Мерцание ламп под потолком кабинета вызывало легкий приступ ностальгии. В последнюю неделю я уже начал мечтать о возвращении сюда. Больничный затянулся на куда больший срок, чем отведенная мне Спронгом неделя. Больше месяца я провел в трейлере, дожидаясь, пока срастутся ребра и полностью пройдут симптомы сотрясения.

В первую неделю я страдал, регулярно глотая «Викодин» и мучаясь от головокружений и боли в боку при дыхании и каждом неудачном движении. На вторую неделю, когда солнечный свет и прослушивание радио перестали вызывать головную боль, я начал потихоньку получать удовольствие от процесса. Я много отдыхал, смотрел телевизор, грелся на солнышке и слушал радио.

На третью неделю стал выходить с Рэмбо на прогулки вокруг трейлерного парка. Он был молодцом и не рвался с поводка, поэтому рекомендации врача по ограничению физических нагрузок я честно соблюдал. Грело душу и то, что травма моя была благополучно признана медицинским координационным отделом полученной при исполнении, поэтому я не просто грел пузо на пластиковом стуле на лужайке возле трейлера, но и получал за это зарплату. Было немного жаль, что я не успел уйти на повышение до аварии — получил бы больше денег за тот же объем ничегонеделания.

Пару раз ко мне приезжал проведать Касселс, еще пару раз — Филлмор, и мы отлично проводили время. На третью неделю мне отменили «Викодин», поэтому я под клятвенное обещание Ника не сдавать меня врачам выпил с ним пивка.

Но с наступлением четвертой недели стало скучно, а на пятую я начал буквально лезть на стены. Все дела, которые было можно переделать при ограничении на физические нагрузки, я переделал. Трейлер сиял чистотой так, как вряд ли сиял, сойдя с конвейера. Я даже диван почистил на три раза. Все передачи по телевизору осточертели, а эфир всех основных радиостанций я выучил наизусть.

Поэтому, когда во время последнего визита врач сказал, что продлит больничный еще на неделю, я взмолился — чувствовал я себя абсолютно здоровым, ребра срослись без осложнений, голова болела лишь изредка, да и то уже скорее от скуки, чем от сотрясения. Врач немного поколебался и сказал, что выпишет меня, но даст направление к штатному медику Департамента, чтобы я получил у того разрешение на работу. Что я и сделал в тот же день, потратив два часа и пройдя нехитрый осмотр.

Поэтому двадцать седьмого августа я приехал на работу к половине восьмого утра — сил терпеть уже не было. Все дела, которые требовали полноценного расследования и имели перспективы, я неофициально передал Биллу еще на второй день больничного, когда он заехал справиться о моем самочувствии. И одно он даже уже раскрыл, поймав угонщика, которого сдал нам мексиканец на «Челленджере». Тот самый, которого я задержал на последней квалификации Коуча в Санта-Монике.

А вот несрочные дела и те, что уже были раскрыты, но не были до конца оформлены, нужно было подготовить. Большинство из них будут отправлены в архив, но парочку придется передать коллегам — по ним еще могла появиться информация, пусть на это никто особо и не рассчитывал.

Рапорт на повышение и перевод я подал еще в самом начале больничного — в тот же день, когда передал Биллу дела. Он же и отвез бумагу Спронгу. Рассматривались такие заявления от трех недель до нескольких месяцев, но я очень надеялся, что лейтенант поспособствует ускоренному раскручиванию бюрократического маховика.

В пользу этой теории говорило и то, что он, встретив меня перед брифингом в коридоре, велел как можно быстрее передать оставшиеся дела по угонам. На мой вопрос о переводе он лишь довольно ухмыльнулся, но ничего не сказал. Так что теперь, послушав брифинг, на котором для меня, ожидаемо, не было новых дел, я усиленно допечатывал все необходимые документы, чтобы подшить их в папки и навсегда распрощаться с отделом угонов.

У меня не было по этому поводу никаких сожалений. Отдел угонов дал мне многое — от интересного опыта до шанса пробиться выше. Теперь меня ожидают дела в нравах — более сложные, запутанные и, скорее всего, более опасные. Как верно подметил Спронг, теперь мне предстоит бороться с «худшими пороками человечества». И в этом я тоже планировал преуспеть, ведь нравы отнюдь не были финальной целью моего пути. Если я хочу не только добиться лучшей жизни сейчас, по и постараться изменить будущее, в котором меня разлучили с семьей, то мне нужно больше. Больше денег, больше влияния, больше возможностей и связей.

Но это все в будущем, а пока хотелось бы хотя бы из трейлера переехать. Пока я сидел в нем на больничном, меня не единожды подмывало плюнуть на все и снять нормальный дом, пусть даже и в том же Карсоне.

Но останавливало одно — каждый потраченный сейчас доллар обернется мне недополученными десятками, если не сотнями в будущем. Ведь через полгода пройдет бой Майка Тайсона против Джеймса Дугласа, на который я собирался поставить так много денег, как только смогу раздобыть. А значит, нужно затянуть пояс и терпеть. Если повезет — перееду из трейлера не в арендованный, а в собственный дом.

От мыслей о своей вилле на берегу океана меня отвлек внезапно подошедший ко мне сзади Ник.

— Рад снова видеть тебя в строю! — сказал он и хлопнул меня по плечу. — Ну что, готов принимать дела в новом отделе?

— Да я сам рад. Чуть с ума не сошел в этом трейлере за месяц. Если бы не Рэмбо, я бы уже сам выть начал, а человеческую речь забыл, — я усмехнулся. — А чтобы принимать дела, нужно сначала передать дела. Вот, работаю над этим — хочу успеть до конца дня. Завтра же выходные начнутся, не хочу откладывать.

И тут до меня дошла одна очень важная вещь — в новом отделе ведь другое расписание. Нет, там все тот же график, но выходные мне, скорее всего, поставят в те же дни, что и у Касселса, раз уж мы будем напарниками.

— Ник, а когда у тебя выходные? — спросил я.

Касселс посмотрел на меня, как будто я спросил что-то очень странное.

— Майк, а ты точно поправился? Мы же с тобой вместе на подработку в колл-центр ходили. Тогда же, когда и у тебя — понедельник и вторник.

— Ну мало ли, это же только один день был, вдруг только он бы совпал, — ответил я.

— Да с чего бы вдруг? У угонов, краж и нравов всю жизнь одинаково смены делились, — удивился Касселс.

Я только пожал плечами — Соко об этом не знал, а уж я — тем более.

— Ты смотри, — улыбнулся своей голливудской улыбкой Ник, — донесу штатному медику, что ты бредишь, он тебя обратно на больничный сошлет.

Увидев мои вытаращенные от мысли о продолжении заточения в трейлере глаза, Касселс довольно расхохотался, чем привлек к себе внимание детективов за ближайшими столами.

— Ладно тебе, я шучу, — улыбнулся он и вдруг щелкнул пальцами: — А, чуть не забыл.

Он сунул руку в карман и вытянул из него тонкий белый конверт:

— Держи.

Я посмотрел на него с подозрением, но конверт взял.

— Это что, я еще даже официально не перешел в нравы, а мне уже полагается процент от взяток с борделей? — спросил я, довольно глядя, как уже Касселс выпучивает глаза.

— А ты, смотрю, хочешь, чтобы твоя служба в нравах началась сразу со внутренней проверки, когда кто-то посторонний твои шутки услышит? — вернул мне шпильку Ник. — Нет. Это тебе подарок в честь повышения.

Я удивился, но открыл конверт и увидел внутри два билета. Вынул, прочитал — на завтрашний матч «Лос-Анджелес Доджерс» против «Нью-Йорк Метс». Неожиданно.

— Спасибо, — ответил я. — А сам пойти не хочешь?

— Не могу, — покачал головой Ник. — У меня другие планы. А тебе что, пригласить некого? Говорят, интересная игра будет.

Я задумался. Ну, не знаю насчет интересной — я не просто не был фанатом бейсбола, а даже правил не знал. Но почему бы и не посмотреть. К тому же Нику они наверняка где-то бесплатно достались — кто-то из потерпевших отблагодарил, или какой-нибудь мелкий делец, из тех, что перепродают билеты возле стадионов.

А вот насчет пригласить — вариантов было не слишком много. Можно было позвать Билла, он, вроде бы, даже любил бейсбол — хоть было бы кому объяснить мне правила. Но был у меня и еще один вариант. Где-то в бумажнике все еще лежала визитка Сары — той девушки из Уорнер Брос, которую я встретил, когда охранял премьеру «Бэтмена».

Хотя она, скорее всего, уже давно забыла меня — с нашей мимолетной встречи прошло уже больше двух месяцев, а я так ни разу ей и не позвонил. С другой стороны, попытка не пытка. Если откажет — я ничего не теряю, а если все же нет — то девушка она симпатичная и, как мне тогда показалось, даже интересная.

— Есть пара мыслей на примете, — ответил я Нику, выходя из задумчивости. — Может, тоже приобщусь к вашему национальному спорту.

Касселс усмехнулся:

— Ну да, ты больше бокс любишь. У вас в России больше любят, когда бьют по лицу, чем по мячу? — снова улыбнулся он своей голливудской улыбкой.

— Да, — кивнул я, довольно осклабившись. — Я даже показать могу.

— Все-все, ухожу, — шутливо поднял руки Касселс. — Не надо военной агрессии.

Мы оба хохотнули. С тех пор, как он помог мне с расследованием по Коучу, а после попросил Спронга о моем повышении, наши дружеские отношения укрепились, наполнившись дурацкими шутками. От которых, впрочем, всегда поднималось настроение.

Касселс действительно вернулся за свой стол, а я подумал немного и достал из бумажника визитку с надписью: «Сара Мендес, координатор мероприятий, Уорнер Брос. Пикчерз». Я посмотрел на телефон на столе. Вообще, звонки с него слушают, и использование его в личных целях не приветствуется, но в большинстве своем всем плевать на это.

Я все же снял трубку и набрал номер. На том конце провода долго слышались гудки, и я хотел уже сбросить звонок, когда вдруг услышал знакомый, чуть запыхавшийся голос:

— Алло.

— Алло, Сара, здравствуй, это Майк, — мне почему-то стало немного неловко. — Мы познакомились с тобой на премьере «Бэтмена».

На том конце пару на пару секунд повисло молчание. Ну да, было бы странно ожидать, что она вспомнит меня.

— О, коп-суперагент? Я уж думала, ты не позвонишь. Решил, что пришло время меня спасти? — внезапно спросила она.

Я сначала опешил, а потом вспомнил — ну да, она ведь шутила, что детектив в охране премьеры напоминает начало сюжета боевика, когда мы говорили с ней в первый раз.

— Ну, если только от скуки. Не хочешь, например, завтра сходить на матч «Доджерс»?

— Завтра? — в ее голосе послышалась едва заметная печаль. — Я не смогу, я работаю до шести.

— Не проблема, специально для тебя матч проводят в половине восьмого. А я могу за тобой заехать.

— Да? — уточнила она уже довольным голосом. — Тогда я не против такого спасения. Записывай адрес.

Я взял ручку и первую попавшуюся под руки бумагу — ей оказался блокнот с номерами свидетелей и потерпевших. Открыл на чистой странице, записал продиктованный адрес.

— Тогда до завтра? — спросила она, когда я заверил ее, что все записано в точности.

— Да, хорошо. До завтра, — ответил я и положил трубку.

Улыбнулся — после вынужденного заточения в трейлере это будет один из немногих действительно интересных выходных за последнее время. Надо бы съездить в торговый центр и купить какой-нибудь одежды поприличнее, а то моя вся уже растянутая и застиранная. Деньги пока есть, хоть я и буду стараться жить только на зарплату. Может быть, стоит сводить Сару в ресторан?

Поднял глаза и поймал взгляд Билла, сидевшего за столом напротив. Он лишь многозначительно улыбнулся, но ничего не сказал, и вновь вернулся к своим бумагам.

Я последовал его примеру и уже к четырем часам закончил со своими делами. Разложил свежеподготовленные документы в нужные папки и разделил их на две стопки. Первую, ту, что побольше, схватил покрепче и отнес в архив. Вряд ли они кому-то еще понадобятся. А три оставшихся дела нужно было передать. В принципе, тут долго думать было не надо. Я отнес одну папку на стол Андерсена, еще две отдал в руки Биллу.

— Ну что, получите мое наследство, — усмехнулся я.

Андерсен внезапно встал и протянул мне руку.

— Ну, удачи тебе в новом отделе, Майк, — произнес он, когда я пожал его ладонь.

Билл встал из-за стола и присел на его край, после чего спокойно сказал:

— Без тебя в отделе будет скучно.

Я даже немного опешил.

— Парни, вы чего со мной прощаетесь, как будто меня в Мексику переводят? Я же в этом же кабинете останусь.

— Ну, ты теперь будешь в нравах, — ответил Андерсен. — Вряд ли доведется еще погоняться с тобой за угонщиками или посидеть в засаде.

Билл только кивнул.

— Да ладно вам, не зарекайтесь. Может, еще вместе накроем какого-нибудь вашего угонщика, или сходим в рейд на бордель, — я усмехнулся.

— Не, давай лучше без последнего обойдемся, — ответил Билл. — Я не для того в самом скучном отделе работаю, чтобы у меня над головой пули свистели.

Он говорил в своей обычной флегматичной манере, из-за чего было непонятно, шутит он или нет.

— Ну, ничего обещать не могу, — усмехнулся я. — Но прощаться с вами в любом случае не собираюсь. Повоюем еще с преступностью.

Они лишь покивали в ответ.

Без четверти пять я вышел из участка, предварительно доложив Спронгу, что передал все дела. Он вновь лишь кивнул и ничего не сказал. То ли сам еще точно не знает, когда меня переведут, то ли просто держит интригу.

Я вышел на парковку и остановился, невольно залюбовавшись. Все же было кое-что действительно полезное в том, что я больше месяца просидел дома. За это время я изучил вдоль и поперек все газеты с объявлениями о продаже подержанных машин, которые смог найти: «Ресайклер», «Лос-Анджелес Таймс», «Автотрейдер» и всякие издания поменьше.

А в прошлую субботу Билл приехал ко мне в трейлер, посмотрел на то, что я выбрал, отбраковал большую часть, оставив всего три объявления. Мы поехали к телефону-автомату, договорились по нему о просмотрах, и за день объехали всех продавцов. И на последнем нам все же улыбнулась удача — попался достойный экземпляр, который одобрил даже Билл.

Передо мной стоял именно он — серый «Крайслер Пятая Авеню» восемьдесят четвертого года. Продавец, пожилой мужчина за шестьдесят, купил его новым в салоне и накатал восемьдесят тысяч миль, ежедневно добираясь на работу из Пасадены в Торранс.

Сначала мне показалось, что это много для пятилетней машины, но при просмотре других вариантов я понял, что тут автомобиль эксплуатируется в среднем гораздо активнее, чем я привык по опыту из России. Тут многие живут в пригородах, ежедневно проезжая по тридцать миль в одну сторону до работы. Да и вообще, одноэтажная застройка Лос-Анджелеса делала его сильно менее компактным, чем российские города моего времени, где преобладали дома от пяти до двенадцати этажей. Соответственно, добраться куда-то по делам пешком было почти невозможно, поэтому и средний пробег у машин был гораздо выше — на них ведь даже за хлебом ездили.

А вот состояние при этом — гораздо лучше. Как сказал прошлый владелец, машина никогда не покидала Калифорнию. А значит, не видела ни особой распутицы, ни реагентов, которыми засыпали Москву на протяжении всей зимы, и которые сжирали днище, пороги и крылья машины до дыр за два года.

На моем «Крайслере» коррозию удалось найти только на днище, и то лишь пару небольших очагов, не успевших нанести никакого особого вреда. По низу кузова было несколько незначительных сколов краски от камешков, отлетавших с дороги, а на обтянутой винилом задней части крыши была небольшая потертость от чехла, под которым владелец хранил машину на солнце.

То есть состояние, несмотря на пробег, было близко к идеальному. Билл забрался под капот, заглянул под днище и даже проехался — и подтвердил мое мнение. Мы немного поторговались с владельцем, и мне удалось урвать этот алмаз всего за пять с половиной тысяч долларов. Это немного больше, чем я планировал потратить, но эта машина стоила каждого цента.

Поэтому теперь я буквально плыл на ней по дороге, ощущая себя на роскошной яхте — настолько мягкой была подвеска. Восьмицилиндровый движок на пять с небольшим литров негромко, но породисто урчал. Это был не безумный «Шевель», от которого закладывало уши — здесь все было создано для комфорта, а не для скорости.

Я откинулся на мягком сиденье, обитом темно-бордовой кожей, которое приятно просело подо мной, как любимое домашнее кресло. Провел руками по большому тонкому рулю, обтянутому той же приятной на ощупь кожей. И вдруг понял, что теперь дорога из Карсона и обратно будет приносить мне исключительно положительные эмоции. Поэтому даже слегка огорчился, когда впереди показался мой трейлерный парк.

Утром я проснулся в начале восьмого, хотя будильник поставил на девять. Ну и ничего удивительного — пока я месяц валялся в трейлере, то засыпал и просыпался, когда придется. Немного полежал, уставившись в потолок, а потом решил, что пора подниматься.

У меня была небольшая перестановка в трейлере. Хотя как сказать перестановка — с места на место я ничего не двигал, зато купил кое-какую кухонную утварь и технику. Обновки радовали, и пусть и было жалко денег, но я решил, что с ними будет удобнее. А комфорт помогает заработать больше денег.

Во-первых, я купил кофеварку от Hamilton Beach — одну из самых дешевых, взял ее за двадцать долларов. И микроволновку от GoldStar, корейскую, еще за девяносто два. Но уже успел оценить их и привыкнуть.

Поднявшись, я первым делом насыпал молотого кофе в фильтр, и вставил его. Потом налил воды и нажал на кнопку. Пристрастился я к кофе, как ни крути, тут в Америке его все пьют, считай, национальный напиток. Вот и сам начал тоже. По комнате тут же начал распространяться приятный аромат.

Пока кофе варился, я вышел на улицу и открыл вольер — все-таки купил и собрал, чтобы нам с Рэмбо больше не приходилось ютиться в тесном трейлере. Там и будка, и навес от жары, так что чувствовал себя пес внутри вполне комфортно.

Конечно, из-за этого у меня возникли проблемы, хотя так — мелкие неприятности. Одному из соседей не понравился мои навес, турник и вольер, и он обратился к управляющему трейлерного парка. Тот пришел поговорить, но я невзначай ввернул, что я — коп. И он сразу же съехал. С полицейскими в это время не ссорятся, да и то, что парень со значком и пушкой живет в трейлерном парке, практически наверняка защищает от крупных драк и ссор — жители побоятся буянить, когда их могут арестовать. Да и от того, что тут кто-нибудь решит заняться варкой запрещенных веществ тоже.

Рэмбо вылетел из вольера как снаряд, и принялся носиться по лужайке кругами, с таким видом, будто он в вольере не ночь провел, а минимум несколько десятков тысяч лет. Я знал, что он никуда не убежит — пес уже привык ко мне, а еще он молодой и здоровый, и ему надо бегать. Я потрепал его по загривку, и он немного успокоился и деловито потрусил к навесу, сделать свое дело.

Я вернулся обратно в трейлер, наполнил чашку кофе, щедро разбавил его молоком по русской привычке, да и не такой горячий будет. Выпил, стоя у окна и глядя, как Рэмбо там возится. А потом снова вышел и принялся за зарядку.

Ее я начал делать еще неделю назад, пусть и с бережением, чтобы не повредить срастающиеся ребра. Но этого мне становилось мало. И гантелей было уже мало, так что я решил записаться в качалку в самое ближайшее время. Так и сделаю.

Тренировку закончил с пробежкой с собакой по трейлерному парку. Рэмбо, в отличие от меня, мог бегать часами, но я на это был не способен. С поводка он срываться не пытался, все понимал, так что мы спокойно побегали минут двадцать пять.

Закончив с этим, насыпал Рэмбо корма, налил воды и загнал пса обратно в вольер, стараясь не обращать внимания на его обиженный взгляд, пошел в душ. Вышел, оделся, поджарил себе колбасок на сковороде с яйцами — деньги давали еще и возможность нормально питаться. Хотя я все равно экономил и не тратил лишних, так что почти семь тысяч долларов лежали у меня в надежном месте.

Но сегодня придется потратиться еще. Долларов триста, может быть, пятьсот. И на то было несколько причин.

У меня нет нормальной одежды: джинсы потертые, футболки растянутые, ни одной приличной рубашки. Помимо двух комплектов формы в более-менее нормальном виде была только кожаная куртка — потертая, но выглядело так, будто это стиль такой.

Так что сегодня мне предстоит поездка на шоппинг. Я уже отвык от этого, потому что мы все больше одежду заказывали на маркетплейсах, а потом ходили в пункт выдачи с женой, и я мерил все это, закрывшись фиолетовой занавеской. Мне это очень сильно напоминало рынки в нулевых, когда мы мерили все на картонке. Но это считалось смешным, а вот если занавеска фиолетовая — то, значит, нормально.

А мне нужна хорошая одежда. Во-первых, потому что в отделе нравов мне придется иметь дело не с мексиканцами-угонщиками, а вполне себе с авторитетами. Во-вторых — статус обязывает, я уже не нищий детектив. А в-третьих — потому что сегодня у меня свидание с Сарой и, по-хорошему, тоже надо приодеться.

Так что к десяти я взял деньги, сел в «Крайслер» и поехал в сторону одного из больших моллов, которые помнил. Del Amo Fashion Center в Торрансе. Там можно будет сразу купить все, что необходимо.

По дороге прикинул, что именно мне нужно. Во-первых, новые джинсы, сразу пару. Во-вторых, хотя бы две-три рубашки разных цветов. Футболки на повседнев. Спортивный костюм для пробежек и шорты с майкой, чтобы качаться в зале, кроссовки для этого же.

Костюм я решил не покупать. Я же не в пятидесятых, когда все подряд ходят в костюмах. Если придется явиться на торжественное мероприятие, то я лучше в форме пойду — она и с наградными планками, и вообще красивая, да и к военным в форме гораздо лучше относятся.

Ботинки тоже не нужны, у меня две пары — военные и туфли. И я привел их в порядок кремом и специальной краской, замазав потертости. Главное, что подошва целая, а остальное не важно.

Скоро я добрался до места. Парковка у молла была практически пустой, так что место мне искать не пришлось. Я заглушил двигатель, вышел и двинулся внутрь через стеклянные двери, сразу же ощутив холод кондиционеров. Снаружи градусов двадцать пять, а тут ничего так, неплохо.

Я двинулся по этажу в поисках чего-нибудь, что подошло бы. Память Соко особо ничего не подсказывала, подозреваю, что ему, как и мне, одежду покупала жена. Поэтому вошел в первый попавшийся магазин — JCPenney.

Внутри было просторно, по проходам неспешно бродил народ — бездельники какие-то, утро понедельника, а они шатаются. Я направился в мужской отдел.

Джинсы обнаружились сразу — длинный ряд вдоль стены. Я прошелся, пытаясь вспомнить хоть какой-то бренд и с облегчением нарвался на «Левайс». Стоили они тридцать пять долларов. Дорого.

Рядом лежали варианты подешевле, собственной торговой марки магазина, за двадцать пять. Я взял в руки оба варианта и сравнил. Разница была заметна — «Левайс» плотнее и швы обработаны лучше. Так что я решил все-таки переплатить — такие джинсы будут практически вечными.

Прихватил две пары — одни темно-синие, вторые немного светлее. Своего размера — благо специально посмотрел перед этим на язычок джинсов, когда одевался.

Потом отправился к рубашкам. Там я поковырялся минут десять, взял три оксфордских — одну голубую, одну черную и одну серую в тонкую полоску. Двадцать два доллара каждая. Они выглядели вполне прилично, должны подойти к джинсам и моей куртке. Подумав, прихватил еще одну поло темно-зеленого цвета за восемнадцать — просто так в строгой рубашке особо не походишь. Но к ней нужны нормальные брюки.

Брюки нашлись рядом, темно-серые, классические. Тридцать два доллара. Берем.

Потом пошел искать футболки — домашние и на случай, когда не нужно особо красиво одеваться. Они стоили по восемь баксов за штуку, и я взял сразу пять, и все серого цвета. Все будут думать, что я хожу в одной и той же, а я буду менять их каждый день. И это будет смешно. Вот такое вот у меня чувство юмора.

И пошел мерить. К моему удивлению, подошло все, размеры я взял безошибочно, так что со всем этим ворохом я отправился на кассу. Там был молодой парень лет двадцати, который сложил все в большой пластиковый пакет, перед этим предложив еще и бумажный. Отдал я две с половиной сотни и вышел. Эти вещи прослужат мне год, а может и не один, так что трата нормальная.

Покинув магазин, я двинулся дальше по моллу. Мне еще нужна спортивная одежда. И отправился я в фирменный магазин «Найки» — дорогой, но нужно соответствовать статусу заведения. А идти я собирался в «Голдс» в Венеции, мекку бодибилдинга, так что экономить на одежде нельзя.

Там было немноголюдно — пара покупателей возилась у полки с кроссовками. Продавец, крупный мужик лет тридцати пяти совершенно неспортивного вида, стоял за прилавком и листал какой-то каталог. У него на груди был бейдж с именем «Гарри». Но не Поттер, не похож совсем. Заметив меня, он спросил:

— Нужна помощь?

— Нужен тренировочный костюм и что-нибудь для зала, — ответил я.

Он кивнул и повел меня к секции с тренировочными костюмами. Они висели на плечиках, и их было много. Гарри показал мне несколько моделей:

— Вот этот — хлопок с флисом, восемьдесят пять. Вот этот — нейлон, семьдесят девять. Еще еще более серьезный вариант, «эйр», но это уже сто десять за комплект.

— Нейлон мне не надо, — сказал я. — Флис нормальный?

— Хороший, теплый. Бегать по вечерам в самый раз.

Я потрогал ткань, присмотрелся. Серый костюм с белыми полосками на рукавах и галочкой на груди. Выглядит добротно.

— Хорошо, примерю. Еще нужны шорты и майка для зала.

Мы пошли к другим полкам, и он выбрал шорты — черные, за пятнадцать долларов, и простую тренировочную майку, за двенадцать. И я отправился примерять. Все подошло. Потом пошел за кроссовками, выбрал сине-белые, на высокой подошве. Подцепил еще и упаковку спортивных носков за восемь баксов. Тоже взял.

Расплатился и за это. Гарри сложил все в пластиковый пакет с логотипом и спросил:

— В какой зал ходишь, если не секрет?

— Собираюсь в «Голдс Джим». — ответил я. — В Венеции.

— Далековато отсюда, — проговорил он. Но там серьезно все. Жесткие ребята тренируются, чемпионы.

— Постараюсь не отставать, — я улыбнулся.

Он отдал мне пакет и чек, я кивнул и вышел.

На часах было почти двенадцать. Я прошелся по моллу, посмотрел на другие магазины. Походил между рядами, а потом вышел и увидел перед собой магазин Bullock’s. И вспомнил, что еще мне надо было купить. Духи. В прошлой жизни мне парфюм всегда подбирала жена — мне было плевать, как я пахну, лишь бы не потом, а вот ей почему-то важно. А теперь придется самому.

У меня было мыло, зубная паста и стик дезодоранта «Олд Спайс» — я все это купил, естественно. И это уже неплохо, но если уж идти на свидание с женщиной, то нужно что-то с чуть большим уровнем притязаний.

Я прошел к парфюмерному отделу и увидел около него женщину-консультанта. Лет пятидесяти, волосы завиты… Странно даже, у нас обычно в таких местах молодые девчонки работали. Даже продавщиц молодых и красивых из какого-нибудь «Магнита» в «Магнит Косметик» переводили. Не знаю почему.

— Добрый день, — сказала она, когда я подошел. — Что-то ищите?

Я замялся. Мне было несколько неловко, но я все-таки проговорил:

— Духи. То есть мужской одеколон. Что-нибудь нормальное, не слишком резкое.

Женщина оживилась, повернулась к стойке с флаконами и стала выбирать.

— Для особого случая или на каждый день? — спросила она.

— На каждый день, — кивнул я. Для особого случая, если вдруг буду к нему готовиться, куплю что-нибудь в другой раз. Пока особых случаев особо не предполагалось.

— Вот, — сказала она. — Paco Rabanne Pour Homme. Классика из семидесятых. Попробуйте?

Она дала мне пробник. Я понюхал. Свежий такой, пряный, с нотами табака. Но я не люблю запах табака.

— Что-нибудь еще? — спросил я.

— Fahrenheit от Dior. Очень необычный, вышел только в прошлом году.

Еще один пробник. Понюхал, и он мне понравился — такой лесной запах. Но хотелось…

— А есть что-нибудь морское?

— Так вы разбираетесь? — она улыбнулась. Я почувствовал смущение — это было совсем не так. — Сразу бы и сказали. Новинка, Cool Water от Davidoff.

Она протянула мне пробник, я понюхал. Свежий такой, морской, с привкусом мяты. Действительно напоминает бриз. Вот он-то пожалуй и подойдет, на прохладные вечера — а впереди осень — должна быть просто идеальная вещь. Как говорил один дагестанский продавец духов из популярного видео: «Еще вентилятор на себя направишь, сзади просто айсберги оставаться будут, брат».

— Сколько?

— Пятьдесят долларов за флакон в пятьдесят миллилитров.

Дорого, но пользоваться я буду не каждый день. Так что хватит надолго, и запах не приестся.

— Вот его и возьму, — кивнул я.

Она взяла с собой флакон, и мы вместе пошли к кассе. Там я расплатился, поблагодарил и двинулся на выход из молла с этими пакетами. Потратил немало, конечно, больше, чем рассчитывал, но это уже необходимость. Статус надо поддерживать.

Двинул домой. Разгрузил покупки, развесил вещи. Приготовил себе нормальный обед — макароны с поджаренной мексиканской грудинкой. Тратиться на рестораны не хотелось, а сегодня еще предстоит Сару куда-нибудь вести. Надо бы взять с собой сотни три, на всякий случай.

Потом лег на диван, включил телевизор. Провалялся так до четырех, снова сходил в душ, после чего оделся. Надел темно-серые брюки, серую рубашку — неприятно, конечно, что из магазина только, не стиранные, мало ли, кто их мерил до этого. Но везти в прачечную не вариант.

А еще надо будет купить утюг, их же гладить надо. Опять расходы, но если хочешь хорошо одеваться, то куда деваться.

Верхнюю пуговицу оставил расстегнутой, нанес этот «Кул Уотер», совсем немного, вдохнул аромат и даже, кажется, взбодрился. Натянул оперативку с пистолетом — не могу без него уже, сверху куртку, в карман бумажник, жетон и пейджер.

Не выдержал, вернулся в ванную, посмотрел в мутноватое зеркало. Нормально. Вроде нормально.

И около половины шестого выехал. Двинулся в Голливуд, радуясь тому, как ровно и мягко идет машина — будто не едет, а парит над дорогой. В голову пришла мысль о том, что жизнь постепенно налаживается. Работа есть, машина есть, новая одежда. Вместо дома, правда, старый трейлер, но если все пойдет, как задумано, то в следующем году въеду уже в собственный.

Адрес, который дала мне Сара, привел меня к невысокому дому, почему-то выкрашенному в желтый цвет, на тихой улице недалеко от Сансет. По уму, она уже должна вернуться с работы и собраться. Я припарковался, вышел и позвонил в домофон.

— Кто? — послышался ее голос.

— Сара, это я, Майк, — ответил я.

— Уже спускаюсь, — ответила она.

Я облокотился на крыло «Крайслера» и стал ждать. Через пару минут она вышла из подъезда, одетая совсем просто — в светлых джинсах и свободной футболке с логотипом «Доджерс», которая, тем не менее, подчеркивала большую грудь. На ней были кеды, а волосы девушки оказались убраны в хвост. Контраст, на самом деле, в прошлый же раз я ее в вечернем платье видел.

— Привет, — сказала она, увидев меня, и улыбнулась.

— Привет, — ответил я, после чего открыл ей переднюю дверцу с пассажирской стороны.

Она села. Я тоже быстро занял свое место, завел двигатель, который мерно заурчал, и тронулся с места.

— У тебя хорошая машина, — заметила она.

— Спасибо, — кивнул я. — У меня она совсем недавно. Пока еще не привык.

— Да, она большая и сиденья мягкие, — девушка чуть поерзала на сиденье. — А ты вообще любишь бейсбол?

— Честно? — спросил я.

— Честно, — сказала она.

— Я ни одной игры не видел, — ответил я. — И если честно, то даже правил не знаю.

— Правда? — удивилась она.

— Да, Сара, — я кивнул. — Я же русский и вырос в России. У нас там другой спорт. Футбол, только здесь его соккером называют. Но я всегда больше бокс любил.

Она посмотрела на меня с легким интересом — русских в США пока не так много, это через пару лет они рванутся на поиски американской мечты настоящими толпами. А пока что русский — это экзотика.

— Тогда я тебе объясню правила, — сказала она. — Это несложно. Главное — не заснуть, если иннинг будет слишком скучным.

Я хохотнул. Иннинг — это, наверное, как тайм у нас? А сколько они длятся? Сколько их? И вообще сколько идет игра?

— А сколько иннингов? — спросил я.

— Девять, — ответила Сара. — Если повезет — только девять.

Мы оба засмеялись, и я поехал в сторону стадиона.

Стадион Доджер я увидел издалека — огни над его чашей светились над Элизиан-парком так, что были видны с дороги. Парковка там оказалась огромная, многоуровневая, машин было огромное количество. Наверное, несколько тысяч людей придет посмотреть на матч.

Я все-таки нашел место, заглушил мотор, и мы вместе вышли из машины. Я тщательно закрыл двери — очень не хотелось, чтобы ее угнали. Я-то как никто знаю, что большая часть угонов в Лос-Анджелесе не раскрывается.

— Ну что ж, — проговорил я Саре, когда мы пошли к турникетам. — Первый бейсбольный матч. Так я скоро настоящим американцем стану.

— Это исторический матч, — серьезно ответила она. — Потом будешь рассказывать внукам.

— Исторический матч? — спросил я. — Это как?

— На горке у каждой команды сегодня будет играть обладатель «Сая Янга». Херши у «Доджерс» получил в прошлом году, Виола у «Метс» тоже. Такого в обычном сезоне практически не бывает.

— Если честно, я ничего не понял, — я улыбнулся. — Попробуй объяснить, а?

— Объясню, — ответила она. — Там несложно.

Мы прошли через турникеты и оказались в широком внутреннем кольце стадиона с киосками вдоль стен. Запах сразу ударил в нос — жареное мясо, горчица, пиво, попкорн и еще что-то, я не разобрал. Народа было просто огромное количество, они двигались в разных направлениях, кто-то что-то покупал.

— Хот-дог хочешь? — спросил я. Вспомнил из фильмов, что, вроде как, на стадионе положено их брать.

— Конечно, — она засмеялась и повела меня к ближайшему киоску.

Очередь двигалась очень быстро, мужик за прилавком орудовал щипцами, как какой-нибудь мастер шавермы в моем прошлом мире. Сара заказала себе два хот-дога, я же решил обойтись одним.

А когда увидел их, понял, что поступил правильно. Он был просто огромный. Сосиска была сантиметров двадцать пять длиной, в такой же длинной булке. Много горчицы и кетчупа, а сверху — капуста.

— Однако, — сказал я, когда взял себе хот-дог. Даже не представлялось, как такая девушка планировала осилить сразу два. — Вот это хот-дог.

— Это фишка «Доджерс», — ответила она. — Они всегда такие большие. А вообще — добро пожаловать в Америку.

Сара огляделась.

— Еще пива хочу, — сказала она.

— Можно, — кивнул я.

Да, один бокал выпить можно — ничего страшного не случится. Игры, как я слышал, долгие, и оно за это время выветрится полностью. Да и законы тут не такие строгие, как у нас в России.

Мы взяли и пива, по пластиковому стакану. Холодное — пластик сразу же запотел, светлое, газированное. Наверное «Будвайзер» опять, его же все тут пьют.

Мы нашли свои места — не в центре, но с хорошим видом на поле. И тут я понял, что недооценил любовь американцев к своему национальному спорту. Народа тут было не просто много — очень много. Тысяч тридцать, наверное, не меньше.

Я сел, откусил от хот-дога, принялся жевать. Сосиска была сочная, горчица — достаточно резкая, булка мягкая. Это было очень вкусно. Я знаю людей, которые специально на заправки ездили за хот-догами у нас в России, их там стало модно подавать, но этот, пожалуй, дал бы фору любому.

Недешевый, правда, доллар семьдесят пять. И большой стакан пива стоил три доллара двадцать пять центов. Немало, но на стадионах оно, ясное дело, всегда дороже. Его же надо на что-то содержать, а на поддержание в порядке такой махины наверняка уходит немало.

— Ну как? — спросила Сара.

— Боже, благослови Америку, — серьезно ответил я, откусил еще и с набитым ртом проговорил. — Объяснишь мне правила?

— Ладно, пока не началось, — сказала она. — Играют две команды по девять человек. Матч делится на девять иннингов, каждый иннинг на два куска: сначала одна команда бьет, потому другая. Цель — обежать все четыре базы и вернуться на дом. Вот те белые подушки квадратом — это базы. Обежал все четыре — это ран, очко. Если мяч улетает за ограждение — это хоум-ран, можно идти пешком, все равно очко.

— А как проигрывают тогда?

— Питчер, который стоит на горке, бросает мяч тому, кто с битой. Задача защиты — поймать мяч или добросить до базы раньше, чем бегун добежит. Три промаха подряд — аут, пойманный мяч в воздухе — аут. Три таких аута — и половина иннинга закончена, команды меняются.

— Понятно, — сказал я, хотя мне было совсем не понятно. Дурацкий спорт какой-то, бесполезный. То ли дело футбол или хоккей — мяч или шайба в воротах — очко, и так пока время не кончится. Даже баскетбол понятнее. — А эта твоя награда, про которую ты сказала. За что ее дают?

— Это как «Оскар», только в бейсболе, — Сара улыбнулась. — Дают за лучший сезон среди питчеров. Меньше всего пропустил ранов, больше всего аутов сделал, все такое.

Она замолчала, потому что в это время на поле стали выходить игроки, вот и уставилась туда. Диктор объявлял составы под одобрительный гул трибун. Какой-то мужик — похоже Херши — встал на горку. А отбивающий занял позицию у домашней базы.

— Смотри на Херши, — тихо сказала Сара.

Я уставился. Попробую хотя бы разобраться, посмотрев на игру. Раз уж я в Америке, то надо это знать.

Херши бросил, и мяч поймал ловец — отбивающий даже не успел как следует замахнуться. Трибуны оживились. Второй бросок — и снова ловец ухватил мяч. Третий — на этот раз отбивающий успел замахнуться, но бита прошла мимо. Аут. Все это заняло примерно полминуты.

Я за игрой особо не смотрел, больше поглядывал на Сару, которая ела хот-дог и потягивала пиво из своего бокала. Она мне все больше нравилась — очень увлеченная девушка. И вроде как простая даже, несмотря на то, что работает с киношниками. Хотя она не на каких-то лидирующих ролях, просто организует мероприятия.

Бить вышли «Доджерс», а на горке место занял Виола. Первый же отбивающий не отбил ничего. Второй отбил мяч в землю — его быстро подобрали и бросили на первую базу раньше, чем он добежал. Третий поднял мяч в воздух, и его поймали так же быстро.

— Это вот так вот в начале? — спросил я.

— Это нормально для обычного матча, — ответила Сара. — Но сегодня оба питчера слишком хороши. Думаю, что будут дополнительные иннинги, а решит все один ран.

— А за кого ты болеешь? — спросил я.

— За «Доджерс», естественно, — она посмотрела на меня.

— Тогда и я за них буду болеть, — ответил я и принялся доедать хот-дог.

Она оказалась права. Второй иннинг прошел точно так же — ни те, ни другие не могли ничего сделать. К середине третьего я уже понял логику игры более-менее, но от этого не считал этот спорт менее дурацким. Трибуны гудели, когда кто-то подходил к базе, и замирали, когда был аут.

В третьем иннинге «Метс» все-таки забили. Трибуны загудели, недовольно и угрюмо, сзади кто-то грязно выругался.

— Вот и весь счет, думаю, — сказала Сара тихо.

— Ты думаешь, Херши не отыграется?

— Посмотрим, — она посмотрела на второй хот-дог — первый смолотила достаточно быстро, а вот на середине второго ее энтузиазм порядком поугас. — Майк, что-то я наелась. А выбрасывать жалко, вкусно все-таки.

— Давай доем, — я улыбнулся.

В общем-то, я никогда не был брезгливым.

Херши действительно продолжал бросать хорошо — после третьего иннинга «Метс» не набрали ничего. Но и у «Доджерс» ничего не получилось. Я доел свои полтора хот-дога, допил пиво. Предложил Саре взять еще, но она не хотела отвлекаться от игры. Сходил сам, взял ей еще попкорн.

Продолжилась игра, но ничего не происходило. Сара явно расстроилась.

— Обидно, — сказал я, пытаясь поддержать ее.

— Привыкай, — ответила она. — Бейсбол — это в основном обидно, с редкими моментами радости.

— Как и жизнь в целом, — ответил я.

Она все-таки посмеялась, чуть развеселилась. Игра продолжилась.

К девятому иннингу все было ясно, потом был финальный аут, «Метс» выиграли один-ноль, и трибуны с разочарованным гулом стали подниматься. А я подумал, что это самое унылое и скучное зрелище, которое я видел в жизни — за спариванием черепах смотреть веселее. Хотя этого я никогда не видел. Лучше в следующий раз возьму билеты на баскетбол, что ли.

Мы двинулись вниз, на парковку.

— Ну вот, — расстроенно сказала Сара. — Твой первый матч, и такой.

— Нет, почему, — сказал я. — Было интересно. Просто питчеры слишком хороши, но Херши не повезло с одним иннингом.

— Это правда, — она немного подумала и сказала. — Знаешь, ты неплохо разобрался с первого раза.

— Просто ты хорошо объяснила.

Мы спустились на парковку в огромном потоке людей. Снаружи уже наступила ночь, было гораздо прохладнее, чем когда приезжали. Я предложил ей куртку, и она с благодарностью взяла.

По дороге она говорила про сезон, про то, что «Доджерс» в этом году идут хуже обычного. Я больше молчал, и мы незаметно дошли до «Крайслера».

Я открыл ей дверцу.

— Ты голодная? — спросил.

— Немного, — ответила она. — После этих хот-догов всегда хочется чего-нибудь нормального.

— Поехали куда-нибудь?

— Поехали.

Мы выехали с парковки и спустились с холма на Сансет. Я поехал на запад в расчете на что-нибудь открытое, и действительно увидел дайнер, в котором горел свет и были видны люди. Назывался он «Бобс Биг Бой». Странное название, как по мне, но ладно, нам же просто посидеть.

Остановил машину, мы вышли и двинулись внутрь. Там оказалось достаточно тихо и немноголюдно, хотя с матча наверняка люди придут сюда. Ничего особенного — с одной стороны стойка, с другой — столики.

Мы сели за один из них, немолодая женщина принесла меню. Сара взяла себе кофе и картофельные дольки с соусом, да кусок яблочного пирога. Я же попросил два куска чизкейка. И, естественно, кофе, хотя он, скорее всего, уже выдохся. Его наверняка сварили давно, и теперь только подогревали.

— Ты хорошо разбираешься в бейсболе, — сказал я.

— Так я с этим выросла, — сказала она. — Ходила на матчи местной лиги, на школьные игры. Папа фанат, брат фанат. Меня с детства таскали на матчи, вот я и полюбила.

— Наверное, у всех так?

— Не только в этом дело, — ответила она. — Тут скорее в том, что нигде по миру толком в него и не играют. Вот и считается, что это часть американской идентичности. Американской культуры.

Ну да. А у нас в России контейнерами биты завозили, хотя в стране ни одного поля не было. Хотя это не совсем так — у нас в лапту играли. Однако я ни одной игры и не видел за всю жизнь.

— Понимаю, — кивнул я. — Но у нас бои против медведей за национальный спорт.

— Это как? — спросила она.

— Ну, надеваешь плотный тулуп и выходишь против голодного медведя. Борешься с ним, и надо уложить его на лопатки. Вот так вот.

Она посмотрела на меня с сомнением, а потом спросила:

— Ты шутишь, да?

— Шучу, конечно, — я улыбнулся. — Просто здесь, в Голливуде, разные вещи снимают про русских. Обычно показывают нас злыми.

— Ну ты вот не злой вроде совсем… — она улыбнулась в ответ. — И почти американец теперь. В бейсболе вот разбираться начал.

Принесли еду и кофе. Она принялась есть картошку, накалывая дольки на вилку и опуская их в кетчуп. Я тоже поковырял свой чизкейк, отправил в рот кусочек. Было достаточно вкусно.

— Так, ты работаешь в координации мероприятий? — спросил я.

— Да, — кивнула девушка. — Не совсем киноиндустрия, что-то вроде менеджера по организации праздников.

— И как?

— Иногда нормально, — она вдруг улыбнулась.

— Иногда? — спросил я.

— Да. Бывало разное. Один раз на премьеру не привезли декорации для красной дорожки. И я потом искала цветы по всему городу. Еще было дело — дождь начался, а на это никто не рассчитывал. Хорошо хоть у нас были зонтики, и в репортажи попало так, будто и было задумано. А ты у нас коп-суперагент.

— Да какой я суперагент, — я усмехнулся. — Но да, в полиции достаточно давно.

— И как, нравится?

— Вполне, — кивнул я и не удержался от того, чтобы похвастаться. — Особенно сейчас, пошел на повышение. Должны перевести в новый отдел.

— А в какой?

— Нравы, — ответил я.

Она чуть подняла бровь.

— Вот как? Это же проституция, бордели и все такое?

— Не только, — я улыбнулся. — Это еще и азартные игры. Думаю, в основном буду ловить организаторов бинго для стариков.

— А у тебя что-нибудь смешное было? — спросила она.

Я подумал немного. На самом деле смешного было не очень много, не рассказывать же ей про тех двоих негров, в которых я врезался, или про то, как мы сломали моему «убийце» ноги, сбив его на машине. Не знаю, как она это воспримет.

Но я выудил историю из памяти Соко, и все-таки рассказал:

— Да постоянно что-то смешное. Однажды гнался за угонщиком через весь Южный Централ пешком. У меня машина не завелась, он свою бросил, и побежал, я за ним. Он перелез через три забора, я тоже. На четвертом он упал в чужой двор, прямо на клумбу. И тут вышла хозяйка — пожилая негритянка.

— И что?

— Она схватила метлу и стала бить нас обоих. Я кое-как ее успокоил.

— А это не нападение на офицера при исполнении? — спросила она.

— Ну юридически, конечно, да, — кивнул я. — Но мы же действительно испортили ей клумбу.

Мы поели еще немного, помолчали. Мне было с ней интересно, и я видел, что ей тоже. На самом деле, хорошо было вот так вот провести время в обществе достаточно симпатичной женщины. Не знаю, зайдет ли это куда-то, особенно если она выяснит, что в Вашингтоне у меня бывшая жена и двое детей. А если отношения выйдут на новый уровень, то рассказать придется.

— А ты из Москвы? — спросила она.

— Из Москвы, — кивнул я. — А ты откуда?

— Из Глендейла, — ответила она. — Но это тут рядом. А как тебя занесло в американскую полицию?

— Так получилось, — пожал я плечами, сразу решив, что историю любви Майка и Наташи пересказывать не буду. — Переехал, делать было нечего, пошел в армию. Даже повоевать успел, кое-какие железки на грудь поймал. Потом пошел в полицию. Сдал экзамен на детектива — ветеранам с этим проще, да и детективов не хватало, вот и взяли.

Мы еще немного поговорили. За окном проезжали редкие машины, дайнер, в который набились было люди, постепенно пустел. Время уже шло к полуночи.

— Мне завтра на работу, — сказала она.

— Пойдем, — я поднялся, вытащил из кармана бумажник и попросил счет.

Вышло на восемь долларов, если считать с налогом — он и тут, блин, был, даже в ресторане, не только в магазинах. И цены, естественно, без налога оказались указаны. Но я оставил десятку, два доллара как чаевые. Как раз двадцать пять процентов.

Мы вышли на улицу и поехали по ночному Лос-Анджелесу. Скоро добрались до ее желтого дома, но выходить она не торопилась. Посмотрела на меня, после чего сказала:

— Хорошо прогулялись.

— Да, — кивнул я. — Интересно было. И бейсбол, и главное — с тобой.

— Да, — согласилась она. — А ты настоящий джентльмен.

— Это почему? — спросил я.

— Потому что не предложил поехать к тебе. И не попытался залезть ко мне в трусы.

Я чуть не засмеялся. И дело было не в том, что она сказала про трусы, а в перспективе поездки ко мне. Я же живу в трейлере с собакой, пусть она теперь и на улице. Сейчас об этом вряд ли можно подумать — у меня «Крайслер», и я нормально одет, но факт есть факт — проживал я в трейлерном парке в Карсоне.

Но говорить об этом я не стал.

— Ладно, детектив, — она улыбнулась, хотя я ей не ответил, и коротко чмокнула меня в щеку. — Это очень мило. В следующие выходные свободен?

— Я работаю по выходным, — сказал я. — У меня понедельник и вторник свободны. Но если не будет срочных рейдов или дежурств, то в воскресенье вечером можем увидеться.

— Хорошо. Тогда до встречи.

— Спокойной ночи, — кивнул я.

Она вышла, захлопнула дверцу и пошла к подъезду. У двери обернулась и коротко помахала рукой.

Ну что ж, вот и первое свидание в новой жизни. И прошло оно неплохо, даже с учетом скучнейшего матча. Да. Посмотрим, как оно будет развиваться дальше.

Я посидел еще немного за рулем, потом завел машину, тронулся с места и поехал обратно в Карсон.

Вторник прошел в приподнятом настроении. Трейлер больше не казался тюрьмой — почему-то это ощущение полностью пропало после выхода на работу. Да и приятные воспоминания о вчерашнем дне грели душу.

К тому же у меня внезапно появилось занятие — ночью поднялся ветер и сломал мой навес. Нет, столбы, на удивление, уцелели, а вот скотч, которым я крепил брезент к крыше, оторвался. На самом деле даже удивительно, что он так долго протянул.

В этот раз обошелся без стремянки — на столбах крепление выдержало непогоду с честью, так что я просто залез на крышу трейлера, используя в качестве опоры для ноги одну из двух странных ручек в задней части, которые располагались примерно на уровне груди и служили непонятно для чего. Я подозревал, что в лучшие годы тут и лестница была, но ее Соко, как и многое другое, то ли сломал, то ли потерял. Хотя сам он этого не помнил.

Усилил крепления несколькими кусочками проволоки, оставшимися еще от турника. Прихватил ими брезент к каким-то выступам на крыше, напоминающим вентиляционные отверстия, а сверху снова щедро проклеил скотчем. Теперь не оторвется.

Было очень интересно, что ждет на работе после выходных, поэтому после тренировки и пробежки с Рэмбо лег пораньше, а с утра, хорошо выспавшийся, поехал в участок. На месте был без двадцати восемь, поставил «Крайслер» на парковку и пошел внутрь.

Решил не терять времени и пойти сразу к Спронгу — хватит ему сохранять интригу, я же лопну от любопытства. Но до кабинета я дойти не успел — встретил лейтенанта прямо на лестнице. И прежде, чем успел о чем-то спросить, он сказал:

— Соко, начальник участка позавчера одобрил перевод. Твое рабочее место теперь напротив стола Николаса Касселса, твоего постоянного напарника, — он поднял взгляд от документов и вдруг посмотрел на меня очень тепло, в уголках глаз появились морщинки. — Поздравляю, сынок. Удачи на новом месте. Я был рад поработать с тобой.

Он протянул мне руку, которую я, чуть растерявшись, пожал. А потом Спронг просто пошел дальше, оставив меня в полной растерянности. А он-то чего попрощался? Он же руководитель детективной секции, а я просто в другой отдел перешел.

Ничего не понимая, я спустился в кабинет. Быстро собрал свои нехитрые пожитки, кивнул посмотревшему на меня Биллу и отправился в дальний угол кабинета, туда, где располагались столы отдела нравов. Сейчас были заняты пять из шести — свободный располагался как раз напротив стола Ника, образуя с ним практически единое пространство, как до этого было у нас с Филлмором.

Я положил документы и огляделся — все пятеро детективов отдела внимательно смотрели на меня, причем Касселс довольно улыбаться. Он встал, подошел ко мне и громко сказал:

— Господа, разрешите представить вам моего нового напарника. Майк Соко, прошу любить и жаловать, — он улыбнулся своей голливудской улыбкой.

Из-за ближайшего стола поднялись двое детективов, одетых примерно как Ник — в рубашки и брюки, с идеально начищенными ботинками. Я отметил, что на спинках стульев висят пиджаки — они ходят в таких. А я пришел в кожаной куртке. Неужели купить придется? Хотя, может, клубный какой-нибудь взять, не в костюме же ходить, в самом деле. Не в пятидесятых же живу.

Я подошел на шаг ближе, и Касселс поочередно представил обоих:

— Рэй Домингес, Сэм Пикфорд. Рэй три года в отделе, Сэм пять. Парни, это Майк Соко, мой новый постоянный напарник. Я о нем рассказывал.

Домингес был высоким, худощавым и рыжеватым, с веснушками на носу. Выглядел он лет на двадцать пять максимум, но это просто внешность такая. И на мексиканца или вообще латиноса не похож совершенно, что странно, с учетом его имени и фамилии. Вот такой вот парадокс. Даже странно, но когда познакомимся поближе, думаю, узнаю в чем тут дело.

Сэма я уже видел раньше в компании Касселса. И забыть его было непросто. Потому что мужик, на вид лет тридцати с небольшим, был… узнаваемым. Коротко стриженные под машинку черные волосы, густые брови и выдающаяся вперед челюсть. А еще рост за два метра и телосложение то ли как у медведя, то ли как у советского шкафа с антресолью. Ему бы в кино сниматься, а не тут торчать. Смог бы сыграть русского боксера, Ивана Драго.

— Слышал про дело с гонками, — сказал Домингес, протягивая мне руку. — Хорошая работа.

— Повезло, — ответил я, пожимая ее.

— В нашем деле везение — половина успеха, — сказал он. — А вторая половина — терпение.

— Думаю, тут везения нужно поменьше, чем в отделе угонов, там-то оно означает весь успех, — я усмехнулся.

— Разница на самом деле большая, — сказал грубым басом Сэм. Он протянул мне ладонь, в которую поместились бы, наверное, две моих, и добавил: — Там все просто и понятно: пропала машина, значит ищете ее. Не нашли за месяц-два — сдаете дело в архив, и на этом все. У нас другое. Мы пытаемся перекрыть людям доступ к тому, за что они сами платят. Шлюхи, азартные игры — популярны. У многих находятся причины ступить на эту дорожку.

Я с опаской пожал его руку, ожидая, что он мне ее сейчас или сломает, или оторвет. Но он, на удивление, пожал нормально: крепко, не пытаясь продемонстрировать превосходство в силе.

— И какие причины в основном? — спросил я. Не то чтобы мне было интересно, просто хотелось поддержать разговор.

— Кому-то жена не дает, — сказал Домингес. — У кого-то просто есть бабки, и ему скучно. У других вообще не поймешь. Ты потом насмотришься. Главное тут — не удивляться.

— Я давно уже ничему не удивляюсь.

— Это правильно, — кивнул Сэм. — Но поначалу все равно будешь.

Касселс засмеялся и протянул мне кофе в бумажном стаканчике — похоже, что специально взял для меня из дежурки. Я выпил эту бурду — да, прав был Билл, после хорошего его пить вообще невозможно. А я привык к хорошему, зря что ли кофеварку покупал.

Из-за стола через проход поднялись еще два детектива. Первым встал Том — тот самый, которого я в свое время спрашивал про Аурелио, когда расследовал угон «Порше». Он не дал Нику представить его, сам протянул мне руку и сказал:

— Рад приветствовать в нашем отделе, Майк. Я надеюсь, что мы сработаемся.

Представляться не стал, решил, что раз мы знакомы, это не нужно. Вот же холера — фамилии-то его я не помню.

Я встал и пожал ему руку.

Следом встал его напарник — невысокий крепкий шатен средних лет в рубашке в клетку. Его я тоже помнил по имени, но он предпочел представиться:

— Бобби Кросман. Добро пожаловать в отдел.

Когда я пожал руку последнему детективу, Том вдруг сказал:

— Ну, идем.

Они все развернулись и пошли к выходу из кабинета. Ник с ними. Я глянул на часы на стене — пять минут до брифинга. Они чего, с ума сошли? Быстро догнал напарника и спросил шепотом.

— Ник, а мы куда?

— Как куда? — удивился он. — На брифинг.

Я похлопал глазами.

— Так Спронг же сейчас придет, — я продолжал ничего не понимать.

Увидев мое растерянное лицо, Ник остановился.

— Майк, ты чего? При чем тут Спронг? Нравы — обособленный отдел, у нас свой лейтенант.

А вот тут я натурально впал в ступор. Потому что отчетливо помнил, что с тех самых пор, как я оказался в этом теле, детективы из нравов слушали брифинг Спронга вместе с остальными.

— Так а… — я замялся. — Вы же все время сидел с нами на брифингах.

Ник посмотрел на меня странно.

— Майк, мы сидели с вами на брифингах только два месяца, пока лейтенант Левандовски был на больничном после ранения, и Спронг его замещал. Он уже месяц как вернулся. С тобой точно все нормально?

Твою ж. Конечно, откуда мне было это знать — я ведь в этом теле меньше трех месяцев, из которых чуть ли не половину провалялся в трейлере на больничном. Покопался в памяти Соко — действительно, нравы, хоть и были детективами что де-юре, что де-факто, все равно были обособленным юнитом, пусть и не настолько самостоятельным, как те же CRASH. И брифинг у них действительно всегда отдельно проходил. Просто Соко на это было, в общем-то, наплевать, и он за этим особо не следил.

— Точно, — ответил я. — Не выспался, наверное, мозг еще не включился.

Ник снова посмотрел на меня странно и ответил:

— Ну ладно, пойдем тогда.

Мы пошли за остальными, а я принялся копаться в памяти Соко, чтобы еще раз вот так не опростоволоситься и не прослыть идиотом, или того хуже, сумасшедшим.

Вспомнил еще одну деталь, которую стоило уточнить сразу.

— Ник, — обратился я к напарнику. — А это весь отдел? Шестеро? У вас же еще сержант был.

— Да, был — кивнул Касселс и ответил уже нормальным тоном, перестав на меня коситься: — Когда лейтенант попал в больницу, на сержанта, фактически, переложили все руководящие обязанности. А у него и своих дел было выше крыши — и так дома почти не бывал. Так что он проработал неделю, а потом уволился и ушел в частный сыск. Говорят, сейчас хорошо зарабатывает там.

Касселс мечтательно посмотрел вверх и продолжил:

— А мы уже больше трех месяцев сидим без сержанта и ждем, то ли нам его из другого участка пришлют, то ли кого из нас повысят, — он вздохнул. — Меня-то вряд ли, я в отделе год всего, а вот Тома или Сэма…

За этим разговором мы дошли до нужной двери. Комната оказалась вполне заурядной — небольшой зал с рядами столов. Брифинг начался в восемь, мы расселись. Вошел мой новый непосредственный начальник — лейтенант Левандовски, про которого говорил Ник. Невысокий такой, лысоватый, забавный с виду мужичок, которого скорее представляешь у гриля с банкой пива, чем руководящим сменой детективов.

— В первую очередь, — сказал он, едва войдя. — Поприветствуем нашего нового детектива. Майк Соко.

Парни обернулись ко мне. Левандовски посмотрел на меня и сказал:

— Ну, не скромничай, Соко. Встань.

— Можно обойтись без этого? — попросил я. Мне не хотелось лишнего внимания.

— Да нет же, — он усмехнулся, и я понял, что отношения с ним построить будет сложно. — Встань, Соко.

Я все-таки встал.

— Поаплодируем ему, парни.

Остальные детективы отдела нравов похлопали нам. После этого Левандовски махнул рукой, мол садись.

— А теперь к делу, — сказал он.

Брифинг я слушал внимательно, но большая часть касалась текущих дел, о которых я ничего не слышал. Какой-то сутенер, работающий в районе Честерфилд-сквера, жалоба на массажный салон на Мейки, которую надо будет проверить на следующей неделе. Административная бумага из окружной прокуратуры по какому-то из старых дел.

В конце Левандовски сказал:

— Сегодня вечером у нас будет дело. Ордер на мотель «Санрайз» в Гайд-парке подписан вчера днем. Выезд в шесть вечера. Дело ведут Домингес и Пикфорд, с ними поедут Касселс и Соко. Патрульные обеспечат периметр. Сверхурочные идут всем. Вопросы?

Вопросов ни у кого не было. Левандовски убрал папку и вышел.

Мы тоже поднялись и двинулись в общий кабинет детективов. Касселс чуть ткнул меня локтем и сказал:

— Ну что, не успел прийти, а уже рейд.

— Нормально, — ответил я. — Лучше сразу в дело, чем сидеть и бумажки перебирать.

— Интересная точка зрения, — усмехнулся Ник. — Хотя я другого от тебя и не ожидал.

Я снова кивнул Биллу, который уже был на месте со своим вечным стаканчиком кофе. Он кивнул в ответ. Мы сели за стол Ника и время пошло.

До вечера нам предстояло заниматься текущей работой. Касселс объяснил, что у него висит несколько дел в разной степени готовности, и часть из них теперь и мои тоже. Мы провели два часа за изучением материалов — я читал, он комментировал. К обеду у меня в голове сложилась примерная картина того, чем занимается отдел в обычные дни.

Оказалось, что большая часть работы была методичной и не очень зрелищной, не такой, как показывали в сериалах. Наружное наблюдение, работа с осведомителями, проверка жалоб. Рейды случались, но далеко не каждый день. То, что я попал на один в первый же день работы, было скорее совпадением.

За обедом мы с Касселсом поехали в мексиканский ресторан неподалеку. Во время своей службы в отделе угонов я не обедал — денег не было. Ел два раза в день — утром и вечером. А теперь вот можно, тем более, что прибавка была к зарплате. Если считать чистыми, то аж на четыреста долларов.

Касселс взял буррито с курицей и лимонад, я то же самое, решив, что если Ник это ест, то точно не отравлюсь.

— А как вообще выяснили, что там бордель? — спросил я у Ника.

— Ну как, — он усмехнулся. — Домингес зашел, подошел к управляющей и спросил, можно ли снять девчонку. Ему сказали, что да, назвали цены. Он записал это на диктофон, сказал, что ему это не по карману и ушел. А потом написал заявление под присягой на ордер, судья его завизировал. И вот теперь мы идем.

— Понятно, — кивнул я. Подумал, стоит ли спрашивать, но все-таки решился. — А Левандовски как?

— Нормальный, — пожал плечами Касселс. — Строгий, но не самодур. То, что он тебя встать попросил — так он ко всем так, просто проверяет. Если работаешь — не трогает, если какие-то проблемы есть — скажет прямо, без театра. Ну и на авантюры обычно охотнее идет, рисковый.

— Не как Спронг, — заметил я.

— Да, не как, — кивнул он.

— А парни с которыми мы идем сегодня в рейд?

— Рэй — надежный, ты не смотри, что он так выглядит. Занудный немного, любит все делать по инструкции, но это в нашей работе не худшее качество. А Сэм, пусть и здоровяк, но умный и с юмором. С остальными постепенно познакомишься, мы плотно друг с другом работаем, больше, чем в угонах.

Я не стал говорить, что уже знаком с Томом. Да и как знаком — имя из памяти Соко знаю, да говорил один раз.

Принесли еду. Я попробовал — буррито оказался очень острым, так что я сразу же запил его лимонадом. Стало хуже. Твою мать, как же остро. Да такое надо молоком запивать.

Касселс же ел себе спокойно и улыбался.

— Ты в первый раз пробуешь, что ли? — спросил он.

— Ага, — сделал я еще глоток лимонада.

— Ничего, привыкнешь, — хмыкнул он. — Но это тебе не боржч, да?

— Да, — кивнул я. — Точно. Не борщ. Ладно, — я откусил еще кусок, и он пошел уже легче. — Расскажи лучше, что там в мотеле. Как вообще? Ты ж в курсе, если они несколько дней назад туда ходили.

— Типично все, в общем-то, — пожал плечами Касселс. — Мотель коридорного типа на семнадцать номеров. Информатор сдал две недели назад, провели наружное наблюдение, потом вошли, теперь вот ордер подписали. Там работают девчонки, в основном черные.

— Наркоманки? — уточнил я.

— Не знаю, но, может, кто и балуется, — сказал он. — Отдел наркотиков мы не привлекаем, но если что, придется. Вроде как тихое место, так что все должно пройти спокойно.

— А клиентов много?

— Вечером много. Мы, в общем-то, поэтому и идем туда вечером, чтобы побольше народа поймать. Посадить за это никого не посадят, но сам понимаешь — лишние штрафы, лишние деньги в бюджет. Может и нам что-то перепадет.

Мы доели наши буррито, продолжая обсуждать дело, а потом вернулись в участок. Там я занялся уже переданными делами, потом разобрался еще с несколькими из папок Касселса. К пяти вечера народ разошелся — остались только мы четверо, да еще один детектив из другой группы, который сидел и что-то дописывал в углу.

А потом мы собрались и поехали на «Линкольне», который принадлежал Сэму. Такой, по уверениям Космоса из «Бригады», был только у него, и у Майкла Джексона. Но нет, как оказалось. Хотя, может быть, он про раскраску говорил.

С нами ехали патрульные, четыре машины, но все без мигалок. Они внутрь не пойдут, им надо будет окружить здание, чтобы никого не выпустить. А потом помогут проследить, чтобы никто не разбежался, пока не приедет автозак.

Когда мы остановились, Домингес достал из кармана план-схему, нарисованную от руки. Корявенько, но когда смотришь на то же здание рядом, вроде все понятно.

— Патрульные перекрывают выходы из двора и со стороны переулка, — сказал он. — Мы входим через главный вход. Арестовываем администратора, потом по номерам.

Ну вроде бы понятно. Берем всех — и работниц, и клиентов. Все просто должно быть.

Патрульные остановили машины и заняли периметр. А мы вышли и двинулись в сторону входа, вчетвером, без спешки. Парни расстегнули пиджаки — похоже, чтобы пистолеты достать быстро, если потребуется.

А я поймал себя на том, что в России рейды на бордели выглядели совсем иначе, мне приходилось в них участвовать. Автобус с ОМОНом, естественно, все в бронежилетах и при оружии. Вламывались с криками, укладывали всех на пол, если двери нам не открывали, то выбивали их кувалдой. Здесь же просто четверо мужчин идут, будто на деловую встречу.

И как они себе это представляют? Мы реально вчетвером должны войти и всех арестовать? А если там человек тридцать будет?

Домингес вошел первым, за ним уже мы. Стойка администратора находилась сразу при входе, стекла не было — просто закуток с женщиной внутри. На вид лет сорок пять, кудри обесцвеченные. Скорее всего, сама раньше была из работниц.

Домингес достал жетон и ордер, положил на стойку. Женщина посмотрела, после чего подняла на него взгляд.

— Детектив Домингес, отдел нравов, — сказал он ровным голосом. — Положите руки на стойку, пожалуйста.

Надо же, блин, какой он вежливый. «Пожалуйста» сказал. У нас бы так никто не говорил. «Руки на стол», да и все.

Она положила руки на стойку без каких-либо возражений, только губы сжала. Пикфорд зашел в закуток и надел на нее наручники, вполне себе аккуратно, не грубо. Домингес уже листал журнал записей, который лежал на стойке.

— Парни, вы в разные стороны, — сказал Сэм, доставая из какой-то коробки ключи. — Ник ты на первом этаже разберись, Майк, на второй. Ты в курсе, что делать?

— Не очень, — ответил я.

— Просишь всех выйти и спуститься вниз, собираться тут. Если не открывают дверь — пользуешься ключами. Все понял?

— Да, — кивнул я и сгреб половину ключей, на бирках которых номера начинались с цифры два. Двадцать один и так далее.

Двинулся в сторону лестницы. Если честно, американские бордели я представлял не так. В русских был, естественно, когда мы их накрывали, но думал, что тут будет антураж — драпировки, бар, будуары какие-нибудь, пусть я и не знаю, что это такое. А здесь обычный дешевый мотель, ничего необычного. С виду даже и не скажешь, что это проститутошная.

Я поднялся на второй этаж, неслышно ступая по бежевому ковролину на лестнице, и двинулся в дальний конец коридора. По дороге из двух или трех номеров услышал звуки, характер которых не оставлял сомнений в том, чем именно там занимаются.

Подошел к двери. И что теперь делать-то? Выбить ее или сразу ключом открыть? А может быть, постучать?

Я так и решил. Постучал.

— Полиция. Откройте дверь, — подкрепил свои слова еще и голосом.

За дверью прекратились стоны, потом послышались торопливые шаги. Дверь открыла женщина лет двадцати пяти, черная, в халате. За ней был мужчина лет сорока в рубашке, который пытался надеть трусы. И чего он сперва рубашку-то надел? Или может быть, не снимал ее?

— Детектив Соко, — сказал я, продемонстрировав свой значок. — Выходите оба и спускайтесь вниз, — подумал немного и добавил. — Пожалуйста.

На лице мужчины отразилось такое выражение, будто он стал свидетелем конца света. Он вышел и побрел, сгорбившись. Женщина же двинулась следом, совершенно спокойно, даже привычно. Как будто это было частью работы, и эту процедуру она не раз уже проходила раньше.

Я подошел ко второму номеру. То же самое: постучать, подождать, пока откроется дверь, представиться. Внутри двое в разной степени одетости. Я показал значок и попросил выйти. Вышли без вопросов.

А вот в третьей комнате мне не открыли. Я постучал, подождал еще немного, потом еще раз.

— Полиция. Откройте дверь.

Никто не отзывался. Я достал ключи, нашел нужный, вставил в замок и повернул. Посмотрел внутрь — никого. Ну мне же легче, мать его.

Четвертый номер тоже оказался пусть — вставил ключ в замок, открыл. Внутри стояли два бокала на тумбочке, белье на кровати оказалось смято. А главное — окно оказалось распахнуто. И снизу послышались голоса.

Я подошел и глянул наружу. Внизу во дворе один из патрульных удерживал под прицелом какого-то мужика в одних брюках и без обуви, тот тихо стонал, опираясь на стену и держась за лодыжку. По-видимому, прыжок со второго этажа дался ему хуже, чем он рассчитывал.

Второй патрульный прижимал к земле женщину, на этот раз белую, которая билась и кричала, как настоящая фурия. Но он уже застегивал наручники у нее на запястьях.

Да, то, что кто-то попытается сбежать, было и так понятно. Не зря все-таки патрульные тут все окружили, а их здесь двенадцать человек. Нет, никто не убежит.

Да и женщины, наверное, не особо и боятся, даже если это не первое нарушение, то что им грозит? Тысяча долларов штрафа.

А вот мужикам сложнее. Потому что им придется объясняться со своими женами, как так вышло, что их сняли с какой-то бабы в борделе.

Покинул номер, прошел к следующей двери, постучал. Внутри зашевелились, послышался женский вскрик, но никто не открыл. Я подождал еще немного, после чего вставил нужный ключ в замок. Я потянул на себя створку и остановился.

Посреди номера стоял мужчина. Абсолютно голый, небольшого роста, плотный, с лысиной, окруженной венчиком седоватых волос. Он напомнил мне Левандовски, разве что тот все-таки следил за собой, а у этого был заметный живот, и он, похоже, не собирался его скрывать.

Позади на кровати сидела женщина, прижав к лицу ладонь. Подозреваю, что он дал ей пощечину, чтобы она замолчала. Я успел заметить несколько вещей одновременно: на стуле рядом лежала аккуратно сложенная одежда — брюки, рубашка и даже галстук. Рядом — начищенные туфли. На тумбочке лежал бумажник и ключи от машины.

А вот в руке у этого мужичка был револьвер. И он был направлен мне в грудь.

Мужчина смотрел на меня круглыми глазами и молчал. Я тоже молчал. У меня пистолет в оперативке, и я достать его не успею никак. Да даже если бы он был на ремне, как многие носят — я бы не успел, не ковбой с Дикого Запада.

Да, вот так вот. А все начиналось так хорошо, культурно: «пожалуйста», «спасибо» и вообще.

Мы так и смотрели друг на друга. В моей голове промелькнуло сразу несколько вещей. Во-первых — у него трясутся руки, а это очень плохой признак, если учесть, что он держит заряженное оружие. Второе — у него нет никакого плана. Он просто стоит посреди комнаты голый с револьвером в руке. Я в любом случае успею спрятаться за стену, и он в меня не попадет. А вот я в ответ попаду — в том, что тело Майка превосходно стреляет, я уже успел убедиться.

Ну и третье — я совершенно не хочу в него стрелять. Я всего первый день в отделе, и отстранения мне только не хватало. Да и дело было не только в этом.

Просто передо мной стоял очевидно несчастный перепуганный мужик лет пятидесяти пяти с большим животом и лысиной, который сам, по-моему, не очень понимал, что делает.

Я медленно поднял руки, надеясь, что он не подумает, что я лезу за оружием, и не выстрелит. И проговорил:

— Спокойно. Я безоружен. Мы просто разговариваем.

Он молчал. Рука с револьвером продолжала мелко дрожать.

— Опустите револьвер, — ровно сказал я. — Я вижу, вы не хотите стрелять в полицейского.

— Откуда вы знаете, чего я хочу? — спросил он плаксивым голосом человека в отчаянии.

— Потому что если бы вы хотели — уже выстрелили бы, — ответил я. — Я стою тут уже полминуты. Вы не стреляете, значит этого не хотите.

Он ничего не ответил, но ствол опустился чуть ниже, дюймов на десять. Теперь он смотрел мне в пах, и мне стало еще более неуютно.

— Присядьте, — кивнул я. — На кровать. Присядьте, пожалуйста.

Он покосился на кровать, потом снова на меня. Потом все же сделал шаг назад и сел на краешек кровати, рядом с женщиной. Та отодвинулась, не сказав ни слова. Хотя кто знает, может быть, она уже не впервые в такой ситуации оказывается.

Я опустил руки и тоже сделал шаг, чуть в сторону, облокотившись о дверной косяк. Так, мы просто разговариваем.

— Как вас зовут? — спросил я.

Он немного помолчал, после чего наконец сказал:

— Стивен.

— Стивен, меня зовут Майк. Детектив Майк Соко, — я посмотрел на женщину, ей явно было неуютно рядом с полицейским и каким-то странным мужиком, который так и держал в руках револьвер. — Вы не против, если она выйдет? Нам надо поговорить, а ее ждут внизу ее… коллеги.

Он посмотрел на женщину, она на него — спокойно, без особого страха. Потом мужик кивнул, та встала, запахнула халат и вышла, так и не проронив ни слова. Я посторонился, пропуская ее, после чего сам вошел и прикрыл дверь.

Стивен смотрел на меня. Револьвер все еще был в его руке, но он в меня не целился — ствол лежал на кровати в опущенной руке. Правда этот придурок палец держал на спусковом крючке. Но ничего удивительного, правильному обращению с оружием его наверняка никто не учил.

— Дайте угадаю, — проговорил я. — Вы, наверное, адвокат?

Он явно удивился. Не очень сильно, но удивился.

— Откуда вы…

— Одежда, — ответил я.

Не говорить же ему, что я угадал по анекдотам про американских адвокатов, которые добрались даже до России. Но там в будущем с ними было совсем весело — они были готовы защищать права кого угодно, лишь бы отсудить деньги и получить свою долю. Черт, да они наверняка даже Гитлера или Бен Ладена согласились бы защищать. Ну и выглядели примерно так же — толстые, пожилые, лысые и хорошо одетые.

— Это дешевый бордель для рабочих, — сказал я. — А у вас галстук, туфли чистые, костюм. Человек, который следит за своим видом, обычно работает там, где это важно. На брокера вы не похожи, значит адвокат.

Он посмотрел на свой костюм, аккуратно разложенный на стуле, после чего кивнул.

— Да, — сказал он. — Адвокат. Корпоративное право.

— Значит, вы понимаете, в какой ситуации находитесь, — сказал я.

— Я понимаю, — ответил он, горько усмехнувшись.

— Тогда давайте поговорим об этом, — сказал я.

Он продолжил молчать. Посмотрел на револьвер, потом на меня. Я уже приготовился броситься на него. Не потому что он выстрелит в меня, совсем наоборот — подумал, что он может просто взять и застрелиться. Но нет, он так и остался сидеть.

— Стивен, — сказал я. — Расскажите, что случилось. Не сегодня, вообще.

Он опустил взгляд и уставился в пол, после чего тихим голосом спросил:

— Зачем вам это?

— Потому что у вас пистолет, — сказал я. — И мне очень не хочется, чтобы вы наделали во мне дыр. Я вижу, что вы неплохой человек, просто у вас что-то случилось. Вот и хочу узнать, что именно.

Он поднял на меня взгляд, и я заметил, что глаза у него красноватые, а веки отечные. Плакал он до этого, что ли? Или просто устал?

— Моя жена, — ответил он. — Она… Она изменяет мне. Уже несколько месяцев. Я узнал случайно, месяц назад, она забыла стереть сообщение с автоответчика. Она не в курсе, что я знаю.

Я решил промолчать, а он продолжил уже более уверенным тоном. Похоже, что ему в действительности требовалось выговориться.

— Мы женаты двадцать лет, она меня моложе на десять с лишним. У нас прекрасный дом, две машины, дети уже в колледже. Я покупал ей все, что ей хотелось, и никогда ни в чем не отказывал. А она… — он помолчал, а потом буквально выдавил из себя. — С каким-то типом из спортивного клуба. Я его даже видел один раз. Моложе меня лет на десять.

— Понятно, — сказал я.

— Нет, ничего вы не понимаете, — он покачал головой. — Я могу подать на развод, я же адвокат. Но…

— Суд часто предвзят к мужчинам, — сказал я. — И у вас в брачном договоре нет пункта об измене?

— Не только в этом дело, — он отмахнулся. — Калифорния — штат без вины при разводе. И пункт в брачном контракте ничего сейчас не значит, на дворе не шестидесятые. А значит она получит половину всего. Дом, счета, пенсионный фонд. Половину того, что я строил эти тридцать пять лет.

Мне оставалось только кивнуть.

— А если она узнает, что вы были здесь, она сможет давить на это в суде. И суд ее послушает, потому что она женщина. И она возьмет как минимум половину всего, а может и больше.

— А еще алименты сверху, — добавил он. — И она это сделает, я ее знаю. Она жесткий человек.

Я немного помолчал, после чего сказал:

— Я разведен.

Он поднял на меня взгляд. Похоже, не понял, к чему это я.

— Развелся около двух лет назад, — продолжил я. — Из-за того, что жена хотела переехать в Вашингтон. Она переехала, с ней теперь двое наших детей, а я каждый месяц плачу алименты. Тысячу долларов из зарплаты детектива.

— Это много, — он покачал головой. — Я знаю ваши зарплаты, и тысяча долларов на двоих детей — это слишком много.

— Я иммигрант, — пожал плечами. — Суд был предвзят, у нее был хороший адвокат, а у меня не было. Я говорю это не для того, чтобы вам стало лучше. Просто хочу, чтобы вы знали, что я вас понимаю.

— И что вы посоветуете? — спросил он. Похоже, что серьезно.

— Ничего, — ответил я. — Я не консультант по семейным делам. Но я могу сказать вам, что будет, если вы сейчас не положите этот револьвер.

Он посмотрел на оружие в своей руке так, будто уже успел забыть о его существовании.

— Вы направили оружие на офицера полиции при исполнении, — спокойно сказал я. — Это не проступок, это преступление, не штраф и не условный срок. Ваша жена точно узнает все, и про сегодняшний вечер, и про обвинение, и про суд.

Он закрыл глаза.

— Я не могу вам пообещать, что это не попадет в отчет, у нас есть свидетель, и она все расскажет, — продолжил я. — Но я не выдвину претензий. Скажу, что угрозы не было, и что вы сразу же опустили оружие, как только я представился.

— Все равно это срок, — выдохнул он. — От девяти месяцев до года.

— Да, но альтернатива — это три года в тюрьме.

Он снова замолчал. За дверью послышались голоса. Один я узнал — это был Ник. Скорее всего, с ним Сэм, и они решили проверить, почему я задерживаюсь. Если они войдут, будут проблемы.

— У меня двое детей, — сказал Стивен совсем уже тихо.

— Я знаю, — кивнул я. — Вы только что сказали.

— Они в колледже. Если меня посадят…

— Вас посадят в любом случае, — сказал я. — Вопрос только в том, на сколько.

Не мог я его отпустить. Наверное чисто по-человечески — да, но рассуждать я должен был с точки зрения закона. А если он направил оружие на детектива при исполнении, то он ведь может пристрелить кого-нибудь в следующий раз. И эту мысль нужно было держать в голове.

Он открыл глаза, посмотрел на меня, потом на револьвер. Потом двумя пальцами взял его за рукоять и положил на тумбочку рядом с бумажником и ключами. Я встал со стула, подошел, взял револьвер и проверил — заряжен. Все шесть патронов на месте. Нужен был пакет для улик, но у меня его не было, они у патрульных, которые сейчас войдут в здание и начнут все изымать. Книги с записями, деньги, презервативы и все остальное, что найдут. Поэтому я просто убрал его в карман. Потом отдам.

— Стивен, пожалуйста, встаньте и оденьтесь, — проговорил я.

Он посмотрел на меня, после чего принялся одеваться. Справился быстро, пусть и надел все вкривь-вкось, потом обулся и снова повернулся ко мне.

— Руки за спину, — сказал я.

Адвокат послушался, а я аккуратно застегнул на его запястьях наручники, а потом вполне вежливо проводил в коридор. Навстречу нам уже шли Ник и Сэм. Они посмотрели на меня.

— Долго возишься, — проговорил Сэм.

— Разговор был. Сопроводи его, а мы с Ником проверим остальные комнаты.

Они двинулись на выход, а я подошел к следующей двери, постучал. Никто не открыл. Я сразу достал ключ, отпер дверь — пусто.

— Чего там случилось? — спросил у меня Касселс.

— Придурок в меня целился, — ответил я. — Из револьвера.

— И ты его не застрелил? — хмыкнул Ник. — Ты точно злобный русский или просто прикидываешься?

— Я воспользовался секретной техникой вербального разоружения от КГБ, — ответил я. — Нас такой учили в старые времена.

Он на секунду завис, после чего посмотрел на меня с сомнением, и спросил:

— Чего?

— Я просто поговорил с ним. Он передумал стрелять. Револьвер у меня в кармане, сейчас спустимся вниз и упакуем его в пакет.

— Это надо оформить отдельно, — сказал Ник, даже не усмехнувшись моей шутке. — Угроза офицеру — это серьезно. Я не завидую этому мужику, если честно.

— Это уж точно, — вздохнул я вполне искренне. — Это точно.

Жаль мужика, но тут ничего не поделаешь.

Мы проверили оставшиеся номера, в них оказалось пусто. Спустились вниз.

В холле было шумно и людно. Вдоль стены стояли несколько женщин в халатах — голыми их в участок никто везти не стал бы. Рядом отдельной группой мужчины. Выглядели они, кстати говоря, относительно бодро, хотя не все — у пары взгляд был такой, будто их мир рухнул. Я никакого сочувствия к ним не испытывал — никогда не понимал, зачем вообще ходить к жрицам любви, и сам никогда к ним не ходил.

Ну и Стив, который тяжело дышал.

Я подошел к одному из патрульных и попросил пакет для улик — их тут было в избытке, потому что собирать будут все. Опустил туда револьвер, написал на этикетке время и свое имя. Потом убрал оружие в карман — с этим разберусь в участке.

Дальше началась рутинная работа, которую в фильмах обычно не показывают. Патрульные собирали данные на всех задержанных по очереди — имя, адрес, ну и данные из документов. Женщины в большинстве своем называли все сразу и без возражений. Мужчины мялись, но им все равно приходилось — выбора не было.

Домингес работал с журналом со стойки — переписывал записи. Пикфорд помогал патрульным, Ник стоял у входа. Вид у него был важный, будто он контролирует ситуацию и обеспечивает охрану, но на самом деле было понятно, что он просто отлынивает от работы.

Я же присоединился, подключился к тому из патрульных, что оформлял женщин.

Минут через сорок приехал автозак, сразу же за ним — второй. Женщин погрузили в первый, мужчин отдельно в другой. Стива к ним же, в отдельную патрульную машину его сажать не стали. Перед тем как забраться в него, он повернулся и посмотрел в мою сторону. Я только пожал плечами. Да он, в общем-то, и сам понимает, что я ничего сделать не могу.

Двор опустел. Домингес подошел к нам и сказал:

— Нам тут еще обыск предстоит, а сейчас езжайте. Завтра с утра распишитесь под протоколами.

Ну и хорошо, что так, даже за сверхурочные мне не улыбалось торчать тут всю ночь, особенно с учетом того, что завтра снова на работу. Распрощавшись с детективами, мы поехали в участок — один из патрульных подбросил нас.

— Ну, и что думаешь? — спросил у меня Ник, когда мы поехали.

— А что тут думать? — хмыкнул я. — Это интереснее, чем искать угнанные машины. И пристрелить, как я понял, тоже могут.

— Могут, — подтвердил он. — Работа не самая простая. Но такие рейды — это редкость, на самом деле. Завтра нам придется рутиной заниматься.

— Какой? — спросил я.

— Будем проверять алкогольные магазины.

Понятно. Значит, ездить и просто спрашивать лицензии, проверять даты и все такое. Ну да, отдел нравов занимается и этим. Хорошо, почему бы и нет. Правда ведь и у продавцов под стойками часто дробовики…

Доехали мы скоро. В участке дежурный принял задержанных по списку, расписался за пакет с револьвером — я вкратце рассказал ему ситуацию, и он сказал, что Левандовски уведомят утром. Женщин и мужчин развели по камерам, Стива оформили отдельно — у него другая статья и своя процедура.

— Ну вот и все, — проговорил Ник. — Теперь можно и домой. С допросами они будут разбираться уже сами, это не наше дело.

— Сначала рапорт напишу, — ответил я.

Он пожал плечами и ушел. Я же отправился в отдел, сел за свой стол, вставил лист в печатную машинку и задумался.

Рапорт об угрозе оружием в отношении офицера при исполнении можно написать быстро и формально. Но мне не хотелось делать так — я все-таки пожалел Стива. И не хотелось бы, чтобы суд дал ему по полной. А значит, это надо сформулировать как-то достаточно обтекаемо.

Ну я и начал писать. О том, что в ходе проведения санкционированного обыска при вскрытии номера — даже сам номер написал — мной был обнаружен задержанный Стивен Р. Холлис, который удерживал в руке заряженный револьвер системы «Смит и Вессон», направленный в мою сторону.

Именно что «направленный в мою сторону», а не «на меня». Потому что это две разные вещи. Адвокат Стива должен это оценить.

Дальше. О том, что задержанный находился в состоянии очевидного эмоционального расстройства, оружие удерживалось нестабильно, и признаков намерения произвести выстрел обнаружено не было. Это тоже правда, и любой адвокат сможет с этим работать.

Так. Я идентифицировал себя — я же представился — а потом вступил в вербальный контакт с задержанным. Потом в ходе переговоров… Сколько они шли? Напишу восемь минут. В ходе переговоров задержанный добровольно опустил оружие и передал его детективу без применения силы, был взят под стражу и препровожден для дальнейшего оформления.

Потом про сам револьвер — Смит и Вессон, модель, калибр и шесть патронов в барабане. Был помещен в пакет для улик под таким-то номером и передан дежурному офицеру.

Ну, в общем-то, этого мало. Надо добавить так, чтобы все было твердо и четко.

Добавлю, что угрозы в адрес офицера со стороны задержанного высказано не было, как не было и физического нападения и самих выстрелов. Вроде все.

Я перечитал все. В принципе, это я могу подтвердить под присягой, а та шлюшка не видела, что происходило после того, как я ее выгнал. И написано все так, чтобы дать Стиву максимум пространства в суде. Меньше шести месяцев по этой статье все равно не дадут, но это максимум, что я для него могу сделать.

Я подписал, поставил время и отнес дежурному, чтобы тот передал Левандовски, когда он появится. А потом сел в «Крайслер» и поехал домой.

Проснулся я на удивление легко, даже несмотря на то, что вчера порядком припозднился с отбоем. Из-за рейда и подготовки рапорта легли мы с Рэмбо глубоко за полночь, и все равно я проснулся раньше будильника. Чего нельзя было сказать о питбуле — я слышал храп из его вольера даже через закрытую дверь.

Пес уже привык ночевать в будке, хотя и продолжал смотреть на меня чуть осуждающе. Но я понимал, что это все равно лучше, чем целый день сидеть в душном трейлере. Даже несмотря на то, что я оставлял окна открытыми, днем тут было жарковато. А в вольере и места побольше, и температура комфортнее. Свежий воздух, опять же.

Наскоро выгулял пса, который внезапно заворчал, как старый дед, когда я его разбудил.

— А ты-то какого беса не выспался? — обратился я к нему. — Чем ты таким важным был занят весь вечер, пока я проституток ловил и голого мужика с револьвером успокаивал? Это, между прочим, был первый раз, когда один человек направил в меня сразу два ствола.

Рэмбо посмотрел на меня с осуждением. То ли обиделся, что я сомневаюсь в важности его дел, то ли все еще был недоволен, что я его разбудил. Думать, что ему просто не нравится мой юмор, мне не хотелось.

Я покормил пса, закрыл его в вольере, сел в свой «Крайслер» и отправился в участок. В пути заметил, что диспетчер сегодня как-то особенно часто вызывает патрульных по рации. Мне вообще в последнее время часто так кажется — примерно с тех пор, как мне пришлось купить новую рацию взамен той, что сгорела вместе с «Шевелем». На нее ушла почти вся зарплата за прошлый месяц, а с учетом алиментов — даже чуть больше. А ведь я за эти деньги не щадя себя пролеживал бока в трейлере.

Хорошо хоть Билл сам свозил ее в Департамент для настройки, пока я валялся на больничном. А вот во второй раз помогать с установкой отказался — сказал, что с той скоростью, с которой я разбиваю машины, ему никаких выходных не хватит, чтобы ставить в них рации. Поэтому за установку в сервисе и дополнительную антенну на крышу пришлось выложить еще две сотни баксов. Так что бубнеж из рации вызывал у меня легкое раздражение, напоминая о потраченных деньгах.

С другой стороны — альтернативой была служебная машина, которая мало того, что будет хуже, чем моя «Пятая Авеню», так ее еще и возвращать в участок в конце смены придется — ни тебе поездок домой, ни ночной слежки без санкции начальства. Так много не нараскрываешь. Да и бумажная волокита, опять же…

Под эти мысли я преодолел расстояние от Карсона до участка, поставил машину на парковку и прошел в кабинет. Часы на стене показывали без двадцати восемь, и народа было относительно немного. Поэтому я сразу приметил сидящих за своими столами и что-то активно печатающих Домингеса и Пикфорда. Их лица были уставшими, под глазами серели заметные мешки. И если Сэм выглядел еще более-менее, то у Рэя, кажется, даже лицо приобрело чуть сероватый оттенок.

Да уж, похоже они всю ночь допрашивали задержанных и готовили документы. А ведь сегодня еще весь день работать. И вряд ли у них получится просто подремать в машине в каком-нибудь переулке, списав это на осмотр района, как это частенько делал Соко в свое время.

Видимо, с деньгами у парней тоже не все гладко, раз они столько работают сверхурочно. Ну или в нравах просто такая нагрузка, что поспать некогда.

Я подошел и поздоровался, Сэм и Рэй поприветствовали меня и сразу протянули несколько документов по вчерашней операции, попросив расписаться в них. Я пробежался глазами, не увидел ничего особо интересного и поставил свои подписи. По сути, парни сделали за нас с Ником часть бумажной работы.

Через десять минут в кабинете собрались и остальные детективы, и мы все вместе отправились на брифинг.

— Доброе утро, парни, — обратился к нам Левандовски, едва показавшись в дверном проеме.

Настроение у него было приподнятое, да и вообще я обратил внимание, что он общается с детективами куда менее формально, чем тот же Спронг. Не могу сказать, что мне это сильно нравится, но и отторжения вроде не вызывает.

— У нас, как и всегда, новые дела, — сказал Левандовски, открывая папку.

— Как будто когда-то их не было, — проговорил себе под нос Том.

— Бинго, — неожиданно ответил ему Левандовски и протянул лист, лежащий сверху. — А вот и твой приз — новая точка с девочками на Мейн.

Том посмотрел на лейтенанта таким взглядом, что стало сразу понятно, что приз детектив не оценил.

— Сэм, — обратился Левандовски к Пикфорду, — на вас с Рэем потенциальный игорный зал в Уотсе. Если подтвердится, постарайтесь разобраться потише, не как в прошлый раз.

Сэм лишь кивнул, принимая документ, а лейтенант уже перевел взгляд на меня и как-то подозрительно улыбнулся.

— Соко, — сказал он чуть радостнее, чем того требовала ситуация. — Поздравляю с первым официальным делом под твоей юрисдикцией в нашем отделе.

Он протянул мне лист и продолжил:

— Жалоба на проституток на углу Сто Четвертой и Мак-Кинли.

Другие детективы как-то странно притихли, а Рэй вдруг спросил:

— Грэм?

— Ага, — кивнул Левандовски, а я окончательно понял, что ничего не понял.

— Какой еще Грэм? — шепотом спросил я у Касселса, но Левандовски, у которого слух оказался, как у лисы, ответил за него:

— Все узнаешь, — он перевел взгляд на других детективов и сказал: — Ладно, парни, учить вас делать вашу работу не буду, документы жду по готовности.

Он кивнул сам себе и вышел так же быстро, как вошел. Да уж, краткость — сестра таланта. Спронг еще, наверное, даже до половины не дошел. Хотя у него под началом и людей раз в пять больше.

Я же повернулся к Нику и задал интересующий меня вопрос:

— Так что за Грэм?

Ник как-то невесело усмехнулся.

— Живая легенда нравов. Главный эксперт по проституткам в Лос-Анджелесе.

— Чего? — не понял я.

— Патрик Грэм, — сказал Домингес. — Очень бдительный дед, у которого очень до хрена свободного времени.

И вот тут я начал понимать, почему Левандовски так странно улыбался.

— Ага, — кивнул Ник, правильно считав эмоции на моем лице. — Стоит девушкам собраться где-то больше, чем вдвоем или, не дай Бог, надеть юбку выше колена — Грэм тут же бежит писать заявление на занятие проституцией. И живет ведь, сволочь такая, рядом с нашим участком. Поэтому стабильно минимум один выезд в месяц у нас по его заявлению.

— Справедливости ради, — вдруг подал голос Том, — мы по его наводке шесть точек накрыли за последние годы.

— Ага, — кивнул Кроссман, — шесть точек из сорока двух заявлений.

— Сорока трех — кивнул Домингес на бумагу в моих руках.

Вот ведь зараза. Кажется, Левандовски решил, что теперь у них в отделе новый ответственный за этого особо бдительного гражданина. Ну да, вполне логично свалить такое на новичка.

— Не парься, — сказал Касселс. — У нас сегодня рутина, по пути заскочим на адрес, посмотрим, каких студенток Грэм в этот раз назначил проститутками.

Я помнил, что Ник говорил, что сегодня у нас проверка алкогольных магазинов. Ну да, один из них наверняка найдется рядом с нужным адресом.

Ник встал и хлопнул меня по плечу:

— Поехали, у нас сегодня пятнадцать адресов, и я очень сомневаюсь, что все пройдет гладко. Так что надо шевелиться, — сказал он и вышел из кабинета, направившись по коридору к выходу из участка. Я последовал за ним.

— Сегодня поедем на твоей, — сказал Касселс. — Мою уже каждая собака в районе знает.

— Ну так ты бы еще «Феррари» купил, — усмехнулся я. — Конечно твой «Порше» бросается в глаза.

— Иногда в этом есть и плюсы, — пожал плечами Ник, усаживаясь на пассажирское сиденье моего «Крайслера».

Я пожал плечами и сел за руль.

— Поехали сперва на Корбетт-стрит, — сказал Касселс, развалившись на мягком сиденье моей «Пятой Авеню». Ему явно понравилось, но говорить он ничего не стал.

— Так это ж не наш район, — удивился я, откопав в памяти Соко расположение нужной улицы.

— Нужно забрать подсадного, — ответил Ник.

— Подсадного? — не понял я. Мы ж не на утиную охоту едем, а магазины проверять.

Ник повернулся и посмотрел на меня.

— Ну да, — сказал он. — А как мы без подсадного будем алкогольные магазины проверять?

— Не знаю, — ответил я. — Думал, лицензию на торговлю алкоголем будем смотреть, еще какие документы.

Ник усмехнулся:

— Не, в таком формате это юрисдикция Департамента по контролю за алкогольными напитками. Мы, конечно, проверим это, но только если в магазине продадут алкоголь нашему подсадному.

И тут до меня дошло: ну конечно, в мое время в России тоже были такие рейды, просто я в них никогда не участвовал. Мы едем проверять магазины на продажу алкоголя несовершеннолетним. Тут это серьезный проступок — продавца могут даже в тюрьму посадить в худшем случае, подсказала память Соко.

Мы подъехали к нужному адресу и Ник вышел из машины, направившись в сторону ничем не примечательного дома. Я подумал, что сейчас он приведет с собой какого-нибудь огромного бородатого верзилу — тут ведь употребление алкоголя запрещено до двадцати одного года. Даже у нас полиция всегда выбирала парней, которые выглядели гораздо старше своего возраста, чтобы продавец точно попался, а уж тут для этого и подавно раздолье.

Однако через несколько минут Касселс вернулся в компании молодого парня в повернутой козырьком назад бейсболке и куртке какой-то школьной спортивной команды. Выглядел он от силы лет на восемнадцать.

Касселс сел на переднее сиденье, а парень забрался на заднее, вежливо поздоровавшись со мной.

— Майк, это Рик, мой племянник. Рик, это детектив Соко, мой напарник, — представил нас Касселс, и я усмехнулся про себя: Ник и Рик, забавное совпадение.

Я поздоровался с парнем, завел машину и поехал обратно в сторону Южного Централа.

Касселс достал планшет с документами, который взял с собой из участка, заглянул в него.

— Ближайший адрес на Вудлон-авеню, недалеко от пересечения со Слосон, — сказал он, посмотрев пару минут в бумаги.

Я кивнул и направил машину в указанном направлении. Через пятнадцать минут мы уже подъезжали к небольшому круглосуточному магазинчику.

— Тормози прямо напротив витрины, чтобы видеть кассу, — сказал мне Касселс и повернулся к племяннику, протягивая ему десять долларов. — Рик, все помнишь? Заходишь, просишь продать тебе упаковку пива. Если спрашивают документы, говоришь, что забыл, но тебе двадцать два года. Если продавец отказывает — спокойно выходишь. Если продает — обязательно берешь чек.

— Да помню я, дядя Ник, — ответил Рик. — Не первый раз же.

Он вышел и направился в магазин, мы с Касселсом остались в машине. Напарник внимательно наблюдал за племянником через стеклянную витрину. Я тоже чуть наклонился, чтобы лучше видеть — магазин располагался со стороны пассажирской двери.

Рик отстоял очередь, подошел к прилавку и поставил на него картонную упаковку из шести банок пива — видимо, взял где-то в холодильнике, которого нам из машины видно не было. Кассир что-то сказал ему, и Рик начал шарить по карманам, после чего развел руками и что-то ответил. Продавец лишь покачал головой, не меняясь в лице.

Рик кивнул и через несколько секунд вышел из магазина, плюхнувшись на заднее сиденье моего «Крайслера».

— Не продали, — сказал он.

— Окей, — Ник что-то отметил у себя в планшете и повернулся ко мне. — Дальше на Сан-Педро.

Я кивнул и завел машину. Мы объехали еще три магазина, но результат был один и тот же. Пока Рик был внутри пятого, расположившегося на Комптон-авеню, я обратился к Касселсу:

— Слушай, а сколько Рику лет?

— Семнадцать, а что? — спросил в ответ Ник.

— Ну, мне интересно, почему не взять на проверку какого-нибудь двадцатилетнего амбала? Тогда ведь шанс, что продавец ошибется и продаст ему алкоголь, будет выше.

Кассел посмотрел на меня и ответил:

— Потому что нам надо чтобы продавец не ошибся, а сознательно продал алкоголь несовершеннолетнему. Иначе адвокаты добьются смягчения приговора, а нас задергает Департамент, чтобы мы убедительно доказали, что наш подсадной не выглядел как Авраам Линкольн.

Я кивнул. Вот оно что — тут с этим строже, чем было в России моего времени. Там-то порой находили таких школьников, что они старше полицейских выглядели.

— Оп-па… — протянул Касселс.

Я посмотрел в окно и сквозь прозрачную витрину увидел, как продавец взял у Рика деньги, достал из холодильника за спиной пиво и поставил на прилавок, после чего отсчитал сдачу. Через полминуты Рик уже вышел из магазина, держа в руке красную картонную упаковку «Будвайзера».

Он сел в машину, поставил ее на заднее сиденье. Протянул Нику чек.

— Хорошая работа, — сказал Касселс, бегло заглядывая в чек и закрепляя его в планшете с документами. А потом повернулся ко мне. — Ну что, идем?

И, не дожидаясь ответа, открыл дверь, выходя наружу и направляясь к магазину. Я последовал за ним, на всякий случай забрав из замка зажигания ключи. Рик, конечно, внутри, но мало ли.

Перед дверью Касселс вдруг остановился и повернулся ко мне.

— Майк, — сказал он, глядя на меня серьезным взглядом.

— Что? — спросил я, ожидая какого-то важного наставления.

— Ты только сразу в него не стреляй, нам ему нужно вопросы задать, — сказал Касселс, еще пару секунд посмотрел на меня серьезным взглядом, а потом широко и довольно улыбнулся своей голливудской улыбкой, радуясь собственной шутке.

Я только махнул рукой, и мы вошли внутрь. Ник сразу же подобрался, улыбка исчезла с его лица. Он подошел к прилавку, достал значок и четко произнес:

— Отдел нравов Департамента полиции Лос-Анджелеса. Положите руки на прилавок, пожалуйста.

Продавец, мужик лет сорока пяти со стереотипно азиатскими чертами лица, посмотрел на нас испуганным взглядом.

— Но я ничего не сделал! — громко сказал он, после чего выполнил требование Ника.

— Вы только что продали алкоголь несовершеннолетнему, — Касселс достал чек и показал ему. — Мы все видели и у нас есть доказательства.

— Я думал ему двадцать два! — воскликнул продавец. — Он сказал, что забыл свои документы дома, но он ведь выглядел на двадцать пять, вон какой высокий!

— Ваше имя? — Касселс уже не слушал его, перейдя в режим рутинного оформления.

— Ким Пак, — опустил голову продавец.

— Владелец магазина здесь? — продолжил Ник.

— Нет, — покачал головой Пак.

— У вас есть лицензия на торговлю алкоголем?

— Да, вот она, — продавец мотнул головой, видимо опасаясь поднимать руки с прилавка. На стене у кассы действительно висела лицензия, которую Ник внимательно проверил. Ну да, здесь она по закону должна на видном месте висеть. Хоть в этом продавец не облажался.

— Мистер Пак, вытяните руки, — попросил Касселс, доставая наручники. — Вы арестованы за продажу алкоголя несовершеннолетнему.

Ник принялся зачитывать продавцу его права, после чего повернулся ко мне:

— Вызови патрульную, я тут пока закончу.

Я кивнул, вышел из магазина, сел в машину и взялся за рацию.

— 12-К-34 любому свободному юниту. Код четыре на 7421 Комптон-авеню. Один задержанный в магазине. Нужен транспорт.

Ближайший патрульный ответил практически сразу, а буквально через пять минут рядом с моим «Крайслером» припарковалась «Краун Виктория» с мигалкой. Ник передал им задержанного продавца, пиво и чек. Ну да, выпить его не получится — оно изымается как вещественное доказательство. А жаль.

А мы поехали к следующему адресу. Пока ехали, я спросил у Ника:

— Получается, и это тоже работа отдела нравов? — мне это показалось каким-то… мелким, что ли.

— Ну да, — удивился Касселс. — А ты как думал? Что будешь каждый день притоны накрывать и нелегальные казино громить? На самом деле, чем-то таким мы в основном и занимаемся. То, что ты попал на рейд в первый же день — это просто совпадение.

— Ну, я понимал, что так не будет. Но это же совсем мелочевка какая-то.

— Ну почему мелочевка? — спросил Ник. — Кто-то же должен этим заниматься, на патрульных все не свалишь. А пресекать такое нужно. Иначе они будут спаивать подростков. А те, когда выпьют, начинают творить что попало.

Я лишь хмыкнул, вспомнив, как мы с друзьями сами пили в этом возрасте. Тем более что в России, в отличие от Америки, пить можно было уже с восемнадцати. Да и то многие начинали гораздо раньше. Да уж, мы такие вечеринки устраивали — весь район на ушах стоял…

Я посмотрел в зеркало на сидящего на заднем сиденье Рика и промолчал. Ни к чему учить молодежь плохому.

Дальше мы по пути заехали на адрес, который был указан в заявлении того самого бдительного старичка, мистера Грэма. И, вполне ожидаемо, ничего там не обнаружили — просто остановка автобусов, на которой несколько человек ждали свой транспорт, за ней небольшой переулок, в котором курил бомжеватого вида мужичок. Видимо, именно в нем старик увидел девушек, которых принял за ночных бабочек.

Потом мы объехали еще девять точек, из которых на двух пришлось задержаться, потому что Рику там продали пиво. Но когда Ник назвал последний адрес, я невольно поежился.

— Угол Сто Третьей и Уилмингтон, — произнес Касселс.

Да уж, этот адрес я не смогу забыть никогда. Рядом с этим магазином я очнулся на помойке, впервые осознав себя в теле Майкла Соко. Да уж, ну и совпадение. Я уверенно подъехал к нужному месту, увидев навсегда отпечатавшуюся в голове вывеску «Liquor Store». Именно увидев ее я впервые осознал, что теперь понимаю английский. Посмотрел в переулок, в котором располагалась та самая помойка, и невольно поправил кобуру под мышкой.

Когда Рик зашел внутрь, я был готов ко всему. Однако он вышел буквально через пару минут и развел руками — не продали. Я выдохнул с облегчением, дождался, пока он сядет на заднее сиденье, и поехал прочь от этого «гостеприимного» места.

— Ну вот и все, — сказал Касселс. — На сегодня закончили. У нас еще два часа рабочего времени, чтобы заехать в отдел, быстренько допросить продавцов и оформить документы. Только Рика сначала домой завезем. А завтра — еще пятнадцать адресов.

— Опять? — с легким разочарованием спросил я.

— Да не переживай так. Несколько дней позанимаемся рутиной, а уже в воскресенье будет настоящее дело.

— Это какое? — заинтересовался я.

— Увидишь, — довольно осклабился Касселс. — Не буду портить сюрприз.

Я кивнул и чуть сильнее нажал на педаль газа — хотелось поскорее разобраться с бумажной рутиной, чтобы поехать домой вовремя.