесь. Ходите на охоту, сражайтесь со зверями, чтобы подняться выше. У вас еще есть шансы дойти до десятой ступени. Прислушивайтесь к Ксуру и изучайте трактат.

Сам не понял, к чему я это произнес. Они каждый день спокойно смотрели, как меня избивают и унижают. Братья, конечно, не так старались, как Лом, но он уже получил свое. Изувеченная нога и взгляд брошенной собаки говорили сами за себя. Айна тоже расплатилась за свои поступки, хотя мне от этого не было никакой пользы.

Возможно, я сказал это оттого, что судьба деревни мне все-таки не безразлична.

— А ты что будешь делать? — подала голос дочь Марты.

— Наконец-то покажу правду, — я убрал её руку и направился к своему дому.

Дверь за моей спиной закрылась, засов опустился на место. Я сделал пару шагов, и комната поплыла перед глазами.

Ноги отказали. Я едва успел ухватиться за стол, чтобы не рухнуть на колени. Дрожащие влажные пальцы скользили по доскам. Во рту пересохло, язык словно приклеился. Перед глазами замелькали темные круги, и я крепко вцепился в край стола, пережидая этот момент.

Организм требовал отдыха, и это было больше, чем я мог себе позволить сейчас. Если я сорвусь, то свалюсь без сил и потеряю драгоценные часы. А времени у меня нет. С каждой минутой Эир уходит все дальше. Но перед тем как броситься в погоню, мне нужно завершить дела здесь.

В дверь тяжело и коротко постучали.

— Эй, шмыг, ты там жив? — раздался голос Харека. — Открывай. Я еды принес.

Я поднялся, опираясь на стол, и отодвинул засов.

На пороге стоял Харек. В одной руке у него была глиняная тарелка, в другой — какой-то сверток. Он прищурился, разглядывая мою рваную одежду и лицо.

— Держи, поешь. Тут мясо и лепешки, Савр просил передать, — сказал охотник. — На тебя без слез не взглянешь. Совсем пустой…

Я забрал еду, но Харек остался стоять в дверях, наблюдая, как я сажусь за стол.

— Тебе бы поспать, — заметил он.

— Обязательно, — кивнул я.

Дверь скрипнула, и я наконец остался один. Ел я быстро, даже не замечая вкуса. Мясо оказалось жирным и жестким, лепешка тоже была вчерашней, с засохшими краями. Я просто жевал, а мысли витали далеко отсюда. Зерно жадно втягивало энергию из пищи, пытаясь выжать хоть каплю сил из каждого куска.

По крайней мере, внутри перестало скрести, и пульсации стали ровнее. Закончив есть, я посмотрел на постель. Больше всего на свете мне хотелось проспать пару дней. Я закрыл дверь и рухнул на кровать.

Взял нож и крепко зажал его в руке, свесив ее над пустой тарелкой. Как только я крепко усну, пальцы расслабятся, и нож со звоном упадет. Этот звук должен меня разбудить. Мне нужно было передохнуть хотя бы несколько сотен пульсаций.

Я закрыл глаза, но уснул не сразу. В голове крутились мысли об Эире, Вирге, Тариме, спрятанном артефакте и упущенном времени. А потом навалилась темнота.

Резкий звук. Нож упал в тарелку, и я открыл глаза. Свет за окном почти не поменялся, значит, прошло совсем немного времени. Это хорошо.

Я сел. Голова гудела, но комната больше не кружилась. Тело слушалось. Поднял правую руку, несколько раз сжал и разжал кулак. Проверил состояние зерна. Оно было не на самом дне, но где-то близко. На работу со знаками этого не хватит, но для удара сил должно быть достаточно. Закинул несколько листьев собелии в рот и начал жевать.

Сейчас главное, чтобы остальные согласились мне помочь. И чтобы Тарим не успел перепрятать артефакт. Если он его унес и я ошибусь, то мне конец. Но я видел настрой охотников. Они уже созрели для перемен в деревне, просто сами пока этого не поняли.

Я встал, сунул нож за пояс и сделал три глотка воды из кувшина. Вытер губы.

Открыл дверь и вышел на улицу. Площадь было не узнать.

Прямо на утоптанной земле расставили длинные столы из досок, уложенных на козлы. На них стояла еда: мясо в глиняных мисках, хлеб, кувшины с питьем. Вокруг сидели люди, и я не сразу осознал происходящее.

Все надели чистую праздничную одежду, которую обычно берегут для особых случаев. Между столами носились дети, и никто их не ругал. Женщины о чем-то смеялись. У костра какой-то мужик крутил вертел, жир капал в пламя с громким шипением, а над площадью висел густой аромат жареного мяса и мирта.

Они что, устроили праздник? Видимо, отмечают отъезд Эира в город. Как-никак, десятая ступень, местная гордость. Тарим приказал накрыть столы и разлить мирт, и все подчинились.

Я смотрел на эту картину и усмехался. Очень скоро у вас появится настоящий повод для праздника. Эта деревня больше не будет жить по-старому.

Запах мирта перебивал все остальное. Он был сладковатым, с легкой горчинкой, от которой немного пощипывало в носу. Кто-то поднял кружку и громко крикнул тост, но слов я не разобрал. Остальные радостно его поддержали.

Я поискал взглядом Руна и заметил его в стороне от общих столов. Наша группа держалась вместе, прямо как на охотничьей вылазке. Дейр устроился прямо на земле, Савр жевал кусок мяса, а Харек что-то рассказывал, активно размахивая лепешкой.

Я огляделся по сторонам. Те охотники, которые уходили на поиски Нурра, уже вернулись. Несколько уставших и пыльных мужиков сидели у дальнего стола. Один из них, с рыжей бородой, пил обычную воду вместо мирта.

Я подошел к Руну. Он поднял голову и посмотрел на меня.

— Пришел в себя? — спросил он спокойно, без всякой издевки.

— Вполне, — ответил я. — Рун, мне нужна ваша помощь. Твоя и всей команды. Это очень важно.

Харек замер с недожеванным куском. Савр отложил обглоданную кость в сторону, а Дейр бросил на меня быстрый взгляд исподлобья. Настроение компании резко поменялось. Рун долго присматривался ко мне, скользя взглядом от лица к рваной одежде и рукам, после чего коротко кивнул.

— Куда идем? — командир сразу догадался, что я задумал что-то конкретное.

— К Ксуру, все детали расскажу по дороге.

Он поднялся на ноги, ловко перекинул копье через плечо и приготовился идти. Харек тоже нехотя встал, явно недовольный.

— Снова куда-то идем? Я ведь так и не успел нормально поесть.

— Поешь позже, — отмахнулся Савр.

Наша пятерка направилась прямо через площадь. Местные провожали нас долгими взглядами, сидя за своими столами, но остановить никто не попытался.

Внутри кузни было темно, горн давно остыл. Я заглянул через приоткрытую дверь и увидел Ксура. Он сидел в одиночестве на старом чурбаке возле наковальни, без всяких помощников. В руках он держал кружку, от которой ощутимо тянуло миртом. Выглядел он привычно сурово: широкие скулы, хмурый вид и массивные руки, спокойно лежащие на коленях.

Заметив наше появление, кузнец нехотя поднял взгляд.

— Чего надо? — буркнул он и снова уткнулся в свою кружку.

— Я прекрасно понимаю, что ты не в восторге от Тарима и тех правил, которые он тут установил, — сходу заявил я.

Говорить было непривычно, поэтому голос слегка подрагивал. Оказалось довольно непросто показать себя настоящего и перестать изображать перед всеми никчемного человека.

Ксур неспеша поставил посуду на наковальню, и глина глухо звякнула о металл.

— Ну и что с того? — усмехнулся кузнец.

— С моей помощью можно лишить его места старейшины, — я постарался прочистить горло, чтобы это прозвучало более твердо.

Повисла неловкая пауза, а стоявший позади Харек поперхнулся от удивления.

— Это ты-то? — рассмеялся Ксур. — Пустой? Если я похвалил тебя за то, что ты выжил, это еще не значит, что ты стал кем-то значимым. Шел бы ты отсюда подобру-поздорову, иначе переломаю кости, и будешь потом месяц приходить в себя.

— Точно в этом уверен? — процедил я сквозь зубы.

В памяти сразу всплыли его давние насмешки, когда я приходил просить трактат. Раз по-хорошему он не понимает, придется действовать более доходчивыми методами. Ступени у нас равны. Я рискую, потому что мне придётся раскрыться, но это те люди которым я попробую довериться, если всё получится. Им будет не до меня потом.

Я сделал резкий шаг вперед, не дав ему времени даже привстать. Мой кулак тяжело впечатался ему в живот, прямо под ребра, именно туда куда учил Харек. В этот простой удар я вложил чистую мощь девятой ступени, без каких-либо хитрых приемов.

От боли Ксура сложило пополам, а кружка с грохотом полетела на пол и разлетелась на куски. Здоровяк рухнул на колени, судорожно хватая ртом воздух. Из его горла вырывался только сиплый свист, словно из пробитых кузнечных мехов, и он никак не мог нормально вдохнуть.

— Ты совсем спятил⁈ — Харек в ужасе вжался в стену.

— Рейланд! — Дейр рефлекторно бросился ко мне.

— С ума сошел! — Рун с силой развернул меня за плечо, и в его взгляде читался явный испуг. — Ты вообще понимаешь, на кого полез?

Но я даже не шелохнулся, просто стоял и наблюдал. Постепенно до охотников начало доходить произошедшее, что ясно отразилось на их лицах, начиная с Руна и заканчивая Хареком.

Тем временем Ксур начал с трудом подниматься. Опираясь одной рукой о наковальню и держась за ушибленный живот, он все-таки смог распрямиться и уставился на меня.

Но смотрел он теперь совершенно иначе. Исчезло презрение к сыну воров или мелкому оборванцу, работавшему за еду. Во взгляде читалось профессиональное удивление мастера, который видит перед собой металл, неожиданно выдержавший запредельную температуру.

— Девятая, — выдавил из себя Ксур еле слышно.

Все замерли. Рун убрал руку, а Харек так и остался стоять у стены в полном молчании.

— Тебе известно, как именно выглядел тот самый артефакт, в краже которого обвинили мою семью? — поинтересовался я.

Кузнец молча кивнул, продолжая сверлить меня взглядом. Теперь в нем не было ни агрессии, ни испуга, лишь холодная оценка происходящего.

— А ты, Рун? — я посмотрел на командира.

Тот тоже подтвердил это кивком.

— А из тех, кто сейчас гуляет на площади, кто-то его видел?

— Человека два, — хрипло отозвался Ксур. — Ну, может, трое из бывалых охотников, которые застали еще прежнего старосту.

— Это был тяжелый металлический шар с глубокой косой бороздой, словно от удара ножом, — вспомнил Рун. — Я сам держал эту штуку.

— Эта вещь лежит у Тарима дома, никто ее никогда не воровал, — с трудом сдерживая эмоции, сказал я.

Кузню вновь накрыла тяжелая тишина, затих даже Харек.

— Мне нужно проникнуть к Тариму в дом, — я перевел взгляд на выход. — Ваша задача… Отвлечь его и не позволить уйти с площади.

Кузнец долго разглядывал меня, задумчиво потирая ушибленное место.

— Правда думаешь, что справишься? — наконец заговорил он. — Ошибка будет стоить тебе жизни, ведь Тарим тоже на девятой ступени, да и местные за него горой. Стоит немного просчитаться, и тебе конец.

— А тебе-то какая разница, бывший ученик моего отца?

Эти слова повисли в воздухе тяжелым грузом. Ксур вздрогнул от неожиданности, будто получил еще один удар под дых. Он плотно стиснул зубы и выпрямился во весь свой немалый рост.

— Нет, не все равно, — ответил он. — Твой отец был настоящим мастером своего дела и многому меня научил. Я просто никак не мог простить ему тот факт, что он сбежал, оставив своего родного сына.

Мои спутники обменялись понимающими взглядами и согласились помочь.

— Когда начинаем? — деловито уточнил Рун.

— Прямо сейчас.

Мы вышли на улицу, где уже начинало темнеть. Площадь была полна народу: люди выпивали, закусывали и громко шутили. Мирт тек рекой, обеспечивая то самое сытое спокойствие, которое старейшина успешно поддерживал долгие годы.

Тарима я заметил практически сразу. Он восседал на почетном месте, массивный и неподвижный, требуя к себе уважения одним своим видом. Рядом сидела его худощавая жена с недовольным лицом, одетая до неприличия в дорогое по местным меркам платье. На их столе стояли лучшие угощения, кувшины с напитками и свежий мягкий хлеб.

Тарим с аппетитом жевал и выглядел весьма довольным. Дела шли отлично, родственники пристроены, а деревенские помалкивают — идеальный расклад.

При нашем приближении он быстро обратил на нас внимание, и его взгляд сразу сфокусировался на мне. Улыбка стала какой-то натянутой и холодной, словно он уже мысленно решал, как именно от меня избавиться.

— Надо же, вернулся живым, — протянул Тарим. — А я уже решил, что тебя там загрызли дикие звери. Наверное, теперь понимаешь, что в одиночку ходить небезопасно?

Кто-то из его окружения тихо засмеялся, а сам староста сделал глоток из своей кружки. Вперед вышел Рун, следом Ксур. Харек держался правее с наготове копьем, а остальные прикрывали нас с тыла. Я старался держаться чуть сбоку, в тени Ксура.

Постепенно гул на площади начал стихать. Люди прекращали пить и с любопытством оборачивались в нашу сторону.

Кузнец остановился буквально в нескольких шагах от Тарима, напряженно сжав кулаки и приготовившись к разговору.

— Послушай, Тарим, — его голос звучал твердо. — Ты открыл ворота специально для Вирга? Сделал это по просьбе Эира?

Староста медленно опустил кружку. Внешне он старался оставаться спокойным, но было видно, как напряглись его плечи.

— Зачем ты пришел портить всем вечер, кузнец? — процедил Тарим.

— Да тебе просто плевать на местных, — уверенно продолжил Ксур. — Наплевать на охотников, которым пришлось спать в руинах из-за запертых ворот, наплевать на всех, лишь бы тебе и твоим родным было хорошо.

Разговоры вокруг полностью прекратились, и над площадью повисла тишина. Жена старосты побелела и мертвой хваткой вцепилась в стол.

Тарим медленно поднялся со своего места.

— Уходи по-хорошему, кузнец, — в его тоне появилась та самая властная угроза, знакомая мне с детства. — Иначе велю высечь.

— Давай, приказывай, — Ксур даже не подумал отступать.

Рун молча встал плечом к плечу с кузнецом, привычно держа копье. Харек тоже сместился чуть вправо, чтобы отрезать старосте путь к его жилищу.

В моменты, когда назревает драка, внимание всегда приковано к её участникам. Пока все пялились на Ксура, я незаметно скользнул вдоль стены, обходя поленницу. Входная дверь дома старейшины оказалась закрыта, но замка на ней не было, поэтому я просто потянул ее на себя и шагнул внутрь.

Сначала я почувствовал запах. Он не был старым или влажным, скорее наоборот. Пахло свежей едой, которую варили совсем недавно, и сушеными растениями под потолком. Горели нормальные толстые свечи из сала, а не какие-то жалкие остатки. В жилище Тарима прямо витал дух благополучия, и от этого контраста мне стало настолько плохо, что я едва не упал.

Три года я просидел в лачуге, где из всех щелей сквозило, спал на жестких досках с соломой и перебивался жалкими крохами хлеба. А тут все было иначе.

Я отбросил эти мысли, потому что надо было торопиться, и огляделся. По местным меркам помещение казалось огромным. На обоих окнах висели нормальные тканевые шторы. Стоял стол с тарелками, вдоль стен шли полки и лавки, а возле широкой кровати расположились три сундука разных габаритов. В углу виднелись какие-то мешки и посуда.

Мне нужен был тот самый металлический шар с кривой царапиной. Я стал прикидывать, куда старейшина мог его засунуть, и полез в первый попавшийся сундук. Поднял крышку, но там лежали только старые вещи и одежда. Порылся до самого дна, но так ничего и не нашел. Во втором хранились всякие веревки и ремешки, а в небольших мешочках оказались семена, травы и непонятная пыль.

На улице тем временем становилось шумно. Послышался басистый голос Тарима, потом ему ответил Ксур, а следом раздался какой-то пронзительный женский крик.

Надо было шевелиться. Я подошел к последнему, самому массивному сундуку и с силой откинул крышку. Под плотно сложенными одеялами лежал мешок, стянутый ремешком. Пальцы дрожали от спешки, пока я возился с узлом. Внутри нащупывалось что-то твердое.

Я вытащил сверток и снял материю. Там оказались лишь бумаги, старые свитки и сушеные растения. Шара не было. Я тихо выругался и захлопнул крышку.

Со двора донесся глухой удар, будто кто-то налетел на стол. Послышался грохот падающей посуды и резкий окрик Руна, приказывающий остановиться. Времени почти не оставалось.

Взгляд упал на кровать. Я вцепился в нее и с трудом сдвинул в сторону, ножки громко проехались по полу. Внизу оказались доски, и одна заметно выступала. Я ковырнул ее лезвием, и она отошла.

В открывшемся тайнике лежало что-то круглое, замотанное в ткань. Я потянулся туда и достал этот предмет.

Вещь оказалась довольно увесистой и холодной, размером примерно с два кулака.

Я снял обертку. Это был тот самый темный шар из металла с легким зеленым отливом. На нем виднелись полустертые символы и глубокая диагональная царапина, словно от сильного удара клинком.

Сомнений не было, передо мной лежал тот самый старый артефакт. Когда я взял его покрепче, по рукам пробежала странная дрожь. Это ощущалось скорее как слабое гудение, напоминающее отдаленные раскаты грома. Моя внутренняя энергия отреагировала на него, и до меня вдруг дошло, почему монстры не могли пробраться в наше поселение. Предмет словно жил своей жизнью, выполняя заложенную в него задачу.

С улицы донесся дикий крик Тарима:

— А ну отошли, я здесь главный и я устанавливаю правила!

Потом что-то треснуло, раздался женский визг. Я прижал находку к себе, вышиб плечом входную дверь и выбежал во двор.

На площади творился хаос. Мебель была перевернута, разбитая посуда валялась в пыли, а пролитые напитки растекались по земле. Местные сбились в кучу, окружив дерущихся.

Ксур и старейшина сцепились не на шутку. Первый тяжело дышал, с разбитым лицом и окровавленными руками. Тарим выглядел бодрее, хотя одежда на нем порвалась, а на щеке виднелась ссадина. Было очевидно, что у кузнеца почти не осталось сил.

Рун с оружием перегородил дорогу к дому, а остальные мужики отрезали пути к отступлению. Хромой Дейр пытался успокоить толпу.

Тарим в бешенстве орал, что всех поубивает за предательство.

А потом он заметил меня и тут же осекся.

Он уставился на предмет в моих руках, и вся его уверенность куда-то испарилась. Лицо вытянулось, он открывал и закрывал рот, пытаясь подобрать слова.

— Узнаёте? — мой голос дрожал, но не от страха, а от ярости, которая рвалась изнутри. — Это артефакт, который якобы украли мои родители.

Тарим рванул ко мне. Рун подставил древко, Ксур схватил за плечо, Харек упёрся копьём в грудь. Втроём удержали, но Тарим тащил их.

— Пустой! — заорал Тарим. — Ты взял мою вещь! Мою! Я старейшина!

— Артефакт не твой, — я не отступил. Стоял с шаром в руках и смотрел ему в лицо. — Он деревенский! И он годами лежал у тебя под кроватью, пока ты рассказывал всем, что мои родители его украли.

Шёпот на площади превратился в гул. Голоса, обрывки фраз.

— Это правда?..

— Я слышал, борозда…

— Да не может быть…

Из толпы вышел охотник, тот самый рыжебородый. Он подошёл ко мне, посмотрел на шар. Протянул руку, не касаясь, провёл пальцем над бороздой.

— Это он, — сказал рыжебородый. Голос спокойный, уверенный. — Я держал его двенадцать лет назад, когда чинили ограду. Борозда и отметина… Это тот самый.

Ещё один охотник, пожилой, с седой бородой, вышел из толпы. Посмотрел и кивнул.

— Он не новый, астарый артефакт. Тот, который был до Брута.

Тарим перестал рваться. Рун, Ксур и Харек держали его, но он обмяк, будто из него выпустили воздух. Потом снова набрал, и лицо стало красным, жилы на шее вздулись.

— Ради безопасности! — заорал он. — Я спасал деревню! Без меня вы бы сдохли!

— Тарим сказал, что мы платим за новый артефакт, — я повернулся к толпе. Горло горело, слова шли как камни. — Сказал, что ядра зверей уходят Виргу за новый артефакт, что он слабее и плохо защищает деревню. И всё это из-за моих родителей. Из-за кражи, которой не было.

Я переводил дыхание. Руки с шаром не опускались.

— А на самом деле он отдавал ядра Виргу за настойки для Эира. Чтобы племянник вырос до десятой ступени. Чтобы потом Тарим стал главой объединённых деревень, а Вирг получил ещё больше ядер. Вы думаете, десятая ступень Эира — потому что он особенный? — я усмехнулся. — Конечно особенный, потому что племянник старейшины. И ему не нужно созерцать или охотится. А вот ваши дети — шалхи.

Голос срывался. Я никогда столько не говорил. Язык не привык, горло не привыкло, но я не остановился.

— Три месяца он держал вас внутри. Три месяца вы голодали. Дети не вставали с лежанок, женщины выли по ночам. А скалих не мог войти. Потому что артефакт работал. Вот этот артефакт, — я качнул шаром. — Который лежал у Тарима и ни разу не покидал деревню.

Тишина.

Женщина в толпе прижала ладонь ко рту. Мужик рядом с ней медленно опустил кружку на стол. Дети замолчали, подхватив тревогу взрослых.

— Вот вам ваш старейшина и спаситель, — закончил я. — Вот правда о моих родителях.

Площадь молчала. Три удара сердца. Пять. Десять.

Голоса ударили волной.

— Столько лет врал⁈

— Мой муж два раза за ядрами ходил, кровью платил, и всё уходило этому шалху⁈

— Дети голодали! Мой сын две недели не вставал!

— Так вот почему скалих не зашёл…

— Он не новый, точно не новый. Я помню эту борозду.

— А Золтан? Золтан знал?

— Он знал! Все они знали!

Тарим стоял в кольце и слушал, как его мир трескается. Рун и Ксур держали его с двух сторон, но он уже не рвался. Стоял и смотрел на толпу, которая годами боялась, а теперь смотрела на него так, как смотрят на падаль.

— Ложь! — выкрикнул Тарим. Голос сорвался, стал визгливым. — Всё ложь! Этот пустой подбросил! Украл где-то! Он сын воров!

— Я держал этот шар, — повторил рыжебородый. Спокойно, без крика. — Двенадцать лет назад. Ты можешь врать людям, которые не помнят, но не мне.

— И не мне, — сказал старик.

— Это ради безопасности! — Тарим хватался за единственное, что осталось. — Вы бы сдохли без меня! Пустой — проклятие! Из-за него пришёл Нурр! Из-за него все беды!

Я посмотрел на него. На лицо, которое когда-то сказало мне: «я вижу всё». На руки, которыми он бил меня по голове. На рот, который приказал Марте принести мне отраву.

— Нурр пришёл не из-за меня, — ответил я. — Нурр пришёл потому, что ты годами делал деревню слабее. Забирал ядра и отпускал тех, кто достиг десятой ступени в город ни с чем. Не давал расти тем, кто мог бы сражаться. Держал всех на голоде и страхе, чтобы никто не поднял голову. Ты не защитник. Ты зараза, которая жрала деревню изнутри.

Рыжебородый охотник шагнул вперёд и ударил Тарима в лицо. Голова Тарима мотнулась назад. Из носа хлынула кровь.

— Это за моего брата, — бровил рыжебородый, — За то что он ушёл в город без ядер.

Рун с Ксуром просто отпустили его и сделали шаг назад. Тарим едва удержался на ногах. Следующий удар прилетел откуда-то сбоку. Это был один из молодых охотников, который с размаху ударил его в живот, заставив согнуться.

— Это за то время, пока мои дети сидели без крошки во рту! — закричала какая-то женщина.

Сама она бить не стала, вместо нее это сделал муж. Он неуклюже, но сильно заехал Тариму в плечо, так что тот осел на одно колено.

А потом началось настоящее избиение. Сперва в ход пошли кулаки охотников, за ними подключились те, кто годами терпел и молчал. Женские крики смешались с топотом, кто-то так сильно огрел Тарима палкой, да так, что переломил её пополам. Земля под ним быстро стала скользкой от пролитого мирта вперемешку с кровью.

Жена теперь уже бывшего старейшины резко вскочила, вся бледная.

— А ну не трогайте его! — ее пронзительный визг разнесся над площадью. — Он же старейшина! Он вас…

Тут из толпы вынырнула Марта. Я даже не заметил, как она там оказалась. Она просто выросла рядом с женой Тарима. Лицо серое, на глазах слезы, а руки сжаты в кулаки.

Марта вцепилась ей в волосы и с силой приложила лицом прямо о столешницу. Раздался глухой стук, словно мешок с землей бросили на доски. Женщина вскрикнула и замахала руками, но Марта ударила ее еще раз.

— Тварь! — голос Марты срывался на хрип. — Ты же видела, как малыши пухнут от недоедания. Смотрела, как бабы на коленях умоляли дать хоть немного еды, а сама жрала каждый день! Пока мы тут загибались!

Я внимательно посмотрел на Марту. Она обернулась, поймала мой взгляд и вдруг замерла, разжав пальцы. Жена Тарима сползла на землю, держась за разбитый нос. По столу растекалась липкая лужа из пролитого мирта и крови.

Марта продолжала молча смотреть на меня. Я ничего не сказал, даже не кивнул, а просто отвернулся.

Тарим тем временем корчился в грязи. У него шла кровь из носа, разбитой губы и рассеченной брови, а одежда была разорвана. Он попытался встать, но его снова били.

— Я здесь власть! — захрипел он, ползая по земле. — Я закон для этой деревни!

Но его уже никто не слушал. Он пополз в сторону своего дома, цепляясь ногтями за камни и скользя по грязи. Кто-то пнул его в ребра, другой просто сплюнул рядом.

Я стоял и наблюдал за этим. Внутри было на удивление спокойно и пусто. Никакого злорадства или радости, скорее просто холодное понимание того, что он получил свое. Я разрушил его власть и смог вернуть доброе имя своим родителям.

— Давайте добьем его! — со злостью крикнул какой-то молодой охотник.

— Таким не место среди живых, — поддержал его рыжебородый, поднимая копье.

— И эту дрянь отправьте следом за мужем! Так будет справедливо! — дрожа от ярости, Марта показала на скулящую на земле жену Тарима.

Ксур сделал шаг вперед, мрачно посмотрел на Тарима, а затем перевел взгляд на людей.

— Я согласен, — веско сказал он. — Ему незачем жить.

Вверх взметнулось несколько копий, толпа одобрительно загудела.

— Стойте! — крикнул я.

Шум на площади мгновенно стих.

— Не нужно, — повторил я уже спокойнее.

Ксур вопросительно повернулся в мою сторону.

— Это еще почему? — нахмурился рыжебородый.

— Смерть будет для него слишком легким выходом. Лучше выгнать его из деревни, пусть скитается по руинам. Будет жить как дикий зверь, без защиты стен и людей. Больше никакой власти.

Тарим лежал у моих ног и смотрел снизу вверх. В его залитых кровью глазах читался настоящий животный страх. Такое я видел в нем впервые за все эти года.

— Что касается его жены… — я перевел взгляд на женщину, которая прятала разбитое лицо в ладонях. — Мертвая она нам не поможет. Пусть отрабатывает свои долги перед деревней. Две нормы работы за пару лепешек в день. А если ей это не по нраву, пусть отправляется в руины вместе с мужем.

Марта попыталась что-то возразить, но под моим взглядом осеклась и промолчала.

— Пусть сама выбирает, — добавил я.

Женщина подняла распухшее лицо с окровавленными губами. Она посмотрела на поверженного мужа, на вооруженных людей вокруг и на руины. Потом перевела взгляд на упавшие со стола лепешки.

— Я останусь здесь, — произнесла она.

Быстро и на удивление твердо. Кто-то из толпы с отвращением плюнул, стоявшая рядом женщина отшатнулась от нее, а Марта только разочарованно выдохнула.

Тарим все это слышал. Он с трудом повернул голову к жене, и на его лице отразилось нечто похуже физической боли. До него наконец дошло, что он остался совсем один.

Я сам не заметил, как начал улыбаться.

— Поднимайте его, — скомандовал я.

Рыжебородый вместе с еще двумя охотниками взяли Тарима под руки. Он даже не пытался вырываться, просто волочил ноги по земле. Толпа молча расступалась, давая им дорогу к воротам. Никто не просил за него, даже жена не стала смотреть в его сторону.

Стражники сами открыли ворота, не дожидаясь особых указаний. Тарима вышвырнули наружу, он упал коленями в песок, потом кое-как поднялся и обернулся. Он смотрел на закрывающиеся створки и на людей, которые его выгнали.

Ворота захлопнулись, и тяжелый засов встал на свое место.

Все произошло как-то слишком быстро. Я столько раз прокручивал этот момент в голове, а на деле хватило всего одного часа, чтобы деревня избавилась от Тарима, как от ненужного мусора.

Мы зашли в его дом. Внутри все было по-старому, те же вещи и сундуки, вот только теперь здесь толпились охотники, и пахло не сытой жизнью, а потом и чужой кровью.

Надо было решать главный вопрос, и я не собирался с этим тянуть.

— Нам нужен новый старейшина, — обратился я к собравшимся.

По комнате прокатился гул. Люди начали переглядываться, кто-то неловко закашлялся.

Я поднял руку, прося тишины, и разговоры смолкли.

— Для старейшины ты еще слишком молод, — сразу отозвался Харек. — Рейланд, ты заслужил уважение, это правда. Но деревней должен управлять взрослый мужик с опытом, которого будут слушать абсолютно все.

— Я предлагаю Ксура, — оборвал я его.

Харек осекся, и все присутствующие уставились на кузнеца.

— Считаю, что он лучше всех подходит для этого, — объяснил я. — При нем в деревне наладится нормальная жизнь, и люди перестанут голодать. Охотники смогут честно получать долю от добычи. Ксур знает, как навести порядок, к тому же он единственный не боялся говорить правду при Тариме.

Ксур стоял у стены и не сводил с меня глаз. Лицо каменное, неподвижное. Только где-то в глубине, за тяжёлыми скулами и сжатыми губами, что-то двигалось.

— Я за, — подал голос Рун.

Он не стал ничего объяснять, просто коротко поднял руку в знак согласия.

— Тоже поддерживаю, — Харек поднял сжатый кулак.

— И я, — кивнул Савр.

— Согласен, — добавил Дейр.

— Голосую за Ксура, — сказал рыжебородый.

Так один за другим проголосовали все охотники. Без лишних споров и речей. Ксур медленно кивнул, и уголок его губ едва заметно дрогнул. Кажется, это была попытка улыбнуться, чего я за ним раньше никогда не замечал.

Когда мы вышли на улицу, на площади пахло остывающим жареным мясом. Люди никуда не ушли, они сидели и ждали новостей, женщины прижимали к себе детей, а кто-то неподалеку уже начал ставить на место перевернутые столы.

У самой двери Ксур вдруг меня придержал. Его тяжелая и горячая ладонь опустилась мне на плечо. Все тут же отошли и мы остались вдвоём.

— А ты, оказывается не пустой… — сказал он совсем тихо, чтобы это осталось только между нами.

— Ну а ты уже не кузнец, — усмехнулся я в ответ. — На тебе вся деревня. Смотри только, не стань вторым Таримом.

Он убрал руку.

— Не стану, — бросил он и направился к остальным.

Моя группа встала у стены и в сумерках было видно, какие они уставшие, но при этом другие. Что-то явно поменялось, и дело было не только в деревне. Поменялся их взгляд на меня.

Я сунул руку в карман и нащупал там свернутую тряпку. Достал ее и не спеша развернул.

На ткани лежали те самые когти Нурра.

— Держите, — xмыкнул я. — За то, что помогали и учили. Ну и за то, что вообще взяли к себе. За все, в общем.

Я вытащил один коготь и отдал Хареку. Тот переводил взгляд с меня на свою ладонь, аж рот приоткрыл от удивления. Он забрал его очень осторожно, двумя пальцами, словно боялся сломать.

— Да это же… — пробормотал он.

Я промолчал и протянул следующий Савру. Тот молча принял подарок, покрутил в руках, и глаза у него полезли на лоб.

Очередь дошла до Дейра. Он взял коготь одной рукой, пока второй опирался о стену, глянул на меня и просто опустил голову.

Самый крупный коготь я приберег для Руна.

Тот просто стоял и смотрел мне в глаза. У него было такое выражение лица, какое я видел лишь однажды, когда мы убегали от этой твари, и он на бегу прикидывал, кто как ранен. Я протянул ему добычу. Рун взял коготь, повертел его и провел пальцем по острому краю.

— Нурр, — тихо произнёс он.

— Он самый… Охотникам нечего бояться.

Мы долго стояли молча. Харек пялился то на свой коготь, то на Руна, то снова на меня. Хотел что-то сказать, но не мог подобрать слов, и такое с ним на моей памяти случилось впервые.

— Ну ты и… — он тяжело сглотнул. — Сумасшедший шмыг!

Рун засунул коготь за пояс и просто кивнул. В этом движении читалось многое, включая какое-то своеобразное уважение, о котором он просто не умел говорить вслух.

— Давай, иди, — сказал он. — Отдыхай, ты сделал, что хотел.

Я развернулся в сторону ворот. Где-то там, среди песка и руин, скрывался Тарим, а еще дальше лежала дорога в город. Вирг с Эиром отправились туда несколько часов назад.

Никакой особой радости или облегчения я не чувствовал. Внутри была только холодная и тяжелая пустота, похожая на булыжник, который давно лежит на своем месте и никуда не собирается исчезать.

— Ты не сдох только по одной причине, — едва слышно пробормотал себе по нос. — Я лично тебя убью.

Я повернулся к своему дому. Захлопнул за собой дверь и остался один. Когда-то здесь все время висело напряжение, ведь любой шорох мог закончиться ударом Золтана или криком, чтобы я выходил. А сейчас стало просто тихо. Без всякой угрозы или давления.

Замер на пороге, оглядываясь. Вот забитые досками окна — через них я когда-то наблюдал за площадью. Стол, где я ел найденное в руинах мясо. Кровать, на которой провалялся в бреду полгода, пока тело как-то справлялось с собелией и ядром. У стены осталось место, где когда-то спали отец с матерью.

Подошел к двери и провел рукой по косяку. Пальцы нащупали зарубку от ножа, которую я сделал, когда только проснулось зерно. Это была метка для памяти, ведь тогда я пообещал себе добраться до десятой ступени и найти своих. До десятой я еще не дошел, но все же смог узнать хоть что-то.

Я начал собирать вещи. Закинул в мешок лук, запасную тетиву и несколько стрел. Туда же отправились сверток с собелией, ткань с когтями Нурра, фляжка под воду. Взял три засохшие лепешки и кусок мяса, замотанный в тряпку. Напоследок проверил нож.

Копья у меня не осталось. То, что дал Рун, я сломал на площади после новостей об Эире, а личным оружием так и не обзавелся. Повесил мешок на плечо и бросил на комнату последний взгляд.

— Прощай, — слетело с губ.

Прозвучало это как-то буднично. Когда-то я уходил из этих стен ради того, чтобы набраться сил и просто выжить. И вот ухожу опять, только теперь навсегда.

На улице уже кипела привычная жизнь. Были слышны разговоры охотников, чья-то ругань возле колодца. Деревня оживала. В ней больше не было Тарима, Эира, да и мне тут места не осталось.

Я распахнул дверь и шагнул наружу. На площади еще виднелись остатки недавних событий. Валялись перевернутые стулья у соседнего дома, на земле темнели пятна мирта, валялись осколки посуды. Но жители уже вовсю занимались своими делами.

Возле ворот кучка охотников решала, как распределить ночные дежурства. У кузни собрались Ксур, Рун, парень с рыжей бородой и еще пара человек. Я прислушался — обсуждали дележку мяса и очередность выходов.

Спустившись с крыльца, я пошел в их сторону. Голоса стали тише, люди начали оглядываться на меня. Рун тут же сделал шаг вперед. Он внимательно посмотрел на мое лицо, оценил вещи и заметил, что я без копья.

— Уходишь? — спросил он.

Я просто кивнул. Подошел Ксур. Он скрестил руки, лицо у него было таким же непроницаемым, как и обычно.

— В город собрался?

— Да.

— И верно делаешь, — хмыкнул Харек, опираясь спиной на стену кузни. В его голосе не было привычной насмешки, он говорил на редкость спокойно. — Хватит тебе тут с нами торчать. Пора выбираться из этой глуши.

Возражать никто не стал. Я перевел взгляд на Ксура.

— Никто не должен быть в курсе. Ни о моем уходе, ни о том, куда я направился, ни… — я подошел вплотную, чтобы меня слышали только он и Рун, — о том, на что я способен.

Новый старейшина усмехнулся, уголок его губ едва заметно дернулся.

— Ясно. Считай, что пустой отправился в руины и сгинул там. Попался зверю. Тебе такая легенда вполне сгодится.

Все оказалось довольно просто. Мне не приносили извинений за прошлые беды и ни о чем не жалели. Здесь признают лишь тех, кто может за себя постоять, а я это наглядно показал. Люди вокруг не сделались добрее, просто они начали считать меня ровней. И теперь готовы придумать историю, чтобы скрыть мой уход.

Кузнецу незачем рассказывать про то что пустой вдруг стал с зерном, как и моей группе. После того как мы выгнали Тарима сейчас у всех будет дел невпроворот. Через месяц другой все забудут, что я тут когда-то жил. Таковы правила деревни, после падения, она лишь поднимется и отряхнётся.

Ксур развернулся и ушел в кузню. Внутри послышался какой-то грохот, затем раздались тяжелые шаги. Вскоре он вышел обратно, держа в руках копье.

Оружие отличалось от того, чем обычно пользовались местные охотники. Оно выглядело длиннее и казалось тяжелее, почти все сделано из металла. Кожей обмотали лишь небольшой кусок древка, чтобы было удобно браться. Наконечник сделали широким с ребром посередине, а снизу был тупой шип, чтобы упирать в землю.

Ксур передал его мне.

— Мы начинали делать его еще с твоим отцом, но не успели. Недавно я наконец-то его завершил.

Я перехватил копье. Рука почувствовала холодный металл. Держать было удобно. Немного покрутил его и сделал пробный замах — лезвие рассекло воздух со свистом. Оружие ощущалось увесистым, но баланс оказался хорошим, как раз с перевесом вперед.

Я кивнул в знак благодарности.

— Ядер у нас не осталось, — произнес Ксур как-то тяжело, глянув на дом прежнего старейшины. — Тарим все раздал, сундуки пустые. Придется тебе идти в город ни с чем. — Он сделал паузу. — Хотя тебе не привыкать, так ведь?

Стоящие рядом охотники притихли. Мужик с рыжей бородой сплюнул на землю, Харек злобно выругался, а Савр просто покачал головой.

— Разберусь, — ответил я.

Ксур кивнул, но показалось, что он ответил скорее собственным мыслям, чем мне. И тут Рун молча снял с себя куртку. Обычная одежда охотника, из кожи, с протертыми локтями и въевшимися пятнами на плечах. Он бросил ее в мою сторону, я поймал вещь одной рукой.

— Не дело, если мой охотник заявится в город как какой-то бродяга, — проговорил он.

Я надел ее. В плечах было слегка свободно, зато рукава подошли отлично. От кожи пахло маслом и костром.

Мы вместе пошли к воротам. Рун шел первым, Харек шагал справа, сзади шли Савр с Дейром, а Ксур держался немного сбоку.

Стража молча освободила проход. Раздался лязг засова, и створки открылись. Впереди была ночная темнота, руины и каменные плиты и песок, освещенный луной. Я видел это сотни раз, но сейчас пейзаж воспринимался совсем иначе.

— Рейланд.

Это был Ксур. Я оглянулся.

Он так и стоял в открытых воротах — мрачный, широкоплечий, опустив руки.

— Ты заслужил свое место. Сын Вариса.

Рун кивнул. Харек негромко ударил себя кулаком в грудь, а Савр с Дейром подняли свои копья вверх.

Я отвернулся и вышел за ворота. За моей спиной створки начали сходиться. Послышался скрип дерева, затем засов с шумом встал на место. Надеялся, что снаружи почувствую облегчение. Легче не стало, но в голове как-то прояснилось.

Песочница. Раньше я целыми днями таскал здесь камни, чтобы заработать несколько лепешек. Ноги вязли в песке точно так же, как и три года назад, когда я от голода едва стоял на ногах, а руки были стерты в кровь.

По мере того, как я шел, запахи менялись. Именно здесь я когда-то впервые добыл шмыга и съел его. Здесь выбирался из-под завалов с ножом из кости. Здесь по ночам учился ходить бесшумно мимо иглоспинов и остроклювов, стараясь сливаться с тенями.

Эти руины многому меня научили. Собственно, другой школы у меня и не было. Они не жалели, не учили словами и не объясняли правила.

Под ботинком качнулся камень. Помню, как сидел на нем после первой ночной вылазки и разглядывал свои ладони. В груди появилось странное чувство. Меня тянуло не к людям или деревне, а к этим самым развалинам, узким проходам и знакомым запахам. Благодаря этому месту я и стал собой.

Я перестал смотреть на руины и повернул голову. Где-то впереди меня ждала добыча. Присев на корточки у края песка, я посмотрел на землю, которую неровно освещала луна, и начал с самого понятного.

Стал искать следы.

Я сам видел, как Тарима вышвырнули за ворота и он рухнул на колени. Поэтому первые следы нужно было искать, где-то рядом. Безопасных путей в Руинах не так много, да и Тарим бывший охотник и будет действовать как и все.

Подойдя поближе, я заметил на песке глубокие вмятины, а рядом виднелись неровные полосы. Видимо, он цеплялся пальцами за землю, когда пытался встать. Дальше тянулась цепочка шагов, причем левую ногу он явно волочил за собой.

Следы вели по краю к каменным плитам. Это было логично, ведь оставаться ночью на открытом месте слишком опасно из-за зверей, особенно таких как Нурр и он прекрасно это понимал. Правильно пусть прячется и не знает, что зверь уже мёртв.

Я пошел по его пути. На камнях виднелись подсохшие темные капли, а возле одной из плит валялся кусок ткани, оторванный от рубахи. Скорее всего, он вытирал лицо или пытался перевязать рану.

Дальше след свернул к нагромождению плит, которые лежали друг на друге и напоминали небольшой навес.

Около самого входа отпечатки стали более четкими. Наверное, он тут топтался и оглядывался перед тем как залезть внутрь. Я начал подбираться ближе, выставив копье перед собой. Старался дышать ровно и наступать только на твердый камень, чтобы не шуметь.

Не дойдя пары шагов, я остановился и прислушался.

Раздался голос. Тарим что-то тихо говорил сам себе.

— … надо встать, — прохрипел он. — Хватит лежать…

Повисла пауза, потом послышался шорох, словно он пытался поудобнее устроиться.

— … дышать. Надо остановить кровь.

Снова стало тихо, но ненадолго.

Лежа в траве и крепко прижимая копье, я считал пульсации. До костра оставалось шагов тридцать, Эир спал так крепко, словно ему, ни разу не приходилось вскакивать посреди ночи от подозрительного шума. А вот Вирг продолжал почивать около дерева. В одной руке он держал кружку, другую спокойно положил на колено. Он смотрел не на огонь, а вглядывался в темноту навстречу ветру. Его спина оставалась напряженной и прямой. Обычно так ведут себя люди, для которых опасность стала привычкой.

Его сила ощущалась в воздухе почти физически, как низкий гул. Разбуди он сейчас Эира, мне точно конец. Все-таки десятая ступень есть десятая ступень, даже если она получена с помощью зелий. Справиться с двумя врагами сразу у меня вряд ли выйдет, особенно когда один из них настолько силен. Тут не помогут ни оружие, ни какие-то особые умения.

Получается, нужно заставить Вирга отойти. Причем сделать это тихо и без пробуждения Эира.

Я прислушался к своим внутренним резервам. Энергия была не на нуле, но и до максимума далеко. Пережитая стычка и долгий бег дали о себе знать, так что силы восстановились лишь частично. Этого должно хватить на несколько применений способностей.

Придется устроить западню.

Уткнувшись лицом в траву, я попытался собраться с мыслями. Как выманить такого опытного бойца от огня? Обычный шорох только заставит его поднять тревогу. Пытаться напугать тоже бессмысленно, он скорее пойдет навстречу проблеме, прихватив с собой Эира. Значит, требуется приманка, ради которой он захочет действовать в одиночку и не пожелает поделиться добычей.

Зеленое ядро!

Эта идея показалась мне самой здравой. Я вспомнил, как эта штука вытягивала из меня силы, стоило лишь взять ее в ладонь. Ощущение было настолько мощным, что рука сама разжималась. И если это так действовало на меня, то Вирг с его уровнем почувствует приманку гораздо острее. Для того, кто долгое время собирал с нашей деревни только серые ядра, такая находка станет настоящим соблазном.

И ради нее он точно не станет никого будить. От волнения сердце застучало быстрее. Этот трофей стоил мне огромных усилий и почти жизни. Отдать его просто так было бы глупо. В случае провала я лишусь не только ценной вещи, но и собственной головы.

Пришлось взять себя в руки и успокоиться. Вещь, конечно, дорогая, однако выжить сейчас куда важнее, как и избавиться от этих двоих.

Я начал осторожно отползать назад. Ветер удачно заглушал шуршание травы, унося звуки прочь. Добравшись до небольшого возвышения, я оказался на приличном расстоянии от них. Отсюда любой шум уже не казался таким опасным, но при этом идти было недалеко.

Начал оглядывать, подходящее место нашлось неподалеку от дороги. Там был небольшой овраг, образовавшийся после дождей, с осыпающимися краями и каменистым дном. Растительности вокруг почти не было, поэтому луна хорошо освещала этот участок.

Я спустился вниз и потрогал землю руками. Она оказалась очень рыхлой, перемешанной с мелкими камнями. Стоит кому-то наступить на край, как почва поползет вниз, заставляя человека потерять равновесие. Скорее всего, он рефлекторно выставит руку для опоры. Одной такой оплошности будет вполне достаточно для успешного завершения плана.

Осмотрев оба склона, я заметил, что один из них более крутой. В зависимости от того, с какой стороны подойдет человек, он упадет либо на одно колено, либо на другое. Невольное движение рукой вниз произойдет в любом случае.

Вытащив из мешка сверток, я достал оттуда все иглы зверя, что у меня были с собой. Внешне они словно покрыты чем-то вроде масла. Пару штук я закрепил на самом краю обрыва, рассчитывая на то, что нога соскользнет именно там. Я спрятал их под небольшим слоем грунта, направив острия так, чтобы они могли пробить обувь или задеть ногу. Заметить их в темноте стало почти невозможно.

Следующую пару я разместил на дне, в том месте, куда вероятнее всего опустится ладонь при падении. Их пришлось вколоть поглубже и замаскировать щебнем.

Чтобы перестраховаться на случай резкого шага в сторону, я установил еще несколько штук по краям. Остальные распределил там, где земля встретится с телом упавшего.

Еще одну пристроил немного позади, рассчитывая на возможный разворот. Последнюю иглу я воткнул рядом с предполагаемым местом для приманки. Это была дополнительная мера, если он попробует достать вещь, лежа на земле.

Отойдя немного назад, я окинул взглядом плоды своих трудов. Внешне все выглядело как обычный кусок размытой земли с камнями и травой. Никаких следов вмешательства.

Для верности я осмотрел ловушку с разных сторон. Тени от лунного света удачно скрывали все опасные участки. Проведя ладонью над землей, я убедился, что ничего не цепляется.

Настала очередь приманки. Я достал спрятанный трофей. Его сила ощущалась даже сквозь плотную ткань. Освободив камень, я положил его на землю. Он был насыщенного оттенка, и хотя внешнее свечение пропало, внутренняя энергия все еще явно пульсировала.

Оставалось надеяться, что Вирг обратит на это внимание. В противном случае вся затея пойдет прахом, а запасного варианта у меня просто не было. Понятно, что тут много скользких моментов, но это всё, что пришло в голову.

Я устроил приманку прямо в центре подготовленного места. Расчет был на то, что враг заметит находку с края обрыва и попытается за ней потянуться и дальше случится то что я жду.

После этого я вернулся за бугор и залег там, приготовив оружие. Дистанция была небольшой, так что при необходимости я мог бы преодолеть ее очень быстро.

Стараясь не шевелиться, я просто прислушивался к ночным звукам. Где-то шуршали мелкие животные, а со стороны лагеря доносился звук тлеющих углей.

Моя цель по-прежнему находилась возле дерева. Он сидел совершенно неподвижно, опустив руки. Лишь спустя какое-то время он вдруг поднял голову.

Его движения напоминали повадки зверя, почуявшего добычу. Он повернулся в сторону оставленной мной приманки и на мгновение замер. Затем бросил быстрый взгляд на спящего напарника и снова уставился в темноту.

Я постарался стать как можно незаметнее, вжался в землю и лишь украдкой наблюдал. Вирг поднялся на ноги. Сделал он это на удивление плавно и бесшумно, даже не притронулся к своему оружию. Городской подошёл к Эиру и остановился там. Видимо проверял, спит ли его подопечный. Когда убедился, он двинулся прочь от освещенного места.

Вирг приближался не спеша, ступая очень осторожно. Звука шагов почти не было слышно. Расстояние до оврага сокращалось, пока он не подошёл куда нужно и тут же замер на месте, опустив взгляд вглубь. Было видно, что он рассматривает лежащую внизу находку, тускло блестящую в темноте.

Спускаться сразу он не стал. Вместо этого он начал внимательно оглядываться и прислушиваться к окружению. Опытный возвышающийся явно заподозрил неладное и теперь пытался понять, нет ли здесь какого-то подвоха.

Моя ставка была на его жадность и веру в себя и свои силы. Рядом руины деревень, кто посмеет бросить вызов стадии Ростка? Из людей — никто, а зверь, точно не придумает такую ловушку. Он должен подумать, что это какие-то местные решили на него напасть… Надеюсь, что всё выглядит именно так.

Мое напряжение достигло предела. Одно неверное движение, и вся задумка провалится. Тем временем Вирг опустился на корточки возле самого края, продолжая разглядывать приманку. Я затаил дыхание, наблюдая за его действиями. Спустя пару пульсаций он подобрал камешек и бросил его вниз. Тот просто упал на землю, не вызвав никаких подозрительных звуков.

Убедившись, что все тихо, он начал медленно тянуться к лежащему предмету, подаваясь вперед. И тут его нога потеряла опору. Осыпающаяся почва сделала свое дело, заставив человека потерять равновесие и завалиться вперед. Пытаясь удержаться, он инстинктивно выставил руку, с силой оперевшись о рыхлую землю.

Раздался совсем короткий звук, скорее резкий вдох сквозь зубы, чем крик. Пальцы его левой руки дернулись и тут же разжались, когда игла впилась в ладонь. В тот же момент правая нога соскользнула с края и напоролась на вторую иглу прямо в районе щиколотки.

Вирг даже не упал. Он мгновенно сгруппировался, словно отпущенная пружина, оттолкнулся коленом и рванул вверх. Но раненая нога подвела его буквально на мгновение. Ступня не послушалась, из-за чего он тяжело шагнул назад, совсем не туда, куда планировал.

Там его ждала третья игла, вошедшая прямо в пятку. До него дошло. Это было видно по напрягшейся спине и шее. Он резко обернулся, и его взгляд сразу наткнулся на меня. В лунном свете блеснули темные глаза, в которых не было страха, только какая-то злая уверенность, но я уже подобрался почти вплотную.

Острие моего копья смотрело прямо ему в лицо. Проверяющий резко поднял правую руку. На миг на коже ладони проступили какие-то линии, похожие на знакомый знак, но они расплывались, словно под водой, так что я ничего не разобрал. Вирг сжал пальцы, узор вспыхнул, и в меня полетело что-то белое. Это был не огонь и не камень, а плотный светящийся комок размером с кулак. Увернуться я бы не успел при всем желании, поэтому просто бросил в него копье.

Его светящийся комок ударил мне прямо в грудь, как раз когда прозвучал щелчок около источника и я активировал защиту. Мир перед глазами взорвался. Из легких разом выбило весь воздух, а ребра сдавило так, словно сверху рухнула плита. Меня отбросило назад, спина жестко встретилась с землей, и в голове все побелело, будто внутри на мгновение зажгли и сразу погасили солнце.

Зерно смялось, как кусок глины в кулаке. Ритм сбился, удары шли вразнобой, словно оно забыло привычный ритм. Во рту появился горячий и соленый привкус крови.

Я лежал и не мог сделать вдох. Грудь просто не поднималась, мышцы отказались раздвигать ребра. Рот открыт, горло саднит, но воздух внутрь не идет. Одна пульсация, вторая. Грудь дернулась, и я со свистом втянул воздух, тут же захлебнувшись им и зайдясь в кашле. Кровь потекла по подбородку.

Только не сейчас. Надо вставать.

Я перевалился на живот, уперся руками в землю и глянул на Вирга. Он лежал неподвижно. Заставил себя подняться, перед глазами плыло, звуки стали какими-то отдалёнными. Сплюнул сгусток крови на землю и сделал шаг, а за ним ещё один. Держался за грудь, что мерзко горела изнутри.

Когда я кое-как доковылял до него, то понял, что он еще дышит. Моё копьё валялось рядом с ним, а в груди, рядом с сердцем рана. Кровь выталкивалась оттуда, пока он хрипел. Хмыкнул, зажимая рёбра, не зря меня тренировал Рун.

Не знал, есть ли у него защитные техники, скорее всего да. Но я кое-что проверил перед всем этим. Яд иглоспина блокирует возможность активировать их на десяток пульсаций, во всяком случае у меня. На это и была моя ставка и похоже она сработала.

Наклонился и поднял копьё. Сжал его и без всякого замаха или техники, ударил. Широкий наконечник из новой стали Ксура пошел прямо в глаз. Я почувствовал, как металл пробил мягкие ткани, хрустнул о кость и провалился глубже. Удар отдался в плечо, и я навалился на древко всем своим весом, вдавливая его изо всех сил, прямо как тогда с Нурром.

Вирг судорожно дернулся всем телом. Его руки вскинулись к лицу, пальцы скользнули по дереву и упали вниз. Из горла вырвался хрип, и он окончательно обмяк.

Какое-то время я просто стоял над ним и прислушивался. Не к нему, он уже не дышал, а к их лагерю. Вокруг было тихо, только стрекотали насекомые. Эир так и не проснулся, словно его пригвоздило к земле. Уж не знаю, может быть «герой» нашей деревни утомился от дороги или Вирг, дал ему что-то, чтобы он спал как убитый.

Я шумно и прерывисто выдохнул. Колени дрожали и подкашивались, но я заставил себя устоять на ногах. Только что я убил возвышающегося на стадии Ростка. Того, кто превосходил по силе всех моих прошлых противников. Причем сделал это не благодаря каким-то навыкам, а с помощью десятка игл и зеленого камня. Получается, такова реальная цена этой стадии, если напасть исподтишка и использовать ловушку?

Зерно внутри болело, но не так, как после активации техники или опустошения. Будто его скомкали и положили обратно, и теперь оно не ложилось ровно. Пульсации шли с перебоями, одна тяжелее другой.

Старался не зацикливаться на этом, времени мало. Разберусь с этим позже.

Наклонившись к телу, я вытащил копье и обтер сталь о траву. Вирг лежал на боку в какой-то яме, лицо залито кровью. На месте левого глаза было месиво, поэтому я постарался туда не смотреть.

Начал обшаривать мертвеца, пока я прикидывал оставшееся время. Эир мог проснуться в любой момент. На кожаном поясе убитого нашлись два кармана. В первом лежал увесистый металлический медальон с незнакомым символом, который я сразу сунул в свой мешок.

Я поднял с земли своё зеленое ядро и спрятал его. Вещи проверяющего лежали около дерева. С чего же начать с Эира или пожитков Вирга? Выбрал второе, сначала полностью закончу с одним и лишь потом перейду к племяннику старейшины.

Начал красться к дереву, прислушивался и держал копьё наготове, если вдруг племянник старейшин решит открыть глазки, но Эир продолжал спать. Я почти уверен, что Вирг его чем-то напоил или это побочный эффект зелий, которые он хлебал, чтобы получить свою десятую ступень.

Мешок городского гостя оказался на удивление тяжелым. Внутри нашёлся кожаный сверток, плотно набитый серыми ядрами. Точное количество не считал, но на ощупь их было несколько десятков.

Рядом лежал сверток поменьше. В нем обнаружилась тонкая книжка в кожаной обложке, текст которой в темноте разобрать не вышло. Я быстро сгреб все это в свой мешок, оставив изучение на потом.

Затем я подошел к Эиру. Одеяло сползло с него, лицо было абсолютно расслабленным. Присел рядом и посмотрел на него. Хм… странно вообще ноль реакции. В руинах, его бы сожрал не какой-то сильный зверь, а шмыги. Это же надо так крепко спать в незнакомом месте… Следил за тем как двигаются глаза под веками, он не притворялся. Ну раз так, значит осмотрим и его пожитки.

В его сумке нашлись четыре стеклянных флакона с темной жидкостью. Видимо, те самые настойки для быстрого роста. Там же лежал еще один запас серых ядер в мешке, который я тоже забрал себе.

Хмыкнул, наконец-то я понял почему я сразу не начал с племянника старейшины. Чувство его беспомощности сейчас… оно меня забавляло. Понимать, что стоит мне только опустить копьё и он умрёт, но я этого не делаю.

Широкие плечи. Пушок под губой. Я видел это лицо последние несколько лет. Он всегда держался так, будто весь мир был его столом, а остальные — случайными мухами на краю. Теперь он даже не понимал, что мы поменялись местами.

Я удобнее перехватил копье и опустил острие к его шее. Лезвие замерло в миллиметре от кожи, а я просто стоял и ждал.

Мне не хотелось просто бить. Хотелось, чтобы он открыл глаза и понял, что происходит.

— Просыпайся, особенный!

Мой голос прозвучал достаточно громко и хрипло, но Эир даже от него вздрогнул. Он с трудом разлепил сонные глаза и тут же посмотрел в небо, а затем его взгляд зацепился за копье и медленно поднялся к моему лицу.

Эир оцепенел. Он то закрывал, то открывал рот, а расширенные зрачки выдавали попытку всё осмыслить. Кажется, у него даже получилось оценить обстановку: копье, я, темнота и отсутствие благодетеля. Его взгляд метнулся туда, где сидел Вирг, но нашел только примятую траву и брошенную кружку, после чего снова вернулся ко мне.

— Лучше не двигайся, — произнес я.

Но он меня не послушал. Его рука дернулась в сторону, пытаясь нащупать нож, но схватила лишь пустоту. Я заметил, как изменилось его лицо. Это был еще не полноценный страх, но уже то самое липкое чувство, которое начинает забираться под кожу без твоего желания.

— Я же сказал не двигаться….

Острие копья слегка уперлось ему под подбородок. Давление было совсем слабым, но достаточным, чтобы почувствовать металл. Эир тут же замер, его рука зависла на мгновение и медленно опустилась обратно.

— Ты… — его голос сначала сорвался, но он быстро попытался взять себя в руки, нацепив привычное высокомерное выражение. — Ты же пустой, зачем ты здесь? Как…

— До города вы не доберетесь, — оборвал я его.

Эир непонимающе захлопал глазами.

— А где Вирг? — он покосился в сторону деревьев и позвал: — Вирг! — На этот раз громче и требовательнее.

Вокруг было тихо, только ветер шумел да стрекотали насекомые.

— Вирг!

Никто не ответил.

— Ещё не понял? — хмыкнул я. — Тебя никто не услышит.

Его самоуверенность куда-то испарилась, а лицо исказилось. Он посмотрел в мою сторону, и впервые за долгое время я заметил в нем не прежнего хозяина положения, а простого парня, до которого начало доходить, что он остался совсем один и без защиты.

— Что ты натворил? — тихо прошептал он.

— Давай я все объясню. Просто лежи и слушай, потому что в город ты уже не попадешь.

Я устроился на камне неподалеку, при этом все еще держа копье у его шеи так, чтобы лезвие касалось кожи. Внутри все болело после встречи с Виргом, дышать было тяжело, а во рту стоял привкус крови, но я старался держаться. Сидел ровно и говорил спокойно, чтобы он не заметил моей слабости.

— Твой дядя… Тарим больше не управляет деревней, — начал я рассказывать.

Он снова моргнул, и хотя внешне старался не показывать эмоций, я заметил, как его пальцы нервно вцепились в землю.

— Наши наконец-то узнали, как все было на самом деле. Оказалось, что артефакт, в краже которого обвиняли моих родителей, все это время лежала у него под кроватью. Я сам его оттуда достал и показал всем прямо на площади. Во время праздника, устроенного в честь тебя.

Эир удивленно поднял брови, видимо, пытаясь осознать масштаб произошедшего.

— Люди сильно избили Тарима. Он весь в крови ползал по земле, как ничтожный шалх, а потом охотники вместе с Ксуром просто выставили его из деревни. И знаешь, как поступила его жена?

Эир промолчал, ожидая продолжения.

— Она решила остаться и не пошла за ним. Выбрала тяжелую жизнь в деревне, лишь бы не скитаться с мужем по руинам. Вся его былая власть рассыпалась в один момент.

Выдержка племянника старейшины окончательно дала сбой, причем скорее не из-за самой истории, а из-за того, как буднично я это рассказывал. Без всякой злобы или давления, просто делился новостями с бывшим любимчиком.

— Дядя… — пробормотал Эир.

— Его больше нет, — пожал я плечами. — Или ты пытаешься разговаривать с мертвецами?

Повисла пауза. Эир словно забыл, как дышать, его грудь замерла, а взгляд остекленел.

— Я наткнулся на него среди развалин. Он сидел в укрытии и сам с собой разговаривал о том, как найдет Вирга, как они вместе вернутся и отомстят всем обидчикам. — Слегка надавил копьем на его шею, чтобы он лучше слушал. — Удар пришелся ему прямо в шею. Он остался лежать там на камнях, в полном одиночестве и темноте. Уверен, его тушу уже начали есть шмыги.

Маска уверенности рухнула полностью. Теперь передо мной лежал не тот надменный парень с ленивым взглядом, привыкший смотреть на всех свысока. Это был просто перепуганный пацан, у которого в один миг отобрали привычную жизнь, оставив ни с чем.

— Это ложь, — с трудом произнес он, и голос его сорвался. — Это невозможно. Он был очень сильным бойцом, а ты вообще ничего не умеешь. Ты бы не смог…

— Вирг тоже мертв, — добавил я.

Наступила звенящая тишина.

— Нет, — еле слышно пробормотал Эир. — Нет, Вирг владел особыми техниками. Тебе бы не хватило сил. Никому бы не…

— Его тело лежит в овраге неподалеку, с пробитой головой и грудью. Можешь пойти и сам посмотреть, если получится подняться.

Эир резко попытался вскочить, и из-за этого копье проткнуло ему кожу. Тут же проступила кровь, он становился и прижал руку к шее.

— Я же сказал лежать, — напомнил. — Я ещё не все тебе рассказал.

Он медленно убрал руку от раны и посмотрел на красное. Его пальцы заметно задрожали.

— Насчёт твоих высоких достижений… — я хмыкнул. — Когда Верд и Сард застряли на своих ступенях, они верили, что дело во времени. Пока Лом бегал за тобой и заглядывал тебе в рот, он надеялся, что ты знаешь путь.

Эир закрыл глаза и сжал губы.

— А ведь ты сам ни разу не ходил в руины в одиночку. Не пытался выжить, когда за тобой охотится кто-то сильнее тебя, а твое оружие бесполезно. Не зашивал свои раны сам, терпя боль, и не ел всякую гадость от безысходности. Тебе не приходилось бороться со сном до самого утра, зная, что если уснешь, то это навсегда.

Он ничего не отвечал, только губа слегка дрожала.

— Знаешь, почему ты считался самым сильным? — я наклонился к нему поближе, чтобы он смотрел мне прямо в глаза. — Это все благодаря дяде, который пичкал тебя чужой силой. Он забирал у деревни будущее и отдавал его тебе. Покупал за ядра у Вирга настойки… А ты как глупый шмыг верил, что добился всего сам, что ты какой-то избранный

— Но я же… — Эир нервно сглотнул. — Я ведь тоже старался, постоянно тренировался и занимался. Я…

— Твои тренировки заключались в том, что ты три года подряд избивал того, кто не мог ответить. Ты каждое утро приходил к моей двери и звал меня на улицу, чтобы поиздеваться.

Он отвернул лицо к траве, уткнувшись щекой в землю. Было видно, как он изо всех сил пытается сдержать дрожь в плечах, стиснув зубы, но это не помогло. Вскоре он издал какой-то жалкий всхлип, и его прорвало. Он начал плакать, лицо скривилось, и наружу вышло все напряжение, которое он так долго скрывал за своей гордыней.

— Это дядя так говорил, — сквозь слезы выдавил Эир. — Он убеждал меня, что ты приносишь несчастья, что во всех бедах виновата твоя семья. И если тебя не держать в узде, деревня пострадает…

— Моя семья не имела к краже никакого отношения, — перебил я. — Он врал всем про меня и про проклятие и про небеса. Ты был его куклой. Удобной, послушной куклой, которая делала то, что он скажет, и думала, что это его выбор. Но что сделал ты сам? Как только ты достиг десятой ступени, ты не пошёл против Нурра, чтобы помочь деревни, а побежал с Виргом, просто потому что дядя велел.

Эир уже не пытался сдерживаться и просто рыдал в голос. Он лежал на грязной земле с поцарапанной шеей, а звуки, которые из него выходили, были не похожи на голос десятой ступени.

Я наблюдал за ним и думал, что почувствую хоть какую-то жалость или, наоборот, радость за то, что отомстил за все эти годы издевательств и оскорблений. Но внутри было абсолютно пусто. Сейчас передо мной лежал не опасный противник и не хозяин, а просто сломленный мальчишка. То, что раньше казалось непреодолимой силой, на деле оказалось обычной иллюзией.

— Рейланд, — Эир поднял заплаканное лицо. Глаза у него уже покраснели и опухли. Губы дрожали, а изо рта тянулась слюна, но он этого даже не замечал. — Я правда не хотел. Это всё дядя, он меня заставлял. Твердил, что если не стану сильным, меня вышвырнут, как тебя и твоих родителей. Мне было страшно.

— Страшно? — переспросил я. — А когда ты бил Лома по лицу за то, что он принёс на пару камней меньше положенного… это тоже от страха? Или когда при всей деревне крикнул ему, что лучше бы он сдох, после того как я вытащил его… Это тоже был страх?

Эир зажмурился. Слёзы потекли по его грязным щекам.

— А когда избивал меня на глазах у всех, просто, чтобы показать, что твоя ступень Зерна отличается от Пустого, это тоже из-за страха? — Я немного наклонил голову. — Нет. Тебе это нравилось. Я же видел твои глаза.

— Чего ты добиваешься? — выдавил он из себя, и голос его изменился. Начался торг. Он снова нацепил маску, которой его научил Тарим. — Я могу договориться. Вирг говорил, что в городе у меня будут связи, школа и наставники. Я могу быть полезен.

— Хочешь предложить мне помощь? — Я усмехнулся.

— Ядра, — он пытался зацепиться за любую возможность, скребя пальцами по земле. — У Вирга есть ядра. Забирай их, я не скажу…

— Уже забрал.

Он дёрнулся. Это был его последний козырь, и тот оказался ненужен.

— Тогда просто отпусти меня. Я уйду куда скажешь и больше никогда не попадусь тебе на глаза. Обещаю.

Я ничего не ответил. Просто смотрел на него сверху вниз, чувствуя внутри лишь абсолютную ясность. Такое бывает, когда очень долго к чему-то идёшь и наконец достигаешь цели.

— Повтори, — тихо попросил я.

Он уставился на меня непонимающим взглядом полных слёз глаз.

— Назови меня Пустым. Как тогда на площади и как делал это каждый день. Скажи, что я ничтожество.

Я видел, как в нём борются два чувства. Одно подсказывало ему сидеть тихо и не злить меня, иначе убью. А второе — та самая спесь, что въелась в него за годы безнаказанности, которая не позволяла молчать перед тем, кого он считал хуже себя.

Привычка взяла верх.

— Пустой, — процедил он сквозь слёзы с остатками гордыни, которую не выбить ни страхом, ни тумаками. — Ты пустой! Им был и им останешься. Шалхово отродье…

Я поднялся с камня и убрал копьё от его шеи, перехватил древко в левую руку. Эир вздрогнул, заметив, что лезвие отдалилось, и в его взгляде промелькнула надежда.

Щелчок внутри, левее центра. Один шаг. Резкий удар. Всю тяжесть перенесло в правую руку, костяшки словно налились свинцом. Я опустил кулак прямо на его правую руку. Он не успел ни защититься, ни отскочить.

Раздался сухой хруст. Кость сломалась, рука выгнулась. Под кожей что-то вздулось и сместилось. Эир заорал так, что в траве заметались птицы. Энергия ушла. Это была последняя активация. К горлу подкатила тошнота, но я с ней справился.

Эир валялся на земле и кричал. Это был просто животный вой. Целой рукой он схватился за сломанную, словно пытаясь удержать её, но от этого стало только больнее, и он заорал ещё громче. Отдёрнул руку, потом снова схватился. И так по кругу.

Вот чего стоит эта десятая ступень, если ты получил её даром, без крови и настоящей охоты. Я стоял и ждал, пока он успокоится. Спешить было некуда. Вирг и Тарим мертвы, а деревня с её новым старейшиной осталась далеко позади. Каждый получил по заслугам.

Его крик сменился стоном, затем хрипом и, наконец, тихим скулением. Эир лежал на боку, свернувшись калачиком и прижимал к себе сломанную руку. Лицо у него посерело и покрылось смесью пыли со слезами.

— За что? — едва слышно прохрипел он сорванным голосом. — Зачем руку-то…

— Ты назвал меня Пустым, — сказал я. — Вот я и показал, на что способен Пустой. Кто ж знал, что твоя десятая ступень окажется такой слабой.

Эир всхлипнул и сжался ещё сильнее. По его телу от плеч до ног пробегала дрожь. Одеяло окончательно сползло, и он лежал на голой земле в одной рубахе.

Мне вдруг пришла в голову одна мысль, и я не стал от неё отмахиваться. Без Вирга он всё равно не доберётся до города. В деревню его тоже не пустят. Здесь, на дороге, со сломанной рукой, без припасов и оружия, его быстро сожрёт первый хищник.

Он уже получил своё. Может, на этом хватит? На долю мгновения я позволил себе почувствовать превосходство. Не в силе или уме, а в возможности проявить милосердие.

Я развернулся, чтобы уйти, но после первого же шага услышал за спиной быстрый шорох. Обернулся. Эир стоял на коленях, держа в здоровой руке плоский камень с острым краем. Глаза у него были дикие, но всё ещё блестящие от слёз.

Он метнул камень. Не в голову или грудь, а прямо в пах. Это было так низко и ожидаемо, что я даже не удивился. Я просто сдвинулся в сторону. Камень пролетел мимо и стукнулся о землю. А Эир уже резво полз к вещам Вирга, помогая себе одной рукой и коленями, пока сломанная болталась сбоку.

Я ударил копьём прямо ему в спину, между лопаток. Сталь вошла внутрь легко и без особого сопротивления. Эир тут же замер, раскинув руки и ноги, словно приколотое насекомое. Голова уткнулась в траву, а под ним начало расплываться тёмное пятно.

Он дёрнулся ещё раз и затих окончательно.

— Надо было просто бежать, — покачал я головой.

Тело на траве больше не было человеком. Теперь это просто кусок мяса, вроде тех туш, что я каждый день потрошил в руинах. Мясо, которое ещё недавно ходило и мнило себя хозяином жизни.

Я вытащил копьё, вытер его об одеяло и перевернул тело. Глаза остекленели, рот приоткрыт, на губах кровь. Те самые усики, которыми он так любовался по утрам, прилипли к мокрой коже.

Осмотрел место стоянки, чтобы ничего не забыть, закинул мешок на плечо и двинулся дальше.

Когда я вышел на холм, на горизонте показалось первое солнце. Я остановился и посмотрел вперёд.

Там был город. Из-за холмов вырастали белые гладкие стены, которые сейчас заливало утреннее солнце. Дальше виднелось столько крыш, что я даже не пытался их сосчитать. На фоне оранжевого неба вырисовывались парочка темных башен, а от жилых домов тянулись вверх ровные струйки дыма, медленно тая в вышине.

Вся эта громадина давила не столько на зрение, сколько на что-то в груди. Похоже на то, как давил Нурр, но иначе. Тут не было угрозы, скорее просто ощущалась нереальная тяжесть. Тяжесть огромного мира, который превосходил все мои прежние представления. Мои руины, охотники, знакомые ворота и вся прошлая жизнь спокойно уместились бы где-нибудь в небольшом закутке за этими стенами.

Так я и замер на холме. За спиной болтался мешок, в руке копье, на мне чужая куртка, а подбородок стянула засохшая кровь. Город лежал прямо передо мной.

Я сделал глубокий вдох. Даже воздух здесь казался другим, в нем больше не было привычного привкуса железа или пыльного камня.

И в этот момент то самое зерно внутри меня пришло в движение.

Оно не сжалось и не ушло вниз, а именно сместилось. Хаотичные толчки, которые мучили меня после того удара Вирга, внезапно прекратились. Все разом стихло, словно кто-то просто прижал ладонью. Внутри повисла такая плотная тишина, что от нее заложило уши.

А следом пришел удар.

Первая пульсация оказалась настолько мощной и глубокой, что мне показалось, будто земля дрогнула под ногами. За ней накатила вторая, еще более тяжелая, потом третья. Они отбивали ритм, как кузнечный молот, и с каждым разом что-то во мне менялось. Зерно становилось плотным и темным, оно наливалось такой тяжестью, с какой я не сталкивался ни на одном из предыдущих этапов.

Чувство было знакомым. Похожее случалось на девятой ступени, когда ритм перестраивался с гулом, но сейчас все происходило куда серьезнее и мощнее.

Я стоял как вкопанный, руки сами повисли вдоль тела. Зерно изменилось, став более твёрдым и тяжелым. Новые пульсации шли ровно и неторопливо, но в них скрывалось столько энергии, что аж зубы начинали ныть.

Вот она, десятая ступень… Все-таки я до нее добрался!

Правда, мимолетная радость тут же улетучилась, потому что сквозь этот новый ритм проступило кое-что еще. Та самая вмятина от удара Вирга никуда не исчезла, а просто вросла в зерно. Оно, как и прежде пульсировало, давало силу и держало тело. Но на каждой четвёртой пульсации что-то спотыкалось.

Но сейчас меня интересовал город и моё будущее в нём.

Вот и конец второй части первой книги. Арка деревни завершена. И это лишь начало пути Рейланда. Надеюсь вам понравилось история. Дальше его ждёт совершенно новое место, правила, сила, люди. Рейланд дошёл до города, а там школы и техники, но получится ли всё это взять? Узнаем с вами в первой части второй книги и новой арке.

Переходите сюда — https://author.today/work/590958