Вот так поворот… Я, конечно, с самого начала чувствовал, что с моей медсестрой что-то не так. Она всё время была ходячей аномалией.

Но свою истинную личность она скрывала идеально. Смогла даже мою бдительность притупить. И ведь у меня пару раз и в самом деле возникали мысли о том, что она чем-то напоминает мне какого-нибудь спецагента из кино. Вот только я думал об этом в шутку! Возможно, именно в этом и заключался её план.

Полина преградила мне проход. Выйти из кабинета уже не получится. Да и смысл куда-то бежать? Если на меня уже вышел сотрудник какой-то службы — деваться некуда. Придётся решать эту проблему здесь и сейчас.

Пистолет не наставлен, но и не убран. Однако я чувствую, что Полина может воспользоваться им, если придётся. Только поднимать его она не спешит. Так держат табельное оружие те, кто умеет с ним обращаться, но не любит лишний раз его использовать.

«Медсестра» убрала корочку назад, в карман, но взгляда от меня не оторвала.

Я решил, что спорить сейчас бесполезно. Поэтому спокойно сделал шаг назад и присел на стул для пациентов. Руки оставил на виду — положил ладони на колени. Любое лишнее движение сейчас может сработать против меня. Собственно, как и любое слово.

— Всё, спокойно, — произнёс я. — Как видите, я сижу и не собираюсь сопротивляться. Но прежде чем вы продолжите свой монолог, мне нужно кое-что сказать.

— Слушаю.

— Я хочу задать пару вопросов. Не для того, чтобы тянуть время. Просто хочу понимать, что тут происходит и с кем я, собственно, разговариваю? То, что вы — не медсестра, я уже догадался, — я сухо усмехнулся.

— Задавайте, — недолго подумав, ответила она.

— Из какой вы службы, Полина?

— Это не имеет значения. Межведомственная группа, — уклончиво ответила она. — И прав у меня достаточно, чтобы зачитать вам статью и… и довести дело до конца.

Очевидно, она не станет рассказывать мне подробности. Но, судя по показателям системы, она мне не лжёт.

— Понимаю, — кивнул я. — И по какому же делу я у вас прохожу?

— По теневому рынку поддельных документов медицинского профиля, — ответила она. — Мы уже обнаружили около тридцати комплектов липовых документов, ушедших в разные регионы. Часть владельцев найдена. Часть — нет, — она сделала паузу. — И подозрение упало на появившегося в городе психиатра. Другими словами, на вас.

— Значит, вы здесь, Полина, чтобы меня проверить? — подытожил я.

— Именно.

— Теперь всё ясно… Мы проработали вместе около месяца. Меня удивляет, что вы решили взять меня только сейчас, — пожал плечами я. — Чем же я навлёк на себя подозрения?

/Эмоциональный фон. Идёт фиксация…/

Снова! Значит, я оказался прав. Что-то в её психике изменилось. Впервые за месяц система давала по Полине полноценный отчёт.

/Тревога — выше среднего, подавление аффекта — высокое, когнитивный диссонанс — выраженный/

А я всё гадал, как же ей удаётся показывать такой ровный непробиваемый фон. Система сообщала, что это аномалия. Я полагал, что это — патология. Но на деле я наблюдал чистую отлаженную работу.

Видимо, Полину учили гасить мимику, эмоции и вегетативные сигналы до уровня ниже моего порога считывания. И гасила она их не усилием воли, а скорее привычкой, к которой её приучали годами.

Но сейчас её фон поплыл. Именно в момент моего задержания все её навыки куда-то улетучились. А всё потому…

Да. Точно! Всё потому, что Полина впервые за месяц начала колебаться. Сомнения разрушили её хладнокровность.

И это можно счесть за две новости сразу. Хорошая новость — у меня есть возможность выкрутиться из ситуации. Минимальный шанс избежать тюрьмы. Плохая — эта возможность появилась у меня только потому, что внутри Полины что-то сломалось. А сломанный человек с пистолетом может быть куда опаснее, чем спокойный.

Что ж… Нейроинтерфейс уже отрабатывает множество вариантов ответа. А я подключаю интуицию и готовлюсь к тяжелейшему разговору.

Думаю, справиться с Полиной будет куда сложнее, чем с Леной. Одно дело — простая девушка, другое — сотрудник спецслужб.

— Что ж, Полина Викторовна… Думаю, вы не будете против, если не стану ничего отрицать? Зачем зря тратить время.

— Это было бы разумно с вашей стороны, — она удивлённо наклонила голову. Похоже, не ожидала, что я так быстро приму свою «вину».

— Документы куплены. Это факт, и спорить с ним бесполезно. Я догадывался, что на меня рано или поздно выйдут. И был готов к этому. И да, я знаю, что это статья. Более того, я прекрасно понимаю, что вы разговаривать со мной уже не хотите. Ваша задача — отправить меня под арест.

— Тогда зачем вы вообще со мной разговариваете? — хмыкнула она.

— Потому что вы мне это позволяете, — я улыбнулся. — Если бы не хотели со мной говорить, я бы уже давно был в наручниках. Но полицию вы ещё не вызвали. Иначе бы я это заметил.

Она промолчала. Не стала комментировать мои умозаключения. Знала, что я прав. Но пока что не была готова это признать.

— Полина. Скажите мне одну вещь, — вздохнул я. — Что вы вообще видели за этот месяц?

— Не поняла, — нахмурилась девушка. — В каком смысле?

— В прямом. Вы сидели рядом со мной на приёме. Каждый день. Вы видели всё, что я делал. Вспомните всех пациентов, которым мы с вами вместе помогли.

Я знал, что этот аргумент сработает лучше остальных. Мы ведь действительно работали рука об руку. Полина видела, как я принимаю больных. В голове сразу же пронеслись десятки самых запоминающихся пациентов. Все особые случаи, с которыми мне пришлось столкнуться в течение этого месяца.

— Да, я видела. Прекрасно помню их всех. Память у меня отличная, — ответила Полина.

— Я ведь не просто так это говорю. Вы вели карты этих людей. Вы знаете диагнозы, назначения, динамику. Полина, раз у вас такая хорошая память, скажите мне — за этот месяц у меня был хоть один случай, когда я навредил пациенту? Или хотя бы один случай нечестной справки?

— Нет.

Она ответила спокойно. Но система показала, как её эмоциональный фон пошатнулся.

— Полина, я ведь не оправдываюсь. Факт есть факт. Да, документы поддельные. Но всё это время действовал я как врач. И вы не можете этого отрицать, — рассуждал я. — Понимаю, что по закону я — преступник в белом халате. Мошенник. Но вы сами-то в это верите?

/Фиксируется правильный подбор слов. Вероятность успешного убеждения увеличена/

Она наконец сдвинулась с места. Прошла к моему рабочему месту. Затем села на угол стола. Пистолет положила рядом — справа от себя. Причём повернула его дулом в сторону стены. Скорее всего, этим она подсознательно показывает, что готова продолжить беседу. Ситуация ещё не разрешена, но Полина явно смягчилась.

Я разжёг её сомнения ещё сильнее.

— Алексей Сергеевич, — её голос стал тише. — Вы понимаете, что вы сейчас делаете?

— Конечно понимаю.

— Вы пытаетесь меня уговорить.

— Нет. Уговорить вас невозможно — вас этому учили. Я хочу, чтобы вы меня поняли. И поняли свои собственные эмоции, — произнёс я. — Подозреваю, вам велено предоставить обо мне отчёт. И сделать это нужно уже сегодня-завтра. Именно поэтому на вас весь день лица нет. На самом деле вы не хотите этого делать.

Она долго, не моргая, смотрела мне в глаза. Будто пыталась меня прочесть с помощью какой-нибудь собственной системы.

— Я приехала сюда с готовой картинкой, — сказала Полина наконец. — Знаете, как это бывает? Тебе дают папку, ты её читаешь по дороге. А к моменту прибытия уже знаешь, кого ищешь. Покупатель документов всегда себя выдаёт. У таких людей всегда тёмная история. Мотив один — скрыться. В таком случае поведение всегда будет подозрительным.

— И?

— Как только я сюда «устроилась», сразу поняла, что ищу именно вас. В первый день же увидела, как вы спорите с Капитановым. Кажется, ему кто-то рассказал, будто вы украли психотропные препараты на прошлом месте работы. В один из дней вы пришли на работу с синяком под глазом. Ах да… И ещё кое-что. Я ведь в курсе, что вы ходили на какую-то разборку за гаражами. И знаю, что вы взяли шприц с седативным. Я молчала, потому что мне было интересно, что вы с ним сделаете.

Ничего-то от неё не скроешь!

Точно, она видела, как я взял шприц. Всё совпадает.

— Что ж, браво, Полина Викторовна. Профессиональная внимательность, — пожал плечами я. — Вот только что вам даёт вся эта информация?

— Месяц прошёл, — она проигнорировала мой вопрос. — Месяц! И я каждый день жду, когда вы себя проявите. Когда вы хоть раз дадите мне зацепку — кроме самих документов. Но все неприятности, в которые вы влезали, всегда оканчивались либо спасением пациентов, либо… Либо у вас находились убедительные оправдания! Мне не за что было зацепиться. Я надеялась, что скоро смогу поехать домой. Так хотелось уже поскорее сообщить начальству, что материал собран. Но вы не оставили ни одной зацепки.

— Полина…

— Помолчите! — устало буркнула она. — Сейчас я говорю.

Забавно, но её слова прозвучали скорее не как приказ, а как каприз. Похоже, я иду в верном направлении. Мне удалось надавить на верные точки. Но расслабляться рано. Пока что опасность не миновала.

— Что тут сказать, доктор Астахов? — задумалась она. — Я могу сдать вас прямо сейчас. Доказательств у меня нет, но вы признали вину. Вот только…

— Только что?

— Вы действуете как настоящий врач. Не знаю, как это возможно. Но уж кто-кто, а я знаю, что вы помогаете пациентам. Качественно. Таких специалистов, как вы, даже в Москве нет, — заявила она. — Но если я вас не сдам… Тогда я нарушу должностные инструкции. А я за восемь лет работы ещё никогда их не нарушала.

Восемь лет? Чёрт подери, неплохо же она скрывала свой возраст! Мне казалось, что она только-только выпустилась из медицинского колледжа. На вид Полине больше двадцати и не дашь.

А она, похоже, даже старше меня.

Я ждал, когда Полина продолжит свой монолог. Сейчас её торопить нельзя. Она скорее сама с собой говорит, чем со мной.

Убеждает себя! Именно этого я и пытался добиться.

— Алексей Сергеевич, — наконец обратилась ко мне Полина. — Кто вы на самом деле?

Я знал, что этот вопрос последует. Готовился к нему весь разговор. Но ответить на него всё равно трудно.

Сказать правду — нельзя. Правда в том, что я — попаданец из будущего в теле уголовника с нейроинтерфейсом. Да от такого заявления и чокнуться можно! А если соврать — она всё сразу поймёт. Глаз у неё на ложь намётан.

Остаётся только третий вариант…

— Я не могу вам рассказать всю правду. И вы это понимаете, — произнёс я. — На то у меня есть свои причины. Скажу столько, сколько могу. Да, изначально я — не Алексей Астахов. У того человека была лицензия, образование и плохая история, в которой он сам не хотел больше жить. Я не из органов, не из конкурирующей структуры, не из криминала. По крайней мере, сейчас. До этого у меня была другая жизнь, в которой я допустил много ошибок, за которые до сих пор стыдно. Я закончил её сам. Без чьей-либо помощи. И начал эту — с попытки делать что-то противоположное. И… Как видите, получается очень даже неплохо.

— Это очень аккуратная формулировка, — подметила она. — Никакой конкретики.

— Это всё, что я могу вам сказать. Если вы хотите больше — мне придётся врать. И вы сразу это поймёте. Тогда мы оба останемся в худшем положении, чем сейчас.

— Я ценю, что вы не врёте, Алексей Сергеевич, — после короткой паузы сказала она.

— А я ценю, что вы хотя бы пытаетесь меня слушать, — ответил я.

/Эмоциональный фон Полины: тревога снижается. Подавление частично восстанавливается. Когнитивный диссонанс переходит в решение/

Ещё немного, и наш диалог перейдёт к кульминации. Сейчас у меня под рукой достаточно навыков. И я знаю, что могу одним словом довести Полину до нужной точки за десять секунд. Вот только через два-три дня она поймёт, что на неё воздействовали чем-то вроде гипноза. Профи вроде неё обязаны такое понимать. И тогда всё, что я сейчас выстроил, рассыпится, и она вернётся — уже с коллегами. И сомневаться больше точно не станет.

Поэтому я и пытался достучаться до неё словами. Пусть примет правильное решение сама.

Хотя в данном случае оба решения в каком-то смысле неправильные!

— Хорошо, — сказала она наконец. — Слушайте меня внимательно, Алексей Сергеевич. У нас с вами только один выход. Поступим следующим образом…

— Слушаю вас внимательно, — я позволил себе улыбнуться.

— Я остаюсь на месте. Командировка продлевается — это в моих полномочиях, мне разрешили взять ещё один месяц, если объект потребует… более подробного изучения. Я подам отчёт. Скажу, что объект под наблюдением, компрометирующих действий по линии профессиональной деятельности не зафиксирован. Сообщу, что требуется дополнительная проверка биографии.

— Так. Допустим, — кивнул я. — А что дальше?

Как-то подозрительно хорошо всё это звучит.

— Тридцать суток. За это время вы продолжаете работать так, как работали. Без эксцессов, драк и прочих конфликтов. И уж тем более — никаких шприцев в карманах. Если за следующий месяц я хотя бы раз замечу, что вы выходите за врачебные рамки, дело будет закрыто. Второго шанса у вас уже не будет. Надеюсь, вы меня поняли?

Проклятье… Сработало!

Этот разговор, пожалуй, был сложнее всех клинических случаев, убеждений и стычек, которые произошли со мной в течение последнего месяца.

Но я справился. И эта победа была возможна только потому, что всё это время я добросовестно работал и помогал людям. Так, как и делал всю свою прошлую жизнь.

— Понятно.

— И ещё, — она убрала пистолет в сумку. — Я не ваш друг. Не ваш союзник. Я продолжу быть вашим надзирателем. Решение принято. Но если это решение окажется ошибочным — расплачиваться буду я. Поэтому ошибаться я не намерена. Это вам тоже понятно?

— Понятно-понятно, Полина Викторовна, — улыбнулся я.

— И последнее… Если вы расскажете об этом разговоре кому-то — я сразу же об этом узнаю. И тогда…

— Я никому не скажу, — перебил её я. — Какой в этом смысл? Я, может, и похож на афериста, но на идиота вряд ли смахиваю.

— Это верно, — она впервые улыбнулась. Причём с облегчением.

Видимо, это решение далось ей с большим трудом. И она выбрала тот вариант, к которому сама больше стремилась.

— Идите домой, Алексей Сергеевич. Завтра в восемь увидимся снова. Я возвращаюсь к своей предыдущей роли. К роли вашей медсестры, — отперев дверь кабинета, произнесла она.

— Спасибо, Полина, — поблагодарил её я. — Рад, что мы смогли найти общий язык.

— Не благодарите, — покачала головой она. — Я ещё не знаю, правильно ли это сделала. Всё, до завтра, Алексей Сергеевич. На приём опоздаю минут на двадцать — у медсестёр будет планёрка, — с этими словами она направилась к выходу из поликлиники.

Быстро же она переключилась. Всего минута — и передо мной уже не сотрудник межведомственной службы, а та самая медсестра, с которой я трудился последние недели.

/Совместимость: 78% (+3%). Эмпатический контакт с объектом «Гордеева П. В.» установлен. Уровень: предварительный/

Замечательно… Просто замечательно! Теперь у меня на работе сидит не медсестра, а мадам с табельным оружием.

Но она согласилась не сдавать меня. И я в свою очередь её не подведу. Возможно, Полина — мой шанс окончательно избавиться от риска быть обнаруженным.

Чёрт… А ведь я в Тиховолжске не один с такими документами хожу. Ещё ведь есть Макс! Он до сих пор не рассказал мне, зачем ему пришлось провернуть такую же аферу. Но лучше ему Полине лишний раз на глаза не попадаться.

А он ведь, зараза, как раз на неё глаз положил! То и дело крутится перед нашим кабинетом. Надо бы как-то предупредить его аккуратно. Сказать, например, что у её есть жених. Может, после этого успокоится.

Этим вечером я, наверное, впервые за всё время отправился домой на маршрутке. После пережитого разговора нужно немного передохнуть. Обдумать всё, переключиться.

Однако мои приключения на этом не закончились. Уже на подходе к квартире мне пришло сообщение в мессенджере.

От Лены.

«Лёша, если придёшь домой раньше меня, пожалуйста, не злись! Я скоро вернусь и всё объясню!»

Так… И какой же сюрприз уготовила мне судьба на этот раз?

Я прошёл в квартиру и запер за собой дверь. Прежде чем разуваться и двигаться дальше, притаился. Прислушался.

Странно. Абсолютная тишина, никаких звуков.

А ведь Лена сказала, чтобы я не злился. Даже не объяснила, что меня должно так раздосадовать. Может, что-то из мебели или техники сломалось?

Я аккуратно прикрыл за собой дверь, разулся. В прихожей всё было как обычно — Ленина куртка отсутствовала, мои тапки стояли на месте, на полке у зеркала всё в неизменном виде.

/Активирован режим сканирования помещения/

/Обнаружена биологическая активность. Дистанция: 6 метров. Параметры не соответствуют человеческим/

В смысле — не соответствуют человеческим?

Я мысленно перебрал несколько вариантов. Может, мыши или крысы как-то через щели пробрались? Или тараканы?

Да нет, с чего бы? Соседи у меня вроде порядочные, насекомых разводить не должны. Магазинов на первых этажах тоже нет. Тараканам неоткуда появиться. Тем более у нас в квартире всегда чистота и порядок.

Я бесшумно прошёл в комнату. Пусто. Заглянул на кухню — тоже никого. Только на столе обнаружился чек из супермаркета, придавленный кружкой. Быстро пробежался глазами. Список покупок — и в самом конце, отдельной строкой, что-то вычеркнутое, поверх которого Ленин почерк аккуратно вывел: «Объясню».

Да уж… Многообещающе! Интрига всё нарастает и нарастает.

/Источник активности локализован. Сектор: спальная комната, нижний уровень/

Под кроватью, значит?

Я прошёл в спальню и аккуратно присел на корточки около кровати. Поднял свисающий край покрывала, заранее готовясь к тому, что мне, возможно, придётся отбиваться от чьей-то атаки.

Из темноты на меня уставились два круглых жёлтых глаза.

Несколько секунд мы молча друг друга разглядывали. Потом существо в темноте издало звук, который сразу же дал мне понять, с кем я имею дело.

Всё встало на свои места.

— Ш-ш-ш-ш-ш-ш! — донеслось из-под кровати.

Я с облегчением выдохнул.

Пушистый белый кот. Что он тут делает — догадаться нетрудно. Видимо, за него Лена и извинялась. Наверное, решила завести домашнее животное, но со мной этот вопрос не обсудила. А зря.

После сегодняшнего непростого дня и разборок с Полиной мне в качестве «приятного» дополнения подсунули пушистого диверсанта. Никогда не устану это повторять — у судьбы очень странное чувство юмора.

/Объект сканирования. Вид: Felis catus. Возраст: ориентировочно 1–2 года. Пол установить затруднительно из-за позы/

Не припомню, чтобы система вообще сканировала животных. Видимо, эта способность появилась только при перемещении в новое тело.

/Биометрия: пульс — 180 уд/мин (норма для вида), температура — повышена в пределах нормального стрессового ответа. Эмоциональный фон: красный/

/Интерпретация: агрессивно-оборонительная реакция, страх/

/Адаптация алгоритмов под нечеловеческий объект… выполнена частично. Точность анализа: 38%/

— Ладно. Стало быть, давай знакомиться, — пробормотал я, не убирая руки от покрывала. — Как тебя звать-то? Снежок какой-нибудь? Пусть будет Снежок.

Кот снова зашипел.

Я попробовал протянуть руку — ладонью вверх, медленно. Стандартный приём, многие животные воспринимают это как безопасный жест. Надо дать ему себя понюхать.

Но кот, едва моя ладонь приблизилась к нему, отполз ещё глубже под кровать, прижал уши и зашипел с удвоенной силой.

/Объект демонстрирует нетипичную реакцию/

/Анализ: реакция привязана к моменту активации сканирующего модуля. Объект предположительно реагирует на электромагнитный фон интерфейса/

Опа! Вот так новости. Первый раз встречаюсь с такой ситуацией. Раньше животные не реагировали на мой нейроинтерфейс. Интересно, что бы это могло значить? Говорят же, что кошки чувствуют всякую потустороннюю нечисть. Может, он и меня за неё принял?

Тьфу! Да о чём я только думаю?

Я мысленно отключил сканирование.

Шипение сразу же стихло. Кот всё так же недоверчиво смотрел из-под кровати, но уши приподнялись, поза стала более расслабленной.

— Вот оно как, — хмыкнул я.

Я снова мысленно активировал систему.

— Ш-ш-ш-ш-ш! — выдал кот.

Деактивировал.

Снова тишина.

Активировал.

— Ш-ш-ш!

Так, ладно, эксперимент, очевидно, прошёл успешно. Хватит издеваться над котом. Лучше при нём систему вообще лишний раз не включать.

Забавно получается. Сотрудник спецслужбы мою систему не чувствует, зато какой-то дворовый кот реагирует на меня как счётчик Гейгера на радиоактивный фон.

— Ладно, дружище. Не буду тебя сканировать. Мир?

Кот заключать мир не спешил. Ну разумеется, ему нужно время, чтобы ко мне привыкнуть.

Я поднялся и прошёл на кухню. В шкафчике нашлась банка тушёнки. Я выложил небольшой кусочек на блюдце, поставил на пол посреди комнаты и отошёл к противоположной стене.

— Угощайся, — бросил я. — На этот раз без подвоха, обещаю.

Минуты три ничего не происходило. Потом из-под кровати показался белый нос. Затем усы. Потом — целиком небольшая, довольно изящная мордочка. Кот опасливо принюхался, оценил расстояние до меня и быстро, рывками, добрался до блюдца. Съел тушёнку с такой жадностью, что стало понятно: гулял он по улице не один день.

Нет, это всё, конечно, очень весело, но есть один нюанс.

Я живу в служебной квартире. У меня есть договор, в котором указан пункт о запрете содержания домашних животных. Хотя… пункт о запрете проживания посторонних лиц тоже там был. И я его уже давно благополучно нарушаю.

Думаю, опасаться нечего. Копылову я уже разок вправил мозги, вряд ли завхоз ещё раз сунется сюда с проверкой.

Так что один лишний пушистый жилец погоды не сделает.

Кот доел, облизнулся и поднял на меня взгляд. На этот раз — оценивающий. Без шипения.

В прихожей послышался шум.

— Лёш? — раздался голос Лены. — Ты дома?

— Дома, — отозвался я. — И не один.

Лена появилась на пороге комнаты, в руках большой пакет, из которого выглядывал угол коробки с кошачьим кормом. Она замерла, увидела меня сидящим на полу. Затем перевела взгляд на кота, который старательно вылизывал блюдце.

— Ты не злишься? — с надеждой спросила она.

— Нет, всё в порядке, — честно ответил я. — Хотя могла бы и предупредить заранее.

Она просияла.

Поставила пакет на пол и в два шага оказалась рядом, опустилась на колени около кота. Снежок при её приближении не отскочил — только насторожился. Похоже, с Леной они уже были на «ты».

— Я его сегодня у мусорки нашла, — объяснила Лена. — Сидел между баками, грязный весь, мяукал. Я мимо прошла, потом вернулась. Не смогла его там оставить. Смотри, он ведь породистый. Либо потерялся, либо хозяева выбросили. Он же не выживет.

— Не выживет, — согласился я.

— Я его в ветеринарку сразу отнесла, тут рядом. Блох нет, вшей нет. Здоров. Молодой совсем, говорят, год-полтора. Он чистый, я его дома помыла, — продолжала Лена. — Корм вот купила, лоток купила, наполнитель… — она осеклась. — Лёш. Я понимаю. Квартира служебная. Я просто…

— Лен, да всё в порядке. Не оправдывайся. Мы его оставляем, — сказал я. — Общий язык с ним мы уже нашли, пока тебя не было.

— Правда? — обрадовалась она.

— Правда. Только с одним условием. Если когда-нибудь нагрянет проверка, надо будет его спрятать. В переноску или куда-нибудь. К Максу, например. Хотя… — я поморщился, представив Макса с белым пушистым котом на коленях, — лучше к кому-нибудь другому. Макс его так салом откормит, что у кота поджелудочная за сутки откажет.

— Договорились! — улыбнулась Лена.

Она наклонилась и осторожно подняла Снежка. Кот не сопротивлялся — устроился у неё на сгибе локтя так уверенно, будто прожил у нас всю жизнь. Только покосился в мою сторону жёлтым глазом — мол, я тебя запомнил, доктор.

Мы перебрались на кухню. Лена разогрела чайник, я достал из шкафа печенье. Снежок обошёл периметр кухни, обнюхал ножки стола, обнюхал мои тапки с явным неодобрением, запрыгнул на подоконник и устроился наблюдать за нами оттуда.

— Слушай, — вновь заговорила Лена. — У меня ещё одна новость.

Что-то в её голосе мне сразу не понравилось.

— Слушаю.

— Мой брат звонил. Кирилл. Хочет на этой неделе приехать, проведать. У него отгулы накопились, он давно собирался.

Я неспешно поставил кружку обратно на стол.

Тот самый Кирилл, которого три года назад избил человек по фамилии Борзов. Другими словами, мой предшественник. Проклятье…

И ведь Лена с недавних пор знает, что этот человек — я.

Не исключено, что он меня запомнил. Уж если Лена смогла меня узнать, то и он опознает.

— Лёш? — Лена смотрела на меня внимательно. — Я ему, естественно, ничего не говорила. Он знает, что я с кем-то встречаюсь, и всё.

— Не беспокойся. Я подумаю, как подготовиться к разговору с ним, — заключил я.

— Если хочешь, я могу попросить его… не приезжать. Сочиню какую-нибудь отговорку.

— Нет, — я помотал головой. — Не надо ничего придумывать. Это твой брат. Он имеет полное право тебя навещать.

Но я прекрасно понимаю, что разговор будет непростым. Мне предстоит ещё одна встреча, которая потенциально может привести к раскрытию моей личности.

И с братом Лены, очевидно, будет труднее заключить мир, чем со Снежком.

Следующий рабочий день начался так, будто событий вчерашнего дня и вовсе не существовало.

Полина опоздала на приём, поскольку была на планёрке. Когда она вошла в кабинет и присела за стол, мне начало казаться, будто между нами вообще ничего не изменилось.

— Доброе утро, Алексей Сергеевич. Сегодня семь записанных. Первый — Захаров, девять ноль-ноль. Карточка у вас на столе. Ещё двое без записи уже отметились у регистратуры, просили принять в конце очереди.

— Доброе, Полина Викторовна. Спасибо за отчёт, — улыбнулся я.

Она сдержанно кивнула и вернулась к карточкам.

Я принялся заполнять документы в компьютере, но параллельно с этим пару раз поднял взгляд и посмотрел на Полину.

Выглядит точно так же, как и всегда. Самая обыкновенная медсестра. Ни намёка на вчерашнее — ни на удостоверение, ни на пистолет.

Я мысленно усмехнулся. Мне уже начало казаться, что у меня самого вчера были галлюцинации. Может, я просто перенапрягся и придумал себе всё это? А что? Психиатр — тоже человек. Имеет право тронуться умом.

Удобная версия. Очень удобная. Шутки шутками, но система сразу же выдала мне сообщение, доказывающее, что произошедшее вчера не было иллюзией.

/Эмоциональный фон объекта: однородный/

/Цвет: зелёный, без флуктуаций/

Ну, что и требовалось доказать. Полина успокоилась и вернула себе контроль над эмоциями. Снова начала действовать как профессионал.

Я открыл карточку первого пациента.

«Захаров Виктор Андреевич, 41 год. Учитель литературы, средняя школа №4. Направлен терапевтом. Жалобы: бессонница, тревожность, навязчивые состояния».

О, ну наконец-то терапевты научились отправлять ко мне профильных пациентов. Обычно присылают всех подряд — лишь бы спихнуть жалобщиков или больных с трудным характером.

Здесь же, судя по описанию, проблемы как раз моего профиля.

Через пару минут в дверь постучали.

— Войдите! — крикнул я.

Виктор Андреевич Захаров оказался худощавым человеком в очках. На нём был надет серый пиджак поверх водолазки. Стоило разок на него взглянуть — и сразу же даже без системы формировалась картина его характера.

Он из тех учителей, которые не орут на уроках. Такие, если ответ ученика их не устраивает, делают вид, будто жутко разочарованы. И порой детей подобная реакция пугает ещё сильнее, чем крик.

Захаров сел на стул напротив меня, сложил руки на коленях и посмотрел в окно. Сам начинать разговор он явно не планировал.

— Здравствуйте, Виктор Андреевич, — взял инициативу я. — Расскажите, что вас привело ко мне?

— Я схожу с ума, — сказал он спокойно, по-прежнему глядя в окно. — Точнее, я пока что это только подозреваю. Но мне нужно подтверждение от специалиста.

— Давайте по порядку. С чего вы сделали такой вывод?

Он помолчал. Поправил очки.

— Я вижу лица. Там, где их нет, — заявил он.

/Эмоциональный фон: жёлтый. Тревога, стыд. Критика к собственному состоянию сохранена/

Уже хорошо. Это важная деталь. Здравая оценка своего состояния часто является главным отличием невроза от психоза. В первом случае человек понимает, что с ним что-то не так. Во втором — больным себя он не осознаёт.

— Опишите подробнее. Где именно вы видите лица? — уточнил я.

— Везде, — он наконец повернулся ко мне. — В обоях. В трещинах на потолке. В разводах на кафеле в учительском туалете. В коре дерева под окном класса. Они смотрят на меня, Алексей Сергеевич. У них есть свои выражения — насмешка, осуждение, иногда даже жалость! Я знаю, что их нет. Я знаю, что это просто пятна и трещины. Но я их вижу. И мне страшно, понимаете? Я же с детьми работаю. Если и в самом деле схожу с ума — нужно срочно лечиться или вовсе уходить с работы.

— Правильно сделали, что пришли. Сейчас со всем разберёмся. Как давно с вами это происходит?

— Месяца три. Сначала редко бывало. Сейчас — каждый день. По несколько раз. Я уже боюсь заходить в собственную ванную — там кафель в мелкую крапинку. Даже в нём лица проступают. Жене пока ничего не рассказывал. Говорю, что просто устаю сильно…

— Понимаю. А эти «лица» с вами разговаривают? — поинтересовался я.

— Нет, — он покачал головой. — Ещё бы они разговаривали! Всегда просто молча смотрят. Погодите… А они что, ещё и разговаривать начнут⁈

— Не начнут, успокойтесь, — ответил я. — А когда вы отводите взгляд и смотрите снова — они там же?

— Хм… Иногда — да. Иногда исчезают. Но порой после этого появляются новые.

— Вы можете при желании их «развидеть»? Заставить себя увидеть просто узор?

Он задумался.

— Если очень постараюсь… да. Но ненадолго. Потом они возвращаются.

/Точность анализа: 82%/

/Предварительная картина: парейдолия на фоне тревожно-обсессивного расстройства. Признаков продуктивной психотической симптоматики не выявлено/

Я мысленно кивнул. Система пришла к тому же выводу, что и я. Никакой шизофрении. Никакого психоза. Человек видит то же, что любой из нас видит в облаках или в узоре линолеума — лица. На самом деле это обыкновенная особенность человеческого мозга, оставшаяся ещё от наших первобытных предков. Мозг привык отмечать лица там, где их нет, чтобы не пропустить появление хищника или затаившегося в кустах врага из соседнего племени.

Просто мозг учителя делает это слишком часто и приносит огромную тревожность. Это и называется парейдолией.

— Виктор Андреевич, — сказал я. — К счастью, я вас сейчас успокою. Вы три месяца мучили себя страхом, который не имеет под собой никаких оснований. Но есть и хорошая новость — у вас нет ни шизофрении, ни психоза. Вы не сходите с ума.

— Но я же ВИЖУ их, — прошептал он.

— Видите. И это нормально. Точнее — это нормальный механизм, который у вас работает сильнее, чем должен. Называется парейдолия. От греческого «пара» — рядом, и «эйдолон» — образ. Этим занимается ваша зрительная кора, и занимается она этим у всех людей без исключения. Вы когда-нибудь видели лицо в облаках?

— Конечно.

— Морду собаки в пятне на стене?

— Да.

— Поздравляю, у девяноста девяти процентов человечества — парейдолия. Это эволюционный механизм. Древнему человеку было выгодно ошибочно принять куст за тигра, чем тигра — за куст. Мозг настроен на сверхчувствительность к лицам, потому что лица — это либо свой, либо чужой, либо враг, либо хищник. Цена ошибки в одном случае — испуг. В другом — травма или смерть. Сейчас для современных людей это уже не актуально, но человечество до сих пор существует во многом потому, что наши далёкие предки пользовались этим свойством мозга.

— То есть… это не болезнь?

— Это особенность работы мозга, которая у вас сейчас сцеплена с тревогой. Вы устали, плохо спите, на работе нагрузка — и ваша психика решила, что во всех пятнах нужно искать угрозу. Лица. Осуждение, насмешку. Знакомо звучит? Это ровно то, чего вы боитесь в реальной жизни — что вас осудят. Мозг подкладывает вам ваши же страхи прямо в окружающий мир.

Захаров несколько секунд молчал. Потом — впервые за весь приём — слабо, недоверчиво улыбнулся.

— Получается, я не сумасшедший. Я просто… невротик с богатым воображением?

— Очень точная формулировка. В диагнозе будет указано практически то же самое.

Он засмеялся. Искренне и по живому.

/Эмоциональный фон: светло-зелёный. Облегчение, надежда/

— Так, доктор, и что мне делать дальше?

— Слушайте внимательно. Когда увидите лицо — не отворачивайтесь. Посмотрите прямо на него и мысленно скажите: «Это трещина. Это узор. Это работа моей зрительной коры». Не боритесь, не пугайтесь — просто называйте вещи их именами. Бегство никогда не помогает справиться со страхом. Нужно переживать это осознанно. Через две-три недели мозг устанет подкидывать вам то, на что вы не реагируете, и количество «лиц» пойдёт на спад.

— И всё?

— И всё. Это называется экспозиция. Звучит просто, работает безотказно. Ещё не забывайте спать. Минимум семь часов. Если не получается — приходите, я выпишу мягкий препарат на пару недель, чтобы вытащить вас из недосыпа. Без снотворного эффекта днём. На работе будете как огурчик.

— Обязательно последую вашим советам, Алексей Сергеевич, — выдохнул Захаров. — Как же вы меня успокоили!

— Через две недели жду на контроль. Без записи, просто загляните. Полина Викторовна вас пропустит.

Полина, не отрываясь от журнала, едва заметно кивнула.

— Алексей Сергеевич, спасибо ещё раз. Я… я три месяца представлял, что приду сюда и… Думал, что меня тут закроют. Отправят в психушку.

— Рад, что смог вам помочь, — улыбнулся я.

Он вышел.

Я откинулся на спинку стула. Один пациент есть, до следующего целый час. Можно пока чаю выпить!

— Полина Викторовна, — позвал я. — Поставите чайник?

Я тут же осёкся. По привычке попросил её об услуге и только после сказанного осознал, что заказываю чай сотруднику спецслужбы.

— Уже, Алексей Сергеевич, — как ни в чём не бывало ответила она.

Остальная часть рабочего дня прошла без происшествий. Семь записанных, двое без записи, ни одного буйного, ни одного скандала в коридоре. К пяти часам я даже позволил себе осторожную мысль, что бывают, оказывается, обычные рабочие дни!

Зря.

Иногда мне кажется, что мысли материальны. Стоило мне об этом подумать, как на пороге моего кабинета появились две одинаковые фигуры.

Владимир и Валентин. Близнецы-санитары, моя личная тяжёлая артиллерия по части буйных пациентов. За полгода я научился их различать — у Владимира чуть глубже залом между бровей, у Валентина мочка левого уха слегка оттопырена. Больше никаких отличий.

И сейчас оба санитара выглядят непривычно серьёзно.

— Алексей Сергеевич, — сказал Владимир. — Можно к вам? По личному.

— Конечно, заходите.

Они вошли, прикрыли за собой дверь — и оба, не сговариваясь, посмотрели на Полину.

Та подняла голову от журнала.

— Полина Викторовна, — Владимир кашлянул. — Извините. Не могли бы вы… ну, на пару минут отойти. Разговор конфиденциальный.

Полина не двинулась. Только перевела взгляд на меня — медленно, без выражения, но я уже научился читать в этом ровном взгляде целые абзацы.

«Алексей Сергеевич, вы уверены, что готовы так рисковать? Это, случаем, не связано с тем, о чём мы говорили вчера?» — вот такое сообщение я прочёл только по одному её взгляду.

Я едва заметно качнул головой и указал взглядом на дверь.

«Не связано. Идите. Клинический случай», — имел в виду я.

Странно, но, кажется, она меня поняла. Удивительно, будто у нас телепатическая связь образовалась!

Она аккуратно закрыла журнал, поднялась и, не сказав ни слова, вышла. Я повернулся к близнецам.

— Слушаю, господа. Что стряслось? — начал я.

Они переглянулись. Валентин шагнул вперёд. Сел на стул напротив меня. Напряжение в нём читалось невероятное. Теперь его отличить от брата ещё проще. Владимир выглядит чуть более спокойным.

— Алексей Сергеевич, — Валентин сглотнул застрявший в горле ком. — У меня проблема. Серьёзная.

— Рассказывайте.

Он молчал секунд пять. Потом поднял на меня взгляд. Очевидно, это — не розыгрыш. По глазам вижу — мысли у Валентина мрачные.

— Я вижу своего двойника, — заявил санитар.

В кабинете повисла тишина.

Эм… Я, вообще-то, его тоже вижу! Вот он — Владимир — генетический двойник. У двери стоит.

Или же… Валентин имеет в виду что-то другое?

В моём кабинете повисла тишина. Даже не смотря на богатый опыт в работе с неврозами и психозами, заявление Валентина застало меня врасплох.

Ну уж больно странно слышать, что человек видит двойника, когда этот двойник и в самом деле существует! У однояйцевых близнецов идентичный генетический материал, чему тут удивляться?

Я прокашлялся, чтобы скрыть свою короткую заминку и приготовился к серьёзной беседе. Ситуация на самом деле комичная, вот только близнецам сейчас явно не до смеха. Да и мне, как врачу, которому придётся с этим разбираться, тем более.

— Валентин, давайте уточним, — аккуратно начал я. — Под двойником вы имеете ввиду Владимира? Или кого-то другого?

— Нет, вы что! Не Володьку, — помотал головой Валентин. — Вы меня уж за идиота не держите, Алексей Сергеевич. Своего родного брата за двойника принимать? Я о другом говорю. Проблема в том, что вижу ещё одного себя. Третьего. Ну… Вы поняли.

/Эмоциональный фон: оранжевый. Тревога — высокая. Стыд — выраженный. Критика к состоянию: сохранена./

Уже хорошо. Значит, человек понимает, что с ним что-то не так. И, что ещё важнее — способен отделить реального брата от того, что ему мерещится.

Значит, надо копать дальше. Главное, чтобы не выяснилось, что у них на самом деле есть третий брат!

— Расскажите подробнее, — попросил я. — Где и когда вы его видите? При каких обстоятельствах?

Валентин помялся, бросил быстрый взгляд на брата.

— Чего смотришь-то? — буркнул Владимир. — Давай уже, выкладывай! Зря пришли что ли? Я твой бред сумасшедшего больше слушать не хочу. Пусть доктор с тобой разбирается.

— Ох… Первый раз я увидел его месяца два назад, — тяжело вздохнув, заговорил Валентин. — Я возвращался с ночной смены. Иду по двору, в подъезд захожу, а у нас там зеркало висит. Я к нему в тот момент спиной стоял. Мне кто-то звонить в этот момент начал. Я ответил, потом смотрю — в отражение телефона и понимаю, что в зеркале — он. То есть, сразу два «меня» в зеркале, понимаете? Ну, я обернулся — никого не увидел. Подумал — устал просто, померещилось. С кем не бывает?

— Бывает, — согласился я. — Продолжайте. Какие ещё были случаи?

— Через неделю снова такая же ерунда. Я на кухне себе чай наливаю, потом поднимаю глаза, смотрю в окно… А там опять в отражении «я». Причём отражение стоит у плиты, а я, между прочим, в этот момент за столом сидел! Я тогда вздрогнул, но опять серьёзного значения этому не придал. Помотал головой — и всё прошло.

Интересная ситуация. И пока что я даже сходу не могу сказать, из-за чего это возникло. Нужно получить больше информации.

— Так, всё ясно. А дальше? — поинтересовался я.

Стандартный приём. Время от времени, нужно показывать пациенту, что ты его слушаешь. Так ему проще подавать историю, и не упускать важные детали.

— Дальше это начало происходить всё чаще и чаще, — Валентин опустил взгляд. — В стекле автобуса, в витринах, в тех же самых зеркалах и окнах. Один раз вообще ужас случился… Ночью проснулся, пошёл на кухню воды попить, а на меня из тёмного коридора смотрит… Этот… Ну, всмысле — я. Просто стоит и смотрит, доктор! Я свет включил — опять никого. И вот тут я уже не на шутку струхнул, Алексей Сергеевич.

— А самое неприятное знаете что? — подхватил вдруг Владимир. — Он на меня начал коситься. Думал, что это я его разыгрываю! Будто мне делать больше нечего.

— Конечно, я тебя подозревал! — буркнул Валентин. — А что ещё мне было думать? — он перевёл взгляд на меня. — Мы с Володькой — одно лицо. Я думал, может, он подкрадывается специально. Мы часто друг над другом подшучиваем. Вот я и решил, что чем-то обидел его, а он взамен решил мне отомстить таким вот образом.

— По-твоему я бы мог зайти так далеко? — возмутился Владимир. — Да я когда узнал, что он на меня грешит, чуть не врезал ему, Алексей Сергеевич! Говорю ему тогда, мол, дурак ты! С башкой у человека что-то случилось, а он всё на родного брата валит.

— Стоп, господа санитары, прекращаем спор, — я чуть повысил голос и поднял над головой ладонь. — Обойдёмся без разборок в моём кабинете. Володя, присядьте. И пока что не участвуйте в нашей беседе. Успокойтесь оба, иначе разобраться в проблеме будет трудно. А вы, Валентин, продолжайте.

Владимир молча устроился на втором стуле. Валентин выдохнул.

— В общем, я понял, что Володька тут ни при чём, — продолжил он. — До меня это окончательно дошло, когда я в последний раз увидел «себя» на работе. У нас в санитарской зеркало небольшое висит. Я заглянул — а из зеркала на меня смотрит мой двойник. И улыбается. Криво так, противно! Аж мурашки по коже бегут. А Володьки рядом вообще не было — он в этот момент на третьем этаже с пациентом возился. Я даже позвонил ему сразу, убедился — это не мог быть он.

— И что вы почувствовали в тот момент? — спросил я.

— Страх, — честно ответил Валентин. — Я бы даже сказал — ужас. Подумал — всё, доигрался, поехала крыша. Мы ведь часто вам помогаем буйных пациентов вязать. Вот и решил, что сам на этом фоне не выдержал и становлюсь таким же.

/Диагностика завершена. Точность анализа: 79%./

/Предварительная картина: аутоскопические галлюцинации функционального генеза. Признаков органических изменений головного мозга не выявлено. Фон — хронический стресс, нарушение сна, профессиональная сенсибилизация./

Ага… Как и всегда — никакой мистики. И, к счастью, никаких психотических состояний. Картина складывается интересная, но не пугающая. Аутоскопия — это и есть то самое явление, когда человек видит самого себя со стороны. Вот только я с этим состоянием едва ли хоть пару раз за две жизни встречался. В литературе аутоскопию упоминать любят, а вот в клинике она встречается реже, чем принято думать, и далеко не всегда говорит о тяжёлом расстройстве.

В случае Валентина паззл складывается идеально. Все пункты сливаются один к одному.

Хроническая усталость. Ночные смены. А про постоянный контакт с настоящими галлюцинирующими пациентами и говорить не стоит. Это отдельный фактор риска. У многих санитаров, медсестёр и врачей, работающих в среде психиатрии часто возникает серьёзная профдеформация.

Плюс — у него с детства перед глазами живой «двойник», родной брат. Образ собственного лица буквально вшит в его зрительную память — он каждый день видит копию своего лица не только в зеркале, но и в окружающем мире.

Мозг сильно вымотался, решил подкинуть галлюцинацию и нервной системе подвернулся самый простой и доступный вариант. То, что лежит на поверхности.

— Валентин, — произнёс я. — Начнём с того, что с ума вы не сходите — это первое. Второе — ваш брат вас не разыгрывает, мы все уже в этом убедились. Третье — у того, что с вами происходит, есть медицинское название. Аутоскопия.

— То есть… это болезнь? — напрягся санитар.

— Не совсем. Я бы сказал, что это симптом. И симптом, в вашем случае, абсолютно функциональный. Другими словами, его можно убрать. И, к счастью, он не имеет под собой основы из каких-то серьёзных повреждений мозга или психики. Скажите, а как у вас со сном дела обстоят?

Валентин горько усмехнулся.

— Какой сон, Алексей Сергеевич? Вы вообще о чём? Сутки через сутки! И в выходные — не высыпаюсь, потому что соседи сверху ремонт делают четвёртый месяц.

— Ясно. А по работе — часто с буйными возитесь. Но что после смены? Про пациентов думаете? Вспоминаете их?

Валентин задумался.

— Да, думаю, — признался он. — Особенно про тяжёлых. Иногда лица их перед глазами стоят. Кто как кричал, кто что нёс. Иногда не по себе от этого становится. Владимир как-то попроще это переносит.

— Во-о-т, — протянул я. — Теперь картина предельно ясная. У вас, Валентин, классическое перенапряжение зрительной коры на фоне хронического недосыпа и профессионального стресса. Мозг просто устал. А когда мозг устаёт — он начинает работать с ошибками. Как компьютер, в котором накопилось много вирусов и ошибок системного кода, понимаете? Поэтому в нём и замкнулась патологическая цепочка мыслей, из-за которых вы постоянно видите галлюцинации.

— Так, а почему он мне в зеркале мерещится, а не на улице? — нахмурился Валентин. — Я обратил внимание, что это происходит только в помещениях. Есть ведь этому какое-то объяснение?

— Прекрасный вопрос, — подметил я. — На улице обычно больше отвлекающих факторов — начнём с этого. Концентрация внимания направлена на другое. А с зеркалом всё куда интереснее. Мозг знает, что в нём вы должны увидеть своё лицо. И когда вы в полусонном или уставшем состоянии бросаете на зеркало беглый взгляд, мозг не утруждает себя подробностями и создаёт это отражение с ошибкой.

— Что б меня… — выругался Валентин. — И как дальше быть, доктор? Это вообще лечится? Или привыкать придётся?

— Лечится. И довольно просто, — улыбнулся я. — Никаких таблеток я вам назначать не стану. Нужно соблюсти всего три пункта. Во-первых, хорошо высыпаться. В вашем случае восемь часов — этот минимум. Если соседи мешают, купите беруши. Ещё маску для сна можно, чтобы полностью изолировать себя от лишних раздражителей. Во-вторых, вам нужно разгружаться. Не крутите больше мысли о пациентах после смены. Пришли домой — и сразу же переключайтесь. Займите себя чем-нибудь. Любое дело, хобби или развлечение. Что на ум придёт — то и делайте. И, наконец, в-третьих… Вот тут слушайте внимательно. Это самая важная часть. Когда снова увидите «двойника», не отворачивайтесь. Посмотрите на него прямо и скажите себе мысленно: «Это мой уставший мозг создаёт иллюзию. Я просто смотрю на себя со стороны. Никого рядом со мной нет». Не пугайтесь этого образа. Просто включите осознанность — и всё это быстро пройдёт

— Так просто? — недоверчиво уточнил Валентин.

— Да, о чём я вам и говорю. Через две-три недели образ перестанет появляться. Мозг отдохнёт — ошибки уйдут.

Валентин выдохнул так, будто с него только что сняли мешок цемента. Владимир, до этого сидевший молча, шумно почесал затылок.

— Алексей Сергеевич, — сказал он. — А я-то, дурак, на него злился. Думал, что он сам меня разыгрывает. Сумасшедшим притворяется.

— Бывает, — пожал я плечами. — В следующий раз, если что-то непонятное — сразу ко мне. Не терпите. Если игнорировать симптомы, со временем можно себе куда более серьёзные проблемы нажить.

— А я ему говорил! — вмешался Валентин, ободрившийся прямо на глазах. — Говорил же — пойдём к Алексею Сергеевичу. А он — нет! Не отвлекай, говорит, врача! Неудобно! Доктор Астахов занят, ему не до этого!

— Это я-то говорил? — опешил Владимир. — Это ты говорил!

— Я говорил⁈

— Господа санитары, — вздохнул я. — Всё, закругляемся. Освободите кабинет. Оба. Через две недели — Валентин, на контроль. Без записи. Переговорим между пациентами.

Близнецы поднялись синхронно — даже спинки стульев скрипнули в унисон. У двери Валентин обернулся.

— Спасибо, Алексей Сергеевич. Честно. Я уж думал — всё, отработался.

— Идите, Валя. И выспитесь, наконец.

Дверь за ними закрылась.

Всё-таки отсутствие сна и хронический стресс — самые главные причины заболеваний в моей профессии. Нервная система быстро изнашивается, не успевает восстанавливаться, и в итоге начинает выдавать вот такие «шутки».

Ярким примером значимости сна для человека является та же самая знаменитая «белочка». Или, как это состояние называют в медицине — алкогольный делирий.

О нём ходит очень много заблуждений. Большинство людей полагает, что делирий появляется на пике пьянства. На самом же деле всё в точности до наоборот. Он возникает у алкоголика, который резко прекратил пить.

Вот только основная причина возникновения делирия — не сам факт отсутствия алкоголя в организме. Дело в отсутствии сна!

Организм зависимого никак не может адаптироваться к трезвому режиму, в итоге мозг мешает больному заснуть. Тот страдает от бессонницы в течение трёх-четырёх суток. А затем ловит «белку», страшный сон наяву.

Это хороший пример, который показывает, как важен процесс сна для любого человека. На мой взгляд, он даже важнее, чем еда. Без еды можно протянуть достаточно долго. А вот без сна организм начнёт сдавать уже через несколько суток.

До конца рабочего дня оставалось ещё полтора часа. За это время я успел принять последних двух пациентов — оба с типичными жалобами, ничего интересного. Полина за всё это время произнесла от силы десять слов — строго по делу. К ней снова вернулось то самое профессиональное хладнокровие, которое раньше казалось мне аномалией.

Зато теперь я знаю, чем оно объясняется. Восемь лет работы в межведомственной службе — это нешуточный опыт.

В шесть часов я попрощался с медсестрой, надел куртку и направился к выходу. По дороге я вспомнил о Снежке. Вчера я уж не стал вдаваться в подробности, но сейчас одна мысль меня всё же беспокоит. Уж больно как-то странно этот кот реагирует на мою систему. Надо бы проверить потом, все ли животные фиксируют мой нефроинтерфейс или только он.

Может, Лена вообще какого-нибудь магического кота на мусорке нашла!

Сегодня я решил пройтись пешком. После всех этих разговоров с близнецами и постоянного напряжения на работе хотелось просто проветрить голову.

Однако телефон в кармане завибрировал на полпути.

Сообщение от Лены.

«Лёша, ситуация изменилась. Кирилл приедет раньше, чем я думала. У него отменилась какая-то встреча. Будет в городе минут через сорок. Прости, я думала, что он в выходные приедет. Мы даже подготовиться не успели!».

М-да… Вечер обещает быть напряжённым. Но в каком-то смысле это даже к лучшему. Чем быстрее я разберусь с этой проблемой, тем лучше. Какой смысл откладывать неизбежное, если судьба регулярно подбрасывает мне сюрпризы один за другим.

По дороге до дома я мысленно прокрутил всё, что знаю о Кирилле. Со слов Лены, ему сейчас двадцать восемь. Три года назад, когда мой предшественник его колотил, они жили в Саратове. Кирилл работал и вроде как до сих пор работает в каком-то IT-направлении.

Чем закончилась его встреча с моим предшественником, я уже знаю. Сломанные рёбра, два месяца на больничном.

Самое неприятное в этой истории — то, что я понятия не имею, что именно тогда видел Кирилл. Мог запомнить лицо. А мог и не запомнить. Если он рассмотрел Борзова в темноте под уличным фонарём — одно дело. Если же нападавшие сразу зашли со спины — картина меняется. К сожалению, в памяти этого тела той сцены уже не осталось, либо она запрятана так далеко, что я её не нахожу.

Остаётся надеяться на лучшее. И готовиться к худшему.

К дому я подошёл за полчаса. На лестничной клетке — запах жареной картошки. Видимо, Лена не теряла времени. Я отпер дверь, разулся.

— Лен, я дома.

— Иду! — донеслось с кухни.

Она выглянула с полотенцем в руках. По лицу сразу было видно — нервничает.

— Лёш, ты точно не злишься? Я правда не ожидала, что он так рано приедет.

— Лен, перестань. Всё нормально, — я аккуратно её приобнял за плечи. — Лучше скажи, во сколько он будет?

— Минут через пятнадцать. Уже у вокзала.

— Отлично. Успею душ принять и переодеться.

— Лёш… — она опустила взгляд. — А если он тебя всё-таки узнает?

Я задумался на секунду. Сказать «не узнает» — было бы враньём. А врать ей я больше не хочу.

— Если узнает — будем разговаривать. Так же, как мы с тобой разговаривали. Других вариантов всё равно нет.

Она кивнула. Не сказать чтобы её это успокоило, но хотя бы немного оживилась.

Через пятнадцать минут я уже окончательно освежился, переоделся и расположился на кухне. Снежок, видимо, уже окончательно решил, что я свой. Запрыгнул на стул, и начал пристально наблюдать за мной. Будто сам меня изучает с помощью какой-нибудь «кошачьей системы».

Наконец, в дверь позвонили.

Лена вздрогнула. Я положил ладонь ей на запястье.

— Спокойно. Открывай.

Она глубоко вдохнула и пошла в прихожую. Я остался сидеть на кухне — решил не выходить навстречу. Нужно дать брату и сестре время на встречу. Из коридора донеслось радостное «Кирюха!», потом тяжёлый стук рюкзака об пол и последующий смех.

— Ленка! Ты совсем тут расцвела, я смотрю. Тиховолжск тебе на пользу пошёл, — послышался голос Кирилла.

— Болтун, — засмеялась Лена. — Раздевайся, проходи. Лёша на кухне. Сейчас познакомитесь.

Последнюю фразу она сказала уже не так уверенно.

/Эмоциональный фон объекта: зелёный. Лёгкое любопытство. Выраженная агрессия отсутствует. Идёт дополнительная диагностика…/

Что ж, а это уже радует. Если бы что-то заранее пошло не так, система бы это сразу зафиксировала.

На пороге кухни появился Кирилл. Высокий, в рубашке и потёртых джинсах. Лицо узкое, как и у Лены, только щетина и круги под глазами от долгой дороги или недосыпов. На плече — небольшой рюкзак.

Он посмотрел на меня, но не произнёс ни слова. Впился взглядом, и даже моргать перестал.

И вот тут началось то, чего я всё это время ожидал. И ожидал с опасением.

Он смотрел секунд пять. Может, шесть. Лицо — серьёзное, без выражения. Брови чуть сдвинуты. Я отчётливо услышал, как за спиной у Кирилла Лена перестала дышать.

/Эмоциональный фон объекта: лёгкое напряжение. Узнавание не фиксируется. Считывание лица в режиме знакомства./

Всё-таки пока что не узнал. Но это ещё ничего не значит. Всё может измениться в любой момент.

Я выдержал его взгляд спокойно. Без какого-либо вызова. Просто сидел и ждал, когда он первый подаст хоть какую-то реакцию.

И тут лицо Кирилла внезапно расплылось в широкой улыбке.

— Да расслабьтесь вы оба, я прикалываюсь, — он шагнул в кухню и протянул мне руку. — Кирилл. Очень приятно наконец-то с тобой познакомиться, Алексей. Ленка про тебя уже все уши прожужжала.

Я пожал ему руку.

За спиной у брата Лена тихо, шумно выдохнула. И тут же, чтобы скрыть это, кашлянула.

— Кирюха, ну что ты за дурачок такой? — возмутилась она. — Зачем ты так делаешь? Я уж чего себе только не надумала!

— А я что? Я ничего, — он развёл руками. — Просто люблю первое впечатление производить. Профдеформация.

— Какая ещё профдеформация? Ты программист.

— Вот именно. Поэтому первое впечатление я произвожу один раз в год, на корпоративе. Надо же где-то навык поддерживать, — усмехнулся он.

Я рассмеялся. Не столько от шутки, сколько от облегчения. Если он шутит в таком ключе — значит, действительно не узнал. И не запомнил.

Чудо. Других объяснений у меня нет.

— Садись, Кирилл. Картошка готова, — Лена засуетилась у плиты, явно стараясь скрыть, как у неё всё ещё дрожат руки.

Кирилл скинул рюкзак, и расположился за столом напротив меня. Снежок с соседнего стула посмотрел на него с явным неодобрением.

— О, у вас и кот, — улыбнулся Кирилл. — Когда успели?

— Вчера завели, — ответил я. — Лена с улицы притащила.

— Узнаю сестру. Она у нас всегда такая была. В детстве трёх щенков домой пыталась притащить, мама с ума сходила. Несла всю живность, которую только могла найти на помойках.

— Вообще-то двух, не преувеличивай, — уточнила Лена. — И один из них оказался очень даже породистым.

— Ну да, ну да. Кому верить, как не тебе.

Лена поставила на стол сковородку и три тарелки. Я разлил по кружкам чай. На пару минут разговор затих, так как все накинулись на еду.

— Ну а ты сам чем занимаешься? — спросил я между делом. — Лена говорила, что ты в сфере IT работаешь, но без подробностей.

— Долго рассказывать, — ответил Кирилл с набитым ртом. — Питон, всякие там фреймворки, базы данных… Сейчас в одной саратовской конторе работаю на удалёнке. Делаем платформу для логистических компаний. Скукотища страшная, зато платят прилично.

— Удалёнка — это удобно, — подметил я.

— Очень. Я вообще-то поэтому к Ленке и собрался. Мне без разницы, откуда работать, из Саратова или Тиховолжска. Главное, чтоб интернет был. Я вообще планирую здесь на недельку задержаться. Но вас стеснять не хочу. Уже нашёл съёмную квартиру. Если вы не против, только сегодня на ночь у вас задержусь. Можно?

Лена с тревогой посмотрела на меня.

— Конечно, какие проблемы? — пожал плечами я. — Места хватит.

— Вот и отлично. — Кирилл подцепил картошку вилкой. — А ты сам, я слышал, психиатр? В местной поликлинике?

— Да, психиатр и психотерапевт. Совмещаю обе специальности.

— Уважаемо! — закивал Кирилл. — Это ж работа какая — с больными людьми каждый день. Я бы уже давно свихнулся.

— Врачи быстро привыкают к таким нагрузкам, — ответил я. — Это как с любой работой. Сначала сложно, потом становится рутиной.

Мы ещё долго беседовали о работе и жизни в целом, но вскоре всех троих сморил сон. Первым вырубился Кирилл, устал после дороги. Мы постелили ему в гостиной, затем помыли посуду и сами ушли спать.

Первое впечатление о брате Лены оказалось приятное. И самое главное — я был несказанно рад тому факту, что он не запомнил лицо моего предшественника. Минус одна серьёзная проблема.

Мы с Леной немного поболтали перед сном, она тоже, наконец, успокоилась. А после — уснули.

Однако…

/Внимание! Зафиксировано наблюдение постороннего объекта/

Сообщение системы разбудило меня посреди ночи. Краем глаза я заметил, что на часах уже три часа. В комнате кромешная темнота.

Вряд ли система сбоит. С ней обычно такое не происходит. Видимо, за мной и в самом деле кто-то…

Я медленно повернулся на другой бок и увидел рядом стоящего человека.

… следит.

Около нашей кровати стоял Кирилл. Он смотрел на меня сверху вниз, не моргая. Проклятье! Как долго, интересно, он тут уже стоит и смотрит на меня?

/Информация обновлена. Фиксируется внутренняя агрессия…/