Пойменный лес уступил место равнине, и перед нами расстилалось жёлто-зелёное море высоких трав. Лишь кое-где у оврагов виднелись густые заросли колючего кустарника и чахлые кривые деревца.

Солнце нещадно припекало, сияя золотом в ярком безоблачном небе, и каждый шаг по равнине напоминал прогулку в раскалённой духовке.

Ни дождика, ни даже лёгкого дуновения ветерка. Кажется, сама природа застыла в каком-то бесконечном ожидании. Вокруг полный абсолютный штиль и безжалостное знойное марево.

Горы — цель нашего пути, высятся впереди манящей громадой, но кажущаяся близость обманчива. До них ещё несколько дней тяжёлой дороги по заросшим просторам местной саванны.

Видящий Тень бредёт впереди, как и подобает старшему охотнику. Он устал от похода, хотя и не подаёт виду. Любое проявление слабости неуместно для мужчины. Потому Видящий Тень делает слишком редкие остановки, но никому из нас не хочется оказаться слабым звеном, нуждающемся в дополнительном отдыхе.

Твёрдая Рука словно выкован из железа. По физическим данным он наголову превосходит Видящего Тень. Увешанный оружием и припасами, охотник бы с лёгкостью опередил остальных, и только понятие о субординации заставляет почти-брата подчиняться старшему, назначенному Слышащим.

Впрочем, его послушание зыбкое, и Видящий Тень, должно быть, сам понимает это. Оттого и не стремится приказывать Твёрдой Руке. Видящий Тень — хороший охотник, но не лидер, и теперешнее вынужденное старшинство его изрядно тяготит.

Я едва успеваю за ними, ведь моя ноша куда неудобнее, чем у любого из охотников. Длинный лук, колчан со стрелами, дротики, атлатль и тяжёлое копьё с острым наконечником из халцедона. Вдобавок к оружию, за спиной висит кожаная сумка с вяленым мясом и разной нужной в дороге мелочью. А на боку — глиняная фляга в камышовой оплётке. И воды в ней осталось совсем чуть-чуть, какие-то жалкие капли.

Тёмный идёт за мной. Его смуглая кожа ничуть не страдает от жары. Вообще, Тёмный очень вынослив, и только непреодолимая лень не позволяет ему стать по-настоящему хорошим охотником.

Тапир шагает замыкающим. Он, как последний в колонне, всегда настороже. Хоть сейчас, судя по всему, нечего опасаться. Равнина хорошо просматривается, и никаких львов поблизости нет.

Но мы уже вошли на территорию прайда, и забывать о присутствии хищников не следует. Прайд большой, около десятка зверей, и повстречаться с ними — верный путь в Долину Теней.

Вчера мы уже натыкались на следы их пиршества. Скелет длиннорогого бизона, убитого львами, и просто отполированный падальщиками, попался на нашем пути. Громадный бык не избежал львиных когтей, и глядя на могучие рога, оказавшиеся бесполезными при столкновении с хищниками, каждый из нас, наверное, ощутил всю слабость человека против клыков настоящих хозяев равнины.

Только для меня и Тапира дорога к горам в новинку. Остальная троица уже проходила по этому пути годом ранее. Потому, судя по словам Тёмного, когда солнце достигнет зенита, мы выйдем к небольшому озеру, а уже к вечеру доберёмся к месту привычной стоянки у сожжённого молнией дерева.

При мысли об озере, ещё больше хочется пить, но приходится экономить воду. У остальных охотников с драгоценной влагой дела обстоят не лучше, с единственным отличием — вместо глиняной фляги у моих спутников кожаные мешки.

Вдали виднеется лошадиный табун. Он небольшой, голов в пятьдесят, и недосягаем для нашего оружия. Тёмный с тоской глядит на животных, наверное, задумавшись, как и я, о жареной конине, но по общему уговору, мы не охотимся, пока не минуем львиные земли. Тем более, что подобраться незамеченными к лошадям можно даже и не мечтать.

Тёмный не ошибся. Немногим после полудня Видящий Тень указал вперёд и произнёс:

— Тихая вода!

Озеро, стало быть. Но признаюсь, я ожидал лучшего. Какого-то оазиса посреди равнины, где растут деревья, и можно хоть немного передохнуть в их спасительной тени. Хотелось упасть на зелёную траву под прохладой крон, и хотя бы на часок избавиться от палящего солнца.

Но не тут-то было. Долгожданное озеро оказалось мрачной грязноватой лужей, возле которой нельзя было отыскать ни единого дерева. Даже окружающая растительность вытоптана и съедена бесчисленными травоядными, приходящими на водопой.

Характерные следы, похожие на верблюжьи, испещряли глинистый берег, и вопросительно поглядев на Видящего Тень, я жестом изобразил горб.

— Горбатые звери вкусны, — печально ответил охотник. — Но мы не станем дожидаться их. Скорее львы снова явятся к водопою.

Он был прав. Большие кошки тоже бродили здесь, хоть и оставили куда меньше следов, чем верблюды. Встретиться с львиным прайдом ничуть не хотелось, и наскоро отдохнув, мы принялись снова собираться в путь.

Морщась, я всё же набрал во флягу эту тёплую мутноватую воду, ведь до вечерней стоянки оставалось несколько часов пути. Там протекает чистый ручей, судя по рассказам Тёмного, но к нему только предстоит добраться. Потому пока придётся обходиться имеющейся водой. Пройдя ещё немного по такой жаре, напьёшься из любой попавшейся лужицы.

Впрочем, такая вода смущает одного меня. Для остальных охотников она вполне привычна. Пока мои спутники наполняют дорожные мехи, я оглядываюсь по сторонам и замечаю кружащих в небесах птиц.

Это тераторнисы, известные в племени как Злые Птицы. Здесь, на равнине, их великое множество. Целыми днями они парят в вышине, высматривая поживу — палое животное или же остатки львиных трапез. Сейчас, судя по их поведению, неподалёку нет ни одного подходящего трупа.

Проходим пару километров и натыкаемся на остатки верблюжьего костяка. Скелет полностью очищен от мяса, и даже большинство костей растащено по округе. Местные падальщики с любой брошенной тушей справляются вмиг, будь это жеребёнок или же громадный мамонт.

Верблюд убит по меньшей мере пару дней назад, но Видящего Тень почему-то заинтересовывают бесполезные останки.

Охотник замирает, потом приседает, и с необыкновенной тщательностью изучает то, что осталось от местного «корабля пустыни».

За время пути мы уже неоднократно встречали этих животных. Западные верблюды чем-то напоминали наших одногорбых, только шерсть темнее и короче, а горб выражен значительно меньше.

Поохотиться на верблюдов нам так и не довелось. Звери, будучи излюбленной добычей больших кошек, всё время держались настороже, и даже наблюдать за ними приходилось издалека.

Сейчас я никак не могу понять, чем привлекли Видящего Тень верблюжьи останки, но Тапир поднимает одну из костей, и становится ясно — над ней потрудились не звери, а люди.

Кто-то расколол её с помощью камня, добираясь до костного мозга. Видящий Тень переворачивает очередные осколки и морщится. Наличие неизвестных людей на равнине не радует охотника.

По эту сторону гор лежат земли нашего племени, и бродить по ним чужакам воспрещается. Застигнутого на своей территории полагается убивать, но Видящему Тень не хочется ввязываться в стычку с соседями.

Хотя соседями их можно назвать достаточно условно. Люди, носящие имя Кровавых Охотников, в честь своего тотема — саблезубой кошки гомотерия, владеют обширными территориями, расположенными за горами. Контактов между нашими племенами практически не случается, и о Кровавых Охотниках рассказывают всевозможные байки.

Правды в этих историях, судя по всему, немного. Но Видящего Тень беспокоит возможность столкновения с людьми, славящимися своей жестокостью. Охотник с недоумением снова и снова осматривает верблюжьи останки.

— Если Кровавые Охотники убили зверя, то должны были пировать здесь, — произносит Твёрдая Рука, недовольный остановкой. — Но никто не разжигал огня. Мясо горбатого зверя вкусное, но ни к чему жевать его сырым.

— Я думаю, львы убили его, — возражает Видящий Тень.

— Но охотники не могли отнять добычу у львиной семьи!

— Не могли, — вмешивается Тёмный. — Но ведь нет никаких следов отряда. Даже мы наследили куда больше них.

— Да, — отвечает Твёрдая Рука. — Мне кажется странным, что охотники не разводили огня.

— Может, это были и не охотники… — тихо произносит Тапир.

— А кто? — Видящий Тень не выдерживает. — Кто ещё станет скитаться по львиной земле?

— А может… — Тапир неуверенно мнётся. — Это Собиратель Костей бредёт по своим долгим тропам… Горы близко, и ведь говорят, что его ноги не оставляют следов!

Я вижу, что от предположения Тапира моим спутникам становится не по себе. Собиратель Костей — персонаж местного фольклора. Якобы дух древнего шамана, который бродит по миру, разыскивая кости давно утерянных Громовых Быков. Когда-нибудь он соберёт их воедино и на землю прольётся небывалый ливень. Считается, что Собиратель Костей при встрече спрашивает о Громовых Быках, и если у тебя с собой нет их кости, то дух шамана разгневается и отправит встреченного прямиком в Долину Теней. В общем, не самый приятный персонаж, и хуже всего, что в возможность встречи с ним верит каждый охотник. Кроме меня, разумеется.

— Зачем Собирателю Костей дохлый горбатый зверь? — пытаюсь разубедить охотников. — Он был великим Слышащим и уж точно отличит эти кости от тех, что ему нужны.

— Может, было темно, — неуверенно возражает Тапир.

— Духи не едят.

— Едят, — вмешивается Видящий Тень. — Карлики гор пьют свежую кровь.

Карлики гор — это летучие мыши-вампиры. По местным поверьям — духи, а вовсе не звери. Спорить с суевериями не слишком-то получается. Но я всё же попробую.

— Если у духа нет плоти, и он не оставляет следов, то как же он ест?

— Колдовство… — печально вздыхает Тапир, и остальные дружно соглашаются.

Колдовством удобно объяснять всё на свете, но мне интересно знать, кто на самом деле побывал у мёртвого верблюда.

— А если это был не дух, — пытаюсь вразумить Видящего Тень. — Если просто люди подобрали и разбили кости?

— Охотники не станут подбирать кости за львами! — возмущается Твёрдая Рука.

— А если это не охотники?

— Кто же тогда?

— Не знаю. Кто-нибудь заблудился.

— Заблудившийся на этой равнине проснётся поутру в львином желудке, — усмехается Видящий Тень. — Ты же знаешь, Забытый, по нашу сторону гор больше нет стоянок, а в одиночку здесь не выжить. Нет, Тапир должно быть прав — мы вышли на долгую тропу Собирателя Костей.

Охотников не разубедить. Боязнь духов — неотъемлемая часть первобытной жизни. А вот хищных зверей здесь опасаются куда меньше. Хотя именно они приносят смерть почти каждому охотнику. Умереть от старости здесь никому не грозит.

— Собиратель Костей… — мрачно бормочет Тёмный. — А ведь Слышащего нет с нами! Может, повернём обратно?

— Нет! — двоюродный брат протестует. — Ты хочешь стать посмешищем на стоянке? Ещё не бывало, чтобы рука охотников отступала перед кем-угодно!

— Возвращаться нельзя, — говорит Видящий Тень. — Мужчины должны выполнять задуманное. Мы пойдём дальше, но будем смотреть в оба глаза.

— Да, — вмешиваюсь. — Кости ведь разбиты не сегодня. Если это и был сам Собиратель Костей, то его след давно ушёл далеко. Мы не повстречаемся на тропе.

— Как знать… — возражает Тёмный. — Духи коварны.

— Не знаю, как духи, а львы съедят нас, если вовремя не уйдём отсюда.

— Надо идти, — Видящий Тень поддерживает меня. — Мы должны успеть к стоянке до того, как сядет солнце.

Вроде бы ничего не изменилось. Тот же мерный шаг по равнине, но мои спутники примолкли и задумались. Проклятые суеверия здорово осложняют жизнь. Не удивлюсь, если охотники примут какого-то встреченного путника за Собирателя Костей и попросту разбегутся от него куда глаза глядят.

Но время шло, солнце медленно клонилось к закату, а на нашем пути больше не встречалось признаков, говорящих о прошедших людях. Львы тоже не попадались на глаза. Местность была открытая и хорошо просматривалась. Постепенно охотники повеселели, и к тому моменту, когда мы вышли к небольшой рощице деревьев, чем-то напоминающих каштан, уже никто не опасался встречи с Собирателем Костей.

Роща была не густая, почти без подлеска. Первые встреченные на пути деревья, достигали в высоту метров тридцать и более. Красивые пятиконечные листья ярко зеленели, лишь кое-где на верхушках отдавая багрянцем. (*)

Видящий Тень провёл ладонью по древесному стволу, и я заметил капельки красноватой смолы, застывшие на коре, словно пятнышки разбрызганной крови. Коснувшись её, я ощутил лёгкий аромат. Странный и непривычный.

— Разогни-спина! — Тапир сходу выдал местное название дерева. — Крепкие Ноги мазал такой смолой свою старую спину.

— И как? Помогало?

— Да, — кивает Тапир. — Он знал снадобья. Потому и прожил так долго.

— Он прожил так долго, потому что почти не охотился, — буркнул Твёрдая Рука. — Хорошо, что наш Слышащий не похож на него. Мужчина не должен кормить бесполезные рты!

— Крепкие Ноги был полезен! — возразил Видящий Тень. — Его знания помогали всем нам! И он ходил на охоту, хоть и не так часто, как другие.

Твёрдая Рука не спорит, но судя по всему, остаётся при своём мнении. Мы осматриваем старое кострище под расколотым молнией деревом. Здесь останавливалась первая группа наших охотников, и мы решаем последовать их примеру.

Сухостоя здесь нет. Топливом для костра разжиться сложно. Разбредаемся по роще, собирая хворост, но его слишком мало, и потому в ход пойдёт всё — вплоть до свежих ветвей. Караулить ночью без костра невозможно. Даже с костром опасность высока. Львиную территорию мы вроде бы миновали, но хищников на равнине хватает с избытком.

Разводить огонь берётся Видящий Тень. Дощечка, сверло, растопка и ремень с двумя рукоятками — вот и весь нехитрый прибор для добывания огня. С помощью Тапира, Видящий Тень справляется быстро, и подбрасывая маленькие веточки, заставляет костёр разгореться.

Жарить у нас всё равно нечего. На ужин — та же вяленая лосятина, холодная вода из ручья и никаких кулинарных изысков. Иногда я просто мечтаю о чашечке кофе или кружке крепчайшего чёрного чая, но хорошо понимаю, что на Американском континенте эти растения попросту не отыскать.

Темнеет очень быстро, и постепенно укладываемся спать. Первая стража на Твёрдой Руке, а потом наступит очередь Тёмного. Третья, перед рассветом — моя.

После тяжёлой дороги сон приходит мгновенно. Стоит лишь опустить голову на расстеленную оленью шкуру. Мысли о хищниках уносятся прочь, и только надеюсь, что Твёрдая Рука не прозевает приближение опасного зверя.

Просыпаюсь от лёгкого толчка. Тёмный, обычно бойкий и самоуверенный, глядит как-то растерянно и виновато. Встаю и подбираю лежащее копьё. Тёмный негромко произносит:

— Свёрток с мясом пропал.

— Как это пропал? — удивляюсь. — Ведь они лежат у каждого в сумке.

— Я оставил свой у костра, а когда обошёл спящих, то свёртка уже не было.

— Ты что-нибудь слышал?

— Нет, — Тёмный мотает головой. — Ничего.

Интуиция подсказывает, что наш доблестный страж заснул на посту, но доказать это невозможно. Свёрток с мясом слишком лакомая цель, и какая-нибудь птица, вроде совы, могла утащить его в когтях. Или же зверь подобрался вплотную и сделал рывок, когда Тёмный отошёл на пару метров. Но зная раздолбайство охотника, скорее он просто проспал визит какого-то животного.

— А следы?

— Трава повсюду примята. Мы истоптали. Я светил горящей веткой, но ничего не рассмотрел.

Понятно. Зверь, утащивший свёрток, уж точно имеет мягкие лапы, и вряд ли оставил хоть какую-то зацепку. Мой вопрос скорее для порядка. Решаю, что спать во время дежурства Тёмного — очень плохая идея. Доверять этому охотнику нельзя.

— Отдыхай, — неохотно проговариваю. — Всё равно твоё мясо кто-то уже сожрал.

— Я ничего не слышал, — повторяет Тёмный. — Даже запаха. Знаешь, ведь я был совсем рядом и ничего не почуял. А зверь должен быть немаленьким, если унёс бесшумно.

— Да, — ухмыляюсь. — Волк, а может и Поджидающий в Темноте. Хорошо, что он утащил свёрток, а не одного из нас.

— Я не спал. Я ходил вокруг, ведь Слышащий учил, что нужно отпугивать духов гор. Было бы позорно, если бы они укусили кого-то. А про свёрток я даже не подумал.

Кто знает… Может, он и вправду не спал. Впрочем, неважно. Вяленого мяса хватит на всех, ведь с собой прихватили неплохой запас. Хорошо, что его сразу делили на четверых. Потерять один свёрток не слишком опасно.

Тёмный устраивается на шкуре, шумно вздыхая. Он расстроен потерей и своей оплошностью. При мыслях, что рядом мог бродить ягуар, охотнику вряд ли сделалось приятно. Надеюсь, Тёмный всё же станет хоть немного осмотрительнее.

Примечания.

* — Liquidambar styraciflua, известный, как амбровое дерево.

Костёр маловат. Он озаряет неширокий круг. Ветви смолистых деревьев нещадно воняют при сгорании, но выбора нет. Либо сидеть в темноте, либо сжигать всё, что только возможно, ожидая наступления рассвета.

Беру одну из горящих ветвей и обхожу вокруг стоянки, сразу понимая бесполезность розыска следов в темноте. При тусклом свете на земле ничего не разобрать. Но делая вид, что рассматриваю почву, настороженно слушаю тишину. Не удивлюсь, если зверь снова подберётся к месту, где удалось разжиться провизией. И в следующий раз выберет человека, а не сушёную лосятину.

Глубокая ночь тиха. Только изредка доносится совиный крик, но эта тишина обманчива. Вокруг кипит жизнь, и в нескольких метрах от костра может бродить любой из хищников — от волка до льва.

Задумавшись об опасности, принимаюсь обходить спящих, подсвечивая горящей веткой, когда у моих ног мелькает чёрная тень.

Какой-то маленький зверёк был совсем рядом, и мне это не нравится. Замираю, переворачиваю копьё наконечником вниз, и держа ветку в руках, кошу глазами вокруг. Кажется, я догадываюсь, кто подбирался к моим ногам.

Краем глаза улавливаю движение. В траве, пытаясь держаться позади меня, мелькают маленькие суетливые тени. Они похожи на чудных приплясывающих карликов, и суеверному человеку несложно принять их за духов. Но я-то знаю — это просто летучие мыши, желающие напиться моей крови.

Угодить копьём хоть в одну из них крайне сложно. Оно слишком тяжёлое для такой добычи. Потому двигаюсь к костру и вместо копья беру тонкий и лёгкий дротик.

Как ни хочется заняться охотой на подкрадывающихся к ногам, нужно обойти спящих и, наверное, разбудить. Мышей много, и какая-нибудь всё же доберётся до крови охотников.

Я шагаю медленно, всматриваясь в низкую траву. Первым лежит Видящий Тень. Охотник с головой завернулся в шкуру, но обе ноги до колена торчат наружу. И возле правой, в тени, замечаю тёмный живой комочек.

Замахиваюсь дротиком, надеясь не угодить в спящего, но медлить нельзя. Мышь чувствует опасность, пытается скрыться, но не взлететь, а отбежать. Она движется проворно, но недостаточно быстро, и наконечник дротика пробивает её насквозь.

Зверёк бьётся и замирает. Рот вампира кривится в почти бесшумном писке, и мне кажется, что остальные мыши, заслышав его, разлетаются прочь. По крайней мере те, что были неподалёку от меня.

Хочу рассмотреть животное, и швыряю в костёр целую охапку смолистых веток. Они трещат, медленно разгораясь, но я слышу ещё какой-то шорох, и торопливо развернувшись, улавливаю движение в полумраке.

К сожалению, ничего не разобрать. Только понимаю, что это не зверь. Тень слишком высокая, и я бросаюсь вперёд, но уже никого не замечаю. Кем бы не оказался пришедший к костру, он вовремя ускользнул, не оставив следов.

Бужу Видящего Тень. Из крохотного укуса на его ноге безостановочно течёт кровь. Слюна вампиров обладает ферментами, препятствующими свёртыванию.

Охотник возмущается, что я прозевал визит духов, но тут же смолкает, заметив мёртвую крылатую мышь.

Бужу остальных. Тапир тоже не избежал укуса. Только у него зубы вампира прорезали мочку уха. Охотник пугается, чувствуя, как капли крови падают на плечо, и крепко зажимает рану листьями с ближайшего дерева.

На мёртвого зверька с интересом глядит Твёрдая Рука. Он единственный из охотников не опасается прикасаться к нему. Остальные всё так же продолжают считать мышь духом, и как-то сочувствующе кивают мне.

— Ты убил его плоть! — произносит Видящий Тень. — Но дух коварен. Он станет приносить тебе несчастье. Жаль, Слышащего нет с нами. Он бы сумел провести обряд и защитить тебя.

— Может, это вовсе не настоящий дух гор! — указываю на вампира. — Может, это просто зверь, похожий на него.

— Нет! — охотники разом протестуют. — Это дух!

Какой может быть дух из плоти и крови, мне совершенно непонятно, но бесполезно разубеждать. Суеверия слишком глубоко поселились в разуме охотников.

Про двуногую тень не хочется и говорить. Сейчас снова начнутся байки о Собирателе Костей или про других, не менее страшных персонажей местного фольклора. Придётся сказать, что видел тень крупного зверя. Ягуара охотники боятся куда меньше, чем духов, а караулить станут бдительнее.

Так и есть. Заслышав о звере, дружно начинают подшучивать над Тёмным, который лишился своей части припасов. Потом укладываются спать. Тапир предлагает сменить меня, но я отказываюсь. Почему-то мне кажется, что тот, кто приходил к костру, попытается подобраться снова. Всё равно не смогу уснуть, ожидая приближения неизвестного.

Беру летучую мышь и медленно рассматриваю при свете костра. Вампир крупный, в размахе крыльев сантиметров пятьдесят, и с отвратительной оскаленной мордой. Неудивительно, что подобную дрянь принимают за злого духа.

Отшвыриваю трупик прочь от костра, и слышу негромкий голос Тапира:

— Надо было сжечь. А то он может ожить и вернуться к тебе.

— Не оживёт, — отвечаю. — Не беспокойся.

Тапир не спорит, но недоволен моим поступком. Охотник заворачивается в шкуру, прикрывая пострадавшее ухо, и наконец засыпает.

Какое-то время я обхожу спящих, подбрасываю понемногу ветки в костёр, и вообще, веду себя, словно усилил бдительность. Не сомневаюсь, что приходивший к огню наблюдает за мной из окружающей темноты. Мне очень хочется выяснить, кто он такой.

Гоняться за тенью в ночи бессмысленно. Значит, нужно сделать так, чтобы неизвестный снова явился к костру. Я усаживаюсь возле огня, положив копьё рядом, но незаметно поправляю висящий на поясе обсидиановый нож в чехле из шкуры.

Подбрасываю хворост понемногу и начинаю изображать засыпающего. То и дело моя голова клонится на грудь, но я тут же поднимаю её, прислушиваясь, и подбросив веток, снова начинаю погружаться в мнимую дремоту.

Наконец роняю голову на грудь и больше не изображаю пробуждение. Пусть наблюдатель решит, что сторож глубоко уснул. Не имея возможности открыть глаза, я всецело обратился в слух.

Костёр постепенно угасает, но я не реагирую. Становится всё тише, и каким-то чутьём я улавливаю чужое приближение.

Неизвестный неподалёку, но не слишком близко ко мне. Наверное, он не хочет подходить к часовому, и предпочтёт подобраться к лежащим на земле охотникам. Знать бы, что он снова хочет украсть мясо, можно ещё выждать. Но вдруг неизвестный решит прирезать кого-то из них во сне?

Весь напрягаюсь, собираясь вскочить одним движением. Лёгкий шорох, и едва приоткрываю правый глаз. В отблесках угасающего костра замечаю склонившуюся у сложенных вещей тёмную фигуру. Бесспорно, это человек.

Его хочется схватить, а не заколоть копьём, потому напрягаюсь и вскакиваю, торопясь воспользоваться внезапностью.

Но реакция чужака молниеносна. Он бросается наутёк, опережая на несколько метров, но не видя оружия в его руках, что есть силы бегу за ним. Не уйдёшь!

Всё-таки догоняю. Он оборачивается, взмахивая чем-то зажатым в правой руке, но я перехватываю запястье, и врезаясь в противника, сбиваю его с ног.

Его левая рука бьёт пальцами мне в лицо, норовя угодить в глаз, и только чудом я умудряюсь отшатнуться. Противник крутится, пытаясь освободить правую руку, но ничего не выходит. Он вертится змеёй, но я перехватываю вторую руку, и громко кричу:

— Чужак!

На мой голос кто-то бежит, но оглянуться не получается. Противник бьётся в тщетных надеждах освободиться. Он худой и жилистый, но гораздо слабее меня, хоть и прикладывает отчаянные усилия в попытке сбежать.

Зубы пытаются добраться к моему лицу, и я немного отшатываюсь, но не выпускаю рук. В темноте не разобрать противостоящего мне человека, но я горд его бескровной поимкой. Захватить чужака в плен — это очень почётно.

Главное — удержать. Впрочем, осталось недолго. Топот приближается, и охотничьи выкрики раздаются вокруг.

Кто-то светит огнём, и немного забывшись, стараюсь вглядеться в противника. Но он начеку и снова пытается укусить. Хочу бросить его левую руку и хорошо влепить по этой кусающейся физиономии, но на лицо падает свет, и я едва не отпускаю пойманного.

Скалящего зубы вполне можно принять за самого Собирателя Костей. На грязном лице розовеет срез вместо отсутствующего носа. Ушей, судя по всему, у него тоже нет. Вернее, у неё. Ведь схваченный мной — определённо женщина. Причём голая, грязная и худая до невозможности.

Её изуродованное лицо невольно внушает отвращение, не говоря уже о застывшем на нём ненавидящем выражении. Тёмные глаза будто прожигают насквозь и какие-то непонятные слова срываются с губ. Очевидно, оскорбления или проклятия.

Но если отсутствие носа в первый момент меня испугало, то охотники смеются. Твёрдая Рука первым произносит:

— Ты поймал хорошую добычу, почти-брат!

— Хорошую, — поддерживает Тёмный, ухмыляясь. — Духи не отвели удачу, а послали изгнанную к нашему костру.

— Да, — соглашается Видящий Тень. — Духи не отвернулись от тебя. Но лишённая племени, семьи и имени — никчёмная добыча. Нужно прогнать её, запретив возвращаться к костру, а если снова придёт, то убить.

— Убить! — возмущается Тёмный. — Она женщина, хоть и уродлива! К чему прогонять её? Возьмём с собой, а прогоним уже на обратной тропе.

— Да, — Твёрдая Рука осматривает пленницу. — Она молода и у неё сильные бёдра. Лучше коротать ночи, имея её.

— Изгнанных следует прогонять! — спорит Видящий Тень.

— Тебе хорошо говорить! — Тёмный хмыкает. — Тебя ждёт Бабочка. А у меня нет женщины. Глупо лишаться возможности развлечься.

Развлекаться с вот этой? Её только отмывать надо будет неделю. На теле пойманной можно пересчитать все рёбра до одного. Как видно, она уже долго скиталась в одиночестве.

Женщина зло смотрит на меня, и вдруг вспоминаются слова Шумящей Воды: — «От Улыбки осталась только голова…».

Примерно такая судьба ожидает и мою пленницу. Хищники рано или поздно съедят её. Интересно, откуда она пришла? Неужели, с той стороны гор, из племени Кровавых Охотников? Тогда это просто удивительно. Миновать столько опасностей, и вот так глупо попасться.

— Дай ремни! — обращаюсь к Тапиру. — Я не могу всё время держать её.

— Я могу подержать, — смеётся Твёрдая Рука. — Ей понравится.

Очень сомневаюсь. Глаза сверкают ненавистью. Будь у женщины характер попроще, она сама бы пришла к охотникам, чтобы провести какое-то время под их защитой. Эта не собиралась раздавать себя, и потому вызывает невольное уважение. Жаль, что с ней нельзя поговорить…

— Нет, почти-брат. Это моя добыча.

— Бери! — охотник ухмыляется. — Я не тороплюсь.

— Ты не понял. Никто из нас не возьмёт её.

— Ты не хочешь её брать? — удивляется Видящий Тень. — Это верный поступок. Но зачем связывать? Просто прогони её. Оставлять связанную на съедение львам нехорошо. Она не причинила нам вреда.

Что с ней делать, я и сам не решил. Но отдавать на забаву охотникам точно не стану. Мне кажется, безносая лучше выберет львиные когти, чем их компанию. Она и не пытается заигрывать с нами.

— Женщина пойдёт со мной, — неохотно отвечаю. — Я свяжу её, чтобы она не смогла убежать.

— Зачем вести, если не собираешься иметь её? — возмущается Твёрдая Рука. — Она станет задерживать нас. За ней придётся следить. Это глупо!

— Он просто не хочет делить её с нами! — Тёмный крайне недоволен моим поступком.

— Я не должен делить её ни с кем из вас! — говорю холодно и серьёзно. — Жизнь пленного принадлежит тому, кто его захватил, и только ему! Даже Слышащий не может распоряжаться ею! Но я не собираюсь иметь женщину в дороге, можешь быть спокоен. Так поступать нехорошо. Ведь у вас нет других женщин.

— Нехорошо вести её непонятно зачем! — возражает Видящий Тень. — Если не нужна, то прогони сразу!

— Духи послали её! — важно киваю на небо. — Я сам решу, что делать с ней, когда пойму, зачем она оказалась здесь. Не хочу спешить.

Спорить с волей духов желающих не находится, как я и полагал. Но охотники недовольны. Все, кроме Тапира. Его пленница не привлекает. Не знаю, потому что изуродованная и грязная, или просто он слишком суеверен, чтобы связаться с лишённой всего… Как бы то ни было, Тапир приносит ремни и помогает мне связать женщину.

Она было попыталась дёрнуться, но завидя поднятый кулак, покоряется. Отбираю предмет, зажатый в правой руке. Это острый обломок кости, оплетённый стеблями трав наподобие рукоятки. Рассматриваю примитивный нож и отбрасываю к своим вещам.

А вот браслет на левом запястье женщины вызывает настоящий интерес. Он сплетён из волос, наверное, самой пленницы, ведь у неё не хватает множества прядей, но костяная подвеска заставляет внимательно изучить её.

Небольшая фигурка, искусно вырезанная из кости, изображает человека с львиными лапами и головой хищника. Только это не лев, а какая-то саблезубая кошка. Может, именно гомотерий, или по-местному — Кровавый Охотник, покровитель соседнего племени. Значит, женщина действительно перешла горы.

Хочу снять браслет, но пленница жалобно морщится, и я понимаю, что это нечто вроде талисмана или оберега. Оставляю браслет, но вяжу ремнями руки спереди. Так, чтобы пересекались предплечья.

Приводим женщину к костру, и на ноги идёт ещё одна петля с двойным узлом. Нет, долго держать пленницу связанной не выйдет. Придётся развязывать и растирать, чтобы не омертвели конечности. Возиться с этой грязнулей не хочется, но очень интересно узнать хоть что-то о Кровавых Охотниках. Не байки, популярные в нашем племени, а самую что ни на есть истину из первых уст. Потому отпускать женщину не хочу. Быть может, смогу её расспросить.

Теперь, у огня, замечаю, что она молода. Лет двадцати, может немногим более. Когда-то, возможно, была вполне симпатична, но лишившись носа, выглядит уродиной. Почему-то этот провал на лице так и притягивает взгляд, и только силой воли отвожу глаза.

— Откуда ты пришла? — громко спрашиваю. — Где твоё племя?

Она что-то отвечает, но ничего не разобрать. Этот язык мне совершенно незнаком. Я вопросительно взглянул на Тапира, но он тоже не понял ни единого слова.

— Прогнал бы ты её, — говорит Видящий Тень. — От изгнанных одни неприятности.

При этих словах он кивает в темноту, и женщина быстро перебегает глазами с него на меня. Суть разговора она хорошо уловила.

— Успею. Прогнать легко. Поймать трудно.

— Изгнанная не может приносить удачу. Она может принести только вред.

— Посмотрим. Если она мне навредит, то я её убью.

В глазах женщины блеснуло понимание, и мне показалось, что она знает наш язык. Знает, но делает вид, будто он ей незнаком.

— Кто-то отрезал тебе нос, — обращаюсь к ней. — Я отрежу язык, если продолжишь лгать. Ты понимаешь мои слова. Не заставляй браться за нож. Отвечай. Откуда ты пришла?

Должно быть, я ошибся. Может, она и понимает отдельные слова, но и только. Вразумительного ответа я так и не добился. Говоря, женщина то и дело пыталась жестикулировать, но со связанными руками это делать неудобно.

Показываю жестами, что развяжу руки, и тут же кулак. Пленница понимает, и избавившись от ремней, жестикулирует осторожно.

Перешла каменную стену. Как я и думал. Остальные жесты не слишком понятны. Кроме одного — женщина просит воды.

— Меньше надо жрать краденое мясо! — Тёмный злится, догадавшись о смысле просьбы. — Тебя бы не поить до завтрашнего вечера! Чтобы прочувствовала.

По-моему, она уже достаточно перенесла на своей шкуре. Особенного сочувствия женщина не вызывает, но и злиться на неё ни к чему. Любой, оказавшись на её месте, попытался бы украсть продукты. А вот второй раз она пришла не за ними. Женщина собиралась украсть оружие, но говорить остальным об этом не следует. Тогда её точно сочтут опасной.

Поить пленницу из своей фляги брезгую, но вести к ручью в темноте тоже не хочется. Нехотя протягиваю флягу и жду, когда мне её вернут.

— Зря ты жалеешь её, — говорит Твёрдая Рука. — Ты же видишь — её лишили лица. Значит, она обманула своего мужчину. Отдавалась другому, а он узнал. Она не заслужила жалости. Её надо отыметь и прогнать.

— Нет. Она из Кровавых Охотников. Мне хочется поговорить с ней.

— Она теперь никто. Безродная.

— Да, но жила у них, и знает многое. Прогнать её я всегда успею.

— Тебе решать, — нехотя соглашается двоюродный брат. — Но ни к чему жалеть дурную женщину.

А ведь не жалеть не получается. Чем дольше смотрю на неё, тем больше думаю о судьбе Улыбки. Подбирать гулящую женщину не хочу, но и выгнать на верную смерть не горю желанием. Страшно даже подумать — оказаться в одиночестве на равнине. Без огня, спутников и оружия… А ведь женщина умудрилась выживать какое-то время. За одно это она заслуживает уважения.

Выливаю остаток воды и обжигаю горло фляги над пламенем костра. Пленница не сводит с меня глаз, и я жестами пытаюсь объяснить, что собираюсь вести её с собой.

— Забытый! — произношу, легко ударяя себя в грудь. — А ты? — указываю на неё рукой.

Женщина молчит, хоть жест должен быть понятен любому. Ах, так! Хочешь скрывать имя?

Но разозлиться не успеваю. Тапир вмешивается и проговаривает:

— У неё больше нет имени. Его отняли при изгнании. Так всегда бывает.

— Но она же его помнит!

— Помнит, но не может назвать себя. Так и должно быть. Той, кем она была, больше нет.

— И как теперь называть её? Эй, ты?

— Как хочешь, — Тапир удивляется. — Дай ей новое имя, вот и всё. Только ни к чему это. Всё равно ведь прогонишь.

Умом понимаю, что лучше прогнать сразу, но одно дело понимать, а другое — решиться на это. Знать, что от меня зависит её жизнь. Может, наше племя примет чужую, и она сможет прожить ещё какое-то время. Тем более неизвестно, за что именно изгнали её. Но она нарушила обычаи Кровавых Охотников, а не наши.

— Дать имя, говоришь? — задумчиво смотрю на пленницу. — Пусть будет Кэса — Искра. Она может так же вспыхивать.

Совет Тапира оказался кстати. К удивлению, женщина радуется, получив имя, и больше не глядит так, словно собирается перегрызть горло. Я показываю на неё, потом на искры, и женщина понимает, что означает её новое прозвище.

— Утром поговорите! — бурчит Видящий Тень. — До рассвета осталось недолго!

— Я посмотрю за ней, — тихо говорит Тапир. — Теперь мой черёд охранять. Не переживай. Она не убежит. Только надо связать руки.

Мне, конечно, хочется узнать о её племени, но не настолько, чтобы караулить постоянно. Решит сбежать — и чёрт с ней. Переживать не стану.

Вместо того, чтобы вязать руки, развязываю ноги. Жестами объясняться несказанно трудно, но вроде бы до неё доходит. Хочешь бежать — беги! Хочешь остаться — не вреди никому из нас. Она что-то торопливо говорит, но бежать, судя по всему, не собирается.

Нехотя отдаю ей оленью шкуру, а сам укладываюсь ближе к костру. Только заснуть не выйдет. Слишком много мыслей бродит в моей голове.

Безносая осторожно обходит костёр и ложится на землю в паре метров от меня. Лучше бы она этого не делала. Запах немытого тела вызывает ещё большее отвращение. Утром надо заставить её хорошенько искупаться, а то находиться рядом попросту невозможно.

Горы уже рядом. Равнина сменилась редколесьем, пересечённым оврагами и балками, и темп продвижения упал. Видящий Тень всё торопил нас, желая достичь к вечеру подножия гольца, чуть отстоящего от основной гряды. Этот голец — привычное место стоянки охотников, и Видящий Тень считает место самым благоприятным для ночлега.

Сегодня я иду замыкающим, держа копьё наготове, а Искра шагает впереди, неся большую часть моей поклажи. За несколько дней похода я уже свыкся с женщиной, ставшей для меня странным молчаливым напарником, и теперь её присутствие воспринимается как само собой разумеющееся. Будто я всё время путешествовал с ней рядом.

Она ничем не напоминает женщин нашего племени. Скорее, это ещё один охотник, бредущий по тропе. Мне кажется, ей приходилось добывать дичь, или, по крайней мере, участвовать в охотах. Слишком толково глаза оценивают оружие, теряясь лишь при виде моего лука.

Лук — это загадка для женщины. Искра не задаёт вопросов, но её так и тянет узнать, что за палка представляет для меня великую ценность. Сегодня лук и колчан со стрелами впервые несёт Искра, и я чувствую, насколько она горда оказанным доверием.

Но всё куда проще — вручить женщине дротики или копьё — означает испортить оружие. Каждый охотник убеждён в этом, и не захочет делить дорогу с ненадёжным спутником. А вот до моего лука никому нет дела. Он не в счёт. Главное, чтобы остальное оружие я нёс самостоятельно. Дикость, но что поделаешь…

Признаться, я ожидал худшего. Но за время пути охотники немного свыклись с женщиной, и реагировали на её присутствие спокойно. Происшествий не случалось. Удача не подводила нас, и все благополучно забыли, что изгнанные приносят несчастье.

На Искре моя запасная набедренная повязка из мягкой оленьей кожи. Но нечем прикрыть грудь, чтобы уменьшить внимание со стороны спутников. Разрезать ради этого единственную оленью шкуру жаль, а саму Искру, судя по всему, ничто не смущает.

Сверху над левой грудью у женщины мелкие шрамы, будто оставленные маленькими когтями. Мне интересно узнать их происхождение, но хочу как следует выучить Искру нашему языку, а уже потом выспрашивать. Пока мы общаемся больше жестами, хотя женщина делает определённые успехи.

Языки разные, и не слишком похожи. Хорошо, что используемых слов немного. Уделив Искре больше времени, я бы выучил её как следует, но пока приходится довольствоваться малым.

Вообще, по местным меркам, она достаточно умна и способна.

К подножию гольца приходим в середине дня, и Видящий Тень командует отдых. Место действительно отличное. Небольшое озеро окружают заросли рогоза, а по водной глади скользят чирки и канадские гуси.

Вяленое мясо надоело всем, и Твёрдая Рука подбивает пойти поохотиться. Он толкует о многочисленных оленьих следах, замеченных в округе, и дразнит воображение описанием жареной оленины.

Поскольку нас пятеро, то двое должны остаться на стоянке, а трое уйти на охоту. Видящий Тень соглашается, и так как он старший из охотников, то и пойдёт вместе с Твёрдой Рукой. Тапир хочет отправиться с ними, но Твёрдая Рука зовёт меня.

— Пойдём, почти-брат! — говорит охотник. — Твои стрелы помогут нам.

Искру придётся тащить с собой. Оставить её наедине с Тапиром и Тёмным не собираюсь. Если Тапиру ещё можно доверять, то Тёмному точно нет.

— Возьму женщину, — изображаю недовольство. — Пусть помогает нести мясо.

Видящий Тень морщится. Он не решается запретить прямо, опасаясь моего непослушания, но и идти на охоту с женщиной считает неправильным. Дурная примета. Можно вернуться без добычи.

Тапиру сегодня наплевать на приметы. Он горит энтузиазмом поохотиться. Лучше бы с нами пошёл он, а не Видящий Тень. Но старший уже не отступит, раз собрался.

— Не бери её, — нехотя говорит Видящий Тень. — Женщины не умеют вести себя тихо.

— Тогда я уступлю очередь Тапиру, — усмехаюсь. — Ты ведь не против?

Видящий Тень не против, но запомнит мой отказ слушаться. Ему всё равно с кем идти, со мной или с кем-то другим, но старший недоволен. Будь на его месте Слышащий или Волчий Человек, никто не посмел бы отказаться от охоты.

Как ни удивительно, но выручает Тёмный. Наверное, ему мы опостылели все разом, и охотник с удовольствием отдохнёт от нашего общества.

— Я один останусь! Что проку с двоих? Если появится лев, то залезу в озеро! А вчетвером охотиться куда лучше!

Видящий Тень соглашается, и мы уходим со стоянки. Я впервые надеваю тетиву в присутствии Искры, и замечаю удивление.

— Можно идти по-двое. — произносит Твёрдая Рука. — Тогда больше повезёт.

Вот мы и оказываемся в паре с ним, поднимаясь на голец. Тропинок здесь нет, за исключением звериных. Дичи вокруг хватает.

— А ты так и не опробовал её! — внезапно говорит двоюродный брат, кивая на Искру. — Какой прок тащить женщину с собой и не пользоваться. Ты же не будешь против, почти-брат, если я возьму её?

— Буду, — настораживаюсь. — Никто не возьмёт её. Я сам не трону её, пока не вернусь к племени.

— Но почему?

— Духи отвернутся от меня. Не будет удачи.

— Откуда ты знаешь?

— Иногда я слышу их, почти-брат. Но не спрашивай больше.

Твёрдая Рука не слишком верит, но уже не просит поделиться женщиной. Если бы он забрал её насовсем, я бы отдал с радостью, но поиграть и выбросить перед возвращением не позволю никому из охотников. Искра заслуживает уважения. Она сама почти охотник.

Идя против ветра, мы молчим и внимательно всматриваемся в окружающий лес. Подобраться к оленю с подхода непросто. К лосю чуть легче, он не такой пугливый, но у гольца лосей нет. Только мелкие олени, вроде белохвостых.

Стрела на тетиве. Мы делаем несколько шагов и останавливаемся. Потом снова продвигаемся вперёд. Метрах в пятидесяти выскакивают несколько оленей и уносятся прочь, завидя нас. Стрелять и не пробую, всё равно не попаду в такую проворную цель.

Но оленей много, и в густых зарослях жёлтой сосны мы снова натыкаемся на дичь. В этот раз расстояние не больше пятнадцати метров, и самец с ещё мягкими рогами получает стрелу. Следом вторую, и вот Твёрдая Рука уже дорезает умирающее животное. Эти маленькие олени не слишком крепки на рану.

— Быстро! — ухмыляется Твёрдая Рука. — Твои стрелы летят как птицы. Но на Пятнистого нужно идти с копьём.

— Я возьму и лук, и копьё.

Пока мы только втроём, хочу испытать Искру. Протягиваю ей обсидиановый нож и поручаю освежевать оленя.

Так я и думал, ей приходилось этим заниматься. Руки женщины проворны и ловки. За работой приятно наблюдать, и даже Твёрдая Рука не выдерживает:

— Жаль прогонять её!

— Я и не собирался.

— Как? — удивляется двоюродный брат. — Ты хочешь взять её с собой? За Пятнистым?

— Если пойдёт. Я скажу Искре, куда собираемся, и если она испугается, то уйдёт от меня, а нет — прогонять не стану.

— Она полезна, — согласился Твёрдая Рука. — Но ты привыкаешь к ней. Трудно будет прогнать, когда ещё больше привыкнешь.

— Может, я не захочу её прогонять.

— Но нельзя оставлять её себе! Это позор — привести с собой такую женщину! Не глупи, почти-брат! Её обязательно следует прогнать!

Искра частично понимает разговор, хоть и старается не подавать виду. Она ловко разделывает мясо, и признаюсь, я бы вряд ли справился лучше.

— Подумаю об этом после, — отвечаю. — Сначала надо добыть шкуру Пятнистого, а уже потом думать, как поступить с женщиной.

— Тут нечего думать! Она не может быть твоей! Посмотри на неё! Её тропа скоро закончится. Ты зря дал ей надежду, подарив новое имя.

Искра мне не нужна. Она совсем не привлекает меня, как женщина. Хоть теперь, отмытая и с увязанными в хвост волосами, выглядит сносно. Вот только лицо, зияющее провалом, ничем не скрыть. Каждому ясно, кто она такая.

Думать о её судьбе неприятно. Женщина изо всех сил старается быть полезной, и в то же время у неё присутствует чувство собственного достоинства. Иногда ловлю себя на мысли, что Искра понимает почти без слов. С ней легко, если не задумываться о возвращении в племя.

Вот и сейчас, закончив разделку, Искра забрасывает на плечи сразу две оленьих ноги. Ей хочется показать, насколько она крепкая. И я понимаю, что доля правды в словах Твёрдой Руки есть. Женщина надеется остаться со мной.

— Отдай, — отбираю одну из ног. У белохвостого они лёгкие, но Искра ещё не вполне окрепла после своих скитаний. Её рёбра всё так же напоминают стиральную доску.

Твёрдая Рука нехотя забирает шкуру, в которую завёрнуты лучшие куски мяса. Он считает, что женщине не повредит лишняя ноша, но всё же не предлагает нагрузить Искру дополнительной тяжестью.

— От неё есть толк, почти-брат, — произносит охотник, когда женщина чуть вырывается вперёд. — Но не привыкай к ней. Она сама выбрала свою тропу. Ты здесь ни при чём.

При взгляде на Видящего Тень я чуть не расхохотался. Они с Тапиром вернулись с пустыми руками. Хвалёные приметы не помогли. Впрочем, имей я только дротики, скорее всего вернулся бы точно так же. Потому не показываю эмоции. Охотнику подобает быть непроницаемым.

Сегодня пылает костёр. Дров можно не жалеть, их тут вволю. Жареная оленина возвращает всем хорошее настроение. Но вдруг из темноты доносится гулкий голос громадной кошки. Описать его трудно. Это не рык, а какой-то чревовещательный утробный звук. Он доносится отовсюду, и я понимаю, что это лев. Такие голоса мне уже приходилось слышать.

— Пугает! — злится Видящий Тень. — Он думает, мы разбежимся и станем лёгкой добычей!

— Он один, — говорит Тёмный. — Или слишком стар, или чересчур молод. Должно быть голоден, если решил подойти так близко.

— Пошёл прочь! — громко кричит Твёрдая Рука. — Иди искать быков, подстерегай оленей, а то мы убьём тебя!

Кто кого убьёт — очень большой вопрос. Зверь в темноте не виден. Он медленно бродит вокруг, всё так же пугая, но мне кажется, не приближается.

— Он слышит запах мяса, — хмуро говорит Тапир. — Он не уйдёт так просто.

Сейчас лук бесполезен. Только копьё может пригодиться. Мы все берёмся за оружие, ожидая, на что решится зверь.

Лев умолкает, и мне это совсем не нравится. Он где-то рядом, но никто из нас не может определить, где именно. Проклятая кошка невидима и неслышна.

Проходит несколько минут, и Видящий Тень первым улавливает какое-то движение во тьме. Он бросает дротик, Тапир успевает молниеносно метнуть туда же своё оружие. В ответ гремит рык, но лев так и не решается напасть.

Это оказалась худшая из ночей. Зверь утих, но никто из нас не сомкнул глаз, ожидая внезапного нападения. В предрассветной мгле лев снова попытался подкрасться незаметно, но отступил от криков и летящих дротиков.

Только когда рассвело, стало ясно, в чём причина его нерешительности. Большой безгривый зверь залёг неподалёку. Он был тощий и облезлый. Старый, или же больной. Голос оказался страшнее, чем сам лев, и потому охотники собираются рассчитаться с ним за пережитый испуг.

Убийство такого старика не принесёт чести, но приходится участвовать наравне с остальными. Потому надеваю тетиву и готовлю одну из лучших стрел, чтобы поразить львиную грудь, когда зверь поднимется из своего укрытия.

Тёмный бросает дротик, за ним — Твёрдая Рука, потом Тапир. Видящий Тень держит атлатль наготове и только лев делает неуверенный прыжок, как в него вонзается моя стрела, и тут же тяжёлый дротик ранит зверя в бок.

Лев жалок. Он едва может двигаться, и представляет собой почти беззащитную мишень. Стрелы и дротики летят наперегонки, и зверь угасает на глазах. Очередной дротик вонзается в спину, и лев падает, чтобы уже не подняться.

Его немного жаль. Бывший царь зверей дошёл до полной беспомощности. Глядя, как охотники собираются свежевать труп, усмехаюсь про себя. Лев бы и сам издох со дня на день, но его когти и зубы превратятся в героические трофеи, если ещё не совсем стёрлись.

— О чём думаешь, Забытый? — спрашивает Твёрдая Рука.

— Стрелы надо меньше тратить, — усмехаюсь. — А тебе — дротики.

— Да. Они нужны совсем для другого зверя.

От подножия гольца мы перенесли стоянку в узкую горную долину, и дни потекли в монотонной работе. Подходящего камня вокруг было просто завались, и потому мы стали излишне переборчивы. Каждый стремился изготовить самые лучшие наконечники, а так как никто не торопил, работа затянулась на целую неделю.

Нет, её можно было выполнить гораздо быстрее, но то охота, то просто наша неспешность, и вот уже неделя подошла к концу.

В отличие от Видящего Тень, я хорошо считал прошедшие дни, и понимал, что его ждёт приличная взбучка при встрече со Слышащим.

Что ждёт меня самого, не хотелось и думать. Если смилодоны не сожрут, то Слышащий точно не пощадит. Об охоте на Пятнистого полагается заблаговременно предупреждать вождя, и только он решает, может ли отпустить охотника.

Но это проблемы будущего, которое, возможно, никогда не наступит. Значит, незачем переживать заранее. Пока следует решать насущные проблемы.

Наконечников уже достаточно, но сегодня уходить не планируем, потому делаю ещё про запас. Вернее, делаем. Искра сидит напротив, набросив на колено кусок старой шкуры, и ловко вертит в руках маленькую заготовку.

Удар, нажим, снова удар… Костяной стержень так и мелькает, делая ряды аккуратных сколов. Из неказистой заготовки возникает хищный наконечник для стрелы. Он такой красивый, что становится немного стыдно за собственный труд.

Нет, ничего особенно страшного. Для тяжёлого копья вполне годится, учитывая мою недолгую практику. Но видя изящную работу Искры, понимаю, к чему следует стремиться.

Чем дальше, тем у меня получается лучше и быстрее. Не так, как в первый день, когда с горем пополам принялся за непривычное дело. Только наглядный пример Тапира помог уловить удачный принцип действий, а потом я втянулся в работу. Теперь простой наконечник меня уже не устраивает. Хочется изготавливать самые лучшие. Такие, как у неё.

— Птица! — Искра показывает красный наконечник с рыбьим хвостом.

— Нет, — возражаю. — Рыба!

— Птица! — женщина вертит его в руках. — Он полетит!

Согласно киваю. Теперь, по крайней мере, с Искрой можно разговаривать. Она коверкает слова, но смысл более-менее ясен. Вот только почти никогда мы не бываем наедине.

Вопросы о её племени не стоит задавать при всех. Сначала надо разобраться самому. А то охотники припишут ей какое-нибудь колдовство, и путь в наше племя окажется закрытым.

Искра берётся за следующую заготовку. Делать наконечники для стрел женщине искренне нравится. Вообще, лук покорил её сердце, и она не устаёт восхищаться им.

За спиной раздаются голоса. Это явились Тапир и Твёрдая Рука. Они собирались охотиться, но судя по всему, никого не добыли.

— Шумно ходить! — выдыхает Твёрдая Рука. — Зверь далеко слышит. Ветра нет, а сухих веток под ногами много.

— Да, — соглашается Тапир. — Плохое место для охоты. Может, Видящий Тень окажется удачливее нас.

— А зачем ему зверь именно сегодня? Ведь ещё есть немного мяса.

— Завтра уходим, — отвечает Тапир. — Нужен хороший зверь, чтобы духи помогали нам на обратной тропе.

Завтра… Вот и настало время разговора. Главное, чтобы Видящий Тень ничего не учудил, вроде попытки задержать нас силой.

— А ты? — Тапир кивает на наконечник. — У тебя уже полная сумка! Зачем тебе ещё?

— Этот хорошо получился, — поворачиваю острое жало каменного оружия. — А некоторые плохо. Я выберу, какие взять с собой.

Увидев вышедший из рук Искры наконечник, Тапир меняется в лице:

— Зачем ты позволил ей помогать? Она же всё испортила!

— Как испортила? Посмотри! Они крепкие и острые!

— Они — чужие! — пытается объяснить охотник. — Они хороши для её племени, а не для нас! С ними не будет удачи!

— Проверю. На большого зверя я делаю сам. Они не подведут.

О форме я не подумал. Вернее, не подумал о том, что она имеет важное значение. Искра изготавливает так, как умеет, и я не стал просить её делать по моим образцам.

— Да! — вмешивается Твёрдая Рука. — Не давай ей большие заготовки. Женщина их тоже испортит.

— Лучше бы и эти выбросить! — Тапир кивает на кучку наконечников возле Искры. — Они вышли из дурных рук и обязательно подведут на охоте. Они помешают стреле догнать зверя!

Искра напрягается. Она испуганно смотрит на меня, и я успокаивающе мотаю головой. Конечно, я не стану выбрасывать результаты её труда.

— Знаешь, — говорю, обращаясь к Тапиру. — Я не верю в это. Я думаю, что хорошему охотнику ничего не мешает, а вот плохому могут помешать даже собственные яйца.

Твёрдая Рука смеётся, и даже Тапир неохотно улыбается.

— Но ведь так говорят… — неуверенно произносит Тапир.

— Говорят. Но ведь ты не проверял, так ли это на самом деле? И никто из нас не проверял. Вот я и проверю.

Тапир больше не спорит, но сразу ясно — придётся Искре учиться делать наконечники так, как принято в нашем племени. Хорошо, что Слышащего нет, а то бы точно заставил выбросить.

Видящий Тень и Тёмный явились уже в сумерках. Они всё же добыли оленя, но хорошего прощального пира не вышло.

— Уходим с рассветом, — произнёс Видящий Тень, едва свалил наземь оленью ногу. — А пока будем есть и просить у духов лёгкой тропы.

— У нас с Забытым осталось ещё одно дело, — заявил Твёрдая Рука. — Мы покончим с ним и догоним вас.

— Нет! — Видящий Тень разозлился. — Слышащий сказал присматривать за вами! Если хотите убить друг друга, то делайте это, когда вернётесь в племя!

— Мы не хотим убивать друг друга, — вмешиваюсь. — Мы собираемся пойти на охоту.

— На охоту? Почему же ты не пошёл сегодня?

— Это не просто охота. Мы пойдём искать Пятнистого.

Мне показалось, что даже косой глаз Видящего Тень на миг округлился и принял нормальный облик.

— Пятнистого? Вы оба лишились разума?

— Нет! — хмыкает Твёрдая Рука. — Мы докажем свою храбрость.

— Вы должны были поговорить со Слышащим! Без благословения духов нельзя идти на Пятнистого!

— Он бы не отпустил нас, — стараюсь говорить спокойно и доброжелательно. — Ты знаешь, что не отпустил бы двоих.

Видящему Тень не по силам нас задержать, и он заявляет:

— Я не знаю, что вы задумали и знать не хочу. Можете идти за Пятнистым или же убить друг друга — это ваш выбор. Но говорю — если вернётся один из вас, без второго, то я попрошу Слышащего созвать совет и изгнать вернувшегося.

— А если Пятнистый сожрёт одного из нас? — удивляется Твёрдая Рука.

— Тогда и второму лучше не возвращаться. Вы же почти-братья, — при этих словах Видящий Тень едва заметно улыбается. — Вот и сберегите друг друга.

— Но это неправильно! — возмущается двоюродный брат.

— Неправильно идти за Пятнистым без дозволения духов. К чему тебе его шкура? Собери выкуп и возьми себе женщину.

— Мне нужна красивая! — Твёрдая Рука намекает, что жена Видящего Тень не такая. — Я возьму ту, которую захочу!

— Или закончишь тропу в брюхе Пятнистого, лишив племя охотника. Ты думаешь только о себе.

— Я вернусь!

— Вы вернётесь! — усмехается Видящий Тень. — Поверь, одному лучше не возвращаться.

— Не пугай меня!

— Эй! — вмешиваюсь. — Хватит! Мы все здесь на одной тропе! Успокойтесь!

К счастью, охотники не сцепились. Кулачных драк в племени не бывает, и любая ссора кончается поединком. Но Слышащий поступил разумно, запретив поединки. Теперь того, кто попытается расправиться с соплеменником, ждёт неминуемое изгнание. И это правильно. Охотников и так слишком мало.

— Я всё сказал, — произнёс Видящий Тень. — Пусть каждого из нас ждёт лёгкая тропа.

Видящему Тень не позавидуешь. Мало того, что задержались, ещё он вернётся без двоих охотников. Слышащий больше никогда не доверит ему старшинство. Охотник понимает это и по-настоящему зол на нас с двоюродным братом.

Искра, чувствуя напряжённую атмосферу, готовит мясо и старается лишний раз не обращаться ко мне.

— Не ходи! — вдруг тихо говорит Тапир, выбрав момент, когда Твёрдой Руки нет рядом. — Он не запомнит твою помощь! Ему никого не жаль.

— Я иду не из-за него, — отвечаю так же тихо. — Мне нужна эта шкура.

— Выкуп надёжнее, — пытается вразумить Тапир. — Снять шкуру с Пятнистого трудно. Скорее он снимет шкуру с тебя.

— Может случиться и так, но я хочу попробовать. Хочешь, пошли с нами.

— Нет, — печально вздыхает охотник. — Мне нельзя. Если Пятнистый убьёт меня, то кто станет кормить мою семью? Они будут голодать. Я не могу пойти.

— Понимаю. Когда вернёшься, скажи Шумящей Воде, что я обязательно приду к ней. Не хочу, чтобы сестра переживала.

— Скажу, — кивает Тапир. — Зря ты не попросил духов о помощи. Но ещё не поздно. Можно принести её в жертву, — рука указывает на Искру. — Духам понравится, а ей всё равно скоро умирать.

— Нет.

— Это хорошая жертва. Чужой крови.

— Я убью Пятнистого и без неё.

Тапир морщится. Он явно сомневается в моих силах.

Оленина готова, но между нами и Видящим Тень пролегло глубокое отчуждение. Тёмному обстановка не нравится, и он заявляет:

— Надо пировать, а на вас невозможно смотреть! Пусть завтра тропы и расходятся, но они сойдутся вновь! К чему вести себя, словно женщины?

— Да, — говорит Твёрдая Рука. — Мы все дети Белого Цветка. Согласно обычаю, я должен сказать, что не таю обиду ни на одного из вас. Пусть удача идёт за вашей спиной.

— Верно, — поддерживает Тапир. — Пусть ваша охота будет удачной!

— Надеюсь, Пятнистый не сожрёт вас, — спокойно заявляет Видящий Тень. — Я не таю обиды. Пусть ваша тропа будет верной и снова приведёт к нам. Хочу посмотреть на ваши лица, когда придётся давать ответ перед Слышащим.

— Мы постараемся вернуться, — отвечаю ему. — Я знаю, мы виноваты перед тобой. Ослушаться старшего нехорошо. Когда вернёмся, мы убьём большого зверя, и сделаем пир в твою честь, за то, что ты не держишь на нас обиды.

— Мало кто возвращался из-за гор, — говорит Видящий Тень. — а ещё меньше приносили с собой шкуру Пятнистого. Но желаю удачной охоты и лёгкой тропы. Я буду рад, Забытый, если вы вернётесь.

Искра сидит в стороне. Сегодня мужской пир. Выждав какое-то время, подхожу к ней и усаживаюсь рядом.

— Завтра я и почти-брат пойдём на ваши земли, — говорю очень медленно и разборчиво. — Ты можешь пойти со мной или уйти по своей тропе.

— Твой след — мой след! — заявляет она без раздумий. — Но зачем ты идёшь туда?

— Убить Пятнистого, — жестом изображаю зубы.

— Убить Длинного Клыка? — изумляется женщина. — Ты хочешь съесть его сердце?

— Нет, я хочу снять с него шкуру.

— Зачем? Она не придаёт смелости.

— Нужна. Почти-брат должен выкупить девушку.

— Ты идёшь, чтобы помочь ему?

— Нет. Мне тоже нужна шкура.

Искра мнётся, не решаясь сказать, но всё же проговаривает:

— Она очень красивая, да?

— Не знаю. Я не видел ту, о которой мечтает почти-брат.

— Не его женщина. Твоя.

— Моя? — усмехаюсь. — Шкура мне нужна не для выкупа за девушку. Я просто хочу иметь её.

— Испытать себя? — недоверчиво спрашивает Искра.

— Не совсем. Долго объяснять. Расскажу, если добуду шкуру.

— Да, — произносит женщина. — Нельзя думать о добыче заранее. Длинный Клык страшен.

— Ты можешь остаться здесь. Я дам тебе дротики и половину сушёного мяса. Если мы пойдём обратно, тогда заберу тебя.

— Я не хочу оставаться. Ты потом не вернёшься.

— Могу и не вернуться. Если Пятнистый меня сожрёт.

— Я знаю, — тихо говорит Искра, — женщины твоего племени не носят оружие. У вас странные обычаи. Но я умею бросать дротики и колоть копьём. Можно, я пойду вместе с тобой? Я сильная. Я сумею помочь.

Оставить её здесь не менее опасно, чем взять с собой. Женщина боится, что я обману. Не вернусь, чтобы её забрать. Это видно сразу.

— Пойдём вместе, если хочешь.

— Пойдём, — с облегчением произносит Искра. — Не сомневайся, я могу помогать. Я крепкая.

— Не сомневаюсь. Когда-нибудь ты расскажешь мне, как смогла выжить в одиночестве. Хорошо?

— Расскажу. Сейчас?

— Нет, потом.

— Хорошо. Скажи, а я могу спросить?

— Да.

— Кто оставил эти шрамы? — её рука указывает на мои отметины.

— Каменный Старик. Не знаю, как у вас его называют, — жестами пытаюсь изобразить короткомордого.

— Помогающий Умереть.

— А почему его так называют?

— Обычно на его тропе оставляют тех, кто уже не может идти. Он помогает уйти к предкам.

— Понятно.

— Скажи… А ты убил его?

— Нет, ранил. Мой друг убил его.

— Кто-то из них? — едва заметный жест в сторону охотников.

— Нет, он остался в племени.

Искра замолкает и я решаю спросить.

— А твои шрамы? Откуда они?

— Я вскормила Кровавого Охотника! — женщина явно гордится собой. — Он вырос крепким и злым!

Похоже, она кормила зверя грудью. Интересно…

Но нормально расспросить мешает Тапир. Он приближается, чтобы позвать меня обратно к костру. Охотникам надо вместе обратиться к духам.

— Великий Ай-гри, Вечно Горящий! Прими наши жертвы и даруй удачу! — Твёрдая Рука торжественно опускает в огонь кусок сырого мяса. — Отними у Пятнистого слух, забей ему ноздри! Отбери силу у его лап!

— Сделай нас ловкими, — наступает мой черёд кормить пламя. — как Поджидающий в Темноте, быстрыми, словно бегущий конь, и сильными, как Каменный Старик. Мы отблагодарим тебя! Мы добудем Пятнистого и накормим тебя его мясом!

— Пусть никто не отступит с избранной тропы! — произносит Видящий Тень. — Да подарит Ай-гри удачу всем нам! Да озарит путь Великий Отец, а темнота скроет нас от кровавых зверей.

Он бросает кусок мяса в огонь. Следом Тапир произносит несколько слов об удачной тропе. Затем Тёмный просит духа огня об успешном возвращении. Они бросают куски мяса, строго и торжественно вглядываясь в пламя.

Неподалёку мелькает крылатая тень и раздаётся громкий совиный крик. Это филин вылетел на охоту.

— Духи услышали нас! — довольно проговаривает Видящий Тень. — Они помогут!

Мне бы его уверенность. Иногда хорошо быть суеверным. Услышал крик совы — и доволен. Можно не переживать. Духи позаботятся обо всём. Жаль я так не умею. А впрочем… Нет, я бы не хотел поменяться разумом с Видящим Тень. Слепая вера в духов ни к чему хорошему не приводит. Хоть надо признаться, в удачу я тоже верю. Как и каждый охотник. Хоть в этом мире, у первобытного костра, хоть в моей прошлой жизни, спустя тысячелетия.

— Утром нельзя прощаться, — говорит Тапир. — Потому скажу сейчас. Будь осторожен, Забытый. Лучше вернуться без шкуры Пятнистого, чем оставить ему свою. Никто в племени не станет смеяться над тобой.

— Я буду осторожен. Ты тоже не угоди в львиные когти.

— Не доверяй им! — произносит он почти неслышно. — Она — чужачка! А он…

— Знаю, — обрываю разговор. — Можешь не говорить больше.

Твёрдой Руке доверять нельзя. Я видел реакцию на слова Видящего Тень, когда тот говорил о совместном возвращении. Где-то внутри у двоюродного брата сидит мысль избавиться от меня. Волчий Человек будет рад, если сын оправдает его надежды. И никто не изгонит явившегося со шкурой смилодона. Сказки. Очень почётно иметь в племени хорошего охотника. А пропавший… Случается разное… Да и сам Слышащий может совсем не против, если я исчезну. Странные люди в племени ни к чему. Да, Твёрдой Руке доверять нельзя! А вот Искре…

Изуродованное лицо молча смотрит на меня, не понимая, почему я так долго не отвожу взгляда. Нет, ей невыгодно, чтобы я погиб. Никто не подберёт её, если со мной что-то случится. Второго такого дурака не отыскать… С её стороны мне не нужно ожидать подвоха.

Первая стража не моя, но не могу уснуть. Перебираю все известные способы охоты на крупных кошек… Потом вспоминаю, что известно о смилодонах. К сожалению, практически ничего. Отгоняю назойливые мысли. Ещё будет возможность не раз всё хорошенько обмозговать. Не следует лишний раз думать о звере. Я уже и сам понемногу начинаю верить в это.

Солнце пригревало, озаряя склоны гор своим ласковым светом. Смешанный старый лес покрывал обширное пространство, лишь кое-где перемежаясь открытыми участками. Жёлтые сосны соседствовали с ясенями, елями, тсугами и с другими, незнакомыми мне, деревьями и кустарниками.

Горная речушка, ещё совсем мелкая у своего истока, брала начало в этих горах, уносясь вниз шумящим потоком. Перекаты блестели в солнечных лучах, и вся картина, открывающаяся с моего наблюдательного поста, восхищала первозданной красотой.

Но глядя вниз со скального карниза, я ни на минуту не забывал, насколько эта красота обманчива и опасна. Где-то там, среди сосен, кустарников и камней лежит охотничья тропа смилодона. И карниз, на который я взобрался — излюбленная смотровая площадка гигантского саблезубого кота.

Его самого мне увидеть пока не довелось. Только клочья светло-палевой шерсти, снятые с колючего кустарника, доказывали, что смилодон регулярно приходит сюда.

О чём думает этот могучий кот, лёжа на нагретом скальном карнизе? Может высматривает добычу? Или просто греется в солнечных лучах. А может, страшный хозяин любит окинуть взором принадлежащую ему обширную территорию? Кто знает, насколько он умён?

Чуть ниже по склону меня ожидают Искра и Твёрдая Рука, с трудом переносящие общество друг друга. Искра, увешанная моими дротиками, и с копьём в руке, теперь выглядит как заправский охотник. Вот только даже с такого расстояния я вижу чёрное пятно на месте отсутствующего носа.

Спуститься с карниза не проще, чем вскарабкаться наверх. Прыгать, как смилодон, я не умею. То, что у гигантского кота занимает мгновения, в моём исполнении получается долго и осторожно. Рухнуть на острые камни у меня нет ни малейшего желания.

Дождавшись моего приближения, Твёрдая Рука вопросительно кивает, и вместо ответа я протягиваю ему пучок шерсти, сохранившей тёрпкий запах хищника.

— Хорошее место он выбрал, — охотник уважительно трясёт головой. — Оттуда далеко видно.

— Да, только здесь нам его не взять. Нужно искать другое место. Подходящее.

Сам произнёс и усмехнулся про себя. Подходящее! Ни одно нельзя считать таким при охоте на смилодона с луком и копьями. Но этот скальный карниз точно не подходит для того, чтобы незаметно подобраться к коту на прицельный выстрел. Сверху к нему не подойти. Смилодон мигом почует и в лучшем случае убежит. Впрочем, я сомневаюсь, что этот зверь испугается тройки охотников.

Тропить зверя в наших условиях невозможно. Его мягкие лапы почти не оставляют следов. Только у речки, за большим валуном, на узкой полоске мокрой красной земли, мне удалось отыскать отпечатки лап смилодона.

По форме они такие же, как у домашнего кота. Широкая пятка и веер из четырёх пальцев. Вот только размер отпечатков говорит о страшной силе зверя, оставившего их.

Ширина пятки больше пятнадцати сантиметров, а значит весит зверь килограммов двести пятьдесят, если не тяжелее. Он очень крупный и наверное, уверенный в себе. Этому коту не приходится никому уступать тропу, добычу или самку. На своей территории он полноценный хозяин. Сильнее него здесь никого нет.

— Большой! — тихо шепчет Искра. — Хорошая добыча!

На её месте я бы так не горячился. Назвать добычей этого кота… Охотиться на него смертельно опасно. Очень большой вопрос, кто в итоге окажется добычей, а кто охотником.

Твёрдая Рука глядит на след, и я замечаю, что уверенности у почти-брата поубавилось. Вообще, с тех пор, как мы перешли горы, охотник стал куда более осторожным.

— Крупный, — соглашаюсь с Искрой. — Сильный и злой.

— Да! — отвечает женщина. — Его сердце даст храбрость!

По мне, убивший смилодона не нуждается в дополнительной храбрости. Если уж убил кота, то значит со смелостью всё в порядке.

— Надо искать, где он часто бывает, — обращаюсь к Твёрдой Руке. — С подхода Пятнистого не взять. Нужно сделать засаду.

Легко сказать… Без тропления обнаружить удобное место. Бродить наобум по территории кота очень опасное занятие.

Потому я иду вперёд, за мной Искра, а замыкающим — Твёрдая Рука. Мы тщательно изучаем местность, и через несколько сотен метров наше внимание привлекает небольшой участок густого ельника. В нём, прямо посреди небольшой поляны, лежит оленья голова и разбросаны копыта.

Останки не свежие. Зверь съеден давно. Неподалёку, за упавшей елью, старая лёжка с всё той же кошачьей шерстью. В стороне — засохший помёт и поскрёбы на земле.

Поймав оленя, смилодон сожрал его за пару дней, после чего отлёживался ещё с денёк. Видно, что кот провёл здесь много времени, и только проголодавшись, отправился поохотиться.

Никакого постоянного логова у него нет, как ни пытается убедить меня Твёрдая Рука поискать пещеру. Смилодон спит там, где настигнет добычу. Он обходит свои земли, попутно скрадывая и убивая дичь.

След снова теряется, но мы и не рассчитывали идти по нему. Шагаем дальше в полной тишине, прислушиваясь к голосам леса. Бесчисленные мелкие птички деловито скачут по ветвям, и то и дело доносится стук дятла.

Ветер плохой. Он дует с горы вниз, и далеко разносит наш запах. Из сосняка рявкают испуганные олени и с шумом уносятся прочь.

— Пятнистый издалека почует нас! — говорит Твёрдая Рука.

— Почует, — соглашаюсь. — Но мы не идём за ним. Ему не о чем беспокоиться.

— Он захочет узнать, кто пришёл на его землю.

— Захочет, но у нас сегодня нет выбора. Ветер не переменится. Ты знаешь это не хуже меня.

Идём ещё какое-то время, и выходим на обширную поляну. На ней громадная упавшая тсуга, и при нашем приближении, из-за неё выскакивает зверь.

Твёрдая Рука замахивается дротиком. Искра повторяет жест, а я, идущий с луком наготове, всё же не успеваю пустить стрелу. Вернее медлю, разобравшись в звере.

Это никакой не смилодон, а глупый олень, блаженно спавший за поваленным деревом. Как он не почуял нас заранее, не могу понять. Но теперь, выскочив, как чёртик из табакерки, олень убегает быстрее ветра.

— Я думал — Пятнистый! — с облегчением усмехается почти-брат. — Хорошо, что это просто олень.

— Хорошо.

— Нужно идти ниже. Ветер мешает зверю больше, чем нам. Он должен был спуститься к подножию.

— Это если никого не свалил. Может, он лежит возле недоеденной туши, и ему неважно, какой сегодня ветер. Пятнистый никого не боится. Ему прятаться ни к чему.

Идём, описывая широкие зигзаги, чтобы прочесать местность как можно лучше. Главное, не набрести на отдыхающего кота. Нас интересуют его старые тропы, излюбленные места спусков и переходов, смотровые площадки и места засад на дичь.

Кот должен регулярно бродить по одному и тому же маршруту, привязанному к самым удобным и добычливым местам. Надо разгадать его путь и самим выбрать подходящее для встречи место. Очень жаль, что вытропить зверя по следам почти невозможно.

На пути к подножию натыкаемся на останки ещё одной добычи смилодона. На этот раз ей оказался волк, съеденный почти дочиста. Стало быть, кот хитёр. Поймать волка — это нужно хорошенько постараться. Серый всегда настороже, но и он не сумел миновать страшных клыков.

Твёрдая Рука замечает то, что я пропустил. Поскрёбы на земле меньше и как-то аккуратнее. Их оставил другой зверь, и если кот до сих пор не задавил его, значит это самка.

Двоюродный брат тоже думает так. Он довольно улыбается:

— Её легче будет взять!

— Сомневаюсь.

— Но она меньше и слабее!

— И потому осторожнее. Пятнистый никого не опасается. Он силён. Он идёт спокойно, думая только о добыче. Его подстеречь будет проще. А вот она привыкла быть осторожной. К тому же сейчас у неё могут быть детёныши.

— Ты не хочешь выслеживать её?

— Нам нужны две шкуры, но я бы лучше поискал второго самца.

— Он сильный, — хмурится Твёрдая Рука. — Он будет долго умирать.

— Для нас она тоже сильная. Она может убить нас всех.

Почти-брат молча кивает, но видно, что выслеживать самку ему гораздо больше по душе, чем большого кота.

Я же думаю, что она легче и проворнее, а значит, куда опаснее. К тому же у кошачьих самки ловят более разнообразную дичь, чем самцы. В добывании пищи они предприимчивые. А мы для любой из этих кошек просто три бродячих куска мяса, ничем не хуже оленя или волка.

В поисках троп смилодонов минула половина дня, и пришло время подумать о ночлеге. В этих краях полным-полно вампиров, обитающих в расщелинах и пещерах. Каждую ночь приходится жечь большой яркий костёр и бдительно следить за спящими. Мыши-кровососы хитры. Они садятся в отдалении и подбираются короткими перебежками. Ни разу я не видел, чтобы мышь подлетела в открытую.

За время ночных дежурств мы набили уже пару десятков вампиров и пока не позволили себя укусить.

— Нужно выбрать место для стоянки, — обращаюсь к Твёрдой Руке. — День проходит слишком быстро.

— Давай посмотрим одну из пещер? — он указывает рукой вправо по склону. — Там можно будет спокойно переночевать.

Теперь мы движемся вверх и ветер благоприятствует. Но он всё усиливается, заглушая окружающие звуки. Похоже, погода переменится.

Вполсклона проходит звериная тропа, пробитая оленями. Вокруг их наброды и погрызенные ветки. Мы идём по тропе, сокращая путь к пещерам, и замечаем след волока, уходящий вниз.

Кто-то задавил оленя, утащив его по склону в узкую, заросшую кустарником ложбину. Соваться туда по волоку уж точно не стоит. К сожалению, почва здесь твёрдая, и не разобрать, кто именно поймал добычу.

— Может, обойти снизу? — тихо говорит почти-брат. — Пятнистый должен лежать головой к собственному следу.

— Как думаешь, сколько дротиков ты успеешь метнуть, пока он приблизится?

Твёрдая Рука поднимает указательный палец и немного подумав, добавляет ещё один.

— Столько.

— Я успею выстрелить дважды, — поднимаю два пальца. — Если удача будет стоять за спиной. Как думаешь, этого хватит, чтобы убить Пятнистого?

— Нет, — уверенно отвечает охотник. — Его придётся принимать на копья.

— Да, а там очень густая поросль. С ним будет неудобно сойтись в схватке. Там он сожрёт одного из нас, а может и обоих.

— Но мы можем никогда не застать Пятнистого на чистом месте. Мы ходим по его тропам. Скоро он увидит наш след и решит узнать, кто явился в его владения. Он сам устроит на нас засаду.

— Наверное, ты прав. Надо подкараулить Пятнистого раньше, чем он нас. Я хотел найти его постоянные тропы, но теперь не знаю, как это сделать. Сам видишь — кругом камень и твёрдая земля. Мягкие лапы Пятнистого почти не оставляют следов. Хорошо бы его приманить.

— Как приманить? — удивляется охотник.

— Подготовить для него добычу. Он придёт к ней, а мы его убьём.

Только сейчас замечаю, насколько Искра боится. Она, наверное, решила, что я хочу использовать её как приманку для хищника, потому и взял с собой.

Твёрдая Рука думает о том же. Почти-брат довольно улыбается. Идея пришлась ему по душе.

— Да, — говорит охотник. — Это хороший выбор. Ей всё равно умирать.

Искра так жалобно глядит на меня, что тороплюсь ответить:

— Нет, почти-брат, не ей. Я думал убить оленя. Пятнистый почует труп и придёт.

— Живая приманка лучше мёртвой!

— Я не поймаю живого оленя, чтобы привязать к дереву!

— Давай привяжем её! — он кивает на Искру. — Пятнистому понравится её мясо.

— У неё нет мяса, у неё одни кости. Пятнистый не захочет сломать клыки об её рёбра. И она не приманка. Она — одна из нас.

На лице Искры радость. Глаза благодарно сверкают, и женщина делает шаг ко мне, отдаляясь от Твёрдой Руки. Я только сейчас замечаю, что рукоятка обсидианового ножа на поясе Искры немного поднята, чтобы было удобнее быстро выхватить его.

— Она не одна из нас! — презрительно фыркает охотник. — Она — изгнанная! Безродная! Она никому не нужна! Только и годится для приманки!

— Нет. Искра не приманка. Она нужна мне.

На деле совсем наоборот. Я бы с удовольствием избавился от женщины, если бы было куда её пристроить. Но уж точно не собираюсь скормить саблезубому.

— Ты слишком мягок! — вспыхивает почти-брат. — Ни к чему жалеть безродную! Посмотри на неё! Ведь такой уродины ещё поискать!

— Перестань! Мы должны были справиться вдвоём. Без неё!

— Но с приманкой лучше!

— Она принадлежит мне и она не будет приманкой!

Зря я затеял этот разговор о приманке. Твёрдая Рука с удовольствием бы сейчас постарался меня убить, если бы был уверен, что в одиночку справится со смилодоном. А он совсем не уверен, и только поэтому произносит с видимой неохотой:

— Она — твоя. Мы добудем зверя и без её мяса. Ты прав. Она не приманка. Она слишком уродлива. Пятнистый не примет такую жертву.

— Никто не сможет выглядеть хорошо, если ему отрезать нос.

— Она сама выбрала свою тропу!

— Да. Каждый из нас сам выбирает её.

Пещеры оказались непригодны все до единой. Слишком узкие входы, либо же не подобраться к самой пещере. А в парочке укрытий, подходящих по размерам, обнаружили целые колонии летучих мышей. Причём безвредных вперемешку с вампирами. Ночевать неподалёку от их места обитания не хочется даже Твёрдой Руке, и уже к вечеру с трудом отыскиваем место для ночлега.

Это крохотная площадка под нависшей скалой. Подход к ней неудобен и тяжёл, но это и к лучшему. Даже смилодон не сможет подкрасться незамеченным.

Много топлива сюда не втащить, и станем поддерживать очень маленький костёр. Готовить сегодня нечего. Мы никого не добыли. На ужин остатки вяленой лосятины и холодная вода из родника неподалёку.

Размолвка с почти-братом вышла серьёзной. Мы нехотя общаемся, но не рады обществу друг друга. Идти на охоту с человеком, которому не доверяешь, плохая идея, но другого нет. В одиночку встретиться с саблезубым котом кажется куда худшим вариантом.

Похоже, Твёрдая Рука думает так же, и потому мы пока избегаем поединка. Искра всё понимает и старается держаться ближе ко мне. Словно настоящий охотник, она не расстаётся с копьём, якобы опасаясь хищников. Но я хорошо понимаю, что это копьё в первую очередь предназначается моему почти-брату.

Хорошо, что Твёрдая Рука не понимает этого. Он относится к женщине в лучшем случае, как к пустому месту. Опасаться её охотнику не приходит в голову. Иначе бы точно не выдержал и убил.

Первое дежурство моё. Твёрдая Рука растянулся на камне, подложив под себя шкуру. Ночь сегодня холодная, но почти-брат не мёрзнет. Он очень крепкий и отличается отменным здоровьем.

Я же экономно подкладываю хворост в костёр, наслаждаясь его ласковым теплом. Искра сидит рядом, укутавшись в оленью шкуру. Она чувствует холод сильнее любого из нас, но старается не подавать виду.

— Можно, я спрошу? — неуверенно произносит женщина, когда замечает, что Твёрдая Рука крепко уснул.

— Да.

— Ты не хочешь вернуться без шкуры Длинного Клыка?

— Не хочу.

— Хорошо, — довольно кивает Искра. — Ты ищешь Длинного Клыка, но почему просто не позвать его к себе?

— Как позвать? Провести какой-то обряд?

— А ты умеешь?

— Нет. Я думал, ты умеешь, если предложила.

— Я не предлагала обряд! Я не шаманка! Я говорила — позови!

— Голосом?

— Да! — Искра удивляется моей непонятливости.

— Я думал об этом. Но сейчас олени не ревут.

— Не ревут, — соглашается женщина. — Но чтобы позвать Длинного Клыка, не нужно кричать голосом оленя. Длинный Клык может не прийти. Он ленив. Но есть голос, на который Длинный Клык не сможет не откликнуться. Если она позовёт, то он прибежит на зов, где бы его не услышал.

— Самка, — усмехаюсь. — Но я не сумею крикнуть её голосом. Я его даже ни разу не слышал.

— Я сумею, — говорит Искра. — Я позову, а ты убьёшь его.

— Ты хорошо придумала. Мы завтра найдём подходящее место и попробуем.

— Рано!

— Почему?

— Она придёт! Нельзя звать Длинного Клыка, пока жива его самка!

— Может здесь не одна самка.

— Одна! — растолковывает Искра. — Они не терпят друг друга! На земле Длинного Клыка могут быть ещё самки, но не так близко к ней! Нужно убить её, а потом звать.

— Ты верно говоришь. А как мы её подманим? Мне пореветь оленем?

— Нет! Она не поверит. Я позову. Тихо, как маленький оленёнок, потерявший мать. У него молодое мясо, вкусное. Она придёт, если услышит.

— Думаешь, в той ложбине — самка?

— Да.

— А если там сам Пятнистый?

— Он тоже может прийти на голос оленёнка. Но я думаю, там — она. Утром, когда взойдёт солнце, посмотри на скалу, где ты лежал. Я думаю, Длинный Клык придёт туда греться.

— Туда долго идти. Если ты согласна, то лучше поступим по-твоему. Зайдём от ложбины против ветра, и позовём её. Туда, где упал большой ясень.

— Лучше туда, где сосны. Там далеко видно.

— Там нет ветвей. Ты не сможешь быстро влезть на дерево.

— Я не полезу на дерево. Оленята не лазают по ним! Она поймёт, что голос доносится сверху!

— Когда она подойдёт — ты залезешь.

— Я не полезу! Я буду тебе помогать!

— Если я скажу — залезешь!

— А ты не говори!

— Я не хочу, чтобы она сожрала тебя!

— Тогда метко бросай стрелы!

— Постараюсь.

Глаза Искры оценивающе щурятся. Она ничуть не напоминает женщин нашего племени. Это охотник, только в женском обличьи. Возможная встреча со смилодоном не слишком пугает её.

— Скажи, а когда возьмёшь шкуру, ты разрешишь мне идти по твоей тропе? — тихо спрашивает женщина.

— Да, я уже говорил.

— И я не приманка?

— Ты сама захотела завтра ей быть.

— Сама, — соглашается Искра. — Я должна помогать.

Очень жаль её. Не знаю, что она натворила, но уж точно не заслужила изуродованного лица. Интересно, как раньше её звали…

— Отдыхай! — произносит она негромко. — Я стану стеречь. Не сомневайся, я осторожная. Не смотри, что ушей у меня нет — я слышу. Только трудно понять, откуда звук, но научусь различать. Я сумею быть полезной.

— Ты и так полезная.

Её о многом хочется расспросить, но в присутствии Твёрдой Руки нельзя. Потому укладываюсь и пытаюсь заснуть. Завтра очень трудный день для всех нас.

Ветер, как назло, усилился, и лес наполнился звуками. Откуда-то с юга тянулись серые низкие облака и погода ничуть не благоприятствовала охоте на смилодона.

Искра уже на месте, скрытая за густым кустом, чуть правее большого поваленного ясеня. Я уже не вижу её, но хорошо слышу тоненький испуганный голосок. Оленёнок потерялся… Он напуган и зовёт маму.

Подражание бесподобно и это без хорошего манка. Только полый стебель высокой травы и умение искусно чувствовать животных. Не зная, кто на самом деле издаёт этот жалобный плач, я бы сам принял его за настоящего оленёнка.

Твёрдая Рука тоже восхищён талантом. Сегодня почти-брат спокоен. Приманка удалась, хоть и не такая, как он хотел. Но такая даже лучше. Охотник больше не злится в открытую, и в предвкушении встречи с саблезубой кошкой, держит наготове лучший из своих дротиков.

Мы заняли позицию гораздо левее укрытия Искры. Ветер всё так же дует вниз, и кошка будет вынуждена его учитывать. Она не сможет приблизиться сверху или обойти справа, не подставив себя под ветер. Потому смилодону, если конечно, он решит подобраться к оленёнку, придётся сделать крюк. По нашим расчётам, он пройдёт перед нами, либо же за нашей спиной, чтобы надёжно приблизиться к оленёнку.

Обзор не слишком хорош, но ведь и нам нужно где-то скрываться. Проходит какое-то время, и слева в кустарниках раздаётся шорох.

Стрела на тетиве. Глаза так и выискивают ещё невидимую цель. Кошка где-то там!

Но из кустов раздаётся короткий характерный крик. Какая-то оленуха откликнулась на призыв. Должно быть, она недавно потеряла малыша и теперь явилась на плачущий голос.

Искра отвечает ещё жалобнее. Оленуха кричит в ответ, приближаясь, но тут же её крик меняется, превращаясь в сигнал тревоги, и оленуха стремглав уносится прочь.

Значит, смилодон рядом. Он не бросился за оленухой, видимо не слишком голоден. Скорее всего, это именно тот, кто залёг с добычей в лощине. Искра оказалась права. Голос оленёнка соблазняет или же раздражает даже сытого зверя.

Сама Искра жалко кричит, словно прося оленуху вернуться, и тут же смолкает. Мнимый оленёнок испугался сигнала тревоги.

Крики оленухи замирают вдали, и где-то ниже по склону ответно рявкают другие звери, передавая всем сигнал об опасности.

Какое-то чутьё заставляет Твёрдую Руку обернуться. Скрываясь за кустарником, крадучись медленным коротким шагом, движется серо-жёлтый зверь. Он пока не видит нас, но через несколько мгновений должен почуять. Самка хитра, она сделала большой круг.

Медлить нельзя. Нет времени даже переглянуться с напарником. Первый выстрел должен лечь точно по месту. Левая передняя лапа кошки движется вперёд и стрела срывается с тетивы.

Острый кремнёвый наконечник угодил под лопатку и я едва не кричу от радости. Есть! Тянусь за второй стрелой и чуть не глохну от страшного рёва.

Кошка, поймавшая стрелу, делает громадный прыжок, с рыком сокращая дистанцию. Дротик Твёрдой Руки настигает её в прыжке, раня в грудь. Смилодон снова прыгает. Он уже совсем близко…

— Копьё! — кричит почти-брат.

Но вместо копья я плавно натягиваю лук, и вижу только злые жёлтые глаза, широкие «рысьи» бакенбарды, длинные сабли белоснежных клыков, и могучую грудь, покрытую серо-палевой шерстью. Моля неизвестно кого, чтобы стрела угодила в цель, спускаю лук и даже не успеваю обрадоваться. Стрела ударяет в грудь, но зверь прыгает и копьё Твёрдой Руки встречает его в полёте.

Двоюродный брат быстр. Почти такой же быстрый, как кошка. Он принимает зверя на копьё, глубоко разя крепким наконечником из халцедона. Удар хорош, но удержать смилодона на копье Твёрдой Руке не под силу.

Наконечник ломается где-то внутри кошки, и зверь сбивает охотника с ног. Смилодон вскидывает голову, раскрывая свою жуткую клыкастую пасть, но Твёрдая Рука цепляется за его нижнюю челюсть, стараясь отвести зубы от своей головы.

Бросаю лук наземь и хватаю копьё, целя в открытую кошачью шею. Наконечник, длиной примерно сантиметров двадцать, весь уходит в звериное горло.

Кошка захлёбывается рыком. Кровь льётся из пасти. Изо всех сил налегаю на древко, вбивая его в зверя, и чувствую, как ломается наконечник, угодив в позвонки.

Кошка скребёт когтями землю и обмякает на глазах. Её труп валится на Твёрдую Руку, заливая его целыми ручьями крови.

Почти-брат жив. Он ранен, но не слишком страшно. Кошка вонзила ему в правое плечо когти своей громадной лапы, и если бы не возможное заражение крови, мы ещё легко отделались.

Да, легко. Сейчас, стаскивая мёртвого зверя, я думаю, что удача всё же стояла за нашими спинами. Кошка большая. В длину не меньше львицы, но куда тяжелее. Пропорции её тела чем-то напоминают рысь, только более массивную и коренастую. Длинные сабли клыков ужасают, но сегодня они подвели кошку. Смилодон слишком промедлил, открывая пасть. Мне кажется, будь на его месте обыкновенный лев или тигр, он бы сходу успел изорвать почти-брата в клочья.

Искра уже здесь. С копьём наготове она подбегает к нам и с облегчением усмехается, завидев мёртвого смилодона.

— Надо проститься с духом зверя, — серьёзно говорит женщина. — Иначе он не оставит нас в покое.

Твёрдая Рука морщится, осматривая раненое плечо. По его мнению, лучшая защита ран — это кровь самого зверя. Охотник пьёт её из шеи саблезубой кошки, и ничуть не сомневается в благополучном исходе. Победители не умирают от чёрной болезни.

Но рана мешает ему снимать шкуру, и мы с Искрой принимаемся за дело. Шкура по местным обычаям должна принадлежать мне — ведь моя стрела первой поразила зверя. Но мы заранее договаривались, что добываем двоих зверей и неважно, кто первый в них попадёт. Главное, убить двоих. Теперь, когда первый мёртв, смилодон больше не кажется воплощением ужаса.

Со шкурой не торопимся. Медленно и аккуратно снимаем её, чтобы не повредить ещё больше. И так хватает дыр от ран, а светлый мех сильно пропитался кровью.

Возня ещё предстоит и я спрашиваю Искру, разрешают ли ей обычаи выделывать шкуру хищника. Женщина удивляется вопросу. Она не видит разницы между шкурой оленя и смилодона. Главное — задобрить дух убитого зверя.

Разжигаем костёр. Твёрдая Рука не против избавиться от духа кошки, и прежде чем обратиться к Вечно Горящему, разрешает Искре провести собственный обряд.

— Кто убил тебя? — вопрошает женщина. — Мы не знаем. Видишь, мы здесь ни при чём, — Искра раскидывает руки. — Чужаки убили тебя. Их теперь не догнать. У тебя больше нет быстрых лап, длинных клыков и могучей силы. Ты — мертва! Уходи! В долину, где вечный рассвет! Там много оленей, медведей и быков. Там бродят лошади и Большеухие звери. Ты наешься вволю. Не здесь — там! Уходи, а я помогу тебе!

Искра принимается танцевать. Какой-то протяжный напев срывается с её губ. Должно быть, это прощальная песня на её языке. Она звучит грубовато из-за своеобразного голоса женщины, но напев медленный и печальный. Искра прощается с убитой кошкой, а я гляжу на это представление с интересом.

Потом Твёрдая Рука приносит в жертву мясо убитого зверя, бросая куски в костёр, и просит духов благоприятствовать ему. Не пускать зверя в сны и скорее отправить кошку по последней тропе.

Трофей, конечно, хороший. Когти и длинные клыки тоже забираем. Первая шкура достанется почти-брату. По старшинству. Клыки полагается принести вождю, как подарок в знак благодарности, а когти пойдут на ожерелье.

Раны в плече двоюродного брата надо бы промыть. В моих вещах есть горшок для кипячения воды и большой пучок сухих уксусных цветов, но Твёрдая Рука противится предложенному мной лечению. Если духи милостивы — то само заживёт, а если нет — ничего не поможет. Твёрдая Рука не привык болеть и оттого относится к лекарствам скептически. Ему не приходилось пользоваться ими.

Я же думаю, что его раны воспалятся через пару дней, и за это время нужно добраться до большого кота. Иначе почти-брат выбудет из игры. Идти в одиночку на смилодона не слишком хочется.

До прежней стоянки не доходим, отыскав место поудобнее. Здесь не так безопасно, зато просто изобилие дров, и в случае необходимости можно жечь громадные костры. За день мы слишком устали и измучились, но Искра находит в себе силы заняться шкурой. Она тщательно срезает остатки жира и мяса, потом втирает мозг, складывает шкуру вдвое, мехом наружу, и перевязав ремнями, относит подальше от костра.

— Завтра пойду к реке, — говорит женщина. — Нужно будет отмыть её.

— Я пойду с тобой.

— И я с вами, — говорит Твёрдая Рука.

Мне кажется, он думает, что мы можем бросить его, забрав шкуру себе. Почти-брат глядит подозрительно и серьёзно. Ссориться не хочется, но глядя на него, так и тянет предложить охотнику самому выделывать шкуру.

Но это будет расценено, как оскорбление. Если рядом есть женщина, то всё связанное со шкурами — только её обязанность. Предложить Твёрдой Руке выполнять женскую работу означает нарваться на выяснение отношений, а сейчас мне это ни к чему.

— Когда пойдём за Пятнистым? — говорю ему. — Через один закат?

Лицо двоюродного брата выражает сомнение и неуверенность. Повалявшись под смилодоном и чудом сохранив лицо, Твёрдая Рука не слишком стремится снова встретиться с саблезубым котом.

— Как хочешь, — неохотно отвечает он.

— Тогда через один закат.

Я бы потащил его и завтра, но надо хоть немного отдохнуть. Нельзя Твёрдой Руке давать слишком много времени на раздумья. Он уже сейчас готов отказаться от добывания второго зверя. Ведь у него уже есть трофей.

Теперь мне нужно быть как никогда осторожным. Доверять Твёрдой Руке нельзя. Сейчас самый удобный случай избавиться от меня. Шкура добыта, и я уже не нужен. Только раны почти-брата сбивают с него уверенный настрой. Я вижу, что они начинают беспокоить.

Сегодня дежурим с Искрой по очереди, заявив, что раненый должен отдыхать. Твёрдая Рука удивляется, но не спорит. Он устал и охотно соглашается с нашим предложением. Мне же не хочется караулить, но деваться некуда. За почти-братом придётся смотреть в оба глаза.

Хорошо, что Искра понимает это. Она всё такая же тихая и невозмутимая, но не расстаётся с оружием ни на минуту.

— Ты прав, — шепчет женщина, когда я подсаживаюсь рядом. — Завтра нельзя. Значит, через закат. Но он не пойдёт с тобой. Вот увидишь!

Признаться, я тоже думаю так. Почти-брату нет никакого резона мне помогать.

На моём дежурстве ветер словно взбесился, и пришлось затушить костёр во избежание лесного пожара. Потом упали первые капли дождя и молнии прочертили сияющие зигзаги по бархатисто-чёрному небосводу.

Гром следовал за ними вплотную. Эпицентр грозы обрушился на гору. Потоки воды скатывались вниз, молнии с ужасающим треском разрывали тьму, и вот уже несколько деревьев приняли на себя их страшные удары.

Мы сжались под нависшей скалой, пытаясь уберечься от дождя. Главные мои ценности — сменные тетивы, были надёжно завязаны в кожаном мешочке и спрятаны на поясе. Стрелы и копья прятали как могли, а шкуру смилодона Твёрдая Рука прикрывал изо всех сил.

К счастью, гроза закончилась так же быстро, как и налетела. Только что молнии освещали лес почти как днём, и вот уже ветер стихает и только шумит бегущая по камням вода.

— Духи разгневаны, — серьёзно говорит почти-брат. — Они недовольны тем, что мы убили её!

— Это просто дождь.

— Небесные огни! — Твёрдая Рука удивляется. — Громовые Быки скакали повсюду!

— Я не видел ни одного.

— Их видят только шаманы, но топот слышат все.

— Не знаю, как насчёт быков, но нам повезло. Шкура сухая и оружие тоже почти не промокло.

— Да, — соглашается Твёрдая Рука. — Духи только предупредили нас. Но если мы ослушаемся, то они накажут. Надо уходить отсюда.

— Как? А моя шкура?

— Духи гневаются. Больше нам не будет здесь удачи.

Не знаю, искренне он верит в сказанное, или просто это очень хороший повод отказаться от охоты… Но разубедить Твёрдую Руку не получится.

— Мне нужна шкура. Я пришёл за ней и без неё не уйду.

— Пойдём, почти-брат, — увещевающе говорит охотник. — Удача вернётся к нам и мы ещё добудем Пятнистого. Но не сейчас. Нельзя идти на него, если духи против. Наверное, они его покровители!

— Нам всё равно сейчас нельзя уходить. Надо отмыть шкуру, а потом сушить. Ты сам знаешь.

— Да, — соглашается Твёрдая Рука. — Но нельзя трогать Пятнистого!

— А если он сам придёт? Мы убили его самку! Лучше убить его первыми.

— Нельзя ходить на него, почти-брат!

— Завтра! — обрываю бесполезный разговор. — Я пойду за ним. А ты, если веришь духам, оставайся и возись со шкурой. Искру я беру с собой.

— Он убьёт тебя! Не ходи!

— Тогда пошли со мной.

— Нельзя! И ты не ходи!

Не понять, что у него на уме. Попробуй догадаться… Но точно знаю, что он никуда не пойдёт.

Деревья после грозы словно притихли и нахмурились. Там, где по склонам сбегали потоки воды, остались широкие полосы мокрой земли, перемешанной с камнями. Высоченная тсуга, наш привычный ориентир, белела, расколотая надвое чудовищным ударом молнии.

Мы идём тихо и осторожно. Никуда не спешим, но и не задерживаемся зря. Место, выбранное нами для призыва смилодона, уже близко, и подходя к нему, Искра мрачнеет.

— Можешь вернуться, — говорю ей. — Я не стану тебя заставлять.

— Ты не справишься один, — говорит женщина, испуганно жмурясь в ожидании моей реакции. — Ты сам говорил, что не сможешь его позвать.

— Я попробую взять его с подхода.

— Ты знаешь, что не получится. Длинный Клык сильный. Его надо обмануть.

— Здесь нет деревьев. Только скальный выступ. Ты сможешь влезть на него, но и Пятнистый сможет. Я не хочу, чтобы он добрался до тебя.

— Когда мужчины моего племени идут на опасную охоту, то они моются и надевают лучшую одежду, готовясь встретиться с предками, если удача отвернётся. А ещё они дают клятву не бежать. Не бросать друг друга. Знай — я сегодня не побегу!

— Я тоже. Но ты — женщина. Это не твоя охота.

— Твоя охота — моя охота! — Искра сверкает глазами. — Я не знаю, что должна делать женщина твоего племени. Может сесть и ждать, пока Длинный Клык убьёт тебя и придёт доедать её? Или бежать, ничего не замечая, как вспугнутый львом олень? Ты хочешь, чтобы я поступала именно так? Такие женщины тебе нравятся?

— Нет, не такие.

— Я знаю, что могу умереть сегодня и не стану винить тебя, бродя по Долине Вечного Рассвета. Я сама решила пойти с тобой!

— Не сердись, что мы пошли сейчас — впервые за всё время я осторожно обнимаю её. — Но я не мог больше ожидать. Лучше встретиться с Пятнистым, чем переживать об этом заранее.

— Да! — выдыхает женщина. — Завтра было бы то же самое. Если решил взять его жизнь, то незачем откладывать. Я позову для тебя Длинного Клыка. А ты бросай метко! Он очень сильный!

— Хорошо, я постараюсь.

Сейчас лицо Искры мне больше не кажется уродливым. Вернее, я стараюсь не смотреть на чёрный провал. Я вижу только карие пронзительные глаза, и думаю о том, что надёжней женщины не отыскать.

— Будь осторожна, — говорю негромко. — Постарайся остаться в живых.

— Не думай обо мне! Есть только Длинный Клык и твоё оружие! Больше не думай ни о чём. Забери его жизнь!

Внизу, подо мной, широкий карниз, на который можно взобраться только с одной стороны, или же спрыгнуть с того места, где нахожусь я. Слева от меня, рядом с карнизом, есть небольшой выступ, на который при хорошей сноровке можно взобраться. Он — тупик, но на какое-то мгновение может уберечь от когтей смилодона. На нём уже лежит копьё, а остальное оружие Искры внизу — возле её ног.

У меня лук и тщательно отобранные стрелы. Наконечники острые и крепкие, и первым из них пойдёт красный, с рыбьим хвостом, сделанный Искрой. Я хочу верить, что он принесёт мне удачу.

Рядом со мной два копья. Дротиками воспользоваться всё равно не успею. Если саблезубый ступит на карниз, то надо тщательно выцелить его. Кот пойдёт левым боком ко мне, и ни в коем случае нельзя промахнуться. Главное, чтобы он не шёл вплотную к скале.

Искра заняла позицию за парой убогих колючих кустов, растрёпанных ветром. Они низкие и очень плохо подходят на роль укрытия, но больше на карнизе спрятаться негде.

Я ложусь на камень, распластавшись не хуже камбалы. Кот не должен заметить моё присутствие. Искра вопросительно смотрит на меня, и я киваю — можно начинать.

Женщина набирает полную грудь воздуха, и сложив руки рупором, посылает призыв. Тягучий раскатистый зов звучит над поросшим лесом склоном и эхо разносит его далеко вокруг.

Призыв Искры и впрямь, как у громадной кошки. Он манящ и в то же время пронизан рычащими нотками. Заслышав его, я восхищаюсь. Не знаю, как смилодону, а мне так и представляется самка, зовущая партнёра.

Зов послан, и мы ждём ответа. Но его нет. Молча переглядываемся, и снова Искра испускает призывный крик.

Он ещё не успел растаять в воздухе, как в ответ звучит раскатистый уверенный рёв. В его звучании так и чувствуется сила и необыкновенное превосходство. Кот и вправду ленив. Мне кажется, он требует прийти к нему.

В ответ Искра снова посылает зов. Ещё более манящий и обещающий наслаждение. Я вижу, как женщина изгибается, запрокидывая голову, и мелко перебирает ногами. Её глаза закрыты. Искра отрешилась от всего происходящего вокруг, всецело погрузившись в свою роль. Возможно, в этот момент она действительно воображает себя саблезубой кошкой, зовущей своего самца.

Могучий голос звучит в ответ. Он зол и недоволен. В этом гулком повелевающем рёве звучит неприкрытое раздражение. Самка не торопится! Ещё раз доносится нетерпеливый призыв, и слыша этот жуткий голос, я хорошо представляю чудовищную силу его обладателя.

Но сразу отгоняю тревожные мысли. Нельзя! Нельзя думать о нём! Размышления о страшном коте не способствуют выдержке. А сейчас я должен быть уверен в себе, как никогда. Этот противник не менее опасен, чем короткомордый, а со мной рядом нет надёжного Камня. Да и вообще охотников нет. Только эта странная женщина… И я очень не хочу, чтобы смилодон добрался до неё.

Вглядываюсь в Искру, решив сосредоточиться на ней, чтобы не думать о ревущем коте. Женщина будто в трансе. Она отвечает призывом на призыв почти безостановочно. Голос Искры звучит всё более настойчиво и маняще. Она вся изгибается, напрягая бёдра, будто и вправду сгорает от нахлынувшего желания.

Не знаю, что чувствует смилодон, слыша её соблазняющий призыв, но вот на меня Искра действует просто оглушительно. Никогда я не замечал в ней ничего привлекательного. Только чувство жалости не позволяло прогнать эту женщину. Искра казалась мне грубой и совершенно не интересной. Но сейчас я просто не могу оторвать взгляда от её гибкого тела, которое каждым движением воплощает живой соблазн.

От нахлынувших эмоций перехватывает дыхание. Какой-то животный инстинкт требует взять эту женщину здесь и сейчас. Но слышится особенно громкий рёв, и неуместные мысли смывает волной понимания — смилодон идёт. Кот не выдержал и пошёл разыскивать самку.

Его грозный уверенный голос всё приближается. Искра же наоборот, отзывается реже и короче, только давая слуху кота необходимый ориентир. Чем ближе подходит зверь, тем его сложнее обмануть, и лишь надеюсь, что кот верно определит направление звука. Скоро Искре придётся замолчать. На короткой дистанции её призыв не обманет смилодона.

Нервы напряжены до предела. Никогда ещё мне не приходилось так переживать. Кот совсем близко, и единожды отозвавшись, Искра умолкает.

Требовательный отрывистый рык гремит будто над самым ухом. Смилодон повторяет зов ещё громче и нетерпеливей. Он внизу, у тропы ведущей к карнизу, и я не осмеливаюсь пошевелиться, пока зверь не окажется прямо на нём.

Выстрелить в него будет очень сложно. За какие-то мгновения надо успеть подняться на ноги и постараться хоть как-то прицелиться. Место, выбранное нами, не слишком удачно для засады. Вернее, оно просто отличное, если бы у меня в руках находился карабин, а вот стрелять из длинного лука с моей позиции чертовски неудобно.

Кот замирает на тропе. То ли ветерок всё же донёс до него человеческий запах, то ли просто зверь растерялся, не обнаружив долгожданную самку… Но смилодон останавливается и коротко рявкает.

Искра молчит. Кот так близко, что его не обмануть. Смилодон, не дождавшись ответа, ревёт во всю силу своих лёгких, и кажется, что даже камни дрожат от его чудовищного рыка. Одним прыжком кот вылетает на карниз, и я поднимаюсь, торопливо натягивая лук.

Смилодона плохо видно, но тут же, заслышав шум наверху, он показывается полностью, недоумённо задирая вверх массивную голову. Кот рослый и широкий, под стать крупному медведю. Он стоит вполоборота ко мне, и вместо того, чтобы угодить под лопатку, стрела попадает в левое плечо.

Смилодон мгновенно прыгает, совершенно позабывшись от ярости. Взобраться ко мне ему не удаётся. Зверь срывается, рычит, и тут же бросается вправо, к тропе. Но я уверен, кот не собирается сбежать. Он просто понял, как легче добраться до меня.

— Хэй-я-я-я! — звучит голос Искры, едва слышный за звериным рыком, и дротик летит, врезаясь в кошачью спину.

Твою мать! Я только успеваю выстрелить в смилодона, целя в правый, хорошо видимый бок. Кот вздрагивает, оглушительно рыча, и каким-то чувством понимаю, что этот выстрел нанёс зверю ощутимую рану.

Смилодон разворачивается, тяжело прыгая. Искра, дура такая, и не думает карабкаться наверх. Она швыряет дротик навстречу коту, и только потом опрометью бросается к спасительному выступу.

Дротик, только черкнувший по голове, замедляет зверя на какой-то миг. Я хватаю новую стрелу и с ужасом понимаю, что не успеваю выстрелить.

Кричу во весь голос, в надежде, что кот обернётся ко мне, и это срабатывает на мгновение. Смилодон поворачивает голову, стараясь рассмотреть противника, но тут же Искра с шумом взбирается по камням, и саблезубый бросается к ней.

Теперь тщательно прицеливаюсь в широкую спину. Искра уже наверху, её ловкости может позавидовать обезьяна. Кот напрягает мышцы, готовясь к прыжку, и я спускаю тетиву.

Стрела ударяет чуть правее левой лопатки. Кот будто спотыкается, ещё не успев прыгнуть, и зло рычит, но впервые в его голосе какие-то неуверенные нотки.

Смилодон всё-таки прыгает, но снова срывается, так и не добравшись к Искре. Она держит копьё наготове, никак не решаясь метнуть его в зверя.

Ещё стрела! Теперь уже торопливая, но всё же угодившая в спину. Смилодон крутится, пытаясь вырвать её, и открывает шею.

Но радость моя преждевременна. Выстрел не слишком меток. Вместо нежной шеи, стрела попадает в грудь, и с виду не слишком поражает кота.

Смилодон рычит, и ему отвечает дикий крик Искры, которая всё так же не решается расстаться с копьём. Я снова хватаю стрелу, и замечаю, что коту очень плохо.

Он неуверенно прыгает и срывается. Из его ран обильно течёт кровь, и целые лужицы виднеются на светлом камне.

Стреляю ещё раз, пытаясь выцелить сердце, но стрелы не слишком точны. На этот раз наконечник снова вонзается в левый бок, но вместо сердца, цепляет лёгкое.

Смилодон кашляюще рычит и трясёт головой, словно не понимая, что происходит. Тело, никогда не подводившее громадного кота, перестало слушаться.

Он ещё жив, но уже обречён. Вместе с кровью из смилодона утекает жизнь, и страшная клыкастая пасть в последний раз коротко рыкает. Зверь никнет, будто собираясь свернуться клубком, но тут же распрямляется, и по его телу пробегает сильная дрожь.

Искра собирается спуститься вниз, но я окриком заставляю её остановиться. В зверя уходит ещё одна стрела, но он даже не дёргается. Смилодон точно мёртв, и только тогда я отправляюсь к месту удобного спуска, потому как с моей позиции без верёвки не спуститься.

Искра уже внизу, перемазанная кровью. Куда и подевалась та соблазнившая меня женщина. Теперь это привычная Искра — резкая, грубоватая и ничуть не привлекающая взгляд. Её изуродованное лицо сейчас кажется ещё более некрасивым, будучи испачканным в грязи и крови.

Женщина вытаскивает из кошачьей туши стрелы, бормоча какой-то тихий напев на своём языке.

Молча смотрю на неё, задумавшись, и только торжествующий голос Искры отвлекает от размышлений.

— Ты убил Длинного Клыка!

— Мы убили Длинного Клыка!

— Я помогала, — осторожно произносит женщина. — Совсем немного.

— Много. Ты сама знаешь.

— Надо снять шкуру, а ты должен съесть сердце! Длинный Клык был храбр. Ты станешь таким же!

— Скажи, а когда мы убили самку, почему ты не сказала Твёрдой Руке съесть сердце? Потому что это была она?

— Нет! — Искра удивляется, как можно быть таким непонятливым. — Если бы он съел сердце, то решился бы убить тебя! Он всё время думает об этом!

— Наверное, ты права.

— Думает! — нетерпеливо выдыхает женщина. — Только боится!

— Меня?

— Убить! Твёрдая Рука не боится тебя! Но он ещё не убивал человека. Он не может решиться. Но лучше будет, если ты не пойдёшь с ним по одной тропе.

— Нам придётся вместе возвращаться.

— Жаль, что Длинный Клык не сожрал его!

— Нет. Хорошо, что не сожрал. Если я вернусь один, — говорю негромко, — то мне не поверят. Решат, что это я убил его. А если мне не поверят, то и тебя не согласятся принять в племя.

— Меня и так не согласятся принять, — хмуро отвечает Искра. — Посмотри! — она со злостью указывает на своё лицо.

— Я постараюсь, чтобы тебя приняли. Но Твёрдая Рука должен остаться живым.

Искра не верит, что племя примет её, но не продолжает разговор. Мы начинаем снимать шкуру, и только теперь я могу как следует рассмотреть наш трофей.

Кот большой и тяжёлый. Уложив его лапу на свою ладонь, с восхищением задумываюсь о звериной силе. Но смилодон оказался не слишком прыгуч. Его плотная конституция похожа на медвежью и даже хвост короткий, вроде рысьего. Совершать длинные грациозные прыжки этому зверю неудобно. Возможно, обыкновенный тигр сегодня мог бы оказаться куда опаснее.

Но вот внешность у зверя поистине впечатляюща. Невольно любуюсь этой страшной красотой. Даже мёртвым, лежащим в луже крови, смилодон выглядит внушительно. Искра трогает рукой громадные клыки и не может сдержать восторга. Трофей действительно хорош.

Наша работа долгая и грязная. Вдвоём ворочать кота не слишком удобно. Но наконец-то смилодон избавлен от шкуры и наступает черёд когтей и зубов.

Женщина вертит один из когтей, и я, усмехаясь, показываю на ложбинку между её маленькой грудью. Искра понимает жест, но неохотно протестует:

— Только мужчина может носить когти Длинного Клыка!

— Жаль. Но знай — ты заслуживаешь их!

Искра торжествующе улыбается. Похвала ей очень приятна. Не выдержав, женщина прижимает к груди коготь и просто сияет от восторга.

— Красиво! — улыбаюсь в ответ. — Когда вернёмся, я спрошу у Слышащего, нельзя ли тебе носить их. Ведь ты помогала убить Пятнистого. Ты не просто женщина.

Искра молчит. Не знаю, верит ли она моим словам или нет. Но действительно собираюсь спросить об этом у Грынка. Искра заслуживает ожерелья.

Твёрдая Рука поражён до глубины души, завидев наше торжественное возвращение. Мне кажется, почти-брат не верил, что мы вообще вернёмся, а тем более сумеем убить смилодона без его помощи. Теперь, глядя на громадную пятнистую шкуру, Твёрдая Рука испытывает настоящий шок. Духи всё-таки оказались на моей стороне.

А вот его раны выглядят не слишком хорошо, хоть охотник и старается игнорировать их. Я вижу, что плечо покраснело и правая рука движется скованно.

Он перенёс все наши вещи на новое место, чтобы иметь возможность присматривать за растянутой на колышках шкурой самки смилодона. Стоянка удобная, неподалёку от реки, и нам предстоит провести здесь какое-то время, пока обе шкуры не будут готовы.

К счастью, дождя, судя по всему, в ближайшее время не ожидается. Погода исключительно благоприятная, и это не может не радовать. Вообще, всё пока идёт как нельзя лучше, и только раны Твёрдой Руки серьёзно беспокоят меня.

Проходит ещё один день, и охотнику становится хуже. Теперь Твёрдая Рука уже не смеётся, когда я заставляю его промыть раны отваром уксусных цветов. Вот только они не растут поблизости, а моего жалкого пучка не хватит надолго.

Твёрдая Рука чувствует себя неуверенно. Ему, наверное, давно не приходилось болеть, и теперь незнакомое чувство слабости сильно пугает охотника.

— Духи отвернулись от меня! — хмурится почти-брат. — А покровители Пятнистых наслали проклятие!

— Это не проклятие! Когти Пятнистого грязные! На них остатки его жертв, которые гниют. Надо было промывать сразу же.

Но Твёрдую Руку не разубедить. Мысли о проклятии крепко засели в его терзаемой жаром голове. Охотник мрачно глядит на растянутую шкуру и произносит:

— Как думаешь, Забытый, если я принесу шкуру в жертву Ай-гри, он поможет снять проклятие?

Сжечь с таким трудом добытую шкуру? У меня просто нет слов, но всё же пытаюсь образумить:

— Не поможет! Это просто рана, а не проклятие! Даже если мы принесём в жертву обе шкуры, ничего не изменится. Надо искать лечебные травы. Ты начнёшь пить отвары и снова станешь сильным. Не сжигай шкуру! Ты ещё вернёшься в ней!

— Я не знаю трав, почти-брат.

— Я знаю, и найду их.

На самом деле ни черта я не знаю, но мне нужно идти добывать зверя для еды, и придётся оставить Твёрдую Руку присматривать за шкурами. Я не хочу вернуться и увидеть, что суеверный охотник сжёг наши трофеи.

— Найдёшь? — оживляется двоюродный брат.

— Найду! — уверенно киваю. — Не сомневайся.

Искра идёт со мной. Оставить её наедине с охотником не рискую. Взять женщину силой ему сейчас вряд ли захочется, а вот принести её в жертву духам вполне может.

Как только удаляемся от стоянки, Искра негромко спрашивает:

— Ты знаешь травы?

— Плохо, — усмехаюсь. — Но я думаю, ты их хорошо знаешь.

— Немного знаю, — виновато морщится женщина. — Я не шаманка.

— Надо что-то придумать. Иначе он захочет сжечь шкуру. Хорошо, если только одну.

— Ты мог сам пойти на охоту. Я бы осталась смотреть.

— И что бы сделала? Твёрдая Рука сильнее тебя. Он может решить, что духи требуют твоей жизни. Я не хочу, чтобы так случилось. Шкуру Пятнистого ещё можно попробовать добыть, а твою жизнь не вернуть.

Искра благодарно улыбается. Должно быть, ей очень приятно, что её жизнь в моих глазах куда ценнее шкуры смилодона.

Женщина нерешительно мнётся, никак не решаясь что-то сказать. Не тороплю её, но наверное зря. Искра явно говорит совсем не то, что хотела сначала. Я вижу это по эмоциям на её лице.

— Мы найдём дерево, — произносит женщина. — У него сильные корни. Их нужно варить и пить отвар. Тогда Твёрдая Рука сможет вернуться к своему племени.

— А ты знаешь, где оно растёт?

— Внизу, — Искра указывает рукой вдаль. — Там где река спустилась с горы. Оно растёт вдоль воды. Я знаю. Я видела.

С названиями деревьев тут тяжко. Если у зверей есть названия, то у растений их почти нет. Можно только описывать словами, но это тяжёлое испытание для нервов. Проще показать вживую, чем тратить уйму времени на объяснение. Слова местного языка не отличаются разнообразием.

Я думаю, что речь об иве, и произношу:

— У этого дерева гибкие ветки? Такие, как ты?

— Да, — Искра улыбается. — Тонкие, но их трудно сломать.

Это точно ива, но насколько знаю, пьют отвар из коры. В народной медицине я слаб. Может, корни ещё лучше. Но, по крайней мере, дерево мне знакомое, а значит точно ненароком не отравим почти-брата неизвестным растением.

Ветер сегодня плохой. Крутит и налетает порывами. Для добычи животных с подхода самый худший вариант. Потому решаем спуститься вниз, к ивовым деревьям, попутно высматривая дичь, а уже потом, на обратном пути, поохотиться до результата. Сушёное мясо закончилось и организм просто требует жареной оленины.

Продвижение медленное и осторожное. Хотя большие кошки и убиты, но кто знает, какие ещё хищники могли забрести на их территорию. Идём по оленьим тропинкам, обходим густые заросли кустарника, но добыча убегает заранее. Лишь однажды мелькает несколько оленей, но они далеко — метрах в пятидесяти, и стрелять по ним — дохлый номер. Я знаю, что не попаду.

Спустившись с горы, речушка разливается пошире, и вокруг неё, на питаемой водой почве, растут почти непроходимые заросли. В кустарнике мелькает рыжий бок, и Искра мгновенно бросает в него дротик. Раздаётся треск, зверь бежит напрямик к воде, а Искра не менее проворно спешит за ним. С луком я не успеваю догнать её. Слышатся всплески, какая-то возня, и торжествующий голос Искры. Пока я добираюсь к ней — всё уже кончено.

Добычей женщины оказался некрупный тапир. Молодой, или же просто мелкий по размеру. Как бы там ни было, а он добыт, и мы вдвоём вытаскиваем зверя к тропинке.

На копье Искры сломан наконечник, на дротике тоже. Мы кладём повреждённое оружие сверху туши, и торопимся дальше. Нужно отыскать иву и как можно скорее вернуться к добыче, пока какой-нибудь медведь не утащил подвернувшийся на пути подарок.

Уходим вниз по течению примерно на полкилометра, пока Искра не подаёт сигнал — деревья найдены.

Это ивы, только чёрные, и они подступают к самой воде. Искра оживляется, залезает в речушку, и ловко орудуя обсидиановым ножом, нарезает целые пучки красноватых корней. Перехватываю их ремешками, и мы торопимся обратно.

Возвращаясь к оставленной туше, держу стрелу на тетиве. Если медведь отыщет тапира, то нападёт на любого, кого сочтёт конкурентом. Потому предосторожность не будет лишней.

Искра шагает рядом, неся корни, и то и дело бросает на меня задумчивые взгляды. Её, наверное, тянет поговорить, но на охотничьей тропе не ведут беседы. Я молча улыбаюсь Искре, и женщина радостно сверкает глазами.

Лёгкий звук достигает моих ушей. Он доносится оттуда, где мы оставили тапира. Какой-то деревянный стук, только едва слышный. Останавливаемся, и Искра сразу бросает ношу на тропинку.

Нужно обойти справа. Ведь там, впереди, точно возится какой-то зверь. Уступать ему добычу без боя не хочется, но надо выяснить, кто именно подобрал тушу.

Потому делаем большой круг, выходя на тропу далеко позади мёртвого тапира, и медленно возвращаемся, прислушиваясь к лесу.

Мы движемся очень осторожно. Я опасаюсь наткнуться на короткомордого или ещё кого-нибудь, равного ему по силе. Можно бы отступить, оставив тапира, но вдруг там просто парочка волков, некрупный медведь или ягуар. Мы очень устали за последнее время, и не хочется снова бродить в поисках добычи.

Мне кажется, что мы ошиблись. Никакого зверя подле тапира не видно. Но тут же от открытия перехватывает дыхание — в густых зарослях кустарника спрятался человек с копьём.

Слева от него — ещё один. Они обмениваются жестами. Всё ясно — охотники сделали засаду на тех, кто оставил добычу. Отступать нельзя. Они смогут выследить нас, если захотят. Избавиться от них сейчас гораздо удобнее, чем ожидать, когда они отыщут нашу стоянку.

Наверное, один из них чувствует направленный в спину взгляд. Охотник оборачивается, меняясь в лице, и я, не раздумывая, натягиваю лук.

Торопливо целю в смуглую неприкрытую грудь, но стрела ударяет в живот противника. Острый кремнёвый наконечник уходит глубоко внутрь, и охотник коротко вскрикивает, падая.

А вот его напарник уже спешит к нам. Он рослый и крепкий, с тяжёлым копьём в руках. Охотник бежит со всех ног, но стрела оказывается быстрее.

Человек вздрагивает, когда наконечник ударяет в грудь. Будь охотник опытнее, он возможно, сумел бы уклониться от выстрела. Но бегущий на нас отродясь не сталкивался с луком и не ожидал такой каверзы от никчёмной гнутой деревяшки.

Охотник хватается за древко. Он ранен, но не смертельно, и вторая стрела спешит исправить это.

Мужчина падает, роняя копьё. Он дёргает ногами, пытаясь подняться, но силы оставили тело. Подойдя ближе, Искра подбирает копьё, принадлежавшее раненому, и размашисто вбивает ему в горло. Кровь брызгает из артерии, и Искра, морщась, отходит от умирающего.

Второй ещё жив. Он держится за живот левой рукой, пытаясь зажать рану. В его правой руке кремнёвый нож, но он уже бесполезен. Я убью охотника не подходя вплотную.

Ему лет тридцать, может и больше. Не такой крупный, как убитый напарник, но жилистый и крепкий. Он глядит на меня с ненавистью и презрительно фыркает, рассмотрев Искру.

— Это охотники твоего племени? — спрашиваю у неё.

— Да, — нехотя отвечает женщина. — Только не из моего рода.

— Спроси, что они здесь делали и где ближайшие охотники?

— Я сам отвечу тебе, трус! — произносит раненый на языке моего племени. — Я, Чёрная Птица, великий охотник! А ты жалкий олений помёт! Трус, убивший Бегущего Медведя издалека! Давай, бросай в меня дротики! Я умру, как мужчина! А охотники нашего племени отомстят за мою смерть!

— Зачем мне тебя добивать? — наигранно усмехаюсь. — Рана глубокая. Ты будешь умирать медленно, помня о своих словах. Не хочешь отвечать, где остальные охотники? Так я сам знаю — близко никого нет, иначе бы ты их позвал. Вас двое — значит, пришли искать камень. Мне, может, и отомстят, но не скоро. А будешь оскорблять — сниму шкуру с твоей головы, и ты отправишься к предкам с великим позором.

— Снимай! — зло щурится охотник. — Я даже не дрогну!

— Сниму, — серьёзно отвечаю. — Только с мёртвого. Ни к чему зря мучить тебя.

Расспрашивать его дальше бессмысленно. Охотник упрям и не выдаст своих. По-настоящему пытать его мне не хочется.

— Изгнанная привела тебя на наши земли, — пренебрежительно кривится раненый. — Ты такой трус, что никто из настоящих женщин не захочет стать твоей! Только эта бесклювая ворона может лежать под тобой! — и охотник плюёт в сторону Искры.

От удара копьём он даже не заслоняется, принимая смерть с достоинством. Чёрная Птица был храбрым, но теперь мёртв.

— Интересно, откуда он знал наш язык? — произношу негромко, обращаясь к Искре.

— Мужчины нашего племени переходят горы, чтобы добыть себе женщин. Чем дальше они уходят, тем почётнее. Они воруют женщин у вашего племени, и иногда даже идут далеко на восход солнца, чтобы взять женщин у дальних племён. Наверное, он уже приходил на ваши земли. Может, одна из его жён принадлежала раньше к твоему племени, и он выучил новый язык.

— Зачем? — удивляюсь. — Он бы учил говорить её на своём, но не стал бы запоминать чужой.

— А может, их род принял кого-то из ваших охотников. Так иногда бывает. У нас в роду тоже был один из ваших.

— А как его звали?

— Раньше? Не знаю. Ведь принятый всегда берёт новое имя. У нас его называли Носящий Шатёр.

— Почему?

— Он был крепок, но глуп. Похож на настоящего Носящего Шатёр.

— Зверя?

— Да.

— А какой он?

— Такой! — женщина проделывает жесты руками, в которых нельзя и близко опознать животное. — Идёт с шатром на спине и прячется в него!

— Черепаха?

— Нет! Большой зверь!

Значит, какой-то вымерший броненосец. Когда-нибудь порасспрашиваю ещё, а пока собираемся оттащить убитых к речному берегу. Лучше спрятать их, чем оставить посреди тропы.

— Ты хотел снять волосы! — Искра кивает на мертвецов. — Это хорошая добыча!

Снимать скальпы я не собирался. Просто безуспешно пытался напугать раненого охотника. Мне не хочется таскать с собой содранную с чьей-то головы кожу. Хоть может она и даёт уважение.

— А ты думаешь, надо?

— Да! — выдыхает Искра. — Они были храбрые охотники! А ты их убил! Ваш вождь должен похвалить тебя!

— Но ведь я застрелил их из лука, а не убил в поединке.

— Ну и что? Ты поверил мертвецу, который назвал тебя трусом? Он сам бы убил тебя так, если бы смог. И знай — он обязательно бы снял с тебя волосы! И с меня тоже!

— А с тебя зачем?

— Никто не отличит, чьи они. Можно сказать, что был ещё один охотник. Не сомневайся, они бы так и сделали!

Она, скорее всего, права. Но никогда бы не подумал, что доведётся снимать скальпы. Вроде бы ободрал множество животных, но проделать то же самое с человеком не поднимается рука.

Искра, похоже, догадывается о затруднении, и тянется к своему ножу:

— Я могу помочь.

— Нет. Я сам.

Неприятное дело закончено, и трупы скрыты под кучей наломанных ветвей. Скорее всего, эта работа окажется бессмысленной, и какой-то зверь разгребёт завал уже к вечеру, но мы всё-таки попытались замаскировать улики. Судя по всему, сейчас поблизости других охотников нет, но когда-нибудь появятся. Надо уходить с чужих земель, как только просохнут шкуры.

Возвращаемся за брошенными корнями. Потом разделываем тапира, забирая лучшие части, и идём к Твёрдой Руке. Охотник выглядит больным, но к счастью, не сжёг ни одну из шкур.

Отвар из корней горький до невозможности, чем-то похож на хинин. Твёрдая Рука выпивает его с таким видом, будто заранее знает, что это смертельный яд.

Раны на плече промываем остывшим отваром уксусных цветов, и я принимаюсь готовить мясо тапира. У Искры своё занятие — в неглубокой яме женщина разводит костёр и сушит над ним скальпы.

Твёрдая Рука с неодобрением следит за её действиями. Ещё когда она тщательно вычищала кожу, охотник морщился, а сейчас не выдерживает и обращается ко мне:

— У них дурные обычаи. Ты зря прислушался к ней, почти-брат. Охотник нашего племени должен приносить голову врага!

— Голову? — хмыкаю. — Нам только её не хватает! Я не хочу тащить с собой чью-то сушёную башку! Она будет вонять.

— Будет, — соглашается Твёрдая Рука. — Но куда почётнее принести её!

— Хватит и кожи с волосами!

— Слышащий может не одобрить. Это не наши обычаи.

— Если не одобрит, то выброшу.

— Она делала это не раз, — негромко говорит охотник, кивая на Искру. — Видишь, как хорошо знает, что делать. Прогони её. Эта женщина может принести только несчастье.

— Не прогоню. Мне она нужна.

— Зачем? Она хуже лежалой падали! Неужели ты собираешься оставить её себе? Не глупи, почти-брат! Это небывалый позор! Нельзя брать изгнанную к себе в шатёр! Подожди немного и выберешь любую! За добытую шкуру возьмёшь лучшую из девушек! Она принесёт тебе честь и родит крепких сыновей!

— Я не могу прогнать Искру.

— Давай я прогоню?

— Нет. Она пойдёт со мной.

— Надеюсь, Слышащий вразумит тебя! — вздыхает охотник. — Ты слеп, словно Большеухий Зверь весной!

— Нет! — усмехаюсь. — Кто из лучших девушек не побежит, когда Пятнистый только рыкнет рядом с ними? Ты знаешь такую, почти-брат?

— Нет, — нехотя отвечает Твёрдая Рука.

— Искра уродлива. Это правда. Но только потому, что ей отрезали нос и уши. До этого она была красивая. Ты сам знаешь.

— Была. Но теперь она уродина.

— Я не могу вернуть ей лицо.

— Ты можешь просто прогнать её.

— Нет. Она была со мной, когда я убивал Пятнистого. Если теперь я прогоню её, то духи навсегда от меня отвернутся. Я знаю это. Искра пойдёт по моей тропе.

— Её не примут. Это позор для племени!

— Посмотрим, почти-брат.

Удача всё-таки не оставила нас, подарив несколько спокойных дней. Шкуры высохли, скальпы прокоптились и стали напоминать пергамент. Твёрдая Рука понемногу ожил, хоть и был ещё очень слаб. Отвар из корней чёрной ивы вернул охотника к жизни. А может, его крепкий организм справился самостоятельно. Кто знает? Главное, что охотник мог идти в то утро, когда зоркие глаза Искры заприметили поднимающийся дым у подножия горы.

Нам всем сразу стало ясно, что пора уходить, если мы ещё не опоздали, и вместо спокойного возвращения путь превратился в торопливое бегство. Нет, в прямом смысле мы не бежали, но шли как можно быстрее, подстраиваясь под возможности Твёрдой Руки.

Тронувшись в путь, охотник враз ослабел. Только силой воли он гнал себя вперёд, понимая, что поплатится жизнью, если попадёт во вражеские руки.

Мы перевалили горы, возвращаясь по старым стоянкам. Но прошедшая гроза уничтожила некоторые тропы, завалив камнями, или прочертила широченные полосы на спусках, содрав тонкий защитный слой почвы.

Искра бредёт, неся большую часть нашей поклажи. Мы с Твёрдой Рукой идём с оружием наготове, внимательно разглядывая местность, и на спуске, за громадным камнем, я замечаю кожаную сумку в намытом слое красной земли.

Должно быть, кто-то потерял её давным-давно, но мне становится интересно заглянуть в находку. Твёрдая Рука морщится, не понимая, зачем подбирать подобную дрянь. Да я и сам не могу объяснить, что надеюсь отыскать — у людей этого времени особых ценностей попросту нет.

Бывший владелец сумки уж точно был охотником. В полуистлевшей коже хранится костяной стержень-отбойник, истлевшие ремешки, свёрток с готовыми наконечниками, и какие-то заготовки.

Наконечники похожи на наши, хоть и несколько отличаются. Они из кремня и халцедона. Большие — для копий. Один из них мне кажется стеклянным и я с удивлением рассматриваю прекрасную работу из горного хрусталя. Солнечные лучи пронизывают наконечник, придавая ему ещё более необычный облик.

Отдаю наконечники Искре, хоть Твёрдая Рука и считает, что нельзя забирать чужие вещи. Среди заготовок я вижу кусок хрусталя и маленький камешек, вид которого заставляет сердце учащённо забиться.

Это вовсе не камень, а крохотный медный самородок. Размером примерно несколько сантиметров. Он окислившийся и почти чёрного цвета, но это, без сомнения — медь. Я протягиваю его Искре:

— Ты знаешь, где можно найти такие камни?

Женщина держит находку так, словно я вручил ей абсолютную дрянь. Она не понимает моего внезапного интереса к негодному камешку.

— Нет, — произносит она после раздумий. — А зачем он тебе? Это хороший оберег? Своему хозяину он не помог.

Теперь я замечаю, о чём говорит Искра. Немного в стороне из размытого грунта виднеются старые пожелтевшие кости. Владелец сумки никуда отсюда не ушёл.

— Нужен! — пытаюсь донести до женщины, что мне очень важно найти самородки. — Если когда-то увидишь похожие камни, то говори сразу!

— Дай посмотреть! — почти-брат протягивает руку. Он вертит находку и удивлённо спрашивает:

— Зачем тебе такие камни?

— Увидишь, — уклончиво отвечаю. — Если найдёшь много таких, то покажу зачем.

Искра молча изучает самородок. Женщина не знает, для чего можно использовать находку, но она запоминает, как выглядит ценный камешек.

— Нельзя подбирать вещи мертвецов, — говорит Твёрдая Рука. — Их духи могут навредить тебе!

— Я думаю, дух погибшего охотника сам захотел показать нам свои вещи. Мы напоим эти наконечники кровью и духи убитых животных порадуют его в Долине Теней. Он будет рад, если я возьму наконечники с собой!

Полная ерунда, но для Твёрдой Руки звучит убедительно. Мы торжественно прощаемся с духом охотника и оставляем у его скелета кусочек холодного мяса, чтобы задобрить умершего.

Вот и наша прежняя стоянка у подножия гольца, возле которой был убит старый лев. От его трупа почти ничего не осталось. Только череп и несколько крупных костей.

Лук — крайне полезная вещь. Вместо того, чтобы разыскивать оленя или лося, я попросту стреляю парочку гусей. Птицы совершенно непуганы и в охоте на них только один минус — приходится плавать и подбирать добытую дичь, словно хороший охотничий пёс.

Поздней ночью на моём дежурстве Искра не выдерживает и тихонько спрашивает:

— Скажи, а зачем тебе эти камни? Я всё время думаю о них и не могу понять.

— Это очень большая тайна.

— Ты не скажешь… — печально вздыхает женщина.

— Скажу, но только тебе. Никто не должен узнать.

— С кем я могу говорить? — удивляется Искра. — Тут никого нет!

— Обещай, что и потом не скажешь.

— Обещаю.

— Это не камень. Это называется металл. Они бывают разные, но этот — медь.

— Металл, — едва выговаривает Искра непривычное слово. — А для чего он тебе нужен?

— Его можно плавить. Долго греть в каменном очаге и тогда он станет текучим, как кровь. Его можно вылить в любую форму и он застынет, превратившись в то, что мне нужно. Из него можно сделать хороший наконечник для копья или стрелы, и ещё много разных вещей. Тот, кто будет плавить металл, изменит многое. Его племя может стать сильнее, чем другие.

Искра внимательно слушает, но мне кажется, не слишком понимает преимущества металла перед камнем. Впрочем, у меди их не так и много, а вот бронза… Пока это моя заветная мечта. Не знаю, смогу ли я когда-то воплотить её в жизнь.

— Я сохраню тайну, — серьёзно говорит Искра. — Я горжусь тем, что ты разделил её со мной.

— Давай немного отойдём от огня. Я хочу поговорить с тобой.

— Поговорить?

— Да.

Искра с опаской отдаляется от костра. Я думаю, она боится, что я пожалел о разделённой тайне и теперь захочу избавиться от неё. Сажусь так, чтобы видеть спящего почти-брата, и подаю знак Искре сесть рядом со мной.

Женщина как сжатая пружина. Я надеюсь у неё хватит ума не ткнуть меня ножом. Стараюсь быть невозмутимым и спокойно произношу:

— Мы скоро придём к моему племени. Мне придётся говорить о тебе с вождём. Я хочу знать твою тайну. Знать, почему тебя изгнали. Ты обещала рассказать мне.

— Обещала, — Искра немного успокаивается. — Спрашивай.

— Сама расскажи. Только правду.

— Я изменила своему мужчине. Он наказал меня за это.

— Расскажи о жизни с ним. Я хочу понять тебя.

— Поющий Дождь купил меня. Он хороший охотник, но уже немолод. У него было столько женщин, — Искра показывает растопыренные пальцы на руке. — Теперь вот так. — она подгибает один.

— Без тебя их стало четверо.

— Четверо, — Искра какое-то время обдумывает слово. — Когда женщин много, то только одна — Та кто сидит рядом с ним. Остальные подчиняются ей. Таков обычай. Я была последней.

Искра умолкает, но я не тороплю её.

— Крылья Бабочки всегда давала мне худшую работу. Её сыновья выросли, а новых она уже не рожала. А я была крепкая и родила Поющему Дождю хорошего сына. Он был сильный и не болел. Тогда пришёл Создатель Огня и выбрал меня в Матери Кровавого Охотника. Это очень почётно.

— Создатель Огня — это ваш шаман?

— Да.

— А потом?

— Кровавый Охотник вырос. Очень крепкий! Очень злой! Я гордилась, когда отпускали его!

— Так положено по обычаю?

— Да! Женщина кормит его, а потом отпускает найти новую семью. Как настоящего сына.

— А твой настоящий сын?

— Они убили его. Я виновата.

— Почему ты виновата?

— Когда Кровавый Охотник ушёл, Крылья Бабочки совсем обозлилась на меня. Даже если я делала всё правильно, то оказывалось, что всё не так. Мне было плохо. Я никогда не знала такой жизни. Отец меня не обижал. Но он умер, а мать отдала тому, кто принёс больший выкуп. Я не хотела быть женщиной Поющего Дождя. Он был старый.

— Поэтому ты изменила ему?

— Он не слышал меня. Я говорила, что Крылья Бабочки несправедлива, а он отвечал, что я должна её слушаться. Поющий Дождь не вмешивался в женские дела.

Искра зло закусила губу и только через пару минут заговорила снова:

— У Поющего Дождя есть почти-сын, Быстрое Копьё. Он молодой и красивый. Он умеет говорить так, чтобы понравиться женщине.

— Понятно.

— Мне было хорошо с ним. Я раньше не знала, что можно радоваться, когда мужчина берёт тебя. И он меня слышал. Тогда я так думала.

— Твой мужчина застал вас вместе?

— Нет! — Искра сверкает глазами. — Быстрое Копьё рассказал обо мне своему другу. А тот пошёл к Создателю Огня.

— Зачем?

— Поющий Дождь был хороший охотник. Его уважали. Медвежонку захотелось опозорить его.

— У него это получилось.

— Был мужской совет, — произносит Искра. — И охотники решили наказать меня. Та, кто обманула, не заслуживает жалости. Ей больше нельзя доверять. Поющий Дождь взял нож и отрезал мне уши, чтобы я не слушала ничьих слов, а потом отрезал мне нос, чтобы никто из мужчин не подобрал меня. Чтобы каждый знал, кто я такая.

— А твой сын?

— Создатель Огня сказал, что мне нельзя верить. Что я обманула Поющего Дождя и потому моих детей нельзя оставлять в живых. Они могут быть не его крови.

— И твой мужчина убил своего сына?

— Нет. Он не хотел убивать. Но шаман решил за него, и Поющий Дождь не осмелился возражать. Создатель Огня сам вырезал сердце моему ребёнку.

— А как наказали того, кто брал тебя?

— Быстрое Копьё? Никак. Его вины нет. Только я виновата.

— И ты тоже думаешь так?

— Нет! — Искра злится. — Я не думаю так! Он говорил много слов. Говорил, что мы убежим с ним вместе, когда мой сын немного подрастёт… Он лгал! Когда меня лишили лица — Быстрое Копьё просто смотрел. Он ничего не сказал. Не попытался остановить. А когда меня изгоняли, то даже не глянул в мою сторону.

— Мне очень жаль твоего сына.

— Мне тоже, — женщина мрачнеет. — Я очень виновата. Он бы всё равно умер, даже если бы мне разрешили забрать его с собой. Но мне не разрешили.

— Ты права. Он бы не смог выжить. Даже ты сама едва сумела уцелеть.

— С ребёнком трудно. Очень трудно, — Искра долго смотрит на меня. — Ты убил Длинного Клыка. Теперь у тебя больше нет запрета обладать женщиной. Верно?

— Его и не было.

— Я благодарна, что ты не берёшь меня. Когда наши тропы разойдутся, то я не буду носить в себе ребёнка. Мне будет легче.

— Ты хочешь уйти?

— Куда? — Искра печально усмехается. — Разве можно хотеть остаться одной?

— Тогда почему ты говоришь, что наши тропы разойдутся?

— Ты знаешь, что твоё племя не примет такую, как я.

— Не знаю.

— Не примет. Изгнанная никому не нужна. Что ты можешь сказать вождю? Он не сжалится надо мной. Такая, как я, больше не может быть чьей-то женщиной. Никто из охотников меня не возьмёт. Зачем я нужна в племени?

— Я тебя возьму, — неохотно озвучиваю своё непростое решение. — Я сделаю тебя своей женщиной. Иначе Слышащий не захочет принять тебя.

От неожиданности Искра открывает рот. Она просто не знает, что сказать.

— Ты хочешь этого? — удивлённо спрашивает Искра.

— Не знаю, — честно отвечаю. — Сначала я пожалел тебя, а потом ты стала мне другом. Если для того, чтобы ты осталась живой, мне нужно будет взять тебя своей женщиной — я сделаю это. Но только смотри, Искра, если ты опозоришь меня так, как Поющего Дождя, я тебя не прощу. Мне будет очень жаль, но я тебя убью.

— Я не повторю своей ошибки.

— Надеюсь, что так и будет.

— Ты очень удивил меня, — Искра качает головой. — Даже если ты не сможешь убедить вождя, и мне придётся уйти, то я всегда буду гордиться, что шла с тобой по одной тропе.

— Тебе не придётся уходить.

— Хорошо, если бы это было так.

— Твоя тропа — моя тропа! — усмехаюсь. — Я не отпущу тебя бродить в одиночестве.

— Хорошо, что ты не стал есть сердце Длинного Клыка, — произносит женщина. — Он не знает жалости. Ты мог стать похожим на него и прогнать меня. Я была очень рада, когда ты отказался его съесть.

— Зачем тогда уговаривала?

— То, что лучше для меня, не обязательно хорошо тебе. Ты мог стать сильным и храбрым.

— Нет. Я просто мог съесть сердце мёртвого зверя. Оно никак не подействует на меня. Я знаю.

— Подействует. Зря ты не веришь.

Время летит быстро. Пора подбросить дров в костёр и разбудить почти-брата. Наступает его черёд дежурить. Хоть теперь мы с Искрой по очереди бодрствуем вместе с ним. Делая вид, что нам совсем не хочется спать. Я жду не дождусь, когда наконец доберусь к стойбищу и спокойно отосплюсь в своём жилище. Я даже соскучился по Шумящей Воде. А про Жёлтое Дерево не стоит и говорить. Мне не хватает её, но я просто не представляю, как она отреагирует, увидев Искру.

Подумав об имени, решаюсь спросить женщину:

— Скажи, Искра, как звали тебя раньше?

— Зачем?

— Мне интересно. Может, ты хочешь вернуть себе прежнее имя.

— Нет, не хочу. Оно было несчастливое. Его надо забыть навсегда. Ты дал мне хорошее имя. Мне нравится. Я надеюсь, что оно окажется счастливым.

Мы миновали стоянку у сожжённого молнией дерева, потом торопливо проскользнули через земли львиного прайда. К нашей огромной радости, не повстречавшись с хозяевами. Эти звери, как и их африканские родичи, наверняка спят по двадцать часов в сутки. По крайней мере, за время пути туда и обратно, мы не увидели ни одного из львов. Только отпечатки лап и остатки добычи.

Сейчас, добравшись к пойменному лесу, мы разбили последнюю стоянку, не рискуя проходить в темноте опасный участок. Если племя не покинуло стойбище под белым дубом, то уже ранним утром мы перейдём реку, и окажемся среди наших соплеменников.

Несмотря на усталость, никому не спится. Твёрдая Рука ничуть не похож на торжествующего победителя саблезубого. Двоюродный брат хмур и молчалив. Его раны почти зажили, но настроение от этого лучше не стало.

Искра очень волнуется. Это заметно сразу. Даже перед встречей с Пятнистым женщина так не переживала. При свете костра она разрезает оленью шкуру, чтобы соорудить себе нагрудную повязку, и забывает смотреть за почти-братом.

Я не забываю ни на мгновение, заняв место напротив Твёрдой Руки. Между нами горит огонь костра, и не меньший огонь вражды подпитывает охотника изнутри.

Почти-брат не расстаётся с копьём, и я всецело следую его примеру. Мне кажется, Твёрдая Рука обещал отцу избавиться от меня, и очень не хочет вернуться, не сдержав своего слова.

На ужин ничего нет. Спеша через земли львов, мы не добыли зверя. И без того не радостный вечер омрачает заунывный хор волчьей стаи. Хищники, словно специально для нас, устраивают настоящий концерт, завывая на все лады.

— Глупые звери! — не выдерживает Твёрдая Рука и кричит в темноту, обращаясь к животным. — Идите ищите коней! Загоняйте оленя! Мне надоело слушать ваши голоса!

Стая большая, и мне бы не хотелось, чтобы она заявилась к костру. Но волки, судя по всему, не охотятся. Может, они уже загнали добычу, и теперь пируют на туше, заявляя всем права на неё. А может, у них какие-то свои выяснения отношений. Унылые волчьи голоса не умолкают, ведя долгую ночную песню.

— Трудно уснуть, слушая их, — негромко обращаюсь к двоюродному брату.

— Да, — отвечает охотник. — Но мысли мешают мне куда больше.

— Я догадываюсь, о чём ты думаешь.

— О чём? — настораживается Твёрдая Рука.

— Ты не выполнил обещанное отцу. Не убил меня во время дороги. И Пятнистый не сделал это за тебя, как ты надеялся. Вот о чём ты думаешь.

По мгновенно изменившемуся лицу я убеждаюсь, что попал в точку.

— Зачем мне тебя убивать? — охотник пытается изобразить возмущение, но актёр из него никудышный.

— Тебе? Тебе это совсем ни к чему. Теперь у тебя есть шкура Пятнистого и можешь взять ту девушку, о которой мечтал. Но знай, Волчий Человек этим тоже будет недоволен. Ведь он уже решил за тебя.

— Отец станет гордиться мной!

— Нет. Он скажет, что глупо отдавать трофей за женщину. Вот увидишь.

— Это мой трофей!

— Твой. Так же, как и жизнь. Ты стал мужчиной, почти-брат, и незачем больше подчиняться отцу.

— Ты хочешь поссорить меня с ним!

— Я говорю то, что думаю. Если собираешься убить меня — давай сейчас. Попробуй! Но духи будут на моей стороне. Ты сам знаешь это. Они не помогают тому, кто хочет убить своего почти-брата.

— Я не хочу тебя убивать! — говорит Твёрдая Рука. — Ты сам это придумал.

— Вот как? Ещё скажи, что отец не поручил тебе это.

— Ловкий? — охотник щурится. — Это Ловкий рассказал тебе?

— Ловкий мне ничего не говорил. Достаточно посмотреть на тебя и всё понятно. Твой брат здесь ни при чём.

— Слова отца — это только слова. Он зол на тебя.

— И на тебя. Потому что ты не такой, как он.

— Да! Если бы я убил тебя, он бы меня зауважал!

— Уважают тех, кто поступает так, как решает сам. Волчий Человек мог тебя похвалить, но уважать бы не стал. В его глазах ты просто оказался бы послушным сыном, и всё. Не мужчиной.

— Зачем ты завёл этот разговор?

— Нам с тобой нечего делить. У тебя свой трофей, у меня свой. Нам даже не обязательно когда-нибудь вновь охотиться вместе. Я не хочу, чтобы теперь, когда добыты шкуры, мы с тобой решили поубивать друг друга. Это очень глупо.

— Глупо, — нехотя соглашается Твёрдая Рука.

— Очень давно никто не приносил шкуру Пятнистого. А уж две сразу… Это очень достойный поступок. Я бы хотел, чтобы мы забыли все глупые обиды и завтра с рассветом вернулись к племени, как подобает мужчинам. Мы должны гордиться собой, почти-брат. Мы сделали то, на что не каждый охотник может решиться.

— Удача ходила с нами.

— Да, она была рядом.

— Думаешь, Слышащий нас ещё ждёт?

— Конечно, ждёт. Он тоже будет гордиться нашими трофеями, но не подаст виду. Мы виноваты перед ним. Надо с почётом вручить ему клыки, чтобы загладить вину.

За разговорами ночь прошла незаметно, и едва красный диск солнца озарил новый день, мы собрали вещи и пошли через лес по неширокой тропинке. Оказавшись у брода, осторожно вступили в тёмную холодную воду, над которой клубился лёгкий туман. Прошагав до половины реки, я понял, что внезапного возвращения не получится. Вдалеке две женщины замачивали в реке шкуру, а рядом с ними по берегу расхаживал какой-то мальчишка. Его зоркие глаза заметили, что мы переходим реку. Он понёсся к нам, но остановленный громким женским окриком, нехотя развернулся и стремглав бросился к стойбищу. Без сомнения, это был Хвост, а значит, во мгновение ока о нашем возвращении станет известно каждому.

Кое-как отряхиваемся и набрасываем на себя шкуры, чтобы заявиться торжественно. Искра совсем теряется от волнения, и мне приходится крепко ухватить женщину за руку, чтобы поминутно не проверять насколько она отстала. Встреча с моими соплеменниками очень пугает её.

Идём с достоинством. Медленно и спокойно. Твёрдая Рука придал себе необыкновенно суровый вид, но это просто показуха. На деле, нервы у парня напряжены до предела. Я же, шагая рядом с ним, испытываю настоящее облегчение от того, что мне не пришлось убить охотника и потом сочинять правдоподобную историю гибели Твёрдой Руки от зубов смилодона. Мне бы никто не поверил. А пойди я один на охоту — меня бы и не ждали. Я уверен, что племя осталось здесь только под влиянием Волчьего Человека, который не захотел уходить, пока не вернётся старший сын.

Подходим ближе, и я распознаю Женщину-Облако и Колючку, которые бросили своё занятие и стоят, разинув рты. Твёрдая Рука важно запрокидывает голову, думая, что это вид трофейных шкур заставил женщин потерять дар речи.

Я же нутром понимаю, что им до шкур нет никакого дела. Удивлюсь, если они вообще отличают смилодоновую от львиной. Нет, всё внимание женщин приковано к Искре, которую я уже едва не тащу на буксире. Лишь взглянув на женские лица, сразу замечаю негодование, а вовсе не восторг от наших трофеев. Только их привычка не заговаривать первыми избавляет нас от расспросов.

Но женщины не выдерживают. Колючка наконец соображает, чьи шкуры мы несём на плечах, и вконец поражённая, говорит:

— Духи уберегли вас и подарили небывалую добычу!

— Да, — спокойно отвечаю. — Духи благоволили нам.

Женщины бросают работу и плетутся за нами к стойбищу, очень тихо переговариваясь. Понятно, кого они обсуждают, но сейчас женские разговоры меня не волнуют. Под дубом уже собралось всё племя, и судя по тому, что ребятишки не несутся навстречу, нас с Твёрдой Рукой ожидает крайне холодный приём.

— Слышащий в своём убранстве, — почти бесшумно произносит Твёрдая Рука. — Нам достанется.

— Ты старший, — отвечаю так же тихо. — Тебе первому положено говорить. Скажи, что мы виноваты и очень уважаем его. Потом вручим клыки. Может, он и не слишком разгневается.

— Лучше ты скажи. У тебя хорошо получается.

— Твой отец будет этим недоволен.

— Он и так будет недоволен.

Но мы ошибаемся. Волчий Человек стоит чуть позади вождя и на его лице выражение абсолютного торжества. Не знаю, что он думает обо мне, но своим сыном сейчас определённо гордится.

— Стой рядом со мной, — тихо шепчу Искре. — И никуда не уходи, пока я не скажу. Сейчас я брошу твою руку и стану говорить с вождём, но ты будь рядом. Поняла?

— Да, — тихо отвечает женщина.

Сейчас я вижу только Грынка, хоть его и окружают все мужчины племени. Слышащий выглядит сурово в своём ритуальном наряде. Но бояться нечего. Это скорее и есть ритуал. Видимость строгости. Во всём нашем предприятии меня беспокоит только вопрос связанный с Искрой, а самовольная отлучка не в счёт.

— Вы посмели ослушаться! — гулкий голос Грынка должен повергать в трепет, но на меня не действует. Вождь просто играет роль. Он ничуть не рассержен при виде шкур.

— Мы виноваты, Слышащий! — делаю шаг вперёд, опираясь на копьё. — Мы очень виноваты перед тобой. Мы виноваты перед всеми вами, — обвожу рукой собравшихся охотников. — Но кто из вас не был молод и не хотел совершить поступок, достойный мужчины? Наша кровь была слишком горяча, когда мы решили ослушаться. Это дурно. Но мы не опозорили племя Белого Цветка! Мы убили Пятнистых и двоих мужчин из племени Кровавых Охотников! — при этих словах я поднимаю копьё, к которому привязаны скальпы. — И мы просим тебя, Слышащий, не гневаться на нас! Прими наши дары в знак великого уважения к твоей мудрости!

Твёрдая Рука наконец догадывается и делает шаг ко мне, разворачивая свёрток с клыками. Такой же, как привязан к моему поясу. И мы оба, хоть и нескладно, вручаем смилодоновые клыки вождю.

Слышащий принимает их с непроницаемым видом, но в глубине души, должно быть, откровенно доволен. Это необычайно почётный дар, хоть Грынк и изображает безразличие. Таких клыков у нашего вождя нет и никогда не было.

— Вы ушли, как мальчишки! — Грынк сурово хмурит брови. — Но вернулись, как подобает охотникам. Я не стану наказывать вас. Вы не опозорили племя!

Мы легко склоняем головы, в знак признательности за его разумное решение.

— Ты хорошо сказал, — тихо шепчет мне Твёрдая Рука.

Грынк смотрит на скальпы, потом на меня. Проклятая шкура того и гляди свалится вниз, и я стараюсь не шевелиться.

— На твоём копье кожа мертвецов, — произносит вождь. — Ты убил их?

— Да.

— Обоих?

— Да.

— Копьём?

— Нет. Дротиками. Копьём я только добил их.

— Ты не взял никаких вещей, чтобы понять, кем были они?

— Одного звали Чёрная Птица, а другого — Бегущий Медведь. Они были крепкие охотники, но в тот день удача стояла за моей спиной. Вещей я не взял. У них почти ничего не было. Они пришли за камнем.

— Откуда ты узнал, как их зовут?

— Чёрная Птица говорил на нашем языке.

— Он просил оставить ему жизнь?

— Нет. Он умер достойно.

— Жаль, что ты не принёс его голову.

— Жаль, но нам пришлось уходить. Я не сумел бы хорошо высушить её.

— Да. Ваш путь был труден. Потом ты расскажешь о нём. Но одно ясно — ты храбр, Забытый, и заслуживаешь нового имени. Теперь тебя зовут Рэлк — Пятнистый! Будь же достоин этого!

Гул голосов раздался вокруг, но я старался не вслушиваться. Такое имя — не меньшая честь, чем наш дар вождю. Грынк оценил подарок по достоинству.

— Это великая честь! — я приложил руку к сердцу. — Ты, как всегда, мудр и справедлив!

Искру Грынк заприметил сразу, но не придал ей ни малейшего значения. Подумаешь, притащили какую-то дрянь… Выгнать, и дело с концом. Но сейчас, уловив мой взгляд, Слышащий произнёс негромко:

— Зачем вы привели с собой изгнанную? Ей не место среди нас.

— Я привёл её, — отвечаю так же тихо. — И прошу тебя разрешить мне сделать её своей женщиной.

Уловив наш разговор, племя смолкло, пытаясь расслышать, о чём идёт речь.

Грынк этому был не рад. Он хотел поговорить без лишних ушей, но никто не собирался расходиться.

— Пойдём под мой кров, — неохотно сказал вождь. — Я должен принять решение.

— Стой здесь! — я обернулся к Искре. — Никуда без меня не уходи.

Она едва кивнула. Ей сейчас не позавидуешь. Все взгляды прикованы к Искре. Мало того, что она безносая, так ещё и несёт моё оружие. Невиданное дело для женщины.

Оказавшись в шатре, вождь не замедлил сказать:

— Ты сошёл с ума. Трудно без женщины, я понимаю. Но не могу позволить оставить лишённую лица среди нас, чтобы ты забавлялся с нею. Это дурно. Ты добыл Пятнистого. Его шкура на твоих плечах. На большой охоте ты сможешь заплатить ею за любую из девушек! Понимаешь? Подожди немного.

— Я хочу сделать Искру своей женщиной. Я не хочу другую. Я обещал духам предков взять её и не могу обмануть их.

— Зачем ты дал такое обещание? — Грынк разозлился. — Она стонала под тобой, и ты размяк? Это позор для мужчины!

— Я не брал её ни разу.

— Как же она убедила тебя?

— Она ничего не делала и не говорила. Я сам так решил. Духи послали мне её. Я знаю. Без неё мне было не видать удачи.

— Женщины не приносят удачу. Они приносят только неприятности.

— Она помогла мне убить Пятнистого. Я не могу бросить её.

— Она была с вами на охоте?

— Да, на обеих охотах.

— Твёрдая Рука помог тебе убить зверя, а не она!

— На второй охоте его не было. Он был ранен и не пошёл со мной. А она пошла. И теперь я не брошу её. Я просто не могу поступить так. Пойми меня, Слышащий, ведь нельзя бросать того, кто помог сохранить жизнь. Духи навсегда отвернутся от меня.

— Ты ещё не раз пожалеешь о своей просьбе. Это небывалый позор — взять лишённую лица и имени. Ты называешь её Искрой? У неё не должно быть имени.

— Я сам назвал её. Теперь у неё есть имя.

— Подумай, — хмуро произносит Грынк. — Ты молод, а убил Пятнистого! Ты убил двоих охотников! Твоя удача велика! Ты сможешь выбрать любую из девушек! Каждая будет рада носить твоих сыновей! Зачем покрывать себя позором, беря в женщины такую, как она? Не делай ошибки. Если боишься гнева духов, то мы задобрим их. Проведём обряд. Ты добудешь быка и принесёшь в жертву его сердце. Они перестанут гневаться.

— Я не боюсь их гнева. Я просто знаю, как должен поступить. Это мой выбор. Я не стану жалеть об этом.

— Станешь, — тяжело вздыхает Слышащий. — Обязательно станешь. Мне нужно запретить тебе взять изгнанную. Ты ещё поймёшь, что я был прав.

— Тогда мне придётся уйти с ней. Её тропа — моя тропа. Пойми, Слышащий, я мужчина, и должен сам решать, кого хочу взять под свой кров.

— Ты решишься уйти из-за неё? — Грынк просто ошарашен. Он глядит, будто я окончательно рехнулся. Впрочем, примерно так это и выглядит с его стороны.

— Я не хочу уходить. Разреши мне оставить женщину. Она не принесёт мне позора своим поведением.

— Она принесёт его своим обликом! И не только тебе, а всему племени! Ты хоть понимаешь, о чём просишь?

— Я не могу изменить её лицо. Я бы отдал эту шкуру, лишь бы вернуть красоту Искре, но ни люди ни духи не способны на это. Мне придётся всегда видеть её такой. Но иногда нужно поступать, как подобает мужчинам, и держать слово. Я перестану уважать себя, если поступлю иначе.

Слышащий молча изучает меня. Наверное, он хочет решить, действительно ли у меня хватит глупости уйти. Стоит ему сказать слово, и обратно его уже не забрать. Я вижу, насколько вождю хочется избавиться от Искры, но потерять хорошего охотника он не желает. Убыток больше, чем возможный вред от женщины.

— Хорошо, — выдыхает Грынк. — Я разрешаю тебе взять её. Она станет одной из нас. Сейчас мы выйдем отсюда, и я проведу обряд. Но помни — потом ты не сможешь прогнать её без причины. Когда она перешагнёт огонь, то станет твоей женщиной.

— Что я должен делать?

— Если бы ты брал девушку, то добыл бы оленя и устроил пир. Но когда берут вдову, можно не устраивать его. Твоя женщина сойдёт за вдову. Весёлого пира не получится. Кто-нибудь обязательно испортит его. Лучше не делать.

— Я тоже так думаю.

— Знай, ты сам лишаешь себя радости. Ты очень упрям. И ещё — теперь Пятнистый твой дух-покровитель. Ты больше не можешь охотиться на него.

— Да, я понимаю.

— Тогда пойдём.

Грынк порылся в свёртке, отыскав пучки трав, прихватил набор для добывания огня, и ещё раз взглянув на меня со скорбью, поманил к выходу.

Как видно, пучки трав в его руках были женщинам хорошо знакомы, и раздались громкие перешёптывания. Похоже, решение вождя их шокировало.

— Подойди! — повелительно рявкнул Грынк, обращаясь к Искре, и та зашагала к нам, положив оружие на землю.

— Пятнистый решил сделать тебя своей женщиной! Что ты можешь сказать?

— Я рада этому, — едва понятно ответила Искра. Её губы дрожали и не слушались.

— Безносая не может быть чьей-то женщиной! — раздался возмущённый голос Рождённой Весной. — Мы не примем её!

Загудел хор одобрительных голосов. Женщина-Облако, Земля, Нить и Добрая всецело согласны с ней. Остальные молчали, опасаясь спорить с вождём, но были такого же мнения. Даже собственная жена не одобряла решение вождя.

— Молчать! — прогремел Слышащий. — Если ты ещё раз откроешь рот, чтобы ослушаться, то я прикажу Тапиру взять палку и крепко побить тебя!

При этих словах я чуть не рассмеялся, как, наверное, и большинство присутствующих. Представить Тапира, колотящего палкой собственную мать, было совершенно невозможно. А вот наоборот — вполне.

— А если он станет жалеть тебя, то я сам займусь этим! — Слышащий похоже разозлился не на шутку. — Хромой Бык был слишком мягок с тобой! Но я научу тебя послушанию!

Рождённая Весной притихла. Она хорошо поняла, что Грынк действительно зол. Вождя взбесило ещё моё упрямство, а уж женские протесты стали последней каплей.

Искра вообще не знала, куда деваться. Но вождю, скорее всего, хотелось как можно скорее разделаться с обрядом, и торжественно устроившись на земле, он подал знак Мыр-ин принести хворост.

Сегодня вождь развёл огонь ещё проворней обычного. Небольшой костерок затрещал, и поднявшись на ноги, Слышащий поджёг пучки сушёных трав.

Он окурил ими Искру с ног до головы, и только чудом она не закашлялась от едкого дыма.

— Твоё имя — Искра! Теперь ты одна из нас! — сурово и неохотно заявил вождь.

Потом Грынк проделал призывный жест, и я подошёл к нему.

— Ступай, Пятнистый, и веди за собой свою женщину! Пусть духи благоволят твоему крову и даруют тебе только сыновей!

Я делаю широкий шаг через костёр и подаю Искре руку, помогая перейти ко мне. Она перешагивает, и я осторожно обнимаю её, чувствуя, как женщина дрожит с ног до головы.

Только сейчас, немного успокоившись, замечаю возмущённое лицо Шумящей Воды и просто невыразимый гнев на красивом личике Жёлтого Дерева.

— Пойдём, — негромко говорю Искре. — Пойдём в наше жилище. Надо отдохнуть.

Собираю оружие, и ко мне подходит недовольный Камень:

— Ты не взял меня с собой! — возмущённо говорит он. — На такую хорошую охоту! Ты даже не сказал, что пойдёшь!

— Я не мог позвать тебя, друг. Ты смотрел за Шумящей Водой. Знай, мне очень жаль, что тебя не было рядом. Но мы ещё пойдём на охоту, Камень.

— Ты теперь не пойдёшь на Пятнистого!

— Тогда я не догадывался об этом. Иначе бы подождал тебя. Но ведь мы можем убить льва. Это тоже почётно.

— Лев, — хмурится Камень. — Да, он сильный. Но я всё равно зол на тебя.

— Если бы нас обоих сожрал Пятнистый, то некому было бы заботиться о Шумящей Воде. Ты знаешь, почему я так поступил.

— Клятва, — неохотно кивает охотник. — Пора Шумящей Воде найти новую семью. Ты сделал так, чтобы ничто не могло тебе помешать. Теперь я понял. Ты взял шкуру не ради женщины.

— Я знал, что ты догадаешься.

Камень ухмыльнулся:

— Я помню тебя лучше, чем ты сам.

— Так и есть.

— Хорошая добыча! — охотник разглядывает шкуру. — Очень большой. Ты обязательно должен рассказать, как его убил!

— Обязательно расскажу. Но сейчас я хочу есть и спать.

— Надо добыть оленя! — возражает Камень. — Ты взял женщину, значит нужно идти на охоту. Ты обязательно должен убить оленя, и вы вместе съедите его сердце! Тогда вы станете жить хорошо.

Искра стоит за моей спиной и внимательно слушает охотника. Этот обычай ей точно понравился.

Хочешь не хочешь, а надо идти. Камень всё равно не отстанет. Хорошо, что он не держит обиду за мой уход. Надо сходить с ним на охоту, чтобы не поссориться. Да и Искре будет приятно, что я проведу ритуал, как полагается.

Та-шиа уже рядом, но недовольно молчит. Никаких поздравлений с трофеем и тому подобного. В первый раз мне хочется по-настоящему выпороть её хворостиной.

— Шумящая Вода — это Искра, моя новая женщина. Ты покажешь ей наше жилище и поможешь устроиться в нём.

— Наше жилище пустовало. Я жила у Колючки, как ты велел.

— А теперь не будешь. Я вернулся.

— Ты пойдёшь с моей сестрой. Она тебе всё покажет, — оборачиваюсь к Искре. — Я скоро вернусь. Я должен добыть оленя.

Искре очень не хочется, чтобы я уходил, но возражать против обычая не решается. Набрасываю на неё шкуру, и отправляю в сопровождении недовольной Та-шиа. Сам же беру лук, стрелы и копьё, ожидая, пока соберётся Камень.

Вот теперь охотники, толпившиеся во время нашего с Искрой обряда вокруг Твёрдой Руки, подходят ко мне, поздравляя с добытой шкурой и новым именем. Бойкота со стороны мужского населения стоянки мне не видать, как я опасался. Моя выходка с Искрой воспринимается ими как досадная блажь, но не более.

— Ты вернулся! — усмехается Видящий Тень. — И всё же принёс шкуру! Но куда ты опять собираешься идти?

— Мне нужен олень.

— Сердце… — понимающе кивает охотник. — Но вокруг стоянки оленей теперь мало. Ты можешь пробродить до темноты и не добыть ни одного.

— Придётся найти раньше, — улыбаюсь. — Мои ноги слишком устали.

— Олень, — вдруг раздаётся голос Волчьего Человека. — Это хорошо. Ты желаешь поступить согласно обычаю. Я тоже хочу соблюсти его. Когда сыновья возвращаются с охоты на кровавого зверя, то отцы добывают быка и готовят особый пир, подтверждая, что дети стали настоящими мужчинами. Твёрдая Рука вернулся со шкурой Пятнистого и ты вернулся с ней. Ты мне почти-сын, хоть и ушёл из-под моего крова, и я хочу дать пир в честь вашей охоты. Ты придёшь?

Отказаться в любом случае нельзя. Это будет расценено как оскорбление. Потому отвечаю:

— Ты мой почти-отец! Как я могу не прийти на твой зов? Это большая честь для меня.

Волчий Человек одобрительно кивает. Похоже, он действительно гордится мной, или же настолько искусно играет роль доброго дядюшки, что я не могу распознать подвоха.

Как бы то ни было, стоянка оживляется. Пока мы с Камнем уходим за оленем, остальные собираются помогать Волчьему Человеку отыскивать быка. Даже Слышащий берётся за оружие, отправляясь на охоту. Из мужчин на стоянке остаётся только Твёрдая Рука и его младший брат.

Олени вокруг стоянки и впрямь были выбиты и распуганы. Мы с Камнем долго бродили по зарослям, пока наконец стрела не догнала одного из них. В зарослях лук очень упрощает охоту, и даже Камень, недоверчивый к моей игрушке, после рассказа о Пятнистом по-новому глядит на это оружие. Теперь он не разглагольствует, что лучше копья ничего нет. Но вот сам охотник уж точно не станет осваивать лук.

Возвращаемся уже к закату, неся оленьи ноги и свёрнутую шкуру с сердцем и печенью. Я очень устал и только усилием воли заставляю себя не отставать от Камня.

На стойбище уже горят костры, и Твёрдая Рука, облачённый в шкуру, становится главным лицом готовящегося пира. Пока женщины суетятся у костров, охотник, должно быть, в который раз рассказывает мужчинам превратности нашего пути.

К моему недовольству, я вижу сестру рядом с Женщиной-Облаком подле одного из костров. Искра же сидит возле моего шалаша, обхватив колени руками. На ней надета моя единственная рубаха. Старая и потёртая. Рядом, сваленные как-попало, лежат сорванные золотые маки. Единственные цветы, в изобилии растущие в окрестностях стойбища.

Сразу понимаю — что-то неладно. Камень тяжело вздыхает:

— Зря ты взял безносую. Осень была красивая.

— Осени больше нет рядом. А Искра почти-охотник. Она родит очень храбрых сыновей.

— Да, — соглашается Камень, с внезапным интересом разглядывая женщину. — Она уродлива, но может подарить хороших детей. Ты правильно сделал, что оставил её. Я не подумал об этом.

Храбрость сыновей больной вопрос для Камня, разочарованного в своем Хвосте. Будь у меня по возвращении время на переговоры с охотником, не удивлюсь, если бы получилось пристроить Искру к нему. Но теперь поздно. Теперь Искра — это только моя проблема.

Сваливаем оленьи ноги у костров. Так как Волчий Человек устраивает пир, то готовкой распоряжается его жена. Муна, всегда бойкая и языкастая, как-то странно помалкивает, глядя на меня с неприязнью. Мне почему-то кажется, что дядюшка устроил ей хорошую взбучку, хоть следов на лице не отыскать.

— Мяса у нас достаточно, — негромко проговаривает женщина.

— А мы принесли ещё! — гулко отвечает Камень. — Позаботься о нём! Сегодня у нас два повода пировать.

— Тогда его должна готовить Шумящая Вода, — фыркает Муна. — Ведь она ближайшая по крови из женщин твоей семьи! — отвечает тётушка, обращаясь ко мне.

— Ты ведь моя почти-мать! — усмехаюсь. — Кому, как ни тебе можно доверить что-угодно?

Муна так меняется в лице, что я уверяюсь — Волчий Человек точно поработал над её поведением. Женщина чем-то допекла мужу, и теперь не рискует спорить со мной, чтобы снова не вызвать его гнев.

— Я позабочусь об угощении, — Муна зло щурится. — А ты сходи к своей женщине. Она загрустила без тебя, — тётушка едва заметно усмехается.

— Обязательно, почти-мать.

Эти слова Муне неприятны до крайности и я специально употребляю их в разговоре с нею. Женщина меня ненавидит и не желает иметь ничего общего со мной. Но деваться ей некуда. На пиру Волчьего Человека я сегодня важный гость. Муж прибьёт Муну, если она решится устроить скандал.

Но вот к Искре я действительно тороплюсь. Она молча смотрит перед собой, и мне кажется, едва сдерживает слёзы.

Делаю вид, что ничего не замечаю, и сажусь рядом с ней, обхватив рукой за плечи.

— Я не смог быстрее, — говорю негромко. — Оленей и вправду мало. Но я добыл сердце.

— Это хорошо, — как-то безразлично отвечает женщина.

— А теперь скажи, что случилось.

— Всё хорошо.

— Если хорошо, то почему Шумящей Воды нет рядом?

Искра закусила губу и не захотела отвечать.

— Теперь ты моя женщина и должна говорить мне всё. Понравится мне это, или нет. Говори! Что случилось, пока меня не было?

— Я не должна жаловаться на твою сестру.

— Конечно, не должна. Теперь ты старшая женщина в семье. Ты можешь наказывать её.

— Наказывать? — удивляется Искра.

— Конечно. Если она не слушается.

— Она не станет слушаться меня.

— Ей придётся. Поверь, Искра, я смогу добиться послушания от Шумящей Воды. Но хочу знать, что у вас случилось.

— Я скажу, но не трогай её. Не надо. Она в чём-то права.

— Говори.

— Я попросила у неё платье. Любое, даже самое старое. Ведь если ты решил взять меня по-настоящему, то я хотела выглядеть лучше, чем сейчас. Мне стыдно так одеваться.

— Она не дала его?

— Да. А когда я собрала цветы, чтобы сделать венок, Шумящая Вода сказала, что такой уродине это не поможет. Мы поссорились. Но не бей её.

— Вот как? Почему же мне не бить её?

— Она говорит, что я позорю тебя. Это правда.

— Нет, неправда! — заглядываю Искре в глаза, пытаясь разубедить. — Ты не позоришь меня. Ты хорошая женщина.

— Скажи, — Искра неуверенно произносит. — Ты ещё не жалеешь, что взял меня?

— Нет! — изображаю удивление. — А почему я должен жалеть? Я давно решил взять тебя. Не выдумывай и не слушай глупых женщин. У нас всё будет хорошо. Вот увидишь.

— И ты не скажешь мне уходить?

— Никогда не скажу.

— Тогда они не дождутся моих слёз! — Искра печально усмехается. — Но знай, женщины твоего племени не примут меня. Никогда!

— Может, ты и права. А может, к тебе привыкнут.

— Нет, не привыкнут! Я для них хуже грязи.

— Будто они тебе нужны.

— Плохо, что у нас всё так.

— Мы не можем это изменить, но можем зря не переживать. Не грусти, Искра! Всё не так и плохо! Утром я думал, что нам придётся уходить.

— Что ты сказал вождю? — шёпотом спросила женщина.

— Что уйду с тобой, если он не разрешит.

— Я так и думала, — Искра впервые радостно улыбается. — Ты убил Длинного Клыка! Никто из вождей не допустит, чтобы такой охотник ушёл. Хорошего охотника могут принять в другой род. Ты сказал, как и обещал мне! Я очень рада, что ты не обманул.

— Надо идти, — киваю на костры. — Жарить оленье сердце. Я усажу тебя рядом с собой. Сделай венок, как ты и хотела.

— Без платья — некрасиво.

— А я дам тебе шкуру.

— Пятнистого? Нельзя! Ты сам наденешь её.

— Нет, другую. Тебе понравится.

Искре, конечно, понравилось. Ягуаровая шкура не платье, но наброшенная сверху, придала нарядности её облику. По крайней мере, в контрасте со шкурой не так сильно бросается в глаза изуродованное лицо. Венок из золотых маков увенчал голову, но к сожалению, не мог вернуть Искре навсегда потерянную красоту.

Пир по возвращении охотников — это мужское собрание. Женщинам на нём не место. Для них и детей, которые тоже должны радоваться, устраивают отдельное угощение. В стороне от мужского общества. Но поскольку поводов и вправду два, то я веду Искру прямиком к Волчьему Человеку, хоть и не знаю, как поступит дядюшка.

Твёрдая Рука морщится при виде женщины, но сам дядюшка уловил мои затруднения. Искру нельзя отправлять к женщинам. Она должна быть рядом со мной, раз уж мы затеяли обряд, но и созывать остальных женщин к нам — означает испортить мужское собрание.

Волчий Человек подвигается, давая мне возможность сесть справа от него. Рядом я втискиваю Искру, к недовольству Живущего в Воде, вынужденного сидеть рядом с женщиной.

Дядюшке, судя по всему, интересно понаблюдать за Искрой, и дождавшись, когда оленье сердце поджарится, Волчий Человек поднимает руку, и окружающие замолкают.

— Сегодня хороший день! — громко произносит дядя. — Наши молодые охотники доказали, что они настоящие мужчины! Совсем недавно мой почти-сын прошёл испытание, а вот теперь получил новое имя! Сегодня он взял себе женщину, и как полагается по обычаю, я желаю, чтобы она рожала ему только сыновей! Возьми это сердце, Пятнистый! — Волчий Человек указывает рукой. — И раздели со своей избранницей.

Сердце оленя полагается есть без ножа. Просто кусаешь и передаёшь женщине. Потом она снова отдаёт его тебе, и так пока не закончится. Сейчас, кусая полусырое мясо, я испытываю отвращение, но стараюсь изображать радость, ведь для Искры это важный ритуал.

Сама женщина очень серьёзна и поглощает сердце с удовольствием. Мне кажется, ей бы оно пришлось по вкусу и сырым.

Последний кусочек исчезает у неё во рту, и Волчий Человек одобрительно кивает. Камень поддерживает, желая долгой и спокойной жизни, и Искра немного расслабляется. Она чувствует себя неуверенно, будучи единственной женщиной в компании, и остерегается смотреть напротив. Туда, где расположился вождь.

Бык пожарен ничуть не лучше сердца, но беру кусок, чтобы уважить дядюшку. Не знаю, что творится в его голове, но сейчас я благодарен ему за поддержку. Волчий Человек ведёт себя так, словно взять Искру в жёны — это вполне нормально. Дядюшка радушен и спокоен.

Вот теперь наступает моя очередь рассказывать об охоте. Грынк задаёт вопросы, и я стараюсь отвечать, по возможности сглаживая неприглядные моменты. Я преувеличиваю раны Твёрдой Руки, которые не дали возможности помогать мне, чтобы не бросить тень на охотника.

Волчьего Человека не обмануть. Он выдерживает невозмутимость, но долго вглядывается в сына, и мне кажется, крайне не одобряет его поступок.

Об убийстве смилодона приходится рассказывать примерно, как и было. Искра позвала, а я его убил. То, что женщина метала дротики, я упускаю. Не знаю, как охотники отнесутся к этому.

— Она принесла тебе удачу! — восхищённо говорит Камень, и качая головой, разглядывает Искру.

Так и хочется сказать — забери! Она тебе подойдёт. Вот только обратного пути нет. Искра не вещь, чтобы её можно было просто отдать. И вместо этого я отвечаю:

— Да. Она принесла мне удачу. Шкура на моих плечах — это и её заслуга.

— Это похоже на колдовство… — неуверенно вмешивается Живущий в Воде.

— Колдовство? — смеюсь в ответ. — При чём оно здесь? От того, что умею реветь оленем — я становлюсь великим колдуном?

— Шкуры добыты без колдовства! — веско отрезает Грынк. — Мне ли не знать этого.

Спорить с вождём дураков нет. Но разговоры о колдовстве мне не нравятся. Надо потихоньку уводить Искру с пира. Всё равно она чувствует себя неловко.

Волчий Человек хитёр. Он затевает разговор о том, как правильно подражать голосам животных, и охотники начинают вспоминать, кто и когда подманивал зверей. Я коротко указываю рукой в сторону, намекая Искре, что пора уходить, и женщина согласно кивает в ответ.

— Мы пойдём, — негромко говорю дядюшке. — Благодарю тебя, Волчий Человек.

Дядюшка встаёт, якобы нас проводить, но сделав десяток шагов, останавливается, и я понимаю, что он хочет поговорить без лишних ушей. Искра замирает немного в стороне, чтобы не слышать нашего разговора.

— Скажи, ведь на вашей охоте не было колдовства? — вдруг произносит Волчий Человек.

— Не было — уверенно отвечаю. — Просто удача стояла за нашими спинами. Ты лучше меня знаешь, как это бывает.

— Удача помогает тем, кто умеет держать копьё, — усмехается дядюшка.

— Ты прав.

— Мой брат бы гордился тобой. Жаль, что он не дожил до этого дня.

— Очень жаль, что отца нет рядом.

— Ты похож на него, — щурится Волчий Человек. — Хоть Слышащий и толковал, будто духи тебя подменили. Но я вижу перед собой сына Красного Топора. Твой отец тоже поступал так, как считал правильным. Мы не были близки, но я уважал его. Красный Топор был твёрже любого из нас.

Я молча киваю.

— Ты выбрал её, — дядюшка кивает на Искру. — И моя женщина решила, что безносая околдовала тебя. Что она колдунья и помогла вам убить зверей. И представляешь, у Земли хватило ума толковать об этом! Она даже не понимает, что такие слова отнимают трофей у Твёрдой Руки! Я побил её. Впервые за много зим.

— Я так и подумал, когда её увидел.

— А зачем ты взял безносую?

— Она очень храбрая. Она родит таких же сыновей. Красивых девушек много. Если будет надо, то всегда могу взять ещё одну женщину. А такой храброй я могу больше не найти.

— Ха! — Волчий Человек одобрительно ухмыльнулся. — Я знал, что ты не лишился разума. Кровь очень важна. Женщины всегда разбавляют её. Посмотри! — он кивает в сторону Твёрдой Руки. — Ты видишь в нём меня?

— Нет. Только с виду похож.

— Да, — дядюшка хмурится. — Земля разбавила мою кровь, а младший сын и вовсе похож на мать. В моих детях нет настоящей крепости.

— Может, возьми ещё одну женщину?

— Нет. Я привык к своей. Уже много зим она рядом со мной. Я не могу её прогнать. Она не заслужила этого. А две женщины в одном шатре… Никогда не бери вторую, если жива первая.

— Я запомню твой совет.

— Иди. Она ждёт тебя.

— Благодарю тебя, Волчий Человек. Сегодня ты мне помог.

— Жаль, что ты не мой сын. Тобой бы я мог гордиться.

— Ты хороший охотник. Я хотел бы стать таким же. Надеюсь, ты больше не держишь на меня зла из-за Шумящей Воды?

— Я хотел тебя убить, — отвечает дядюшка. — Я считал тебя неблагодарным. Но ты помог Твёрдой Руке обрести трофей. Теперь он гордится им, хоть и собирается отдать за девушку. Ты помог моему сыну обрести уважение, и я этого не забуду.

Отойдя от него, я с облегчением вздохнул. Похоже, Волчий Человек и вправду расчувствовался. Такого от него я даже не ожидал.

Беру Искру за руку и веду мимо женской компании. Жёлтое Дерево сидит, держа младшего сына на руках. Малыш давно уснул, но Вэл-юу не торопится его укладывать. Её глаза пронизывают меня насквозь, и от этого взгляда делается неприятно. Жёлтое Дерево нравится мне. А Искра… Искру очень жалко. И я не знаю, как объяснить Вэл-юу, что не смог прогнать встретившуюся на пути женщину. Боюсь, она меня не поймёт.

Шумящая Вода рядом с Колючкой и Женщиной-Облаком. Сестра смотрит с осуждением, так же, как и остальные женщины. Кроме, пожалуй, Мыр-ин. Жена вождя бросает на Искру любопытные взгляды, будто пытается изучить её.

Мы уже минуем костры, когда раздаётся приглушённый голос Доброй:

— Какая уродина!

Бесспорно, это специально сказано так, чтобы Искра расслышала. Я чувствую, как ладонь сжимает мою руку, и говорю негромко:

— Не обращай внимания. Немного освоишься и сможешь отрезать ей язык.

— Меня изгонят!

— А ты можешь подождать несколько лун. Когда мужской совет будет решать её судьбу.

— Почему?

— Она носит ребёнка от Твёрдой Руки. Он не возьмёт её себе. Значит, Добрую изгонят.

— А может она избавится от ребёнка!

— Кто станет помогать ей? Колючка? Может быть. Но я думаю, Добрая никому не скажет, пока не будет слишком поздно.

— А у неё есть ещё дети?

— Да. Трое.

— Тогда её нельзя изгонять.

— Мне её не жаль.

— Её не жаль. Их жаль. Они не виноваты.

— Хватит о ней. Если ещё она при мне что-то скажет, то я возьму палку и побью её. За это Слышащий меня не изгонит.

— Каждая из них думает так, — Искра машет рукой. — Она только осмелилась сказать. Они все думают, что я уродина. Даже твоя сестра меня ненавидит.

— Шумящая Вода завтра пожалеет, что обзывала тебя.

— Не бей её! Или бей, но не сильно!

— Не переживай, с ней мы поладим. А остальные… Они хотят, чтобы ты стеснялась. Чтобы боялась встретиться с ними взглядом. Они хотят убедить тебя, что ты хуже них. Не позволяй себе так думать. Ты должна гордиться.

— Чем? Тем, что у меня нет лица?

— Нет. Тем, что стала моей, не имея лица. Никто из их мужчин не убивал Длинного Клыка. Я взял тебя первой женщиной. Это большой почёт. Гордись этим. Я постараюсь, чтобы они завидовали тебе.

— Они ещё больше будут ненавидеть меня!

— Может быть, но ты не станешь из-за этого переживать.

— У тебя большое сердце, — Искра вдруг касается ладонью моей груди. — Я знаю, — добавляет она очень тихо, — что ты взял меня только из жалости. Но теперь ведь я твоя. Когда темно — я не отличаюсь от других женщин. Ты не будешь видеть лица, когда овладеешь мной.

— Меня не пугает твоё лицо. Я люблю смотреть в твои глаза.

— Не ври.

— Не вру. Мне они очень нравятся.

— Если ты и врёшь, то мне приятно.

— Не вру.

Разговаривая, мы уже едва не прошли собственный шалаш. Вокруг него темнота, ведь никто не разводил огня.

— Отведи меня к реке, — шепчет Искра. — Только вокруг, чтобы никто не видел. Я хочу быть чистой.

Мы возвращаемся быстро. Купаться в такой воде не слишком приятно, но по крайней мере, она снимает усталость. Я бы вообще отложил первую ночь на завтра, когда хоть немного отдохнём, но Искра обидится. Она подумает, что с ней что-то не так.

Хочу свернуть шкуру смилодона и убрать в сторону, но Искра протестует:

— Бери меня на ней! Тогда я обязательно рожу тебе сына!

— Это не зависит от шкуры!

— Зависит!

— Нет. Только от мужчины.

— Нет! Все знают, что от женщины!

— Ничего они не знают. Я потом расскажу тебе, как происходит на самом деле.

— Расскажешь, — Искра хмыкает. — А сегодня оставь шкуру подо мной. Тебе ведь она не мешает?

— Не мешает. Но от неё воняет зверем. Может, тебе ещё повесить ожерелье из когтей? Чтобы надёжнее?

— Было бы хорошо, — серьёзно отвечает женщина.

Я не выдерживаю и фыркаю от смеха.

— Не смешно! — жалобно произносит Искра. — Если я рожу дочь, ты станешь сердиться!

— А может, я хочу, чтобы ты родила девочку?

— Никто не хочет этого!

— А я хочу.

— Ты странный.

— Будто ты не странная.

Искра тихо смеётся.

— Ты сам заговорил о дочери! — выдыхает она. — Значит, ты и будешь виноват, если родится девочка! Духи могли услышать тебя.

Рассвет давно занялся, когда я проснулся. На стойбище раздавались женские голоса, и я в который раз обрадовался, что мой шалаш расположен так далеко.

Эта женская перекличка напомнила мне, что не следует оттягивать разговор с Та-шиа, и я принялся подниматься, стараясь не разбудить Искру.

Но её глаза открываются и женщина вопросительно кивает головой:

— Ты скоро придёшь?

— Не совсем. Но ты можешь отдыхать. Вчера у тебя был трудный день.

— Нельзя отдыхать, когда мужчина уже встал. Это нехорошо.

— Сегодня можно. Всё равно тебе сейчас нечего делать.

— Ты подумаешь, что я лентяйка!

— Нет, не подумаю. Я знаю, что ты очень устала.

— Они подумают!

Её не отговорить. Потому оставляю Искру, и прихватив обсидиановый нож, отправляюсь к невысокой берёзке.

Шатёр Колючки с краю, и я издалека узнаю сестру, которая уже сидит возле входа и шьёт какую-то вещь. Та-шиа тоже замечает меня, но не подаёт виду. Сестра объявила мне бойкот, и ведёт себя так, будто стала самостоятельной женщиной. Пора её спустить с небес на землю.

Колючка, судя по всему, уловила моё недовольство, и быстро нашла себе занятие подальше от сестры. Та-шиа же и бровью не повела, когда я подошёл вплотную.

— Хорошее утро, Шумящая Вода. Что ты делаешь?

— Шью.

— Мне кажется, стежки кривые.

Шумящая Вода вздрагивает и с недоумением рассматривает работу.

— Нет, они ровные!

— А выглядят криво. Но неважно. Пойдём, Шумящая Вода.

— Куда? — сестра гордо вскидывает голову. — Я не хочу жить с ней в одном шатре! Я останусь у Колючки.

— Я не зову тебя в шатёр.

Только сейчас Та-шиа обращает внимание на берёзовый прутик в моей руке, и непонимающе таращится на меня.

— Пойдём, Шумящая Вода. Будет стыдно, когда я при всех сниму с тебя платье.

— Ты обещал не бить меня!

— А ты обещала слушаться. Ты солгала, и я не стану тебя жалеть. Пойдём, если не хочешь, чтобы каждая из женщин видела твой позор. Я бы выпорол тебя прямо здесь, но будет нехорошо, когда чужие мужчины увидят тебя голой. Ты и так слишком опозорила меня.

— Я? — возмущённо фыркает сестра. — Это она опозорила тебя!

— Нет, ты. Искра меня слушается. А нет большего позора, чем непослушная женщина. Вставай, я не стану больше тратить времени на уговоры.

Та-шиа нехотя поднимается. Она просто дрожит от возмущения, но шагает следом за мной.

Я веду её далеко от стоянки, на маленькую поляну среди жёлтых берёз. Мне жаль Та-шиа, но нельзя оставить её без наказания.

Она молча снимает платье и прижимается к берёзе, обхватывая её руками. Лицо глядит зло, а не жалобно, и потому ударяю розгой гораздо сильнее, чем собирался. Хорошая порка сестре не повредит.

Та-шиа тонко взвизгивает, и из её глаз катятся слёзы. Внутри у меня всё переворачивается, но заставляю себя не жалеть Шумящую Воду. Скоро сестре выходить замуж, и любой из мужчин, в ответ на её закидоны, приложится от души. Пусть лучше я дам ей маленький урок.

Слёзы текут ручьём, и Шумящая Вода жалобно вскрикивает. Не выдержав, бросаю прут наземь, и разворачиваю сестру к себе лицом.

— Ты побил меня из-за неё! — выдыхает Та-шиа обиженно.

— Нет. Искра здесь ни при чём. Она просила не бить тебя из-за неё. Я и не бил. Я бил тебя за ложь и непослушание. И запомни, Шумящая Вода, я сейчас тебя очень жалел. Но если ты ещё раз опозоришь меня перед всеми охотниками, то побью тебя по-настоящему. Так, что ты не сможешь две луны улечься на спину. Поверь, я сделаю это.

— Бей сейчас! Но я всё равно скажу! Она позорит тебя! Она дурная женщина! И я не хочу жить с ней в одном шатре! Земля вчера звала меня к себе! И я пойду!

— Ты никуда не пойдёшь, пока не разрешу. А если Земля позовёт тебя ещё раз, то я поговорю с Волчьим Человеком, и он снова побьёт её. Не так, как вчера, а куда сильнее.

— Земля права! Я не должна жить рядом с плохой женщиной. Она научит меня только дурным поступкам! Все говорят так! И Колючка! И Женщина-Облако!

— Ты хочешь поступать, как они советуют тебе? Попробуй. А я тогда поступлю, как мне говорят охотники. Они опытные, и наверняка их советы помогут тебе стать хорошей женщиной.

— Что охотники говорят? — в голосе Та-шиа неуверенность. Весь её запал куда-то подевался.

— Они говорят, что ты позоришь меня. Это правда. Они говорят, что я слишком тебя жалел. Это тоже правда. Они говорят, чтобы я отдал тебя хорошему охотнику. И это правильно. Я думаю, что Четыре Когтя станет для тебя хорошим мужчиной.

— Но он очень старый! У него уже есть три женщины! — на лице сестры неподдельный ужас.

— Это тоже хорошо. Он не сможет брать тебя каждый день, и у тебя будет много времени трудиться. Его первая женщина уже стара и мудра. Она научит тебя всему. Ты станешь слушаться её. Это хорошо. А потом Четыре Когтя умрёт, и тебя заберёт его младший брат. Он тоже старый, но проживёт дольше. Это тоже хорошо. Значит, тебе не придётся быть вдовой. Видишь, какие верные советы? Зря я раньше не слушал их. Мужчины уже давно говорят мне об этом. Наверное, надо послушаться. Они правы.

— Нет! — Та-шиа сверкает глазами. — А как же твоя клятва⁈

— Ты ведь нарушила свою. Ты солгала. Значит, и моя клятва не имеет силы. Я давал её хорошей девушке. Её звали Шумящая Вода. А теперь передо мной другая девушка. Надо попросить Слышащего дать тебе новое имя. Лживый Язык. Оно тебе подойдёт.

— Он не даст мне такое имя! — Та-шиа расплакалась.

— Даст, вот увидишь. А потом ты пойдёшь в семью Четырёх Когтей. Слышащий будет очень рад. Вождь сам советовал отдать тебя этому охотнику. Потому что он твёрд и не станет тебя жалеть.

— Слышащий говорил так? — у сестры просто нет слов. Её голос дрожит и едва понятен.

— Он давно говорил мне это. Он говорил, как ты хитра. Ведь ты пользуешься тем, что я мягок, и потому тебя нужно часто бить. Он говорил, что ты опозоришь меня. Но я тогда не верил ему. Я думал, что ты сдержишь клятву, если я сдержу свою. Я не думал, что ты лгунья.

На Та-шиа больно смотреть. Она просто раздавлена. Огонь, всегда горящий в её глазах, погас, и сестра молча стоит, опустив голову. Только слёзы текут по её щекам.

Я подаю ей платье, но руки Шумящей Воды так дрожат, что она с трудом надевает его.

— Не отдавай меня Четырём Когтям! — произносит Та-шиа тихо и жалобно. — Не отдавай!

— Думаешь, я хочу тебя отдавать? — наигранно вздыхаю. — Но я не могу тебя бить. Мне жалко. А он не станет жалеть. Так будет правильнее.

— Нет! Так нельзя! Ты раньше был добр ко мне! Почему сейчас ты такой злой? Это из-за неё!

— Нет. Ваши женские склоки меня не касаются. Но я просил тебя помочь ей, а ты ослушалась. Ты сделала так, чтобы все смеялись надо мной?

— Нет!

— Знаешь, Шумящая Вода, я всегда старался жалеть тебя. Ты хоть представляешь, как трудно смотреть в глаза Слышащему и спорить с ним? Говорить, что он ошибается. Что моя сестра хорошая и послушная. Знаешь, как это трудно? А ты в благодарность позоришь меня перед всеми! Как ты могла, Шумящая Вода? Я же никогда тебя не обижал!

— Я не хотела позорить тебя!

— Это неважно. Ты опозорила. Думаешь, женщины желают тебе добра? Нет! Они просто рады, когда мы ссоримся. Им интересно наблюдать. А ты глупая и даже не понимаешь этого. Когда это Земля раньше жалела тебя? Я что-то не вспомню.

— Волчий Человек тоже раньше не жалел тебя!

— Он и сейчас не жалеет. Он поручал Твёрдой Руке убить меня в дороге.

— Почему? — Та-шиа от удивления распахивает глаза.

— Из-за тебя. Чтобы отдать тебя за женщину для Твёрдой Руки, когда меня не будет.

— Откуда ты знаешь?

— Они сами сказали мне.

— Зачем?

— Потому что не получилось. Думаешь, Волчий Человек позвал вчера меня из-за своей доброты? Нет. Я думал так, но понял, что ошибаюсь. Он позвал меня, потому что я добыл Пятнистого и получил новое имя. Скоро большая охота и все рода соберутся вместе. Волчьему Человеку хочется, чтобы мы с Твёрдой Рукой были рядом с ним. Тогда он сможет заявить всем, что воспитал настоящих охотников. Вот почему он меня позвал. Теперь ему хочется, чтобы меня считали его почти-сыном. Все охотники станут уважать Волчьего Человека, ведь его сыновья храбры.

— Да, — соглашается Та-шиа. — Я ни разу не видела, чтобы двое сыновей носили шкуру Пятнистого! Так не бывает!

— А теперь бывает. Волчий Человек умён. Он делает всё правильно. Вчера он поддержал меня, когда мне нужна была помощь. И теперь, на большой охоте, я конечно же похвалю Волчьего Человека, научившего меня охотиться.

— Но он не учил!

— Неважно. Я отплачу за его поддержку. Мне вчера она была очень нужна. Ведь даже ты от меня отвернулась!

— Я не отворачивалась! — Та-шиа снова плачет. — Это ты отвернулся от меня! Зачем ты привёл с собой эту плохую женщину? Зачем ты сделал её своей? Она не пара для тебя! Ты красивый и храбрый! Я не хочу видеть её рядом с тобой!

— Я сам выбрал её. Это моё решение. Помнишь, я обещал, что ты сама выберешь мужчину?

— Да!

— Так вот. Он мне может не понравиться. Я могу решить, что он недостаточно силён, или ленив, или глуп… Неважно. Но я скажу об этом только тебе. Наедине, когда никто не слышит. И если ты всё же захочешь выбрать именно его, потому что тебе он нравится, то я не стану возражать. И я не стану оскорблять его при всех. Как ты вчера. Когда-то Искра была красивая. Ей отрезали нос и красота исчезла. Тебе тоже могут отрезать нос, Шумящая Вода. Всегда помни об этом.

— Его отрезают только тем, кто изменяет своему мужчине!

— Или же кто-то оговорит так, что он поверит.

— Ты хочешь сказать — она не была виновата?

— Была. Но она заплатила за это слишком много. Искра не должна больше страдать. Ты причинила ей боль в самый важный для неё день. Ты поступила дурно.

— Но она плохая женщина!

— Скажи, Шумящая Вода, Улыбка была плохой женщиной?

— Нет. Она была хорошая и красивая.

— Но её изгнали. Как думаешь, это правильно?

— Нет! Неправильно! Мне очень жалко её!

— А мне жалко Искру. Я не могу спасти Улыбку — её больше нет. Но я могу спасти Искру, чтобы львы не съели её.

— Не твоя вина в том, что её изгнали!

— Не моя. Но мне жаль Искру. Теперь она моя женщина и я стану заботиться о ней. А ты станешь слушаться меня, и тогда я сдержу клятву.

— Хорошо, — Та-шиа обиженно поджимает губы.

— Я скажу один раз, а ты запомни. Если ты скажешь Искре, что она уродлива, или ещё что-нибудь обидное, то клянусь Солнцем, я отдам тебя в семью Четырёх Когтей. Мне будет очень жалко, но я сделаю это. Обещаю.

— Я не стану обзывать её.

— И запомни — теперь она старшая женщина! Я попрошу Искру не обижать тебя, но не могу вмешиваться. Не думаю, что она станет тебя жалеть после вчерашнего.

— Старшая! Это ещё почему?

— Как почему? Так всегда бывает. Женщина главнее сестры.

— Она станет заставлять меня много работать! И ты не заступишься?

— Нет. Вы сами должны поладить. Пойми, Шумящая Вода, я не хочу, чтобы вы ссорились. Вы можете стать подругами, а можете жить в одном шатре и ненавидеть друг друга. Я не смогу повлиять на это. Но я бы хотел, Шумящая Вода, чтобы ты попыталась подружиться с ней.

— Зачем?

— Мне будет приятно. И тебе может оказаться полезным.

— Почему?

— Искра жила в чужой семье. Она знала мужчину. Она может говорить с тобой о том, о чём тебе не поговорить со мной. Ты понимаешь?

— Она может научить дурным поступкам!

— Нет, Шумящая Вода. Она может только предостеречь тебя от них. Искра хорошая. Только ей очень не повезло. Ты сама поймёшь, если будешь держать глаза и уши открытыми.

— Я попробую не ссориться с ней.

— В твоих интересах не ссориться. Ведь ты не хочешь копать ямы или носить глину в шкурах? Если вы станете ссориться, то я рассержусь, и сам придумаю вам бесконечную работу, пока вы обе не упадёте. Я хочу, чтобы женщины в моём жилище были как сёстры. Так будет легче и вам и мне.

— Все перестанут говорить со мной! — вздыхает сестра. — Вчера женщины решили, что не станут разговаривать с безносой. Не возьмут с собой, когда пойдут за хворостом, и ни в чём не станут помогать ей.

— Кто это придумал?

— Добрая и Рождённая Весной.

— Кто-то был против?

— Лёгкая.

— Почему?

— Она сказала — Слышащий будет недоволен. В племени должен быть порядок. Лёгкая говорит, что не станет поддерживать остальных, а то ей достанется от Слышащего. Лёгкая боится его. Он и так зол из-за дочери.

— А женщины?

— Они решили, что ей можно отвечать, если безносая сама придёт, или Слышащий пошлёт к ней Лёгкую. А остальным нельзя.

— Понятно. А Жёлтое Дерево что-то говорила?

— Нет, — Та-шиа неодобрительно хмыкает. — Но ты сам знаешь — она всегда тихая. Старается ни с кем не спорить.

— Ты говоришь, женщины не станут разговаривать с тобой? Нет, это ты не станешь говорить с ними. Если спросят, то скажешь, что я побил тебя и запретил общаться с другими женщинами, потому что они дурно влияют.Так будет правильнее. Они сами захотят говорить с тобой. Но ничего не рассказывай им об Искре. Никогда!

— Я не стану говорить о ней.

— Надеюсь. А то придётся отрезать язык.

— Не пугай меня! Ты не сделаешь этого! Если сделаешь, то никто не возьмёт меня, и я останусь с тобой навсегда!

— Ошибаешься, Шумящая Вода. Женщину без языка возьмут с удовольствием, не сомневайся. Многие из мужчин мечтают о такой.

— И ты?

— Нет. Мне бы понравилась похожая на тебя. Ты хорошая девушка. Только не слушай глупых женщин. Не становись такой, как они.

— Ты больше не сердишься на меня?

— Сержусь. Но ты попросишь прощения у Искры, и тогда я перестану сердиться.

— Хорошо. Но ты никогда не отдашь меня Четырём Когтям!

— Если не обидишь Искру, то никогда.

— А если она обидит меня?

— Я накажу её. Но Искра не станет тебя обижать. Ей очень плохо. Помоги ей. Ради меня. У неё должна быть подруга.

— Я постараюсь, — морщится Та-шиа. — Но зря ты взял её. Твёрдая Рука глуп, но возьмёт себе красивую девушку. А ведь он бы не добыл шкуру без тебя!

— А я бы не добыл шкуру без Искры.

— Она помогала тебе? — сестра удивляется. — Она была с тобой на охоте?

— Она позвала Пятнистого для меня.

— Колдовством?

— Голосом.

— Расскажи!

— Спроси у неё сама. Может Искра и тебя научит.

— Не научит, — Та-шиа вздыхает. — Я пожалела для неё платья. Я обозвала её… Я так вчера была зла на неё!

— Вот и скажи ей об этом. Скажи, что жалеешь.

— А ты жалеешь, что побил меня?

— Нет. Ты была виновата. Это справедливо.

— Справедливо… — сестра хмыкает. — Я злилась на неё из-за тебя! Тебе нужна красивая! Она должна понимать это!

— Она и понимает. Ей и так больно. Не обижай Искру. Она очень надёжная. Хорошо иметь такую рядом с собой. А красивых много. Если захочу — возьму ещё одну девушку.

— Они могут не захотеть в твою семью, — осторожно произносит Та-шиа. — Не захотеть, чтобы безносая была старшей над ними. Это большой позор.

— Я подумаю об этом потом. Пока мне не нужна вторая женщина.

— А если я не смогу решить, чьей женщиной должна стать… — сестра мнётся. — Ты разрешишь мне жить с тобой ещё одну зиму?

— Ты можешь жить со мной всегда, если не захочешь уходить. Я никогда не стану торопить тебя. Я знаю, что ты должна уйти, но мне жаль расставаться с тобой. Я очень привык к тебе, Шумящая Вода. Мне без тебя будет грустно. Не спеши уходить. Я хочу, чтобы ты выбрала надёжного мужчину. Такого, чтобы не обижал тебя.

— Я боюсь ошибиться в выборе. Ведь потом ты не сможешь меня защитить.

— Поверь, Шумящая Вода, если твой мужчина будет несправедлив с тобой, и станет бить, когда ты не будешь этого заслуживать, то я заберу тебя у него, и никакие обычаи мне не помешают.

— Правда?

— Правда. Я никому не позволю тебя обижать.

— Пойдём, — Та-шиа улыбается. — Я сшила тебе новую рубаху. Она красивая. Хоть ты и сказал, что стежки кривые!

— Мне показалось. Я невнимательно смотрел.

— Теперь твоя женщина станет шить одежду для тебя.

— И ты тоже.

— Почему? Она плохо шьёт?

— Нет. Мне просто приятно, когда ты это делаешь. И если уйдёшь в другую семью, то рубахи станут напоминать о тебе.

— Я сошью много! Но не хочу уходить.

— Ну и не уходи. Мне хорошо, когда ты рядом.

— Мне тоже. Но иногда я смотрю на Жёлтое Дерево, как она играет с детьми, и мне хочется, чтобы у меня появился ребёнок. Хочется заботиться о нём. Ты, наверное, не понимаешь…

— Ты стала совсем взрослая, Шумящая Вода. Тебе нужен хороший мужчина. Мы с тобой должны выбрать его.

— Выбрать… — Та-шиа опускает глаза. — Может за меня вообще не принесут выкупа…

— За тебя? — усмехаюсь. — Ты самая красивая! Многие охотники станут говорить со мной, не сомневайся. А мы с тобой заранее договоримся о знаках. Чтобы я понимал, нужен тебе этот человек или нет.

— Каких знаках?

— Придумаем какие-то. А теперь пойдём, а то, наверное, мою рубаху уже кто-нибудь примерил.

— На ней же стежки кривые! — корчит хитрую рожицу Та-шиа. — Кому она такая нужна?

Я усмехаюсь и беру сестру за руку. Шумящая Вода, конечно, вредная, но хорошая. Удачно выдать её замуж будет непросто. Но я постараюсь выбрать ей достойного мужа. Та-шиа этого заслуживает.

Стоянка под белым дубом была удобной, но дичи в её окрестностях заметно убавилось, и на третий день по нашему возвращению Слышащий приказал собираться. Мы снова двинулись по течению реки и через несколько дневных переходов разбили лагерь на пологом берегу.

Здесь лес был куда гуще и разнообразнее. Красные клёны, гикори, вязы и дубы соседствовали с неизвестными мне деревьями, чья кора напоминала грубую крокодилью шкуру(*)

Но самыми интересными показались другие — не очень высокие, примерно до пятнадцати метров, по форме листьев они походили на черешню, но вот плоды скорее напоминали крупную черёмуху. Их грозди только начинали созревать — часть ягод была совсем зелёной, другие покраснели, и только некоторые приобрели тёмную, практически чёрную окраску (**)

Своё новое жилище — большой круговой шалаш, я обустроил под одним из этих неизвестных мне плодовых деревьев. Судя по объяснениям Искры и Шумящей Воды — листва и ветви растения ядовиты, а вот созревшие ягоды можно употреблять в пищу.

Женщины и детвора усердно занимались сбором самых тёмных ягод, поглощая их в большом количестве. По вкусу эти «черешни» оказались неплохими, хоть и значительно уступали настоящим. Вообще, после мясной диеты любая растительная пища притягивает. Мне, как охотнику, было не к лицу обрывать плоды, но отказываться от собранных Искрой не стал.

За эти несколько дней женщина обрела уверенность. Она перестала бояться, что я захочу от неё избавиться, и если бы не отсутствие носа, на неё было бы приятно взглянуть. Всегда настороженная и недоверчивая, теперь Искра просто светилась от счастья, и даже неприязнь со стороны женского населения не была способна омрачить её хорошее настроение.

Я же особенной радости не испытывал. Искра хорошая, но она скорее надёжный напарник, чем любимая женщина. С ней приятно быть вместе, вот только сердце тянется к Жёлтому Дереву, на которую в последнее время больно смотреть.

Наши жилища неподалёку. Между нами только вытертый шатёр Колючки, и подробности семейной жизни Вэл-юу я могу наблюдать регулярно. Словно демонстративно для меня, Жёлтое Дерево попыталась окружить мужа заботой, но лучше не стало. Каждое её проявление нежности в лучшем случае встречало непонимание супруга. Только сейчас я понял, насколько Плывущий Олень стесняется собственной жены.

Наверное, он всегда считал её некрасивой, и вправду, как и говорил Ловкий, взял в жёны только из-за малого выкупа. Сейчас, когда мужчины стойбища обсуждают будущую избранницу Твёрдой Руки, у Плывущего Оленя вконец испортился характер. Охотник, судя по всему, всерьёз подумывает о новой женщине. Более красивой, чем имеющаяся у него.

К сожалению, выкупить Вэл-юу не получится. Даже если бы Плывущий Олень и пожелал обменять жену на шкуру Пятнистого, в чём я глубоко сомневаюсь, то он никогда не отдаст сыновей. А Жёлтое Дерево души не чает в своих малышах. Она не сможет расстаться с ними. Потому хорошего выбора у меня нет. Разве, что попытаться забыть Вэл-юу. Но ночи, проведённые с ней, снова и снова всплывают в памяти, едва я слышу её негромкий голос.

Вот и сейчас решаю уйти, чтобы не наблюдать за работой Вэл-юу. На этой стоянке женщины словно сговорились и принялись за шитьё. Перед моим жилищем Искра шьёт небывалую для племени вещь — кожаные штаны, а Шумящая Вода возится с рубахой, обрамляя её иглами дикобраза.

Жёлтое Дерево тоже занимается шитьём, хоть раньше умудрялась проделывать это не на виду у всех. То ли из любопытства, то ли мне назло, Вэл-юу стремится расположиться так, чтобы иметь возможность наблюдать за мной и Искрой.

Эта стоянка последняя перед дорогой к собранию всего племени. На ней полагается привести в порядок одежду и шатры, чтобы не ударить в грязь лицом перед другими родами. На днях предстоит охота на бизонов, чтобы добыть возможно больше мяса и шкур. Для покрышек шатра лучшего материала не отыскать. А мне, как никому, требуется обзавестись хорошим жилищем.

Сидеть напротив Вэл-юу не хватает терпения, и решаю побродить вдоль реки, прихватив лук, хоть мяса ещё хватает. Большая часть мужчин на стоянке, только Волчий Человек, Плывущий Олень и Твёрдая Рука отправились на охоту. Скорее чтобы не маяться от безделья, чем по необходимости.

Искра недовольна моим уходом, но не спорит. Она не просит взять её с собой, хоть и не любит оставаться наедине с Шумящей Водой. Женщины так и не подружились. Они не ссорятся, но почти не общаются. По крайней мере, когда я нахожусь рядом.

Камень мастерит копья, закрепляя в древках острые наконечники. Завидев меня с луком и копьём, Тынг хмурится:

— Ты не говорил, что пойдёшь на охоту!

— А я не на охоту, — усмехаюсь. — Я пойду искать птиц. Мне не помешают лишние перья.

— Птицы… — морщится Камень. — Их много вокруг.

— Да. Я подстрелю несколько штук и вернусь.

Перьев для стрел и дротиков у меня в запасе ещё немного есть, но и вправду можно добавить. По крайней мере, лучше поохотиться на птиц, чем глядеть на Вэл-юу. Поброжу немного и успокою нервы.

Но тут со мной увязывается Солнечный Луч. Мальчишка необыкновенно горд, что охотник, убивший смилодона, не прогоняет его. Солнечный Луч ждёт не дождётся, когда высохнет заготовка для его лука, которую я сделал из ясеня. Этот детский лук сойдёт для тренировок и охоты на мелких зверей и птиц. Мне хочется, чтобы мальчишка не остыл к желанному оружию. Пусть привыкает заранее. Чем раньше он начнёт практиковаться в стрельбе, тем легче ему будет впоследствии при охоте с настоящим оружием.

Солнечный Луч теперь нечто вроде моей тени. Как Хвост старается следовать за отцом, так этот мальчишка привязан ко мне. Даже сейчас, когда после появления Искры, Хвост перестал прибегать к нашему костру, Солнечный Луч не изменил своего отношения. Его не пугает лицо моей женщины, как многих из окружающей детворы. Вчера он даже осмелился разговаривать с ней, за что я по-своему благодарен мальчишке.

Сегодня же мне хочется побыть одному, но прогонять Солнечного Луча не решаюсь. Он не виноват, что у меня не слишком хорошее настроение.

Потому медленно бредём вдоль берега, пытаясь подобраться к птицам. В окрестностях полно уток, но мне они не интересны, а вот гусей и цапель немного.

Первый трофей — крупную голубую цаплю, добываю примерно в полукилометре от стоянки. Потом проходим ещё метров двести, и замираю в удивлении — такой птицы мне ещё не встречалось.

Это какой-то журавль. Снежно-белый, с ярко-кровавой шапочкой на голове. Он высокий — около полутора метров, и необычайно красив.(***)

Птица бродит по мелководью, выхватывая рыбу и лягушек. Делаю знак Солнечному Лучу оставаться на месте, и начинаю подкрадываться на расстояние выстрела.

Журавль не слишком беспокоится, пока я не подбираюсь метров на двадцать. Выждав немного, сокращаю расстояние на несколько шагов и стреляю в птицу, не успевшую взлететь.

Трофей радует глаз. Он тяжёлый, килограммов около семи, но особенно выделяется белоснежное оперение. Мне кажется, женщины будут рады заполучить его, и возвращаясь к стоянке, забрасываю журавля на плечо, а Солнечный Луч тащит добытую цаплю.

Немного не дойдя до стойбища, замечаю женскую фигуру. Кто-то собирает ягоды «черешни» в плетёный короб, хоть их можно набрать куда ближе к стоянке.

Это Вэл-юу, и сердце на мгновение вздрагивает. Должно быть, она специально пришла сюда, чтобы встретиться со мной на обратном пути. Но только поглядев на лицо женщины, я понимаю, что это случайность. Вэл-юу не искала встречи. Скорее, наоборот, она ушла, чтобы побыть в одиночестве. Её лицо заплаканное и грустное, и завидев нас, женщина отворачивается.

Я не выдерживаю и отдаю журавля Солнечному Лучу, говоря, что собираюсь ещё побродить по лесу. Мальчишка удаляется, неся добычу, а я, дождавшись, когда он скрылся из виду, медленно подхожу к Вэл-юу.

— Уходи! — произносит женщина, но голос её дрожит. — Я не хочу видеть тебя!

— Не ври. Хочешь.

— Не хочу! — Вэл-юу злится. Она бросает короб наземь и делает несколько торопливых шагов ко мне.

— Как ты мог⁈ Ведь ты обещал! Ты обещал, что мы будем вместе!

Пытаюсь её обнять, но женщина вырывается, и вдруг, расплакавшись, принимается молотить по мне руками. Эти удары слабые и не могут причинить боли, но её слова ранят куда сильнее.

— Больше не подходи! — Вэл-юу стучит кулачком мне в грудь. — Ты лгал! Ты лгал, что хочешь любить меня!

— Я люблю тебя, Жёлтое Дерево.

— Лжёшь! — она пытается ударить по лицу, но я осторожно перехватываю руку и крепко прижимаю женщину к себе.

— Не лги! — произносит Вэл-юу. — Ты делаешь мне больно! Оставь меня! Уходи! Я тебя ненавижу!

— Перестань! Я не хотел обидеть тебя!

— Не хотел! — зло фыркает женщина. — Ты не смог подождать! Я думала о тебе каждый миг! А ты… Ты взял первую подвернувшуюся! Неужели эта безносая лучше меня⁈ Чем⁈ Скажи!

— Искра не лучше тебя. Но я должен был взять её.

— Зачем? — Вэл-юу вспыхивает. — Женщины говорят, что она колдунья. Что она затмила твой разум! Но я-то знаю — ты был Слышащим! Тебя не околдовать. Ты взял её, потому что сам пожелал этого! Неужели она настолько хороша? Я ведь делала всё, что ты хотел!

— Ты помнишь Улыбку, Жёлтое Дерево?

— Улыбку? — женщина удивляется. — Конечно, я помню её!

— Вот и я вспомнил, когда встретил Искру.

— Тебе нравилась Улыбка? Но они совсем не похожи!

— Ты не поняла. Я просто не смог оставить Искру. Если бы я бросил её, то вспоминал бы об этом до конца жизни.

— Ты имел её в дороге и не смог расстаться? Как она сумела уговорить тебя? Никто и никогда не брал безносых под свой кров!

— Я взял её уже здесь, после обряда. И она не просила меня спасти её. Я сам решил так поступить.

— Не понимаю… — Вэл-юу качает головой. — Ты мог взять любую! Красивее меня, моложе… Мне было бы больно, но я бы смогла понять! А эта? Ведь она позорит тебя! Носы не отрезают просто так!

— Ты тоже можешь оказаться на её месте.

— Да, — женщина испуганно вздрагивает. — Но ведь ты же не скажешь Плывущему Оленю, что брал меня? Я прошу тебя, не говори!

— Зачем мне говорить ему? Ты совсем запуталась, Жёлтое Дерево. Я люблю тебя и не желаю причинить тебе вред.

— Если бы любил — то не взял бы её!

— Неправда. Ты бы тоже не смогла бросить Искру. У тебя доброе сердце.

— Смогла бы! — Вэл-юу фыркает. — Я бы и сейчас хотела выцарапать ей глаза! Она украла тебя!

— Перестань дурить. Никто меня не воровал. Я же не злюсь, что ты живёшь с Плывущим Оленем.

— Ты прав! У меня есть мужчина. Дурно встречаться с тобой! Мне нельзя так поступать!

— Хватит, Жёлтое Дерево! Ты делаешь мне больно.

— Больно! — Вэл-юу сверкает глазами. — Да ты хоть знаешь, что это такое? Я каждый день смотрю на неё! А ты… Ты улыбаешься ей! Ты жалеешь её! Вот это больно!

Вэл-юу отталкивает меня. Она и в самом деле очень злится.

— Ты узнаешь, что значит больно! — произносит женщина. — Я ношу твоего сына! Знай, он твой! Но ты не сможешь растить его вместе со мной! Я никогда не соглашусь быть твоей! Как бы ты не звал!

— Перестань! Неужели, ты бы хотела себе мужчину, который способен оставить женщину на съедение львам? Разве это хорошо?

— Мне нет дела до неё!

— Ты просто очень злишься на меня.

— Да! Я ненавижу тебя!

— Врёшь!

— Нет! — выдыхает женщина. — Не вру!

Разговаривать дальше сейчас бесполезно. Надо дать ей время успокоиться.

— Вытри слёзы и иди к стоянке. Здесь опасно бродить в одиночестве.

— Оставь меня! Я сама знаю, как поступать! Иди к своей женщине! А я теперь — чужая!

Характер у Жёлтого Дерева куда твёрже, чем у Шумящей Воды, и пороть её нельзя, хоть и очень хочется, если она и вправду носит ребёнка.

— Ты сама так решила, — говорю негромко. — Но знай — я не отказывался от своих слов и никогда не лгал тебе.

Вэл-юу молчит и отворачивается. Мне надоедает её уговаривать.

— Или ты сейчас сама пойдёшь впереди, или я отведу тебя. Перестань, Жёлтое Дерево. Ты можешь ненавидеть меня, но не ходи в одиночестве. Твоим детям будет плохо, если их мать съедят кровавые звери. Не глупи. Возвращайся к стоянке.

— Мне надо собрать ягоды, — нехотя отвечает женщина. — Нельзя вернуться с полупустым коробом. Каждый поймёт, что я ходила не за ними.

— Собирай. Я подожду тебя.

Вэл-юу ничего не отвечает, но уже не прогоняет меня, принимаясь обрывать ягоды. Я наклоняю ветки, чтобы ей было удобнее добраться до спелых «черешен», и женщина принимает мою помощь.

Потом мы идём по тропинке и расстаёмся уже совсем неподалёку от стоянки.

— Больше не ищи встречи со мной, — проговаривает Вэл-юу. — Я теперь чужая.

Лес выходил на равнину длинным клином, справа от которого тянулся узкий глубокий овраг, едва укрытый низеньким кустарником. Он шёл почти перпендикулярно к лесу, и представлял собой хорошую природную ловушку.

Вот уже второй день мы подбирали подходящую для загона цель, но стада не задерживались надолго. Они брели мимо, не сворачивая, и оказывались недосягаемыми для дротиков. Но Слышащий, бесспорно, хорошо знал местность. В эту ловушку охотникам уже доводилось загонять добычу.

Солнце давно перевалило за полдень, когда показалось бизонье стадо. Оно было небольшое, голов в пятьдесят, и у многих самок имелись телята.

В отличие от остальных, эти бизоны не спешили к востоку. То ли из-за детёнышей, то ли просто устали, но они остановились и разбрелись по траве. Звери держались в отдалении от лесной опушки, опасаясь хищников. Большая старая корова, должно быть, их предводитель, вела себя бдительно, и не переставала зорко озираться по сторонам.

Южный ветер благоприятствовал охоте, вот только обойти бизонов по открытой местности было сложно. Загонщикам предстояло сделать большой крюк, чтобы оказаться справа и позади животных.

Мне казалось, что людей у нас слишком мало для успешного загона, но Слышащий, судя по всему, не сомневался в возможности направить стадо к оврагу. Сегодня, впервые на моей памяти, в охоте участвовали и женщины. Они должны были пугать животных, если те вдруг надумают укрыться в лесу.

Мы проделали огромный круг, чтобы не попасться на глаза бизонам, и рассредоточившись, двинулись вперёд.

Звери заметили нас издалека, но не особенно встревожились, пока мы не приблизились метров на семьдесят. Вообще, бизоны показались мне туповатыми и трусливыми. Вместо того, чтобы сбиться в группу и попросту проложить себе дорогу, животные в волнении завертелись на месте. И Грынк, не давая им опомниться, испустил пронзительный вопль, дружно подхваченный всеми нами.

Стадо, едва услышав крики, бросилось наутёк, смешно задрав косматые хвосты. Мы бежали за бизонами, вопя во всю глотку, а громадные звери лавиной неслись к оврагу.

Но животные оказались не так глупы, как представлялось вначале. Старая самка, несущаяся впереди, круто свернула влево, едва заприметив обрыв, и просто чудом Видящий Тень с Тапиром не оказались под копытами бизонов.

Звери бежали быстро, несмотря на свою мнимую неуклюжесть, ничуть не уступая в скорости табуну коней. Бизоны уже пронеслись, а мы не успели даже подбежать на бросок дротика. Стадо убежало, но два животных отстали от остальных.

Телёнок, ещё совсем некрупный, сломал переднюю ногу, угодив в чью-то нору. Теперь он беспокойно мекал, едва ковыляя, а самка кружила вокруг него.

Она легко могла сбежать, но не бросала детёныша, пугая нас ложными выпадами и тряся косматой головой. Грынк метнул дротик, глубоко вонзившийся в бизонью шею, и самка впервые атаковала по-настоящему.

Бизон наклонил голову и стремительно бросился вперёд. Туда, где на его пути мельтешил Плывущий Олень, размахивая копьём, но добраться до охотника корове не удалось. Волчий Человек метнул дротик, Грынк ещё один, и по бизоньим бокам потекли струйки крови. Плывущий Олень умудрился уклониться от столкновения с животным, и всадить тяжёлое копьё в звериную шею.

Корова будто споткнулась. Она по инерции качнулась вперёд, но ноги уже подломились, и косматая громадина рухнула наземь. Плывущий Олень вырвал копьё, на котором сломался наконечник, и торжествующе поднял его над головой.

Волчий Человек не стал дорезать телёнка. Он коротко взмахнул палицей и проломил ему череп. Женщины уже спешили к нам, но без особой радости. Они предвкушали богатую добычу, а весь итог загона — единственная корова.

— Надо было идти к водопою, — бурчит Камень, хмуро глядя на Слышащего. — Я не похож на волка, чтобы гоняться за бизонами до следующего заката.

Бегать Камень откровенно не любит. Не то, чтобы не умеет, но считает чем-то позорным и недостойным мужчины.

— Ты прав, — нехотя соглашается вождь. — Завтра на рассвете мы пойдём к водопою. Удача покинула это место.

— А почему сразу не пошли туда? — негромко спрашиваю у Камня, когда Слышащий отошёл в сторону.

— Не помнишь? — вздыхает охотник. — На водопое обязательно кого-нибудь растопчут. Там опасно, хоть и много добычи.

Примечания.

* — Celtis laevigata.

** — Prunus serotina, ромовая черешня.

*** — Американский журавль.

Мы бредём в предрассветной мгле, вслушиваясь в лесные шорохи. Широченная тропа, скорее напоминающая дорогу, пробита в лесу бесчисленным множеством копыт. Она ведёт к пологому вытоптанному берегу, где утоляют жажду бизоньи стада.

Здесь река глубока и нет брода. Противоположный берег обрывист и неровен. Ни одно копытное не сможет переправиться через реку, и я понимаю, почему место опасно. Вспугнутому стаду не убежать вперёд. Оно может только броситься обратно, либо свернуть в примыкающий лес. Потому на сегодняшней охоте нет женщин. За ними пошлют, если мы добудем бизонов.

Занимаем места вдоль опушки леса, выбирая заранее толстый древесный ствол, за которым можно будет укрыться. Все охотники размещаются справа от тропы, чтобы стадо в случае испуга бросилось в противоположную сторону. Не знаю, насколько это поможет.

Ветер сегодня удачен для нас. Он резок и дует прямо с востока. Когда стадо вступит на тропу, то почует охотников слишком поздно, если вообще сможет уловить запах. Я занимаю позицию за широченным вязом и размещаю стрелы так, чтобы их было удобно схватить. Прислоняю копьё к стволу и замираю в ожидании.

Моя позиция примерно в центре. Метрах в двадцати левее укрылся Живущий в Воде, а правее от меня Камень. Лес густой и старый, заваленный валежником. Потому я держусь настороже. Ожидая добычу, главное самому не угодить хищникам на завтрак.

Уже хорошо рассвело, когда появляется небольшой лошадиный табун. Кони прядут ушами, фыркают, и испуганно косят глазами по сторонам. Звери в пределах выстрела, но мы пришли за бизонами, и потому молча наблюдаю.

Кони торопливо пьют и исчезают так же быстро, как и появились. Проходит какое-то время, и трубный звук доносится с севера. Вместо бизонов по тропе идут мамонты.

Впервые мне доводится видеть их стадо так близко. Я приникаю к дереву, не сводя глаз с медленно шествующих гигантов.

Первой, как и у бизонов, идёт старая самка-предводитель. Но вместо бизоньей нервности, в каждом её движении скользит непоколебимая уверенность в собственных силах. Уши, гораздо меньшие, чем у современных слонов, лениво шевелятся, отгоняя назойливых насекомых. Длинные ноги, куда изящнее слоновьих, несут громадное тело с лёгкостью, а массивные бивни выступают далеко вперёд.

Восемнадцать животных миновало меня, ступая уверенно и спокойно. Все они оказались самками, кроме двоих подростков и одного совсем маленького детёныша.

Мамонтёнок был потешен до невозможности, и всецело приковал к себе моё внимание. Он пытался подражать матери, неся голову с гордым видом, задирал хвост и вытягивал хобот, изображая грозного зверя. Несколько раз я едва удержался от смеха, наблюдая за его проделками.

Звери ушли к воде и стали невидимы с моей позиции. Только трубные звуки и громкий плеск доносился от реки. Наверное, животные не только пили, но и купались.

Обратно мамонты побрели нескоро. Должно быть, вдоволь наплескавшись или наевшись водяной травы. Они ступали лениво и медленно. Самка-предводитель уже миновала меня, когда раздался шорох со стороны Эль-ыта.

Громадный вальяжный зверь преобразился вмиг. Уши настороженно раскинуты, хобот вытянут, ловя запахи. Всё могучее тело напряглось, готовясь атаковать возможного хищника, и я хорошо уяснил, какая чудовищная сила может обрушиться на нас, если мамонт решит, что мы представляем опасность.

Сейчас, застыв в напряжённой позе, зверь больше не казался ленивым и сонным. Мамонт выглядел несокрушимой скалой, а за ним, слушаясь предводителя, остальные животные разворачивали свои массивные тела, будучи готовыми броситься на любого врага, подстерегающего у тропы.

Маленький мамонтёнок сразу был зажат между матерью и ещё одной самкой. Теперь он уже не изображал взрослого, а покорно прижимался к материнской ноге.

К счастью, Эль-ыт больше не издал ни звука, и мамонты, немного постояв на месте, медленно побрели прочь. Вскоре их шаги затихли вдали, и о прошедших гигантах напоминали только кучи помёта, в изобилии покрывшие тропу.

Звери произвели на меня неизгладимое впечатление, и трудно было поверить, что на этих гигантов мы станем охотиться нынешней осенью. Ведь большая охота, которую все так ждут, ведётся только на мамонтов, и мне заранее перехотелось участвовать в ней. Глядя на могучих великанов, я почувствовал себя жалкой мышью. Мой лук и дротики были почти бесполезны против них. Только копьё хоть как-то походило на оружие, способное нанести вред мамонту. Но мне ничуть не хотелось проверять его эффективность. Олени и лоси меня вполне устраивают.

Намечаю себе заранее расспросить Камня об охотах на мамонтов. Нужно хорошо представлять, как именно вести себя, чтобы уцелеть.

Время тянулось медленно. Я долго придумывал способы охоты на хоботных, и не один из них не казался мне подходящим. Задумавшись, пригубил воду из фляги, и чуть не подавился, заслышав надвигающийся гул.

Вот это уже бизоны. Издалека доносится мычание и невообразимый шум. Звери идут к воде, и вскоре окажутся рядом с нами.

Охотники расставлены слишком широко, чтобы видеть друг друга. Лес густой и плохо просматривается. Подавать сигналы голосом тем более нельзя. Потому план действий такой — Слышащий и Волчий Человек, как ближайшие к водопою, постараются поразить зверей, устроив панику. Как только они проделают это — мы в свою очередь должны метнуть дротики в возможно большее количество животных. Только у меня лук, а не копьеметалка. Жаль, что у остальных его нет. Сегодня, работая из засады, он бы оказался очень кстати.

Топот и мычание всё приближается. Стадо бредёт, поднимая облака пыли. Передовые бизоны проходят мимо меня, и я слышу необыкновенно тяжёлый запах бесчисленных зверей. Он такой сильный, что становится трудно дышать.

Стадо большое. Начав считать бизонов, сразу бросаю бессмысленную затею. Их слишком много. Словно бурый поток течёт по тропе, собираясь влиться в настоящую реку.

Одна из лучших стрел на тетиве, и я почти дрожу от внутреннего напряжения. Все чувства обострены в ожидании броска Грынка, который почему-то медлит. Но вот раздаётся невообразимый гул и в нём тонет пронзительный охотничий клич.

Стадо, зажатое у реки густыми зарослями, не попыталось свернуть вдоль берега. Напуганные звери попросту ломанулись обратно, и словно взбесившийся поезд понёсся мимо меня.

Стрелы уходят одна за другой. Нечего и думать, чтобы попасть дважды в одно и то же животное. Бизоны проносятся мимо, а я стреляю без остановки, почти не целясь в пролетающие туши. Мычание и рёв оглушают, но даже среди этого невероятного гама, слышится громкий хруст костей, когда бизоны сбивают собратьев с ног, и те оказываются под копытами остальных.

Увлёкшись стрельбой, поздно осознаю, что напротив меня на какое-то мгновение образовался затор. Стрелы угодили в бизонов, и звери упали, сбитые напирающими сзади. Я снова стреляю, радуясь своей меткости и произведённому стрельбой эффекту, когда ещё один зверь падает, создавая пробку, но тут меня накрывает ужас. Часть стада, наткнувшись на затор, резко сворачивает влево, и несётся прямиком на меня.

Никогда не думал, что это так страшно — оказаться на пути у обезумевшего стада. Стреляю в ближайшего зверя, бизон спотыкается, но остальные не замечают выбывшего. Косматая лавина обрушивается на лес, пытаясь пробежать по нему напрямик.

Я прижался к дереву, пытаясь уберечься от мчащихся животных. Грохот, создаваемый ими, просто невозможно описать. Бизоны проламывали подлесок с невероятной скоростью, и ужасный треск сопровождал их продвижение.

Звери проносились совсем рядом. Наверное, большая часть стада повернула сюда, ведомая собратьями. Бизоны налетали друг на друга, наталкивались на деревья, падали, но всё новые и новые звери бежали следом.

Сделать было ничего нельзя. Я мог только ждать, ощущая мучительную беспомощность перед мчащейся стеной рогов и копыт. Сердце выскакивало из груди, когда бизоны пробегали почти вплотную, но вяз надёжно защищал меня от столкновения с животными.

Удача не покинула меня. Ни один из зверей не споткнулся рядом и не сбил меня под ноги остальным. Я стоял, весь похолодев изнутри, и жмурился в ожидании возможной смерти, но бизоны пронеслись мимо вяза, обтекая его, словно бурный поток, и наконец их страшный топот оказался позади.

Стадо унеслось в лес, переломав кустарник и молодые деревья, но многие из животных остались здесь. Одни бились в конвульсиях, переломав хребты. Другие, жалобно мыча, пытались подняться на искалеченные ноги. Некоторые застыли навсегда, растоптанные собратьями. Вся местность вокруг превратилась в бойню, покрытую мёртвыми и умирающими бизонами.

На тропе их было много, но гораздо больше оказалось в лесу. Мычание доносилось отовсюду, но мне не было дела до зверей. Я прижал ладонь к ошалело стучащему сердцу и не мог поверить, что остался жив.

Какое-то время так стоял, не в силах сделать и шагу, пока гулкий голос Камня не вернул меня к действительности.

— Живой! — могучая рука хлопнула меня по плечу. — Я думал, что они растоптали тебя!

— Я тоже так думал, — ответил негромко, едва узнавая собственную речь. — Но бизоны умчались прочь.

— Посмотри, сколько их! — Камень удивлённо обвёл рукой окрестности. — Сегодня хороший день. Духи помогали нам.

— Да, — выдыхаю. — Действительно помогали.

И вправду, день оказался хорош. Никто из охотников не пострадал от зверей, а самих бизонов погибло много. Мы сможем обработать только малую часть добытого мяса, а остальное достанется хищникам. Впрочем, эта охота затеяна большей частью из-за шкур. Теперь Шумящая Вода уже не сможет завести своё любимое нытьё о нехватке материала для одежды и жилья.

— Повезло! — Слышащий потрясённо качает головой, разглядывая небывалый хаос. — Они чуть было не затоптали тебя!

Я молча киваю, не находя слов. Слишком сильные эмоции перехватывают дыхание. Я никак не могу прийти в себя.

Волчий Человек бродит по тропе. Я сначала думаю, что он занят добиванием зверей, и не обращаю особенного внимания. Но потом улавливаю смысл его занятия — дядюшка добивает раненых бизонов, но только попутно. А вообще, Волчьего Человека интересует совсем другое — он пытается посчитать, сколько стрел торчит в поверженных тушах.

— Три руки! — неверяще произносит дядя, когда подходит ко мне. — Ты убил три руки бизонов!

— Они сделали это за меня, — отвечаю. — Когда я ранил зверя, то остальные, напирая, сбивали его с ног и затаптывали насмерть. Не будь такой давки, почти все раненые сумели бы убежать.

— Не важно! — Волчий Человек не может сдержать изумления. — Я бросил восемь дротиков и угодил в шестерых! Твоё оружие быстро!

— Да, — соглашаюсь. — Лук сегодня показал себя.

— Показал! — хмыкает Камень. — Он чуть было не убил тебя! Бросай ты дротики, то бизоны бы успели промчаться мимо, а не свернули прямиком к тебе!

— Но ведь тогда бы у нас не было столько добычи…

— Добычи… — ухмыляется Тынг. — Ещё скажи, что ты не против повторить сегодняшнюю охоту! Подумаешь, снова постоишь за деревом… Может и повезёт.

— Нет, — усмехаюсь в ответ. — Точно не хочу. Моё сердце бежало вместе с бизонами и до сих пор ещё бежит.

— В этом нет ничего постыдного, — кивает дядюшка. — Никто не может остановить испуганных бизонов.

— Да, — поддерживает его подошедший Эль-ыт. — Когда они бегут на тебя, то отнимают храбрость!

Эмоции на побледневшем лице охотника говорят сами за себя. Наверное, и я сейчас выгляжу не лучшим образом. Бизоны очень напугали меня.

Мы добиваем животных, и наконец-то наступает долгожданная тишина. Но это ненадолго. Скоро явятся женщины, чтобы уносить мясо и шкуры. Настоящая работа только начинается.

Бессчётное число раз мы следуем к стоянке и обратно, сопровождая женский караван. Уже все из них выбились из сил. Даже Рождённую Весной не слышно, а про Жёлтое Дерево не стоит и говорить. Женщина едва шагает по тропе. Сегодня присматривать за детьми осталась только Мыр-ин. Все остальные — даже детвора постарше, носят добычу на стойбище.

Искра бредёт рядом, неся тяжёлый груз, но умудряется разговаривать со мной. Она смеётся, слушая, как убегали бизоны, и вид у моей жены усталый, но довольный. Искра не боится работы. Она боится только расстаться со мной. Но с каждым днём женщина становится всё увереннее, и я стараюсь поддерживать в ней это чувство. Искра не виновата, что мне по душе Жёлтое Дерево. Она делает всё, чтобы угодить мне, и замечая это, я сам всё больше привыкаю к жене. С Искрой хорошо, если бы получалось не думать о Вэл-юу. Жёлтое Дерево мне нравится куда больше. Она здорово зацепила меня, хоть, наверное, и сама не догадывается, насколько сильно мне не хватает её.

Вечереет, и вернувшись в очередной раз, женщины остаются на стоянке. К месту бойни пойдут только семеро охотников, а трое останутся караулить стоянку.

На стойбище за старшего остаётся Плывущий Олень, в компании Тапира и Живущего в Воде.

Искра обнимает меня, несмотря на окровавленное тело. Впрочем, мы все сейчас выглядим примерно одинаково, и перемазаны с ног до головы.

— Будь осторожен! — шепчет жена. — Кровавые звери придут в темноте. Они могут захотеть твоего мяса, а не бизонью тушу. Убереги себя!

— Ты тоже будь внимательна, — обнимаю её. — И не только звери опасны. Будь всегда рядом с Шумящей Водой. Никуда не ходите поодиночке.

— Не пойдём! — Искра становится серьёзной. — Я всё понимаю. Не бойся за нас. Я умею владеть копьём.

Женщина тянется к моим губам, и я целую её, наверняка к удивлению всех присутствующих. Бесспорно, Искра именно этого и добивалась. Ей захотелось продемонстрировать окружающим, насколько мужчина любит её.

Вообще, поцелуи пришлись Искре по сердцу. Раньше она никогда не знала такой ласки, но теперь наслаждается ею. Мне кажется, Искра думала, что мне всегда будет противно смотреть на её увечья, и оттого женщина ещё больше радуется поцелуям. В её глазах, наверное, они являются подтверждением, что меня не пугает изуродованное лицо.

— Иди! — Искра легко нажимает руками мне на грудь, пытаясь отстраниться. — А то я захочу продолжить… — добавляет она, тихо смеясь.

Я обнимаю Шумящую Воду, наказывая ей вести себя осторожно, и тороплюсь уйти, заметив, что Камень уже ожидает меня.

— У тебя хорошая женщина, — веско говорит охотник. — Жаль, что у неё нет лица.

— Да, друг. Ты даже не представляешь, как мне жаль.

К лицу Искры трудно привыкнуть, а особенно сложно ни разу не дать жене понять, что мне может быть неприятно смотреть на неё. Тем более, что сама Искра очень чутко подмечает малейшие проявления эмоций с моей стороны.

Мы разводим громадные костры, пытаясь отпугнуть хищников от бизоньих туш, а Грынк затевает шумный обряд — нечто вроде охотничьей пляски. Но одно дело караулить туши посреди тропы, а совсем другое — обходить разбросанные по лесу. Хорошо, что в первую очередь мы разделывали самые дальние.

Уберечь получится только ближайшие. Бродить в темноте вокруг убитых животных слишком опасно. Волчья стая явилась на запах крови и уже пирует в отдалении.

Тёмный силуэт возникает со стороны реки, и я узнаю характерную походку короткомордого медведя. Каменный Старик явился за добычей. Мы движемся к нему навстречу с горящими ветвями, и медведь неохотно останавливается, но не собирается отступать. Короткомордый хватает растоптанного телёнка, и смешно поднявшись на задние лапы, утаскивает добычу в кустарник.

Бесчисленное множество мелких зверей мелькает в темноте, желая поживиться тушами. Они повизгивают, рычат, и за их шумом можно прозевать действительно опасных хищников. Лисы, койоты, какие-то куньи… Кажется, весь лес собрался на дармовое угощение.

Со стороны волчьей стаи долетает рычание, которое вмиг заглушает уверенный рёв. Лев! Тут же ещё двое кошек вплетают свои голоса в доносящийся шум, и волчья стая отступает. Не знаю, зачем кошкам было отбирать добычу у волков, ведь бизоньих туш валяется с избытком. Наверное, львов попросту раздражает близкое присутствие других хищников.

Слыша львиные голоса, я печально ухмыляюсь, разглядывая костры. Не знаю, кого мы можем напугать. Мне кажется, эти львы ничуть не боятся людей.

Грынк произносит дикий клич, и мы все поддерживаем вождя. В ответ доносится рёв львиных глоток. Звери никуда не собираются уходить.

Близится рассвет, а львы остаются на месте, и Слышащий неохотно говорит, обращаясь ко мне:

— Сходи на стойбище, Пятнистый, и предупреди, чтобы никто не надумал сократить путь. Мы не станем прогонять львов, иначе они заберут жизни кого-то из нас. Пусть жрут бизонье мясо, его хватает. Собери женщин и возвращайся скорее. Нужно унести побольше, пока солнце не поднимется высоко.

Нехотя соглашаюсь, хотя ноги просто отваливаются от бесконечной ходьбы. К тому же я не испытываю удовольствия бродить в одиночку. В темноте можно нарваться на хищника. Я лишь надеюсь, что все окружающие звери уже явились пировать.

Стойбище ещё спит. Только Эль-ыт, зевая, мерно шагает возле мяса и шкур, едва не засыпая на ходу.

Перед тем, как будить остальных, решаю заглянуть в собственный шалаш, чтобы у моих женщин было больше времени на сборы.