— А что такого в этом Бревнове? — удивился я, в очередной раз услышав о легендарном целителе, который ушёл на пенсию незадолго до моего появления в отделении. О нём вспоминали множество раз, но никто ни разу не говорил толком чем он так прославился.

— Сам увидишь, — отмахнулся Макс, не желая поднимать эту тему. Пришлось идти за информацией к человеку, который видел десятки целителей, приходивших в отделение. Заведующие приходили и уходили, а Михайловна продолжала работать. Именно у неё я и надеялся получить побольше полезной информации.

— Ой, вы ведь не застали Павла Васильевича! — всплеснула руками Михайловна. — Вот это был руководитель! Отделение в кулаке держал и никому не позволял расслабиться. Да и сам работал на износ. А дисциплина была при нём железная. Такая, что никаких проверок не боялись, потому как всё выполняли в точности до мелочей.

— Нам и с Егором Алексеевичем хорошо работается, — поспешил я заступиться за Радимова. — Операции проводим на высшем уровне, пациенты довольны, а что до дисциплины, то это понятие относительное.

Я прекрасно знал требования медицинской коллегии, и понимал, что досконально выполнить их просто нереально. Да, элементарные вещи в стиле требований к палатам и процедурным, реализовать вполне возможно, но порядок проведений процедур, операций, а главное — расход времени, часто выходили за рамки требований. Потому что невозможно рассчитать время проведения процедуры. Одному пациенту можно обработать раны и сделать перевязки за десять минут, а второму потребуется не меньше двадцати, потому как у него не тело, а решето. Никто ведь не будет выгонять пациента из процедурной со словами:

«Простите, но положенные пятнадцать минут на приём вышли, остальные швы обработайте сами, или дождитесь следующей процедуры, мы ваши займёмся потом».

Именно поэтому в отношении слов Бревнова у меня были большие сомнения.

В конце недели Радимов собрал нас в ординаторской, где и представил Павла Васильевича всем, кто ещё был с ним не знаком.

— Дамы и господа, прошу подняться и поприветствовать мэтра целительства Бревнова Петра Васильевича.

Возвращение Бревнова в отделение встречали бурными аплодисментами, но мы с Максом не разделяли такого радушия. Ключников, кажется, что-то уже знал, а мне просто не нравилось подобное пресмыкательство, не имеющее ничего общего с уважением и признанием.

— Как же приятно вновь оказаться в родных стенах! — с улыбкой произнёс опиравшийся на трость тучный мужчина, оглядываясь вокруг, словно нас здесь вообще не было. — Такое впечатление, будто я вмиг на несколько лет помолодел.

Взгляд Бревнова переместился на нашу бригаду, но мужчина скривился, словно заметил просроченный товар на прилавке магазина.

— Да, вижу, с целителями у нас туго. Зелёная молодёжь! Где те времена, когда в этих стенах сияли будущие светила целительства?

— Молодёжь у нас способная, Павел Васильевич. Воспитываем себе достойную замену, — вступился за нас Радимов.

— Долго же вам воспитывать придётся, — без тени энтузиазма ответил Бревнов.

— Не надо никого воспитывать, мы не в гимназии, и не в детском саду, — не выдержал Макс.

— Правда? Почему же тогда вас не научили тому, что встревать в разговор старших — признак крайней невоспитанности? — удивился новоиспечённый заведующий.

— А разве допустимо обсуждать возможности коллег в их присутствии? — Не сдавался Ключников.

— Макс, не сейчас, — поморщился Радимов и подмигнул стажёру.

— О чём я и говорю. Совершенно от рук отбились! — негодовал Бревнов. — Во время моей молодости стажёры даже пикнуть боялись, когда старший целитель, или заведующий говорят. Новое поколение целителей никуда не годится! Мне даже страшно от того, что будет лет через пять, или десять. А если ничего не изменится, то через полвека совсем целителей толковых не останется. Одни инфантильные болванчики, которым и слова поперёк нельзя сказать. Я ведь почему на замену вышел? Думаете, мне дома скучно? Или в свои шестьдесят семь захотелось молодость вспомнить? Потому как работать некому! Молодёжь совершенно бестолковая пошла, ничего не понимает и учить не хочет. Думают, что им всё на блюдечке подадут, а так в жизни не бывает.

— Погодите, но заведовать отделением можно только через пять лет работы, — заметила Тихомирова.

— Да вас и через пятнадцать на заведование пускать нельзя, — отмахнулся Бревнов. — Чтобы следить за работой всего отделения, нужно не просто знать как оно работает, но и уметь организовать его работу так, чтобы всё работало как часы. Ну, пойдёмте-ка на обход, посмотрим на вас в деле.

Меня одолевали двоякие ощущения. С одной стороны нравилось, что заведовать отделением будет опытный целитель. Но с другой стороны, я ожидал увидеть профессионала, который поделится опытом и сможет показать как нужно организовать работу отделения, а на деле увидел надменного и сварливого старика, с умилением вспоминавшего о годах, когда старшие давили авторитетом и тешили своё самолюбие, пользуясь служебным положением.

— Что молчим? — поинтересовался Бревнов, когда мы вошли в палату? — Ещё до того, как я задал вопрос, у вас должен быть готов ответ. Я не должен просить каждого из вас делиться своим мнением. Вы должны понимать что от вас требуется и делать то, что требуется. Зашли в палату — сходу начали диагностику пациента. Как только выяснили его состояние, думаем как помочь.

— У нас другие правила. Говорим только после того, как спрашивают, — ответил Ключников.

— Вот бы у вас эти правила везде работали! — не упустил возможности погоревать Павел Васильевич. — Ну-ка, молодёжь, какие изменения у пациента после операции? Диагностику, живо!

— После удаления гланд у пациента удалось избавиться от хронической ангины, удалён постоянный очаг воспаления, который негативно сказывался на работе сердца, почек и суставов, — начал я. — Благодаря своевременной помощи удалось остановить дальнейшее разрушение суставов и избавиться от воспаления миокарда. На второй день после операции пациент обратился с жалобами на боль в ушах. Провели обезболивание и сняли воспаление после операции. Пациент идёт на поправку.

— Дожили! Человек два дня лежит в стационаре, занимает койку и находится под присмотром врачей после удаления миндалин. Куда мы катимся? А после аппендэктомии месяц держать пациента будем? В наше время человек уходил домой в тот же день. Удалили гланды, остановили кровь — всё, иди! И обезболивания практически не делали. А тут развели балаган…

Ой, лукавит! Насчёт обезболивания Бревнов прав, а вот по поводу того, что пациенты уходили домой — чистейшая ложь. У взрослых очень высоки риски сильного кровотечения и осложнений, поэтому ни один адекватный целитель не отпустит пациента домой сразу после операции. Даже если проводить её с помощью дара. В любом случае оставят в отделении до завтра, чтобы понаблюдать за состоянием.

— Павел Васильевич, у мужчины солидный возраст, — осторожно возразил Радимов. — У детей эта процедура проходит проще, и всё равно целители перестраховываются. Мы опасались отпускать его домой из-за вероятности кровотечения. На фоне его проблем с давлением могла открыться рана, а кровотечение в горле — штука серьёзная. И потом, мы соблюдаем рекомендации медицинской коллегии.

— Ох уж эти рекомендации! Этим фантазёрам лишь бы придумать что-нибудь! — проворчал мужчина и вышел из палаты, демонстрируя своим видом, что осмотр окончен. Никакого пожелания скорейшего выздоровления пациенту, никакой ободряющей речи. Зато уже в следующей палате он наорал на женщину за то, что та боялась подниматься после операции по удалению жёлчного пузыря.

— И это ваш хвалёный заведующий с огромным опытом? — поинтересовался я у Радимова, когда мы задержались у входа в следующую палату. — Не знаю кем нужно быть, чтобы испытывать восторг от такого отношения. Может быть как целитель он и профи, но как человек — сущий кошмар. На месте пациентов я бы бежал от такого целителя куда глаза глядят.

— Я уже и сам не рад, что согласился на эту идею, — ответил Радимов. — Но ведь он действительно заведовал отделением несколько лет! Беру назад свои слова о лентяях и приспособленцах, когда мы общались с тобой о персонале больницы до твоего перехода. Скорее всего, люди просто сбежали от такого руководителя. Но вы-то хоть продержитесь до моего возвращения и не разбегайтесь, потому как другой кандидатуры у меня нет, да и искать замену уже никто не даст. Бревнова утвердили на роль заведующего до конца мая.

В следующей палате нас ждало настоящее открытие. Снова самолечение, которое довело пациента до серьёзных проблем и больничной койки.

— Как же вы довели себя до такого состояния, голубчик? — поинтересовался у пациента Бревнов.

— До какого «такого»? — удивился тот в ответ.

— Вы принимали какие-то лекарства без назначения целителя?

— Лекарства не принимал. Я вообще считаю вашу науку пустой тратой времени. Ты либо сам себя поставишь на ноги с помощью того, что тебе природа даёт, либо помрёшь. Вы со своим даром мешаете природному процессу обновления.

— Нормально загнул! — хмыкнул Макс. — Выходит, мы тут не людям жизни спасаем, а рушим природный баланс. А что, надо было дать им преставиться?

— Может, и надо, это уже дело каждого как распоряжаться даром, что у вас есть, — пожал плечами мужчина.

— Ближе к делу, — вернул нас к теме беседы Бревнов, недовольно нахмурились и бросив раздражённый взгляд в сторону Ключникова.

— У природы много есть секретов, хочу я вам сказать, — начал мужчина. — Например, я завариваю чай из чаги, чтобы лечить желудок и кишечник, спасаюсь от деменции тем, что толку и пережёвываю ивовую кору, богатую полезными элементами. В вашем целительстве вы называете это вещество как аспирин. Оно здорово поддерживает мозги и не даёт тронуться умом.

— Как по мне, он уже тронулся, — прошептал, слегка повернувшись к нам Макс.

— Можете считать как хотите, — подхватил пациент, услышав отрывок фразы. — Да только я ещё всех вас переживу.

— Это уж вряд ли, — заспорил Ключников.

— Позвольте я объясню вашу ошибку, — вмешался я, не в силах терпеть цирк, в который превращалось общение с пациентами. Мы совершенно не слышали друг друга и не пытались понять. — Вы кто по специальности?

— Столяр, — с гордостью заявил мужчина.

— Вот видите! Я же не берусь указывать вам какое дерево нужно использовать для определённых работ, или как его обрабатывать? Потому как у меня нет ни знаний, ни опыта. Но сравнение не очень удачное, потому как кое-какие обрывочные знания у вас всё-таки имеются. Да, вы совершенно правы, что ивовая кора косвенно помогает уменьшить риск деменции. Но вы не учли, что чрезмерное употребление ивовой коры раздражает желудок и кишечник, вызывает боли и тошноту. Пожалуй, я угадал, что именно поэтому вы решили заваривать чагу?

— Так и было, — согласился мужчина.

— Вам следовало пообщаться с целителем, или хотя бы с фельдшером, прежде чем заниматься лечением. Очевидно, что вы перестарались. А причина простая — в природе нет чётких цифр и дозировки элементов. У одного дерева концентрация может быть чуть больше, у другого дерева — меньше. Но здоровье не прощает, когда на него смотрят лишь с одной стороны. Организм нужно рассматривать целостно, иначе вы будете обречены лечить одну проблему и обострять другую.

— Благодарю вас, господин целитель, — просиял мужчина. — Наконец-то мне выпала возможность потолковать с кем-то разумным, а то эти чудики в белых халатах всё время крутят пальцем у виска и ничего не объясняют. Дадите мне консультацию?

— После дежурства зайду к вам, — пообещал я, поймав на себе недовольный взгляд Бревнова.

— Семнадцать минут на одного пациента! — принялся сокрушаться Павел Васильевич, когда мы вышли из палаты. — Сколько у нас сейчас пациентов? Двадцать семь? Ну-ка, светлые головы, посчитайте, сколько будет длиться обход, если мы позволим себе тратить столько времени на каждого пациента?

— Почти восемь часов, — приблизительно прикинул Макс.

— Вот! Если две трети времени дежурства тратить на обход, когда заниматься процедурами и проводить операции? Поэтому я требую разговоры не по теме прекратить. Бестолочей всё равно не переучишь, а время терять нельзя.

— Павел Васильевич, мы не можем научить всех, но можем помочь хотя бы тем, кто попадает к нам в отделение. Взять того же Пискунова. Если бы мы не объяснили в чём он заблуждается, он бы и дальше травил себя высокими концентрациями микроэлементов.

— И пусть травит — это его личное дело. Или вы записались в няньки? — насупился Бревнов.

Наши взгляды на роль целителя принципиально отличались, но спорить с заведующим я не видел никакого смысла. Какие аргументы я не приведу, он просто не будет слушать.

Когда пришло время операций и процедур, я понял, что обход был ещё «цветочками», а «ягодки» оказались впереди.

Грубость Бревнова довела до слёз Марину, и девушка просто вышла из процедурной, не желая находиться в помещении дальше.

— Нина Владимировна, вы руководитель стажировки у этой особы. Отзывайте её вон из отделения! — скомандовал мужчина.

— Павел Васильевич, вы уж простите, но вы верно сказали: я руководитель стажировки, и мне решать будет она продолжать стажировку или нет. Если вас что-то не устраивает, можете пойти к Удаловой.

К счастью, Сарычева встала на сторону девушки и отстояла её.

— Что за молодёжь пошла? Ей замечание делаешь, она сразу в слёзы. И как прикажете работать в таких условиях? Если не умеешь держать себя в руках, в целительстве нечего делать.

— Может, потому что нужно вести себя адекватно, а не как напыщенный индюк? — неожиданно вскипел Макс. — Идите и извинитесь перед девушкой!

— Это ты мне предлагаешь извиниться, щенок? Да я сложнейшие операции проводил, когда ты ещё даже не родился!

— Это не отменяет того, что вы бездушная тварь! — заорал Ключников, отчего Радимов примчался в процедурную. Прояснив ситуацию, Егор Алексеевич всё же настоял, чтобы Бревнов извинился перед Мариной, но и Максу досталось за его поведение.

— И что мне с вами делать? Здоровые лбы, а по развитию как дети. Выходит, и наказывать вас нужно, как детей. Ключников, в угол!

Выглядело это забавно. Здоровенный детина стоял в углу ординаторской, а Семенюта светилась от счастья, потому как парень заступился за неё. Но вскоре девушке пришлось уйти с Тихомировой, а мне пора было идти на экстренную операцию с Сарычевой и Бревновым. Нашим пациентом оказался мужчина с проникающим ранением грудной клетки. Телохранитель какого-то аристократа, который принял выстрел на себя, закрывая телом заказчика. Ему здорово повезло, потому как вторая пуля прошла мимо, застряв в двери автомобиля.

— Ассистент, энергию! — деловито скомандовал Бревнов. — Надеюсь, ты знаешь куда её нужно подавать? Вы можете не помнить как вас зовут, где вы живёте и что ели на завтрак, но знать строение человеческого тела и схему расположения энергетических узлов и каналов должны знать досконально.

Чем-то он мне напомнил Семёнова. Аркадий Афанасьевич тоже был любителем нравоучений, но больше вставлял их, чтобы передать знания, а не показать своё преимущество.

Операция прошла три часа, и я понял, насколько приятно было работать с Радимовым в качестве ведущего целителя. Никаких нервов, поучений и негатива. Да, Бревнов работал с энергией мастерски, и операцию провёл замечательно. Всё-таки сказывался многолетний опыт, который целитель ещё не растерял, но работать с ним не было никакого удовольствия.

Как позже оказалось, наш новый заведующий решил установить свои порядки во всех сферах и решал кто идёт на операцию, когда обедать, кому заполнять истории болезней. Если это порядок — то увольте. Как по мне, это диктатура, не учитывающая ни мнение, ни сильные стороны персонала.

— Павел Васильевич, может, дать Тихомировой возможность получить немного практики? — предложил я, когда мы засобирались на плановую операцию. — Я сегодня уже оперировал.

— Дорофеев, вы устали?

— Нисколько. Но дело не в этом…

— Понял. Вы не хотите оперировать. Лень — весьма паршивое качество для целителя. Увы, но вам никогда не стать толковым целителем.

— Причём здесь вообще лень? — вспыхнул я. — Каждому целителю требуется постоянная практика, и мы придумали способ постоянно находиться в форме. Я всего лишь беспокоюсь за Екатерину.

— За Тихомирову беспокоиться не нужно, вы бы лучше за себя волновались. Работаете очень медленно, словно боитесь ошибиться. С такой скоростью пациент скорее умрёт, чем получит помощь.

— Я пока младший целитель и работаю меньше года. Главное, что не допускаю ошибок, а скорость придёт со временем. Мы ведь с вами не вагоны с углём разгружаем, а жизни спасаем.

— А вы задумайтесь о том, чтобы вагоны разгружать, Дорофеев! Может, там у вас получится лучше? Хотя, с вашей расторопностью ещё и привалит. Если привыкнешь возиться, как черепаха, так всю жизнь и будешь медлить. Может, где-нибудь в санатории твои навыки и пригодятся, но явно не в отделении.

Бревнов затаил на меня обиду и принял решение. На следующий день все операции проводила Тихомирова. И даже после выходных заведующий позвал ассистировать Катю.

— Павел Васильевич, я тоже хочу оперировать. Тихомирова уже четыре операции провела за два рабочих дня, а я ни одной.

— А зачем вам это нужно, если вы хронический лентяй? — удивился Бревнов. — Пока я заведую отделением, вы оперировать не будете.

— Может, это и хорошо. Находиться в одной операционной с таким моральным уродом как вы, у меня нет никакого желания.

К концу дежурства я узнал, что Бревнов написал на меня служебную записку и инициировал заседание комиссии, но на первый раз всё ограничилось беседой с Удаловой, в которой я не сдерживал эмоций и рассказал всё как есть. К счастью, Ольга Алексеевна оказалась человеком понимающим. Она не стала на мою сторону, чтобы сохранить авторитет заведующего, но и не поддержала Бревнова. И всё же я считал это победой, потому как ко мне не применили никаких дисциплинарных мер.

— Да, отвыкли мы уже от Павла Васильевича, — признала Михайловна, когда я вернулся от Удаловой. — Как-то не с чем было сравнивать, и казалось, что мы хорошо работаем. А теперь расслабились, привыкли к хорошему отношению, и обратно возвращаться к Бревновщине уже тяжело.

— Как вы сказали? Бревновщина? — рассмеялся я. — Да уж, полная Бревновщина.

В отместку за препирания Павел Васильевич пытался отыгрываться на мне, заваливая бумажной работой и процедурами, но я только радовался. Если я на процедурах, то он в операционной, или в ординаторской, а это значит, что мы не видимся. Осталось только продержаться до конца месяца, когда вернётся Радимов, а там всё станет на свои места.

Шла вторая неделя Бревновщины. Павел Васильевич так и не пускал меня на операции, мотивируя это тем, что я сам проявил малодушие и отказался. Но мы-то оба прекрасно понимали, что истинная причина совершенно иная.

Помимо меня в немилость попали Ключников и Семенюта. Макс поплатился за буйный нрав и длинный язык, а Марина — за неуместное проявление эмоций.

— Давайте уже всех отстраним от операций. Пусть бригада вообще не работает, — ворчал Макс, косясь на кабинет Радимова, где сейчас восседал Павел Васильевич.

— Всех не отстранят, — покачал я головой. — Кто-то должен оперировать. И потом, Сарычеву не так-то и легко поймать на ошибке, у Нины Владимировны стаж лишь на десяток лет уступает Бревнову, а Тихомирову он вряд ли будет трогать, потому как она — дочь Тарасова. Павел Васильевич пусть и напыщенный индюк, но знает кого можно клевать, а кого лучше обходить стороной.

— Давайте жаловаться Удаловой, — предложила Марина. — Пусть она, как главный целитель больницы, повлияет на Бревнова. Он даже не постоянный заведующий, а лишь временно исполняет его обязанности.

— Он этого и хочет, — покачал я головой. — Чтобы мы жаловались, показывали свою беспомощность и отчаивались. Не дождётся! Удалова вряд ли будет на него влиять. У неё разве дел других нет, как выяснять отношения внутри отделения? Нет, она отмахнётся и оставит нас самих разбираться в этой ситуации. Максимум, что мы можем сделать — организовать собрание коллектива, где разобрать эту ситуацию, но у Бревнова все ходы просчитаны, недаром он столько лет проработал. Никто ведь не обязывает брать конкретного младшего целителя на операции, или стажёров. Такого пункта нигде нет. Вы получали опыт в течение года? Да. А то, что подменный заведующий не хочет с вами возиться — это его дело. Вернётся Радимов, и вы снова получите возможность ходить на операции.

— И что ты предлагаешь? — насупился Макс.

— Работать спокойно и не позволять выводить себя на эмоции. Время работает на нас. Ещё две недели с хвостиком, и Павел Васильевич нас покинет, а мы благополучно забудем о его существовании.

Если на работе хватало проблем, то в личной жизни наступила идиллия. Возможно, именно поэтому я находил силы держаться и не срываться, когда меня нагружали бесполезной или невыполнимой работой. Но один случай всё-таки выбил меня из колеи.

Утром выходного дня, когда я собирался в бассейн, в дверь постучали. Неужели Лера устала меня ждать, и решила подняться наверх? Я бросил мимолётный взгляд на часы и убедился, что до выхода было ещё минут пятнадцать. В чём же тогда дело?

— Костя, привет! — улыбнулась Пашкова, когда я открыл дверь и увидел её на пороге. — Не ожидал меня увидеть?

— Честно говоря, после того, как ты вычеркнула меня из своей жизни, я вообще не ожидал тебя когда-либо увидеть.

— Прости, я поступила глупо. Я вообще была ещё той дурой, когда взяла академ и ушла из больницы. Но больше всего ошиблась с тобой. Знаешь, время показало, что Орлову на меня совершенно плевать, и это не тот человек, который заслуживает внимания.

— А почему ты решила найти меня?

— Мы можем начать всё с начала, — с улыбкой произнесла девушка и шагнула мне навстречу.

— Знаешь, у нас ничего не получится. У меня есть девушка.

— Да ладно, Костя, не дуйся! Я понимаю, что причинила тебе боль и повела себя глупо, но это не повод отталкивать меня нелепыми отговорками.

— Костик, привет! — послышался с лестницы голос моей соседки с пятого этажа. Она спустилась сверху, опёрлась на перила обеими руками так, что вырез её декольте стал совершенно неприличным, и наблюдала за нашим разговором издалека.

— Доброе утро, — ответил я, выругавшись про себя. Почему именно она? Не хватало, чтобы Метлинская наговорила Лере каких-нибудь глупостей.

— А я только хотела заглянуть к тебе и поблагодарить за вчерашний вечер. Ты был великолепен. Я кое-что забыла у тебя, но вижу, ты немного занят, поэтому загляну позже.

— Он уже свободен, — отозвалась Милана и наградила меня разъярённым взглядом дикой кошки. — Вижу, Костя, ты хорошо проводишь время и совсем не скучаешь по мне.

— А был повод соскучиться? Четыре месяца назад ты вычеркнула меня из своей жизни, а теперь появилась, словно снег в апреле, и хочешь вернуть всё обратно. Но жизнь не стоит на месте, она идёт своим чередом. Нельзя промотать её вперёд, а потом попытаться на всей скорости запрыгнуть в прошлое.

Метлинская аплодировала мне с лестницы, а Милана, услышав последнее слово, дёрнулась, словно её током ударило, развернулась и поспешила уйти. Девушка едва не бежала в сторону лестницы и пулей вылетела из подъезда. Возможно, я был слишком груб, но ситуация всё-таки вывела меня на эмоции. Или не ситуация, а моя соседка?

— Зачем ты так? — удивился я, посмотрев на Метлинскую. — Можно было поступить немного мягче.

— Костя, некоторые девушки не понимают, когда с ними общаются мягко. Им нужно сразу объяснить, что здесь занято. Как видишь, я справилась с этой задачей. Чего только не сделаешь ради Лерки! Приходится даже отгонять других девушек от её парня. А ты хорош, расставил всё по местам и сказал как есть. Думаешь, она пришла к тебе, потому что любит? Нет, просто её основной вариант не выгорел, а потому она решила извлечь из рукава запасной.

Мне было искренне жаль Милану, но лучше бы она не приходила. Так в памяти навсегда осталось бы приятное воспоминание о девушке, в которую я когда-то безответно был влюблён. А своим поведением она испортила все воспоминания о себе.

Когда я вышел из подъезда, Лера уже ждала меня внизу.

— Что это за сумасшедшая промчалась здесь пару минут назад? — удивилась девушка.

— Моя старая знакомая, — отмахнулся я, не желая вдаваться в подробности, но похоже, что такой ответ не оставил мне иного выбора.

— И часто старые знакомые бывают у тебя дома?

— Во-первых, не у меня дома, я её даже на порог не пустил. А во-вторых, твоя подружка зорко проследила, чтобы на твою территорию не ступала чужая нога, так что можешь быть спокойна.

Такой ответ Леру всё равно не устроил, поэтому всю дорогу до бассейна мы провели в тишине. Но уже на обратном пути девушка прокрутила ситуацию в голове и успокоилась. Этой ночью Ильменская осталась у меня, а утром мы вместе отправились каждый в своё отделение. По дороге я слушал истории о том, с какими пациентами приходится работать в детском отделении и не мог сдержать улыбки. Да, тоже бывает тяжело, но с детьми всё иначе. Наверно, куда сложнее работать даже не с детьми, а с их родителями.

— Представь, забегает в процедурную обезумевшая мать и требует, чтобы мы срочно спасли её ребёнка. А у нас процедура идёт. Разумеется, мы решили, что малышу плохо, меня отрядили на осмотр, готовят реанимационную, захожу в палату, а он спит.

— Может, потерял сознание? — начал я выстраивать версии.

— Нет, Костя. Ребёнок просто спит. А мать устраивает истерику из-за того, что ребёнок спит на час дольше обычного. Пришлось направить волну успокоительной энергии сначала на мать, а потом успокаивать ребёнка, который проснулся от криков и не понимает что происходит.

— Но бывают ведь и забавные случаи? — не сдавался я.

— Полно! — заулыбалась девушка. — На той неделе привезли к нам мальчишку, который отправился в путешествие по Светлице в ванной. Парень задраил все сливные отверстия, вытесал ветку, как весло, и отправился в плавание. Удивительно, что вообще смог дотащить ванну до воды. Чисто случайно его заметил патрульный катер в двенадцати километрах ниже по течению от Градовца и доставил к нам в отделение для осмотра.

— Обошлось? — с надеждой поинтересовался я.

— Да. Парнишка продрог, но держался молодцом. Говорит, хотел доплыть до моря и доказать всем, что он — настоящий моряк.

За разговорами я не заметил как мы добрались до больницы, и пришло время прощаться. Ещё пару минут мы постояли обнимаясь, а затем разбежались каждый в своё отделение.

Распахнув дверь в ординаторскую, я вмиг уловил царивший там упаднический настрой. Катя устала от постоянных операций, и даже выходные не особо спасали. Нина Владимировна была погружена в отчёты, а Марина занималась уборкой в шкафу. Ключников вообще ещё не явился. Не удивлюсь, если намеренно опаздывает, чтобы позлить Бревнова.

— Сарычева, Тихомирова, в операционную! — скомандовал Павел Васильевич, заглянув в ординаторскую, и с чувством собственного превосходства бросил на меня довольный взгляд.

Ничего, пусть идут. У меня и здесь работа найдётся. Кто сказал, что процедуры — это скучно и неэффективно? А ведь целителей ценят именно за умения обезболить, снять отёчность и воспаление, наполнить жизненной энергией и ускорить регенерацию. Всё это пригождается во время процедур, поэтому я не особо много терял без операций. Пусть Бревнов тешит себя мыслью, что победил. На самом деле, мы ещё посмотрим кто в итоге окажется в выигрыше.

После обхода мы отправились на процедуры, но ситуация не выходила у меня из головы и мешала сконцентрироваться на работе.

— Ай, больно! — вырвал меня из состояния задумчивости недовольный крик пациента.

Ассистировавшая мне медсестра медленно срывала перевязку с раны, причиняя мужчине нестерпимую боль. Внутреннее зрение уже подсказывало мне, что пациент на грани обморока и вот-вот свалится со стула.

— Алла, что вы делаете? — поинтересовался я у медсестры и мгновенно подскочил к пациенту. Волна жизненной энергии уже протекала по его энергетическим каналам, поддерживая бедолагу в сознании.

— Да присох, негодяй! — пыхтела женщина. — Никак не хочет отрываться.

— Так размочите! Зачем вам расходники выделяют?

— Ой, да что он, не потерпит? — отмахнулась она.

— Делайте как я вам говорю, иначе завтра вы здесь работать уже не будете.

— А ты кто такой, чтобы мне угрожать? Младший целитель, которого даже на операции не берут! — вспыхнула женщина. — Верно говорят, что с Егором Алексеевичем вы распустились и совсем отбились от рук.

— Я сделал вам замечание, потому как вы нарушили порядок проведения процедуры. Мы должны оказывать превосходный уровень помощи без боли и неудобства, а из-за вашего халатного отношения к работе пациент едва не теряет сознание, процесс заживления нарушается и все усилия идут насмарку. Если будет нужно, я пойду к Удаловой, и тогда она точно сделает так, что вы вылетите. Хотите проверить?

— Знаешь что? Раз такой умный, так сам и проводи процедуру! — выпалила женщина, поднялась и вышла из процедурной.

Ничего, справлюсь самостоятельно. А если ситуация повторится, приведу угрозу в исполнение. Я совершенно не чувствовал себя Бревновым, потому как медсестра совершала грубую ошибку, издеваясь над пациентом и вместо того, чтобы послушать моего совета, решила показать характер. Сначала поговорю с Михайловной, чтобы вразумила свою коллегу, а если дежурная медсестра не справится, придётся повышать ставки. Увы, прыгать через голову Бревнова и идти сразу к главной целительнице больницы.

Я осторожно размочил бинты, удалил присохшую корку, обработал рану с помощью дара, очистил её ватным тампоном, смоченным в специальном растворе. А вот с бинтовкой у меня вышли трудности. В прошлой жизни я неплохо бинтовал, но в другом теле вся ловкость куда-то растерялась, мышечная память подвела, и получалось у меня паршиво.

— Костя, давай я, — вмешалась Марина, видя, что у меня не особо получается забинтовать рану.

Семенюта также попала в немилость, как и Ключников, поэтому ребята сидели в процедурной. Бревнов решил, что из них всё равно не получится достойных целителей, а потому совершенно не тратил на них свои усилия, лишая стажёров возможности получать драгоценный опыт.

Сарычева лично попросила меня давать ребятам больше возможностей проявить себя, и я не видел никаких проблем с этим. Именно сейчас был тот случай, когда мы могли справиться самостоятельно.

— Спасибо, Марин, ты умничка! — похвалил я девушку за прекрасно выполненную работу.

— Ты там за словами следи, а то я начинаю ревновать, — с наигранным недовольством вмешался Макс.

— Ой, молчи уже, горе-ревнивец! — поморщилась девушка. — Как мимо очередная юбка промелькнёт, вмиг забудешь как меня зовут и помчишься за ней.

— А что я могу поделать? Гормоны, — развёл руками Ключников.

— Настоек попей специальных, чтобы свои гормоны успокоить, — принялась инструктировать Семенюта, но замолчала, потому как открылась дверь, и в процедурную вошла Михайловна.

— О, и вы от Бревнова сбежали? — рассмеялся Макс. — Присоединяйтесь к нашему обществу изгнанных.

— Кто-то из вас контактировал с больным, которого на операцию повезли? — задала вопрос медсестра, пропустив мимо ушей шутку Ключникова.

— Как нам контактировать, когда Бревнов нас и на пушечный выстрел не подпускает к операционной? — ответил я.

— Вот и хорошо.

— Что ж хорошего? — удивилась Марина.

— А то, что наши в приёмном прошляпили у пациента брюшной тиф. И вскрылось это только во время операции, когда целители начали диагностику.

— Погодите, это то, что я думаю? — расплылся в улыбке Макс.

— Теперь все, кто был в приёмном отделении и в операционной, находятся на карантине, пока не будет сделано два независимых анализа с разницей в двадцать четыре часа.

— Это бесподобно! — закатил глаза Ключников. — Почему мы сами не догадались до такой идеи? Конечно, отыскать пациента с брюшным тифом и протащить его в операционную было бы невероятно трудно, но случай всё решил за нас. Целые сутки без надоедливого Бревнова!

— Не спеши радоваться, скорее всего он успеет вернуться к ночному дежурству, — успокоила парня Марина.

— Радимову уже позвонили? — поинтересовался я у Михайловны.

— Да, Егор Алексеевич был в городе, и скоро приедет. На ближайшие сутки он будет заменять Бревнова. Пока ищем старшего целителя, но в его отсутствие подстрахует Удалова.

Вот уж компания собралась! Заведующий отделением и главная целительница больницы. Как тут не почувствовать себя под прицелом, когда любая ошибка будет восприниматься вдвойне ощутимо. А ведь я почти две недели не оперировал. Вдруг растерял концентрацию и навыки? Руки, конечно, помнят, но без постоянных тренировок может выйти осечка.

Жаль, конечно, что отпуск Егора Алексеевича оказался испорчен, но я всё равно радовался хоть небольшому перерыву.

Едва Радимов появился в отделении, пришла новость из приёмного отделения.

— У нас новый пациент. Мужчина, тридцать два года. Падение из окна третьего этажа. Требуется срочная операция, — сообщила Михайловна. — Он уже в приёмном, сейчас поднимут наверх.

— Надо же, все наши целители заняты, а я не могу оперировать, потому как Бревнов не подпускает меня к операционной. Что же делать? — с наигранным непониманием задумался я.

— Костя, брось заниматься ерундой. Я в отделении, поэтому решения Бревнова не действуют. И потом, у нас попросту нет других целителей, которые могут ассистировать.

— Егор Алексеевич, давайте возьмём с собой стажёров! — замолвил я словечко за Марину с Максом.

— А кто останется в отделении?

— Удалова придёт, плюс вторая бригада скоро подоспеет. Мы почти две недели не были ни на одной операции. И ещё столько же не будем. Дайте возможность хоть разочек побывать там и набраться опыта.

— Хорошо, стажёры также допускаются, — сжалился Радимов.

В операционную мы шли с видом победителей. Пусть Бревнов и вернётся завтра, как бы он ни бесновался, сегодня его запреты не действуют.

Операция прошла успешно. Я напрасно волновался, потому как, едва переступил порог операционной, вмиг вспомнил всё до мелочей. Сомнения отступили прочь, а я был полон решимости.

— Ты сегодня энергичен как никогда, — рассмеялся Егор Алексеевич. — Может, действительно стоит использовать практику с временным отлучением от операций, чтобы получить такой результат?

— Думаю, не стоит пробовать, иначе оперировать будет некому.

— Это ты верно заметил. Работы у нас так много, что отдыхать от операций не получается. Ты не спеши обижаться на мою шутку, я считаю, что дело в отдыхе. Монотонная работа утомляет. А ты отдохнул от операций и уже работаешь быстрее.

— Мне ли не знать насколько утомительной бывает монотонная работа? — спросил я, и мы оба рассмеялись.

С возвращением Радимова, пусть и временным, отделение расцвело. Я видел улыбки на лицах коллег. Выходит, для эффективной работы коллектива недостаточно суровой дисциплины и запугивания. Нужен рабочий настрой, который не принуждает, а вдохновляет работать, и тогда не придётся ломать голову и думать где ещё закрутить гайки для повышения эффективности. Каждый работал с полной отдачей, чтобы не заставлять Егора Алексеевича идти на крайности и наводить порядок.

— Костя, как вам удалось избавиться от Бревнова? — выпалил Мокроусов, едва вошёл в отделение. — Это правда, что он на карантине?

— Чистая правда. К нашему ночному дежурству он уже вернётся, но ваша смена пройдёт в полной тишине.

— Подарок судьбы, не иначе, — рассмеялся Артём. — Раз уж в лаборатории взялись проводить обследование, я бы его ещё на цепь посадил на всякий случай и проверил на бешенство.

После случая с карантином Бревнов стал вести себя спокойнее. То ли смирился с тем, что я могу оперировать, то ли Радимов с Удаловой провели беседу. Окончательно он поверг меня в шок, когда позвал на операцию.

— А стажёрам можно? — оживился Ключников, заметив, что я попал под амнистию.

— Нет, стажёры не идут, — отрезал Павел Васильевич, но тут же спохватился. — Пока не идут. Помогайте Тихомировой, а на следующую операцию я вас позову.

Вот как! Выходит, отношение поменялось ко всем, и это явно неспроста.

— Вот что, — начал Бревнов, едва пациент уснул, и мы приступили к операции. — Делаешь ты всё правильно, это главное. А со скоростью мы поработаем. Со временем у тебя всё будет: и скорость, и опыт, и уверенность в собственных силах.

— А раньше вы говорили прямо противоположное, — заметил я, не желая отпускать ситуацию просто так.

— Я хотел, чтобы ты доказал, что заслуживаешь большего, пытался закалить твой характер и заставить проявить его. Да, другое поколение пошло. Раньше молодёжь доказывала всем и самому себе, что достойна. Добивалась. Шла наперекор общественному мнению. А сейчас стоит усомниться в ком-то, он и нос повесит. Иной подход нужен. Может, и хорошо, что я ушёл на покой. Не понимаю я современную молодежь. Если раньше удавалось держать отделение в страхе, то теперь это не действует. Мягкотелые мальчишки и девчонки отказываются работать в таких условиях и уходят, либо бунтуют.

— А вы сами пробовали работать в таких условиях?

— Когда я пришёл в больницу после академии, всё так и было. Никто не носился со мной и не протягивал руку помощи. Мы были, словно котята, которых швырнули в воду. И я выплыл, в отличие от многих, кто поплыл по течению или утонул. И если некоторые так и остались младшими целителями, или сбежали, то я доработал до заведующего отделением. Я закалился в этом горниле суровых испытаний, понимаешь?

— А вы не думали, что к каждому человеку нужен свой подход? Может, в вашем случае просто нельзя было иначе? Или вам не повезло попасть на бестолкового руководителя, который гнул свою линию, несмотря на окружавших его людей?

— Скажешь ещё! Я работал младшим целителем под началом самого Кучина. Что-то был за целитель! Сварливый, конечно, но способный. Не одну сотню жизней спас.

— Но как руководитель — полный ноль, — закончил я и поймал на себе удивлённый взгляд Павла Васильевича.

— Давай анестезию и заканчивай жизненную энергию, будем делом заниматься, а не языками чесать, — проворчал он.

— Уже сделано, — ответил я. Всё это время, пока мы разговаривали с Бревновым, я поддерживал пациента в состоянии сна и накачивал его жизненной энергией, которая понадобится заведующему для работы. Конечно, с родной энергией работать проще, но медицинская коллегия понимала, что главный целитель во время операции и так тратит массу энергии, а потому предписывала закачивать энергию ассистентам. Отсюда и появилась роль «батарейки». Так опытные целители экономили массу энергии и могли провести несколько операций за день.

— А ты не промах, — прокряхтел мужчина. Думаю, всё-таки я в тебе ошибался. Из тебя может получиться хороший целитель. Но не думай, что я буду делать для тебя поблажки. Раз ты стремишься, хочешь расти и развиваться, за каждую ошибку спрошу вдвойне.

Следующие две недели прошли идеально. Бревнов продолжал подзадоривать нас в своём репертуаре, но держал себя в руках и практически не отпускал недовольных комментариев. Да и теперь отношение к его выходкам стало совершенно другим.

Но всё изменилось, когда он явился в процедурную и устроил там полный разнос. Если бы он делал замечания в отсутствие пациентов, было бы вообще замечательно. А так это выглядело вдвойне обидно и чревато проблемами. Разрушение деловой репутации и неуверенность пациентов в качестве наших услуг росли с каждым замечанием заведующего.

— Да вам только вскрытие проводить можно доверить, а не процедуры. Кто так пользуется даром? Я вас всех в фельдшеры разжалую, там хотя бы дар не нужно использовать, кричал он до хрипоты.

И ладно бы замечания были по серьёзному делу. Нет, малейшая ошибка или потеря времени заканчивалась очередным нагоняем и гневной тирадой. Это вселяло неуверенность и в стажёров, и в младших целителей, отчего ошибок становилось ещё больше, а время проведения процедуры становилось ещё длиннее. Каждый боялся ошибиться и сделать что-то не так, что провоцировало новую лавину критики. Наконец, уже пациенты начинали жаловаться и требовать замены целителя. Такими темпами отделение могло развалиться ещё до возвращения Радимова.

Школа Семёнова, который частенько подначивал нас, мне здорово пригодилась, потому как я держался спокойнее всех и редко поддавался на провокации Бревнова. Наконец, когда Павел Васильевич в очередной раз раскритиковал Тихомирову, Катя выдала такую тираду, что даже бывалый мужчина растерялся и не знал что сказать.

— Отстранена от работы! — выпалил Бревнов, когда к нему вернулся дар речи.

— Отлично! В таком случае, я самоустраняюсь, — произнёс Макс, снимая перчатки. — Желаю тебе идти туда же и не возвращаться, старый конченый маразматик!

— Раз вам так не нравится как мы работаем, проводите процедуры сами. А мы посмотрим как нужно, — с вызовом заявила Семенюта, поднимаясь со стула и становясь рядом со всеми.

— Ты предлагаешь заведующему самому проводить процедуры? А оперировать кто будет? — задыхался от такой наглости целитель.

— Я не заведую отделением, поэтому меня это волновать не должно. А вот вам следовало бы задуматься об этом, вместо того, чтобы постоянно критиковать.

Бревнов повернулся ко мне, но я встал рядом с остальными. Ситуация стала серьёзным испытанием нашей сплочённости. По одиночке Бревнов задушит всех, но если мы станем стеной, заведующему придётся сдаться.

— Обе стороны неправы, — высказал я своё мнение. — Максу с Катей следовало контролировать эмоции, а вам не стоило так остро критиковать нашу работу. Вы — лидер, у вас больше опыта. Вот возьмите и покажите как правильно, укажите на ошибки, поделитесь знаниями как их можно избежать. Пока я не вижу перед собой заведующего отделением. Сейчас вы больше тянете на скандального, вечно недовольного старика, который пытается всем доказать, что раньше было лучше, а теперь всё не так, как должно быть.

— Вы все отстранены от работы, — процедил Бревнов. — Официальное обращение о вашей некомпетентности будет передано главному целителю больницы и в медицинскую коллегию города Градовец.

— Да нам ли не плевать? — пожал плечами Макс. — Максимум, что может грозить стажёрам — разрыв соглашения о прохождении стажировки. Но я с удовольствием пройду её в другом месте, чем буду слушать бесконечное брюзжание и крики.

Павел Васильевич вышел из процедурной, а мы отправились в зал ожидания. Раз нас отстранили, пусть Бревнов сам разбирается с работой. Хотя, в отделении осталась ещё Сарычева, и за Нину Владимировну было обидно, но что мы можем изменить? Пусть работают вдвоём.

— Хорошо-то как! — лениво потянулся Макс и расплылся на мягком диване. После эмоционально тяжёлого начала дня тишина казалась настоящим подарком.

Но долго прохлаждаться без дела нам не дали. Через несколько минут к нам вышла Удалова.

— По какому поводу вы устроили себе перерыв? — поинтересовалась главная целительница больницы. — У вас работы нет?

— Мы отстранены, — развёл руками Ключников. — Все!

— Возвращайтесь в отделение, с Павлом Васильевичем я поговорю.

В этот день Бревнова мы больше не увидели. Говорят, он устроил скандал в кабинете Удаловой и демонстративно вышел из кабинета. В его отсутствие отделение осталось без заведующего, а на следующий день из отпуска вышел Радимов.

— Вас даже на месяц нельзя одних оставить! — раздосадовано развёл руками Егор Алексеевич.

— А вы только на сегодня вышли, или с концами? — поинтересовался Макс.

— Куда же я вас дену? Раз больше нет кандидатур, которые могли бы присмотреть за отделением, придётся мне выходить на несколько дней раньше.

— Ура! Бревновщина закончилась! — закричал Ключников, подскочив от радости, а его поддержал целый хор наших радостных голосов.

Выходные прошли практически незаметно. Пришлось немного поторчать на работе, заполняя истории болезней и решить массу бытовых проблем. С севера принесло холодный циклон, поэтому за два дня мы с Лерой никуда не сходили. Зато грелись жаркими поцелуями и объятиями. Как назло, утром перед нашим дежурством пригрело солнце.

— Может, выберемся вечером куда-нибудь? — предложил я Лере разнообразить наш вечер. Обычно инициатива исходит от девчонок, но я решил сработать на опережение. Теперь, когда заметно потеплело, появилось множество способов разнообразить досуг.

— А какие предложения?

— Покататься на лодке в парке, где зимой был каток, поесть мороженого. Можем покататься на аттракционах.

— Я ужасная трусиха и не люблю аттракционы, от которых дух захватывает, — призналась Ильменская.

— А как насчёт колеса обозрения?

— Только если закрою глаза, а ты будешь держать меня за руку.

— Держать тебя за руку мне нравится, но я предпочитаю, чтобы твои глаза были открыты. В таком случае, прогулка по парку с мороженым и сахарной ватой?

— А вот на этот вариант я согласна. Пусть до жути вредно, но мы же всё-таки целители. Давай прогуляемся после смены? Я давно не гуляла по вечернему городу. Встретим закат, а потом подышим свежим воздухом, и пойдём спать. Прогулки на свежем воздухе перед сном бывают очень полезны.

— После дежурства определимся, — согласился я, поцеловал девушку и помчался в отделение.

Если бы я только знал, что нашим планам не суждено сбыться! Хотя, иногда бывают случаи, что это даже к лучшему.

Ближе к концу смены, когда мы проведали пациентов и мысленно отправлялись в ординаторскую сдавать смену, из своего кабинета выскочил Радимов.

— Всем целителям завершить процедуры и подготовиться к операции, — скомандовал заведующий. — В парке аттракционов случилась большая авария — упало колесо обозрения, много пострадавших. Сейчас их везут к нам и в Первую городскую.

— Нам нужно подкрепление, — нахмурилась Сарычева. — Вчетвером мы не справимся с таким количеством пациентов. Кто-то ведь должен остаться в отделении и присматривать за больными.

— Я уже выдал Михайловне задание обзвонить всех целителей.

Николая Юрьевича нет в городе, и раньше завтрашнего дня он не вернётся, — закричала через весь коридор медсестра, желая сообщить последнюю информацию. — Мокроусовы уже в пути. Они приедут чуть раньше начала своей смены. Сейчас постараюсь связаться с целителями четвёртой бригады.

— Не стоит, Вера Михайловна, — успокоил её Егор Алексеевич. — У нас всего две операционные. Пострадавших с лёгкими повреждениями будем принимать в процедурной. А пациентов попросите оставаться в палатах, сегодня процедуры им проведут по месту.

В сложные минуты, когда нужно было проявить организаторские способности, опыт Радимова приходился как нельзя кстати.

— Костя, идёшь в операционную со мной. Марина сегодня не просто наблюдатель, а важный участник в каждой операции, работающий «батарейкой».

— Тоже мне задача! — хмыкнул Макс.

— Ты даже не представляешь насколько важная, — сурово произнёс заведующий. — Нам потребуется много энергии, и Марина очень поможет, если поделится частью своей энергии, не вынуждая Дорофеева или меня расходовать свои силы.

— А я? — заволновался Ключников.

— А ты занимаешься с Сарычевой и Тихомировой. Пусть у Владимировны голова болит от твоей болтовни. Задача та же. Понимаю, что вы стажёры, поэтому не прошу вас оперировать. Но поделиться своей энергией вы можете. Никто не знает сколько в точности операций нам придётся провести, поэтому ваша поддержка может оказаться как нельзя кстати. Как только старший и младший Мокроусовы прибудут, заменят вашу группу в операционной, а вы возвращайтесь к своим обязанностям.

Следующие семь часов я провёл в операционной. У нас были тяжёлые пациенты с сотрясениями, переломами, ушибами и разрывами внутренних органов. Рабочая смена давно подошла к концу, навалилась невероятная усталость, а мы всё продолжали оперировать, потому как иначе было нельзя. Кем мы будем, если опустим руки и сдадимся? Люди нуждались в нашей помощи. Самых тяжёлых распределяли по операционным, более лёгких принимали в процедурной. Помощь оказывали одновременно три команды целителей и стажёров. Ещё трое коллег из третьей и четвёртой бригад, подоспевшие на подмогу, заменяли особенно измотанных целителей.

Я видел, что Радимов устал и уже не тянет. Движения мужчины замедлились, концентрация упала, с большим трудом он стоял на ногах. Всё-таки сказывались недавно перенесённые травмы и высокая нагрузка, которую заведующий уже не выдерживал. Я видел как он тайком направлял часть потоков энергии на поддержание собственных сил, но даже этого не хватало. Далеко не каждый сможет работать девятнадцать часов. Но покидать операционную Егор Алексеевич отказывался, и я понимал причину. Людей с таким опытом и владением даром как у него — единицы. С мастерством заведующего мог сравниться разве что Мокроусов, вот только его здесь не было, и тянуть особенно тяжёлых пациентов приходилось «старой гвардии». Он понимал, что если позволит себе слабость и уйдёт, заместитель может не справиться в критической ситуации и допустит ошибку, которая может стоить человеку жизни. Понимал, и потому стоял до последнего.

Да что лукавить, я тоже держался из последних сил и поддерживал себя вливаниями жизненной энергии. Моя смена давно прошла, и приближалось утро, когда мы наконец-то вышли из операционной. Раньше частенько в коридоре нас ждали медсёстры, другие целители, кто был посвободнее, иногда были даже родственники пациентов, которых пустили побыть ближе к родным. Сейчас здесь были только санитары, ожидавшие когда появится возможность перевести пациента в палату. Мы прошли к общему коридору, из которого доносился шум, а наши шаги таяли в звучании десятков голосов.

В отделении царила суматоха. Телефон Михайловны разрывался от звонков родных, которые пытались узнать хоть какую-то информацию о своих близких.

— Я же говорю вам, Гнездилова у нас нет в списке поступивших пациентов! — кричала в трубку медсестра. — Попробуйте набрать в Первую городскую больницу.

У поста дежурной медсестры толпились люди, которые хотели увидеть близких.

— Пропустите каталку с больным! — скомандовал Радимов голосом, подобному раскатам грома. Мне кажется, он сам не понял откуда у него взялись на это силы. Его услышали, но просьбу выполнили далеко не все.

— Немедленно очистить отделение от посторонних! — приказал Егор Алексеевич, который в гневе был страшен. — Всех в комнату ожидания за дверь! Чтобы через минуту я не видел здесь ни одной посторонней души!

Санитары подключились к работе и помогли оттеснить людей, и теперь каталка свободно проехала к палате.

— Они обрушились как лавина, — разводила руками Михайловна. — Сначала один зашёл, потом другой, а за ними и остальные побежали. Я их просила выйти, а они не слышат.

— Людей можно понять, — кивнул Егор Алексеевич. — Они переживают за близких, их окутал страх. Увы, некоторым страх затмил рассудок. Костя, выйди к ним и успокой толпу. Возьми у Михайловны списки, там вся необходимая информация по всем поступившим больным.

Вообще этим должен был заниматься заведующий отделением или старший целитель, но Сарычеву я нигде не видел, а Радимов, выйдя из операционной, словно сломался пополам. Казалось, он держался из последних сил, а когда дело было сделано, вся накопленная усталость вмиг обрушилась на него.

Я забрал списки у Михайловны, и пусть сам едва держался на ногах, но поплёлся в зал ожидания. Стоило мне выйти из отделения, меня окружила толпа.

— Что с Савельевыми, подскажите! Оба попали в ваше отделение!

— В каком состоянии Панкова?

— А что с Делягиным? Иван Сергеевич. Он жив?

— Спокойно! — заявил я, выставив перед собой руку. — Все пациенты, попавшие к нам в отделение, живы. Пожалуйста, соблюдайте тишину. Я озвучу информацию обо всех посетителях по списку.

— Да вы посмотрите на него, он же сонный и едва стоит на ногах! Небось, проспал всю ночь, и только к четырём утра глаза разодрал, а наши родные там лежат без помощи, — крикнул из толпы какой-то мужчина, растолкал всех и бросился ко мне. Обеими руками он схватил меня за халат и притянул к себе. — А ну, отвечай, вы там бока вылёживаете, или делом заняты? Почему до сих пор посетителей не пустили в палаты?

Сам не знаю откуда у меня взялись силы, но внезапно нахлынула волна слепой ярости, затмив разум, и придав силы. Я отшвырнул список в сторону, левой рукой оттолкнул нахала, а с правой со всей силы заехал ему в лицо. От удара мужчина отлетел в сторону и приземлился на пятую точку, потерявшись в пространстве.

— Кто-то ещё хочет выразить претензии целителям в подобной форме? — произнёс я, осмотрев ошарашенную толпу, которая вмиг притихла. — Где ваша совесть? У меня смена закончилась уже восемь часов назад. Последние двадцать часов я провёл в больнице, семь часов подряд ассистировал в операционной. Многие коллеги вернулись в отделение после ночной смены, приехали с выходного дня, вышли раньше времени на работу, чтобы спасти всех, а вы позволяете себе такое отношение. Если ещё хоть один человек нарушит порядок, я порву этот список и вы будете ждать официальной информации на улице, за пределами больницы.

— Не имеете права, — попытался возмущаться кто-то из толпы, но оратора тут же вытолкали прочь.

— Итак, теперь к делу. Минувшей ночью в отделение поступили восемнадцать человек. Семеро в тяжёлом состоянии прооперированы, одиннадцать человек в состоянии средней степени тяжести получили помощь. Теперь по каждому пациенту отдельно…

Разговор с посетителями затянулся минут на пятнадцать. Я чувствовал их переживание, поэтому старался поддержать и добрым словом, и на энергетическом уровне. Волна успокоения помогла многим справиться с эмоциями. Правда, некоторые женщины начали плакать, но это физиология. Так организму легче справиться со стрессом. Одной женщине пришлось оказать помощь, потому как от волнения та потеряла сознание. В отделение я вернулся только через полчаса.

— Молодец, Костя! — похвалил меня подоспевший на финальный разбор полётов Тарасов, когда информация о стычке с посетителем распространилась по отделению. — Я вообще мечтаю о том, что медицинская коллегия позволит нам хоть раз в неделю драться с особо буйными пациентами, потому как иногда сил просто нет. Иногда попадаются болваны, которые игнорируют все рекомендации, ведут себя вызывающе и считают, что целитель им всем обязан. Ненавижу таких личностей!

А я не испытывал восторга по поводу случившегося. Да, мне следовало держать себя в руках. Но усталость и физическая и эмоциональная сделали своё дело.

— Ничего хорошего в этом не вижу, — вздохнула Нина Владимировна, которая, как старшая в бригаде, считала необходимым озвучить свою позицию. — Если он напишет жалобу в медицинскую коллегию, у Кости могут быть проблемы. Я уже не говорю о том, что к случившемуся могут подключиться хранители порядка.

— С точки зрения закона я совершенно чист, — возразил я. — Тот тип первым на меня набросился, а я защищал себя. Но в коллегии, конечно, могут создать проблемы. Их бы сюда на пару месяцев, чтобы они вспомнили как сами выгорали на рабочем месте от усталости.

— Было бы что вспоминать! — хмыкнул Николай Юрьевич. — Большинство людей, сидящих в коллегии, ни дня ни проработали ни в больнице, ни в поликлинике, ни на «скорой».

— Как же их взяли туда работать, если они принимают законы и правила, которые сами не до конца понимают? А как они могут прозрачно проверять выполнение норм, если не знают как всё работает изнутри?

— По инструкциям, — ответил Тарасов и рассмеялся.

— Ладно, хватит парню голову забивать всякой ерундой, — ополчилась Нина Владимировна на старшего целителя третьей бригады. — Отпускайте Костю спать. Сегодня ему в ночь выходить, а он ещё не ложился.

Теперь, когда самый сложный период оказался позади, а в отделении дежурила усиленная смена целителей, я мог спокойно уходить домой.

У дежурной я узнал, что Лера освободилась ещё четыре часа назад и не стала меня дожидаться. Я искренне понимал девушку, потому как в тот момент я находился в операционной и мог проторчать там бесконечно долго. У детского отделения этой ночью тоже было много работы, поэтому Ильменская тоже невероятно устала и правильно сделала, что пошла отдыхать.

Теперь и мне пора сделать то же самое. Желудок требовал еды, но его слабые позывы тонули в океане усталости.

— Эй, парень! — окликнули меня, а я машинально потянулся к ручке в кармане, потому как узнал голос. Это был тот самый тип, с которым мы схлестнулись в зале ожидания. — Постой! Я поговорить хочу.

Ага, знаю я о каком разговоре пойдёт речь. Я не останавливался и внимательно прислушивался к шагам. Тип меня догонял, а потому в последний момент я резко развернулся и встретился с ним взглядом.

— Ты извини за тот случай. У меня жена и ребёнок в больницу попали, — сбивчиво начал он, переминаясь с ноги на ногу. — Светка собой закрыла дочь при падении, поэтому малая почти не пострадала, а вот ей самой здорово досталось. Я волновался за них. Сам не знаю почему набросился на тебя.

— Понимаю, — ответил я, покачав головой. — А мне не стоило усугублять. Но усталость и напряжение сделали своё дело.

— Возьми в качестве извинений, — мужчина протянул мне несколько купюр, сложенных вдвое. Не знаю сколько там было, но я отказался от денег.

— Принципиально не возьму. Я работаю в больнице не ради денег, да и оплачивается мой труд достаточно. У тебя жена с дочерью в больнице, так что деньги сейчас самому пригодятся.

— Спасибо тебе! — просияла мужчина, который этой ночью тоже не спал. — Мир?

— Мир, — согласился я.

Вернувшись домой, нашёл в себе силы принять душ, чтобы немного освежиться, позавтракать и лечь спать. До ночного дежурства оставалось всего двенадцать часов.

Проспал я всего часов шесть. И ведь никто не мешал спать дольше. Просто бывает, что после тяжёлого дня и сильного недосыпа просыпаешься и не можешь уснуть. А может, меня разбудил голод. Поворочавшись с боку на бок, я проверил будильник, а потом сдался и направился на кухню в поисках завтрака. Или обеда. Что там сейчас за время дня? С этой работой я окончательно потерялся в сутках.

Осмотрев содержимое холодильника, я пришёл к выводу, что нужно идти в магазин, и как можно скорее, если я хочу поесть перед дежурством и прихватить с собой что-нибудь на перекус. В соседней комнате пиликнул телефон. Прочитав сообщение, я расплылся в улыбке:

«У меня домашняя пицца и горячий какао»

Лера уже позаботилась о том, чтобы мы успели увидеться и пошли на ночное дежурство сытыми. Люблю эту девушку! Через пятнадцать минут я уплетал ещё горячую пиццу, прямиком из духовки, и думал, что жизнь на самом деле прекрасная вещь.

С возвращением Радимова из отпуска жизнь в отделении понемногу налаживалась. Пострадавшие при падении колеса обозрения в парке выздоравливали и покидали стены нашей больницы, а отделение возвращалось к прежней спокойной жизни. Забылись тяжёлые времена Бревновщины, неумолимо приближалось лето, а с ним новые вызовы и испытания.

— Друзья, с первых чисел июня нас ждёт пополнение, — объявил Егор Алексеевич во время одной из планёрок перед началом смены.

— Так ведь у нас в бригаде все места для стажёров заняты, — напрягся Макс.

— Если вы позволите мне договорить, Ключников, вы узнаете, что это будут не стажёры. Следующие две недели на базе нашего отделения практику будут проходить студенты третьего и четвёртого курса Рудинской академии целителей. У них всего по две группы, так что часть студентов отправится в Первую городскую, а другая придёт к нам. Разумеется, в инфекционное отделение никто их отправлять не будет, не хватало им подхватить какую-нибудь заразу, поэтому студентов будут принимать детское отделение и мы.

— Не хватало ещё с молодёжью возиться, — проворчал Макс.

— А сам-то далеко от них ушёл! — хмыкнула Семенюта.

— А вам это и не понадобится, Ключников. Стажёры в это время отдыхают, — заметил Егор Алексеевич.

— Это как? Дополнительный отпуск?

— Макс, если бы ты интересовался хоть чем-то помимо девушек, то знал, что у стажёров в это время защита стажировки, по результатам которой в академии будут решать стоит ли оставлять тебя на следующий год, или ты бесполезен, — Марина не упустила возможности уколоть Ключникова.

— А я-то уж начал радоваться. Нет бы устроить нам хоть небольшой отпуск! Вон, даже Егор Алексеевич отдыхал.

— Ещё успеешь отдохнуть, — успокоил парня Радимов и вернулся к сути разговора. — Практиканты — это не стажёры. Вы можете позволять им работать с пациентами во время процедур, но внимательно следите за их действиями, потому как их ошибки — ваши ошибки. На операции студенты ходят только в качестве зрителей. И ещё! Мне бы не хотелось, чтобы практика у студентов академии превратилась в выполнение вашей рутинной работы. Не стоит сбрасывать на них заполнение историй болезни, журналов и отчётов. Молодые люди придут к нам в отделение посмотреть как работает больница, набраться опыта, который им пригодится в будущем, а не работать вместо вас. Надеюсь, это понятно?

Все дружно закивали головами, но я был уверен, что в нашей бригаде никому не пришло бы в голову перекладывать свои обязанности на молодёжь. К счастью, состав у нас подобрался что надо.

Через несколько дней, когда я пришёл на утреннее дежурство, у служебного входа было особенно многолюдно. Около трёх десятков молодых людей толпились на улице, пытаясь спрятаться от мелкого моросящего дождика, а их руководители бегали от одного студента к другому, задавая различные вопросы.

— Саша, ты забыла документы? А как я должна выписать тебе пропуск? — недоумевала женщина лет пятидесяти в белом халате целительницы. В области сердца вместо нашей эмблемы у неё красовался герб Рудинской академии.

Честно говоря, для меня до сих пор оставалось загадкой почему единственная академия целителей в Градовецкой губернии находилась в Рудино. Разве не проще было бы открыть её в главном городе губернии? Или создатели академии хотели, чтобы студенты были ближе к живой природе, поэтому выбрали небольшой тихий городок, где практически ничего не отвлекает от учёбы? Там учили не только целителей, но также фельдшеров и медицинских сестёр. А если я правильно понимаю, в академии учились ещё и травники. Отсюда и популярная в народе поговорка: хочешь лечить людей — иди в фельдшеры, хочешь денег — родись с даром. В целители шли те, у кого есть дар исцеления, а остальные пути открывались желающим спасать людей, но обделённых даром. Эти люди полагались на знания, практические навыки, инструменты и лекарственные снадобья.

Лично я считал, что нужны все. Одни целители точно не справятся, потому как, будь это отделение больницы, операционная или карета скорой помощи, должен быть кто-то, кто возьмёт на себя работу с инструментами, расходниками и базовыми процедурами. Пока целитель будет обрабатывать раны, уйдёт драгоценное время, а иметь несколько целителей нереально — их попросту нет в таком количестве.

— Строимся! Первая группа заходит! Проходим регистрацию и ждём указаний. Вторая группа идёт через несколько минут в другое отделение, поэтому без меня самостоятельно никто никуда не идёт, — скомандовала женщина и покосилась на меня. — Я же сказала, первая группа!

— Неужели я так молодо выгляжу, что вы спутали меня со студентом? В любом случае я бы всё-таки хотел попасть на работу, — с улыбкой ответил я, заставив женщину засмущаться и пробормотать невнятные слова извинений.

Покинув шумную компанию на улице, я поспешил проскочить в отделение, пока гости не заняли весь коридор. Через полчаса, первая группа зашла к нам в отделение. Мы уже успели принять дежурство у четвёртой бригады и собраться на обход.

— Пожалуйста, никто никуда не расходится, — попросила Сарычева. — Всем оставаться в составе группы. Я сначала поговорю с пациентами и опрошу кто из них согласен, чтобы вы принимали участие в осмотре во время обхода. Мы зайдём во все палаты, где получим согласие.

Как и ожидалось, больше всего отказов последовало из женских палат. Несмотря на то, что мы все целители, и в первую очередь всех интересует здоровье пациента, а не его внешний вид, многие женщины стеснялись. А ведь им даже не требовалось снимать одежду для осмотра. Некоторые, узнав, что к ним на обход придёт целая группа, начали прихорашиваться.

— Вы не понимаете, стыдно быть растрёпанными, когда столько людей вокруг, — объяснила нам одна из женщин.

— Не вижу ничего стыдного, — вмешалась Сарычева. — Да, нужно поддерживать свой внешний вид, но многим из вас простительно, пока вы чувствуете себя плохо. Сейчас главное, чтобы было удобно и не мешало восстанавливаться после болезни.

Но мне показалось, что визит студентов наоборот стал тем спусковым механизмом, который преобразил наших пациентов. Кто-то вёл себя настороженно, но большинство старалось не терять лицо. Кто-то переоделся в новую чистую одежду, другие застилали кровати и сидели сверху, третьи привели в порядок волосы и даже пользовались косметикой. Я вынес из этого случая такой урок: в какой бы ситуации мы ни оказались, всегда можно посмотреть на неё под разным углом и проживать каждый случай по-разному.

Неожиданностью для меня стали несколько отказов от мужчин. Похоже, они побоялись, что студенты сделают неправильные выводы на основании диагностики. Но ведь для этого с ними идём мы! Опытные целители обеспечат точность и укажут на ошибки молодёжи.

В итоге в первые палаты студенты не пошли, потому как там были пациенты после операции, которых лучше не беспокоить лишний раз и не подвергать опасности. Из оставшихся десяти палат мы посетили шесть.

— Внимание! — закричала Сарычева, остановившись посреди коридора, когда мы вышли из последней палаты. — Сейчас я отправляюсь на плановую операцию, а вы с младшим целителем Дорофеевым остаётесь в отделении. Константин Юрьевич при поддержке стажёров и медицинской сестры проведёт процедуры для пациентов, которые могут передвигаться самостоятельно. Если пациенты дадут согласие, вы можете поприсутствовать во время процедуры, а после задать вопросы. Чтобы не снижать концентрацию целителя, просьба во время процедуры вопросы не задавать и сохранять тишину. Разрешаю Константину Юрьевичу выставить всех за дверь, если ситуация будет выходить из-под контроля.

Спасибо, Нина Владимировна! Не хватало мне других забот, кроме как присматривать за молодёжью.

— А на операции нас пустят? — поинтересовался парень с горящими глазами.

— Исключено! — заявила Сарычева. — Операция — это серьёзное хирургическое вмешательство, во время которого н должно быть никаких отвлекающих факторов.

— Но где же нам набираться опыта? — заканючил парень.

— В процедурной. Возможно, после совещания с заведующим отделением я возьму вас на какую-то простенькую операцию. Но сейчас точно нельзя.

Сарычева с Тихомировой ушли, а я направился в процедурную, возле которой уже собирались пациенты. Эх, не хватает мне сейчас Макса с Мариной! Они сейчас пыхтят в академии над защитой стажировки, а мне бы не помешало их присутствие. Надо ведь кому-то присмотреть за молодёжью, пока я занимаюсь пациентами?

— Куда ты полез? — на весь коридор гаркнула Михайловна, заметив как один из студентов заглянул в ящик с расходниками и принялся там что-то искать. — Твоего там ничего нет!

— Интересно же! — с обидой в голосе отозвался парень.

— Интересно как тебе ещё нос не оторвали за излишнее любопытство, — парировала медсестра.

Нет, всё-таки есть кому присмотреть за молодёжью. Михайловна им спуску не даст.

Я полностью сконцентрировался на проведении процедур, но буквально через несколько минут услышал в коридоре голос Тарасова. Он-то что тут забыл?

— Так, молодёжь, что застыли без дела? — вмешался Николай Юрьевич. — Вам отдельное приглашение нужно? Я в ваши годы в каждую дверь стучал, чтобы набраться бесценного опыта, а вы зависли посреди коридора и торчите без дела.

— Мы ждём разрешения на осмотр, — робко произнёс кто-то из студентов.

— А если человеку плохо станет, вы тоже станете ждать его разрешения? — осадил их старший целитель. — Ну-ка, живо в процедурную!

Когда дверь распахнулась, и внутрь вломились полтора десятка человек, в процедурной стало тесно и повисла неловкая пауза.

— Простите, это всё целители? — удивилась женщина.

— Да, будущие целители числом пятнадцать человек, — доложил Тарасов, и ещё, который вошёл следом за ними.

— Но вы должны были хотя бы разрешения спросить согласна ли я на созыв медицинского консилиума, — вспыхнула женщина.

Решать конфликт пришлось мне, а Тарасов тихонечко растворился, когда запахло жареным. Для студентов этот случай тоже стал своеобразным уроком. Кто бы вам ни давал указания, вы должны чётко следовать словам человека, которому подчиняетесь, иначе виноватым окажешься ты. Я их понимал, ведь в понимании студентов слово старшего целителя важнее, но бывают ситуации, когда это не так. Благо, что пациентка попалась понимающая, и не стала писать жалобу, а конфликт мы уладили.

Три часа процедур пролетели, словно одно мгновение. Да, без стажёров и их энергетической подпитки было тяжело, но я уже вышел на тот уровень, когда могу проводить простые процедуры самостоятельно. Как мы и условились с практикантами, вопросы они могли задать после каждой процедуры. И в основном они касались технической части и всяких хитростей, которым не научат в академии. Это можно подсмотреть только у старших, или понять на собственном опыте.

Отношения со студентами у нас сложились доверительные. Они были всего на три года младше меня, поэтому барьеров в общении не возникло. Преодолев первоначальную стеснительность, они не боялись задавать вопросы и делиться наблюдениями. Думаю, именно такая дружеская атмосфера поможет будущим специалистам больше узнать о предстоящей работе и сделать выбор.

Конечно, не обошлось без нештатных ситуаций. Некоторые девчонки строили мне глазки, а парни пытались оспорить лидерство, но я быстро всех успокоил.

— Если кого-то не устраивает положение вещей, можете подождать в ординаторской, изучая журналы. Есть желание развиваться — милости прошу набираться опыта. Но пока вы перешли под моё управление, я решаю что вам можно, а чего нельзя.

К счастью, контингент попался понимающий. Пусть некоторые недовольно сопели, но согласились с моими правилами.

Концентрироваться было сложно, да и страх ошибиться немного мешал, ведь пятнадцать пар глаз зорко следили за каждым моим действием и анализировали каждый шаг. Когда Сарычева с Тихомировой вернулись с операции, я с облегчением вздохнул и отправился на обед. Варвара Семёновна не оставила практикантов голодными и выдала каждому по булочке с компотом.

— Ешьте, — напутствовала она с улыбкой. — Потом будете с ностальгией вспоминать эти беззаботные времена, а вкус моих булочек запомнится на всю жизнь.

— Костя, на следующей операции ассистируешь, — попросил Радимов, оторвав меня от поглощения обеда. — Пётр Афанасьевич уже прибыл, скоро начинаем.

— А Нина Владимировна не сможет оперировать? — удивился я.

— Она с Катей займётся процедурами.

Вот как! Значит, я работал один, а Тихомирова будет проводить процедуры со старшей целительницей. Вряд ли тут причина в недоверии. Катя отлично справляется, у неё больше опыта. Так в чём же собака зарыта? Мокроусов-старший прибыл сюда явно неспроста, а ведь экстренных операций у нас нет.

До самого входа в операционную я оставался в неведении и мог лишь строить догадки. Но когда увидел двух пациентов, лежащих друг рядом с другом, меня озарило.

— Ты бы не согласился ассистировать, если бы я сказал заранее что нас ждёт, — послышался у меня за спиной голос Радимова. — Я специально позвал именно тебя. Хочу, чтобы ты понял — тогда, в операционной Первой городской больницы, ты всё сделал правильно. Ошибка была допущена Капаниным, и он понёс за это наказание. Да и Семёнову, честно говоря, не стоило соглашаться на эту авантюру, но я понимал его мотивы. Сейчас ты будешь ассистировать целителям, профессионализма которых достаточно для трансплантации печени. И когда операция пройдёт успешно, эта страница будет закрыта.

— А если… — прохрипел я, но заведующий не дал мне договорить.

— Никаких «если». Операция пройдёт успешно. Часто считают, что крепость духа нужна ратникам, а для целителей это второстепенная черта, но я с этим мнением категорически не согласен. Нам тоже нужно иметь смелость взглянуть в глаза смерти и отнять у неё добычу. Характер не появляется сам по себе, его нужно закалять. Именно это я и требую от тебя. Соберись, потому как через пару минут мы начинаем.

— Если не уверен, можешь выйти, — послышался более мягкий голос Мокроусова, что было удивительно. Обычно именно Радимов вёл себя сдержаннее. — Но учти! Другого шанса уже не представится. Либо ты наберёшься смелости пройти этот путь снова, либо навсегда потеряешь возможность победить свой страх.

— Я в деле! — произнёс я настолько твёрдо, насколько был способен.

— Тогда оставляем нерешительность за дверью операционной и работаем как часы!

В этот раз условия операции немного отличались. Нам предстояло пересадить часть печени от живого донора. При этом обоих следовало поддерживать целительной энергией.

— Отец принял решение пожертвовать часть своей печени сыну, который нуждался в доноре, — пояснил мне Радимов.

Операция продлилась два с половиной часа, но для меня этот отрезок времени превратился в крошечные пять минут. Мы всё делали настолько быстро и слаженно, что я не успевал удивляться, а основную часть операции заняла подготовка. Кропотливая и ювелирная работа Радимова с Мокроусовым не могла оставить меня равнодушным. Надеюсь, когда-нибудь я и сам смогу работать с настолько невероятной точностью и владением дара.

— Операция проведена успешно. Реципиент находится в стабильном состоянии, орган ведёт себя адекватно. Ещё час продолжаем наблюдать за состоянием, а потом обоих пациентов переводим в палату.

Казалось, у меня гора свалилась с плеч. Егор Алексеевич был прав. Иногда стоит заново пережить тяжёлый эпизод из прошлого, чтобы верно его преодолеть и спокойно жить дальше. Теперь я избавился от чувства вины и стал куда увереннее в собственных силах.

Практиканты оказались весёлыми ребятами, с которыми мы пережили множество интересных историй. Они приходили только днём, поэтому виделись мы редко, но это не помешало нам сдружиться. В свободное время я помогал им готовиться к экзаменам и делился воспоминаниями из своей студенческой жизни. Конечно, многие детали приходилось адаптировать под реалии этого мира, отчего они звучали немного нескладно. Вполне может быть, что кто-то из этих ребят через пару месяцев окажется в нашей больнице на стажировке, и следующие два года мы проведём в одном коллективе. Хотя, я не особо удивлюсь, если их разбросают по небольшим городам и посёлочкам. По крайней мере, в нашем отделении требовалось совсем немного стажёров, человека три, если я правильно припоминаю.

— Костя, спешу тебя обрадовать, — произнёс Радимов, войдя в ординаторскую в один из летних дней, а я насторожился. В последнее время новости были не самыми радостными. Уж лучше их вообще не получать.

— Может, лучше не надо? Не уверен, что перенесу такую радость, — ответил я, скривившись.

— Эту точно перенесёшь. Ты ведь у нас в отделении уже полгода работаешь. Со следующей недели выходишь в отпуск на четыре недели. Так что осталось тебе сегодня смену отработать, завтра, и можешь отдыхать. По возможности будь на связи. Если окажется, что ты в городе и срочно потребуется твоя помощь, мы тебя вызовем.

— Вот действительно приятная новость, — расплылся я в улыбке. — Конечно, буду скучать по отделению, но отдохнуть не помешает.

— Отдохни хорошенько, потому как следующий отпуск только через год. И то, как расписание отпусков составят. Всех сразу отдыхать не пустят.

Из одного отделения, конечно, не пустят, а вот выбить отпуск в одно время с Лерой можно. Но об этом буду думать уже на следующий год, а на этот отпуск у меня были совсем другие планы. Я решил посвятить часть отпуска поездке на север. Наша осенняя командировка произвела на меня глубокое впечатление. Столько людей в забытых посёлочках, где нет ни одного целителя, брошены на произвол судьбы! Хорошо, когда есть возможность приехать в Градовец. А если никак не удаётся транспортировать больного? Да и недообследованные болезни без вмешательства целителя часто обретают статус хронических. Не говоря о том, что иногда бывает ещё хуже, и болезнь заканчивается летальным исходом. Я поставил перед собой цель внести хоть небольшой вклад в борьбу за будущее этих людей.

— Я с тобой поеду! — вызвался Мокроусов, когда узнал о моих планах. Артём пришёл в больницу раньше меня, поэтому к моменту нашего разговора отгулял уже половину отпуска.

— Ты готов потратить неделю своего личного времени?

— А что тут такого? Мне душно в Градовце, хочется развеяться. А путешествие по бескрайним просторам придётся как нельзя кстати. И потом, нельзя тебя оставлять одного. Помнишь, чем твоя поездка закончилась в прошлый раз?

— Ладно, если хочешь, поедем вместе. Вдвоём всяко веселее будет.

Последние дни до отпуска тянулись, словно вечность. Уж лучше бы Радимов ничего не говорил, и сделал сюрприз. Теперь, когда я знал, что скоро отдых, мне не терпелось скорее доработать оставшиеся смены.

И вот, этот день настал. Ранним утром я открыл глаза и уставился в потолок. Привычным движением потянулся к прикроватной тумбочке и пошарил по столешнице в поисках телефона, чтобы проверить нет ли сообщения от Леры.

Ничего. Собственно, это и не удивительно, ведь на часах было шесть утра, а девушка наверняка ещё спала, пытаясь выкроить хоть несколько дополнительных минут перед утренней сменой.

А я был полностью свободен, потому как сегодня был первый день моего отпуска. И надо же было проснуться в такую рань! Готов поспорить, будь у меня сегодня утреннее дежурство, я бы ни за что не встал самостоятельно.

Потянувшись, я всё-таки собрался с силами и поднялся с кровати. Раз уж проснулся так рано, проведу Леру до работы, а потом буду собираться в дорогу.

Мою идею с поездкой на Север девушка восприняла совершенно спокойно. Я бы даже сказал, что Ильменская была в восторге от моего решения.

— Ты большой молодец, Костя! — воскликнула она, когда я поделился своими планами. — Жаль, не смогу поехать с тобой. У меня следующий отпуск теперь только через полгода. Я бы тоже хотела принять участие в благотворительной поездке по далёким посёлкам Севера.

Идея была отличная, потому как детского целителя здорово не хватало в прошлый раз. Конечно, мы тоже были не промах, но лучше, когда с детьми работают те, кто специализируется на их лечении. И если Лера меня понимала, то родители были совсем иного мнения.

— Конечно, зачем ехать в Привольск? — проворчал отец. — Родители ведь совсем не скучают. Куда лучше рвануть на Север. В какую-то глушь, где даже белые медведи ходят, оглядываясь по сторонам.

— Я всего на неделю еду, — попытался успокоить я отца. — Ты ведь понимаешь, что там людям худо без целителей?

— Нет, я понимаю, что там одна надежда на лечебные травки, да корешочки, но это ведь не повод срываться с места и тратить свой отпуск.

Все мои доводы не имели никакого смысла. Пришлось пообещать, что я непременно приеду в Привольск хотя бы на неделю.

В день отъезда Лера приехала на вокзал провести меня в дорогу.

— Не волнуйся, я за Костей присмотрю. Ничего с ним не случится, — успокоил её Мокроусов.

— Я за Костю не беспокоюсь, а вот за тебя стоит поволноваться, — ответила девушка.

— Вообще-то это не меня в прошлый раз привезли в Градовец без сознания, — парировал Артём.

— Зато как затевать какую-нибудь шалость, ты первый.

— А зачем жить тогда, если не радоваться каждому мгновению? — пожал плечами парень. — Человек, быть может, для того и создан, чтобы менять этот мир в лучшую сторону.

Мы решили не менять маршрут, и первым делом направились в Новомихайловск, где озадачили местного старосту.

— Мы приехали с благотворительной миссией, — попытался объяснить я. — Пробудем два дня, поможем всем, кто нуждается в помощи, а потом поедем дальше. Всех больных отправляйте к нам.

— Это вы хорошо придумали, — оживился староста. — У нас ведь сейчас самое активное время, когда нужно на весь год все дела поделать, а целителя на этот сезон не нашли. Болеть никак нельзя. Да и народу вдвое больше обычного. Я писал и в Градовец, и в Рудино обращался, но там только развели руками. Уж было подумал, что вы из академии приехали, но раз сами, уже радость. Беда только в том, что разместить вас негде.

— А у рабочих в вагончиках есть место?

— Сомневаюсь, — покачал головой староста. — У них ведь сейчас самый сезон работы. Но вы не переживайте, на улице точно не оставим. Народ у нас гостеприимный, всегда выручат, если потребуется.

Увы, но с Рябухой мы не увиделись. Бригадир уехал домой на целый месяц, поэтому мы точно его не застанем. А жаль, хотелось бы пообщаться в спокойной обстановке, когда не нужно никуда спешить.

Зато с жильём вопрос решился быстро. Староста не нашёл свободных мест и предложил нам пожить у него. Благо, дом был просторный, и мы никого не стесняли.

Отдохнув с дороги, с самого утра следующего дня мы принялись за работу. К тому времени староста кинул клич по посёлку, и уже через пару часов у его дома собрались люди.

— В груди болит, сынок! — пробормотала старушка лет семидесяти на вид. — Вдохнуть не могу, сил нет.

— Давно болит? — поинтересовался я, направляя внутреннее зрение на сердце.

— Да со вчерашнего дня не отпускает. Думала, посплю, и всё пройдёт, а оно ни в какую. Я чай с мятой настояла, шалфея туда добавила, чабреца пару веточек бросила, а всё равно вдохнуть не могу и в груди болит пуще прежнего.

— Сейчас мы вам поможем, но вы постарайтесь ничего тяжёлого не носить и побольше лежать, — попросил я старушку, переглянувшись с Артёмом.

— Ты видишь то же, что и я? — произнёс он, кивнув в сторону нашей пациентки, когда мы отошли в сторону.

— Сомнений быть не может, это инфаркт. Мы ещё можем снять воспаление, обезболить и попытаться запустить регенерацию сердечной мышцы, но для этого требуется постоянный контроль и подпитка энергией.

— Ты ведь не собираешься ради старухи проторчать здесь всю неделю своего отпуска? — с надеждой в голосе поинтересовался Мокроусов.

— Ты же понимаешь, что если мы оставим её, она умрёт, а транспортировать до Градовца нереально — дорогу женщина не перенесёт. Эти два дня будем лечить, перед отъездом запустим регенерацию, накачаем жизненной энергией и заглянем сюда на обратном пути. На несколько дней точно хватит, чтобы продержаться до нашего возвращения.

Мы провели сложную процедуру, уложили женщину на носилки и отнесли до дома, строго-настрого запретив трудиться. Благо, за ней было кому присмотреть.

Остальными пациентами стали люди с различными болезнями и травмами. Мы диагностировали воспаление лёгких, артрит, ангину и даже разрыв связок голеностопа. А к концу дня нам пришлось устроить настоящую операционную, потому как принесли пациента с огромной щепкой, торчащей в руке.

— Дерево раскололось, и этот кусок отлетел прямо в меня, — поморщившись, пытался объяснить случившееся мужчина. — пытался его достать, но он крепко сидит.

— Лучше бы не пытался, — проворчал Артём, глядя на жуткую рану. — Только уже сделал.

— Разворачиваем операционную, — скомандовал я, понимая, что у нас серьёзный случай. Местный фельдшер нам здорово пригодился, потому как он выполнял роль медицинской сестры в операционной, Артём ассистировал, а я исцелял разорванные мышцы и соединительную ткань. Вообще это задача старшего целителя, но откуда нам его взять? Отправлять бедолагу в Градовец нет смысла — пока он доедет, рана загноится, а то и вообще разовьётся некроз, и целителям не останется ничего иного как отрезать руку.

Мы справились хорошо. Не могу поставить отличную оценку, потому как работа вышла немного топорной. Наверняка останется шрам, который впоследствии можно удалить, но самое главное мы сделали — удалили щепку, очистили рану, сшили все повреждённые сосуды и мышцы. Через несколько дней бедолага сможет вернуться к работе.

За два дня в Новомихайловске мы приняли семнадцать человек и провели одну операцию. На первый взгляд — немного, в отделении мы за одну смену делаем больше, но в отделении и бригада побольше будет! Для двух младших целителей и этого было вполне достаточно.

Яшмань и Удильск были посёлочками куда меньше Новомихайловска, но и там работа нашлась. Пока мы ехали в Яшмань, я всю дорогу оглядывался по сторонам, памятуя прошлогодний вояж, когда на наш караван напала стая лыкусов. В этот раз дорога проходила спокойнее. Нам встречались зайцы, олени, даже один любопытный кабанчик выскочил на дорогу посмотреть кто там шумит, но хищников нигде не было видно.

— Не волнуйтесь, в это время хищникам хватает еды, и они редко приближаются к дорогам, — успокоил нас водитель по имени Эрчим, с которым мы ехали в Яшмань. — К тому же, они боятся шума, а в летнее время по дорогам то и дело снуют грузовики. Хищников сейчас можно не опасаться, но ружье лучше далеко не убирать. В этих краях опасностей хватает, и никогда не знаешь где она может тебя поджидать.

Всю дорогу мы болтали о том, что творится за пределами больших городов.

— Нет порядка, — сетовал Эрчим. — Дикие животные всё ближе подбираются к границам посёлков, отстреливать их практически некому. Новые законы поставили охотников в невыгодное положение, и они массово ищут другие способы выжить. Браконьеров развелось огромное множество, а бороться с ними особо не спешат. Так, поймают парочку, показательно осудят и отправят на рудники, чтобы остальным неповадно было, но что такое несколько нарушителей, когда их сотни? Да и народ всё больше тяготеет к цивилизации. Если бы не промыслы, давно бы уже все перебрались поближе к цивилизации, да только города тоже кому-то кормить нужно. Тем и живём.

Водитель ещё бы долго изливал душу, но впереди показался высокий частокол посёлка, и разговор сменился. Мы хотели заплатить за дорогу, но узнав с какой целью мы путешествуем по Северу, Эрчим отказался от денег.

— Вы, значит, бесплатно людей лечите, а я с вас за это ещё и деньги буду брать? — удивился он. — Нет уж, так не годится! Спасибо вам за вашу работу и удачи! Если свидимся, помогу добраться до Новомихайловска, я туда и обратно через день езжу.

Попрощавшись с водителем, мы отправились искать своего старого знакомого Янислава, чей подарок висел у меня на шее.

— Хорошо, что вы приехали! — обрадовался шаман. — У нас тут происшествие, сам не могу справиться.

— Рассказывай! — с готовностью включился я в работу.

— Вон, Димитар лежит второй день. Ничего не ест, живот болит, не может разогнуться, — принялся объяснять Янислав.

— Опять у вас с выгребными ямами беда? — удивился Артём.

— Нет, с ними всё в порядке. Я спросил у духов в чём причина болезни Димитара, и они ответили, что он наказан за собственную жадность. Пробовал отпаивать лекарственными травами, но ни боль, ни рвота не проходит.

— Сейчас посмотрим, — вызвался я и присел на табурет рядом с кушеткой.

— Не нужно ничего смотреть, — заартачился пациент. — Вы мне дайте что-нибудь, чтобы попустило, и я пойду.

— Да тут операцию делать нужно, — нахмурился Артём, который уже успел провести диагностику.

— А что там? — забеспокоился шаман.

— А разве духи тебе не сказали? — улыбнулся Мокроусов. Ещё с прошлого нашего визита в Яшмань у них с Яниславом сложились непростые отношения. Научный спор о возможностях шаманизма в тот раз закончился ничьей, но Артёму хотелось доказать, что помимо дара не может быть никаких иных способов диагностики, а попытки Янислава — просто тычок пальцем в небо.

— Всё, что мне удалось узнать, я уже сообщил, — обиделся шаман. — Он слишком жадно поглощал дары земли, за что и был наказан. Алчность сидит глубоко в нём, проникла в самое нутро и разрывает его изнутри.

— Ты даже не представляешь насколько близок к истине, — рассмеялся Артём и повернулся к бедолаге, который неподвижно лежал на кушетке, согнувшись в три погибели. — Признавайся, что ты проглотил? От этого будет зависеть сможем мы достать камни, или придётся резать.

— Золотые самородки, семь штук, — прохрипел мужчина. — Где нашёл — не скажу, хоть режьте, хоть нет.

Подумать только! Этот болван вторые сутки корчится от жутких болей, но думает не о жизни, а дрожит над кусками металла и всерьёз считает, что мы готовы его убить ради золота.

— Придётся резать, — заключил я. — Два камня стали на выходе из желудка в двенадцатиперстную кишку, у так называемого привратника, и не могут выйти самостоятельно. Учитывая их размеры, я не удивлюсь, если они каким-то чудом всё-таки смогут пройти и застрянут в тонком кишечнике.

— Зачем ты это сделал? — удивился Ян.

— Боялся, что кто-нибудь увидит мою находку и отберёт по дороге. Сколько старателей погибло из-за золота? А так я рассчитывал добраться до Градовца и там уже дождаться, когда находка сама выйдет.

— А ещё говорят, что деньги не пахнут, — поморщился Артём. — У меня теперь отвращение к золотым украшениям. Кто знает, где побывало это золото до того, как из него сделали цепочку или кольцо?

— Не волнуйся, во время переплавки все примеси сгорают, — рассмеялся я и повернулся к Яну. — Понадобится твоя помощь, потому как самим нам будет очень сложно.

— Можешь на меня рассчитывать! — с готовностью отозвался парень.

Операцию по извлечению золотых самородков мы провели за два часа. Решили не испытывать судьбу и извлечь все семь штук.

— Доберусь до Градовца, куплю оборудование и вернусь сюда, — бормотал Димитар, ещё не до конца придя в себя. — Куплю разрешение и открою здесь золотой прииск. Разбогатею так, что не только мне, но и внукам хватит.

— Ты, главное, сейчас лежи и не ворочайся, — приказал ему Мокроусов. — Тебе после операции ещё два дня восстанавливаться. Если швы разойдутся, считай, всё напрасно. Вот только мы скоро отсюда уедем, а Яну духи вряд ли помогут тебя залатать.

— Я на фельдшера отучился, так что с этой задачей справлюсь без проблем, — обиделся шаман.

Ночью мне спалось плохо из-за воя бродивших в округе лыкусов. Ян ссылался на то, что сейчас полнолуние, и эти твари активизировались, но ведут себя совершенно обыкновенно. Вот только меня эти слова нисколько не успокаивали. Я видел в Яшмани двух людей с ужасными шрамами, оставшимися после встречи с этими существами. У одного из охотников не хватало двух пальцев на руке. Как он сам признался, лыкус откусил их в одно мгновение, и даже перчатка не спасла.

Именно поэтому, когда мы ехали в Удильск, я смотрел по сторонам в оба глаза и держал наготове хлопушку, которую приобрёл у местных. Ян объяснил, что лыкусы боятся громких звуков. Возможно, путают их с ружейными выстрелами.

В Удильске нас встречали с радостью. Когда по посёлку пробежал слух, что приехали мы с Артёмом, на встречу вышла почти половина посёлка. Нас расселили в доме, неподалёку от фельдшерского пункта, и сразу же к нему потянулась вереница людей.

— Аллергическая реакция на укус насекомого, — вынес свой вердикт Мокроусов, осмотрев первую пациентку.

— А у меня что за сыпь, внучок? — поинтересовалась старушка, краем уха услышав, что её подруге уже поставили диагноз и выписали лечение.

— А у вас дисбактериоз кишечника, — озвучил я свой вердикт.

— Это ещё что за напасть?

— Вы в последнее время хорошо питались?

— Да где же там хорошо? Что в подвале завалялось с зимы, тем и питалась. Урожай ведь только сейчас зреть начал.

— Стрессовые ситуации переживали?

— А как не переживать? По весне пошла валежник собирать, так в овраг провалилась, едва жива осталась. Лежу, пошевелиться не могу, дышать тяжело. Только на третий день соседи в лесу отыскали и вытащили. Сама не знаю как выжила.

— Вот и оно. Голодание, плохое питание и стресс привели к тому, что у вас образовалась хроническая проблема. Я выпишу вам отвары трав, а Лея всем обеспечит. Сегодня проведём процедуру, чтобы в общем укрепить организм и мобилизировать силы для борьбы с недугом.

В первый день приём мы закончили только к восьми часам вечера, когда солнце уже клонилось к горизонту.

— А идёмте купаться! — неожиданно предложила Лея.

— Сейчас? — удивился Мокроусов.

— А почему нет? Вода прогрелась, как парное молоко. Или вы боитесь?

Уловка девушки сработала на «отлично», потому как Мокроусов тут же принял вызов. Я решил отдохнуть, но друзья потащили меня с собой.

Оказавшись на берегу, Лея быстро скинула вещи, оставшись в одном лишь нижнем белье, и смело зашла в воду. Мы же не торопились, разминаясь на берегу.

— Идите ко мне! — крикнула девушка. — Водичка отличная.

— Да какая-то она холодная, — пробормотал Артём, погрузив в воду кончики пальцев.

Я решил не ударить в грязь лицом, собрался и быстро зашёл в воду. Чем дольше колеблешься, тем сложнее заходить — это я знал отлично. Дыхание вмиг перехватило, потому как на деле водичка оказалась прохладной. Но не показывать же это Мокроусову?

— Ну, как? — с берега поинтересовался парень.

— Отлично! — отозвался я, показав оттопыренный кверху большой палец.

— Ребята, плывите сюда, что вы там на мелководье барахтаетесь? — закричала девушка, а потом всплеснула руками и ушла под воду.

Тут Артём уже не колебался и помчался на помощь, да и я не зевал, поэтому через минуту мы оба оказались возле Леи. Девушка зацепилась за крупную сеть, потому и не могла выплыть. Пришлось немного повозиться, чтобы вытащить её из ловушки и доставить на берег, где Артём делал искусственное дыхание, а я делал непрямой массаж сердца. К счастью, девушка лишь немного наглоталась воды, и больше испугалась, чем реально пострадала.

— Ячея крупная, на сёмгу, — заметила она, придя в себя. — А в это время она идёт с моря на нерест и ловить её нельзя. Тем более, сетями.

Пока Лея приходила в себя, мы вытащили часть сетей и сложили на берегу. В одной из них попалась крупная рыбина больше метра в длину с серебристой чешуёй.

— Точно, они на сёмгу сети поставили.

— Кто «они»? — насторожился Артём.

— Браконьеры, кто же ещё! — послышался со стороны хриплый мужской голос.

Обернувшись, мы увидели в сумерках двоих мужчин, которые направлялись в нашу сторону. Причём, шли они не со стороны деревни, а снизу по течению реки.

Мы вмиг поднялись и развернулись лицом к незваным гостям. Первый, который обращался к нам, был с короткой чёрной бородой, и про себя я прозвал его Бородачом. Его спутник выглядел худощавым и более молодым, потому получил от меня прозвище Тощий.

— Вот зачем вам это было нужно? — скривился браконьер, рассматривая сети. — Влезли куда не стоило, испортили нам с Карасём всю рыбалку.

— Разве это рыбалка? — удивился я. — Из-за вашей халатности человек едва не утонул. Я уже не говорю о том, что рыбу уничтожаете.

— А вы те самые целители, что приехали на днях? — догадался Бородач. — Зря вы сюда сунулись. Не место пришлым в этих местах. Сидели бы в своём Градовце и в ус не дули. Нет же, явились на край света, всунули нос не в своё дело, ещё и девчонку впутали. Теперь придётся вас всех в расход пустить.

В руке бородача сверкнула сталь, а я шагнул ему навстречу.

— Вы не учли один момент. Мы ведь не собираемся опускать руки и умирать просто так.

Что я мог ему противопоставить? Рядом с ногой присмотрел достаточно крупный камень. В случае чего вооружусь им, а в другую руку наберу песка. Пусть это хоть сто пятьдесят раз нечестно, мы тут не на турнире выступаем, а за жизнь сражаемся, так что сгодится любая уловка. Осталось только выбрать момент, чтобы провернуть этот фокус. Пусть особого преимущества мне это не даст, но уже лучше, чем ничего.

— А ты забавный. Всерьёз решил, что сможешь меня голыми руками уделать? Ладно, я даже дам тебе шанс. Карась, брось ему нож.

Тощий, стоявший немного поодаль, хищно оскалился и швырнул на песок длинную изогнутую заточку.

Я прекрасно понимал, что если нагнусь, бородач сможет пнуть меня, или достать ножом. Хотя, есть шанс, что всё-таки решит потягаться. Шансов у меня немного, но они есть. Я ведь тоже не терял время напрасно и направил волну успокоительной энергии на обоих негодяев. Уже сейчас они должны почувствовать усталость, а через пару минут и вовсе уснут. Только бы не терять концентрацию.

— Крюк, а ты всё развлекаешься, вместо того, чтобы делом заняться? — послышался со стороны песчаного бархана знакомый молодой голос с лёгкой хрипотцой.

— Леший, не лезь не в своё дело! — гаркнул бородач, но заметно занервничал и даже попятился назад.

— Я сам решу в какое дело мне лезть, а в какое нет, — огрызнулся парень, а я узнал в нём старого знакомого с вокзала.

В этот момент я сильнее надавил даром, и бородач поплыл. Он сделал неуверенный шаг назад, споткнулся и рухнул на песок, попытался подняться, но завалился набок и отключился. Заметив, что он остался без союзника, Карась бросился наутёк. На ослабших ногах он неловко грёб по песку, но смог взобраться на берег. На таком расстоянии мой дар был уже бесполезен.

— Пусть бежит, без Крюка он ничего не значит.

— А ты как здесь очутился? Никак с этими негодяями заодно? — насторожился я.

— Нет, я стал на путь исправления, — покачал головой Леший. — Собираю ягоды и продаю в Градовце. Часть уходит в другие губернии. Если не сдавать скупщикам, которые тут околачиваются, а самому отвезти по городам, сумма выходит куда заметнее. Проблема только в том, чтобы найти места сбыта. Без разрешения на торговлю нашего брата не сильно жалуют. Приходится на стихийных рыночках ошиваться.

— И много выходит? — поинтересовался Мокроусов.

— Опытные собиратели за короткое арктическое лето зарабатывают столько, что хватает на весь год, и даже остаётся, но я пока не особо преуспел. Считай, только месяц назад сезон открыл и заработал всего сотню.

Ничего себе «всего»! Мне нужно вдвое больше работать, чтобы получить столько же.

— Я же говорил, о Лешем ещё услышат в Градовце! — заулыбался парень и кивнул в сторону обмякшего Крюка. — Что с этим делать будем?

— Да ясно что! Связать его и сдать куда следует с поличным, — нашёлся Артём.

— Делов он натворил, конечно. Да только я никому не пожелал бы на рудниках оказаться, — покачал головой Леший. — Местные ведь рыбной ловлей и выживают, так что их тоже можно понять.

— Ты что, он ведь нас чуть не убил! Если бы ты не оказался рядом, и Костя прошляпил, мы бы уже плыли по течению.

— Что толку судить о том, чего не сделано? Всё, что добыто — передадим старосте. Пусть сам решает как поступить. Сети порежем и сожжём, чтобы больше не было искушения взяться за старое. Новые сети без денег Крюк всё равно не раздобудет, придётся ему за работу браться, или с удочкой на окуня ходить. А если возьмётся за старое, тогда совсем другой разговор будет.

Купаться после этого случая совершенно перехотелось, мы оделись и поспешили вернуться в посёлок. Леший пошёл с нами. Как оказалось, здесь его знали и уважали, потому как он не гнушался браться за любую посильную работу.

Вечер мы провели у костра, рассказывая свои истории из жизни. Ближе к полуночи Леший ушёл, сославшись на то, что ему вставать на рассвете. Следом за ним отправился спать и я. От меня не ускользнуло как Артём с Леей переглядывались во время вечерней беседы, да и усталость давала о себе знать. Это Мокроусов две недели дурака валял в отпуске, а я ещё ни дня не провёл, чтобы спокойно отдохнуть.

Я настолько устал от работы и путешествий, что уснул практически моментально. А может, сказывался чистый воздух или тишина, нарушаемая лишь пением цикад.

Когда утренний луч солнца бесцеремонно проник в комнату через узкую щёлочку между двумя недостаточно плотно задёрнутыми шторами и попал мне прямо в глаза, я невольно поморщился и попытался найти укрытие под одеялом. Но сон ушёл.

Выругавшись, я выбрался из плена одеяла и осмотрелся. Кровать Артёма пустовала, будто он и вовсе не спал на ней. Или успел с утра заправить постель и прошмыгнуть на улицу? Нет, это на него совершенно не похоже.

На улице Мокроусова тоже нигде не оказалось. Словно растворился. И только через пару минут безуспешных поисков я заметил его на ступеньках дома Леи.

— Хорошее утро! — заметил он потягиваясь, а на его лице сияла улыбка.

— Я смотрю, ты хорошо проводишь время.

— Хороший целитель лечит не только тело, но и душу, а Лее было так одиноко, что я просто обязан был вмешаться. И потом, какое тебе дело? У тебя есть Лера. Или ты ехал сюда ради этой встречи?

— Не мели глупостей! — отмахнулся я. — Ты ведь должен понимать, что через пару дней мы уедем, а она останется в Удильске.

— Разумеется! Костя, я держу ситуацию под контролем, никаких последствий для нас обоих не будет. Поверь, мы оба понимали на что идём, и если в этот момент были счастливы, почему нам следовало отказываться от своего счастья?

— Поступай как считаешь нужным, — отмахнулся я, отпустив ситуацию.

С Лешим мы больше не увиделись. Местные рассказали, что рано утром он покинул посёлок и ушёл куда-то на север, а на следующий день пришло время возвращаться и нам. Предстояло заглянуть в Яшмань и проверить как дела у незадачливого золотодобытчика, в Новомихайловске следовало провести процедуры парню с раненой рукой и старушке с инфарктом. И на этом наша поездка могла считаться завершённой.

Вернувшись в Градовец, следующие несколько дней я просто отдыхал. Мы гуляли с Лерой, встретились с Жилиным и Сладковой, а в конце недели Мокроусов пригласил меня в гости. Буквально на пороге я едва не столкнулся с девушкой лет двадцати, которая замерла на пороге с широко раскрытыми глазами, едва увидев меня.

— Даже не смотри в её сторону! — сурово произнёс Артём, когда девушка спохватилась и поспешила ретироваться.

— Это кто? — поинтересовался я, бросив взгляд на дверь, за которой скрылась незнакомка.

— Моя сестра, Лиза. Но если ты к ней подкатишь, я тебе лично операцию проведу по удалению особо выпирающих частей тела.

— Не волнуйся, у меня есть Лера. Или ты забыл?

— Главное, чтобы ты помнил, — надулся Мокроусов. Странная реакция Артёма не ускользнула от моего внимания.

— С чего ты вообще так вскипятился? И вообще, почему никогда не рассказывал, что у тебя есть сестра?

— Это больная тема, — отмахнулся Артём.

— Почему же? — послышался с лестницы голос Петра Афанасьевича, который спустился к нам.

— Па, давай не сегодня, — поморщился парень.

— Не стоит пытаться утаить эту страницу истории, — произнёс Мокроусов-старший. — Костя давно стал другом нашей семьи, поэтому я не вижу смысла скрывать от него эту историю.

— Не сейчас! — стоял на своём Артём.

— Почему нет? Лучше я расскажу сам, потому как являюсь виновником случившегося, чем Косте расскажут обо всём злые языки.

После слов Петра Афанасьевича я немного напрягся. Что же такого постыдного скрывает это семейство, что вокруг этой истории создали ореол тайны?

— Это случилось двадцать лет назад, когда у нас родилась Лиза. Я был ещё молод, амбициозен и не понимал многих вещей. Когда я узнал, что у Елизаветы нет дара, решил во что бы то ни стало, это исправить. Мы ведь хотим для наших детей только лучшего, а иногда нужно их просто любить такими, какие они есть.

— Па, ты отходишь от темы, — одёрнул отца Артём.

— Нет-нет, позволь мне рассказать эту историю так, как я её вижу. Всё, что я говорю, важно. Это не попытка умалить мою вину, а желание объяснить почему всё случилось так, как вышло, и одновременно это наука для вас, молодых и талантливых.

— Ясно. Лучше просто помолчать и дать тебе рассказать историю до конца, иначе с твоими отступлениями это займёт ещё больше времени, — смирился парень.

— Я вознамерился пробудить в дочери дар, — заявил Мокроусов. — Более опытные целители меня отговаривали, но я стоял на своём. Я видел, что ядро Лизы можно усилить своей энергией, и с небольшой вероятностью подтолкнуть до уровня слабенькой одарённой. Она была ещё совсем малышкой, когда пришлось примерить на себя ещё одну роль — пациентки.

Пётр Афанасьевич сделал небольшую паузу, прежде чем продолжить. Было заметно, что ему тяжело ворошить прошлое, но я пока не понял для чего он решил рассказать эту историю.

— Я не хотел терять время. Ослеплённый своим могуществом, я полагал, что легко смогу достичь успеха, как и всегда, и нет смысла терять время. Лизе нужно было совершенствовать свой новый дар, чтобы пойти по моим стопам и не ударить в грязь лицом. Молодость, уверенность в собственных силах и гордыня толкнули меня на операцию, которая едва не погубила родную дочь. Именно излишняя уверенность в собственных силах, как мне кажется, помогла мне сделать решающий шаг к пропасти. Моя история должна послужить предостережением для вас. Некоторые целители со временем слишком верят в свои силы и совершают жуткие ошибки. Синдром бога, если так угодно. Я заплатил за свою ошибку большую цену. Неудачная операция нарушила работу ядра девушки и едва не погубила её. Лиза навсегда лишилась шанса обрести дар и замкнулась в себе. Но в ней живёт дух Мокроусовых! Она решила пойти по стопам предков и связала свою жизнь с медициной. Девочка учится на третьем курсе Рудинской академии, а выбрала она профессию фельдшера. Правда, из-за моих ошибок в молодости она считает, что я её стесняюсь, и отсутствие у неё дара может отбросить тень на мою репутацию целителя, поэтому использует фамилию матери. Это причиняет мне боль, но я заслужил это.

— В общем, Лизка не такая, как мы, и жутко комплексует по этому поводу — резюмировал Артём. — Мы пытались как-то поднять её самооценку, но не преуспели.

— Она вытянется, — поспешил нас заверить Мокроусов. — Самостоятельная жизнь в академии научила её полагаться на собственные силы и закалила характер. А как она выйдет на практику, там будет не до сомнений. Фельдшер, как и целитель, не имеет права колебаться. Спасая пациентов, нужно быть решительными и уверенными в себе, это основа любой успешной операции. Но не забывать, что мы не всесильны.

Последнюю фразу Пётр Афанасьевич добавил гораздо тише. Мокроусов-старший задумался о чём-то, посмотрев в окно, а Тёма воспользовался случаем, схватил меня за плечо и вытолкал в коридор.

— Мне нужно кое о чём с тобой поговорить, но не хочу, чтобы отец слышал. Он не поймёт и явно не одобрит эту идею, — отозвался парень.

— Вы оба полны сюрпризов сегодня, — признался я. — Честно говоря, когда ехал сюда, рассчитывал просто попить чая с пирогом, а не выслушивать секреты вашей семьи.

— Прости, что так вышло, — нахмурился Артём. — Но о моей просьбе отцу лучше действительно не знать.

— Тёма, к чему такая секретность? — поинтересовался я.

— Есть одно опасное дело, в котором может понадобиться твоя помощь, — нехотя признался Артём. — Мы будем охотиться на привидение!

У меня вмиг образовалось нехорошее предчувствие, которое не давало покоя. Мокроусов-младший вытащил меня в закрытую беседку во дворе особняка.

— Здесь нас никто не услышит, — заговорщически произнёс Артём, оглядываясь по сторонам, будто вокруг могли околачиваться шпионы. Мне такой настрой друга совершенно не нравился.

— Выкладывай! — потребовал я, но парень лишь приставил палец к губам.

— Он уже здесь. Сейчас сам всё расскажет.

— Кто? Призрак?

Тёма замер и перевёл взгляд мне за спину, где слышались чьи-то тяжёлые шаги. Не может привидение так шагать, но я всё равно повернулся и проследил за его взглядом.

— Дмитрий Александрович Ляпунов, — представился парень, войдя в беседку.

— Знакомы, — ответил я, припоминая бедного аристократа, который лечился в нашей больнице полгода назад. — Что-то вы не похожи на привидение.

— Артём уже всё выболтал? — удивился парень, и наградил Мокроусова недовольным взглядом. — Раз уж вы всё знаете, перейду сразу к делу. Мне потребуется ваша помощь. В моём особняке обнаружилось привидение.

— А мы здесь причём? У целителей есть поиск жизни, они видят живых существ, а не привидений.

— Я думал, вы знаете! — всплеснул руками Дмитрий. — Привидения имеют энергетическую структуру, а кто владеет внутренним зрением и видит на энергетическом плане?

— Любой одарённый? — предположил я.

— А вот и нет. Только целителям доступна такая способность, иначе я бы и сам справился. Вдвоём вы уж точно найдёте призрака.

Что-то этот парень темнит. Ни за что не поверю, что остальные одарённые не видят энергетические потоки. Как они тогда ими распоряжаются? Вслепую?

— И что мы будем делать, когда найдём его? — решил я разобрать полный план, полагая, что дальше поиска затейники не зашли.

— Как это? Привидения — это заблудшие души, которые не обрели покоя после смерти. А это значит, что нужно исцелить его душевные раны, избавиться от якоря, который держит в нашем мире и позволить убраться куда полагается. Кто, как не целитель, справится с этой задачей лучше всего?

— Ты знаешь как это делается? — поинтересовался я, повернувшись к Артёму.

— Скажешь тоже! — выпалил Мокроусов. — Мне никогда не приходилось раньше встречаться с призраками.

— Тогда почему мы должны согласиться?

— Потому что вы целители! — выпалил Ляпунов. — Вы обязаны спасать тех, кто нуждается в вашей помощи, вы давали клятву Асклепию!

— Не припоминаю, чтобы в клятве шла речь о привидениях, — парировал я. Эта клятва уже стоит мне поперёк горла. Все пытаются ей тыкать мне в лицо. Жаль, я не очутился в этом теле до принесения клятвы, иначе бы её не давал. Или хотя бы произносил слова, скрестив пальцы. Почему я вообще должен связываться с потусторонними силами?

— Так и скажите, что испугались, — попытался зайти с другой стороны Дмитрий.

— А вот и не испугались! — попался на его крючок Мокроусов.

— Я пока так и не услышал почему мы должны заниматься этим делом, и как мы вообще можем справиться с привидением, — произнёс я.

— Костя, соглашайся, — заканючил Тёма. — Ты хоть раз в жизни видел настоящее привидение? Я не знаю ни одного случая, чтобы кто-то умирал после встречи с ним. В крайнем случае, убежим. Но я уверен, что мы справимся.

— Ладно, мы посмотрим, но успех операции не гарантируем, — поддался я на уговоры друга.

— Ура! — подскочил с места Мокроусов, и принялся танцевать вокруг стола.

Я так понял, Артём согласился участвовать в этом не столько ради помощи аристократу, сколько ради забавы. Да и вообще, искать какую-то выгоду в случае с Ляпуновым сложно — нищий аристократ попросту ничего не может предложить.

Мы вызвали такси и поехали на край города, где располагались старые, но от этого не менее роскошные особняки. Некоторые время не пощадило, другие выглядели, словно памятник зодчества и поражали воображение.

— Умели ведь раньше строить! — со знанием дела заявил Мокроусов, высовываясь из окна машины, чтобы лучше рассмотреть оставшийся позади роскошный особняк, напоминавший крошечный замок. — Такой архитектуры сейчас не найти.

Мы проехали ещё немного и оказались почти на краю города. Таксист высадил нас возле массивных кованых ворот, которые почти не тронуло время. Но настоящее впечатление на меня произвели не ворота. Мокроусов был прав, говоря о том, что Дмитрий купил настоящие руины. Со стороны казалось, что дом вот-вот рухнет, стоит только войти в него.

— Только дверью не хлопай, иначе эта лачуга рассыпется, — прошептал Артём, чтобы Ляпунов его не услышал.

— Давайте осмотрим подвал, — предложил Дмитрий. — Уверен, привидение скрывается именно там!

— А что мы будем с ним делать, когда отыщем? — задал я логичный вопрос.

— Костя, ты всерьёз веришь, что оно существует? — рассмеялся Артём.

— Если не привидение, то что-то другое не даёт покоя хозяевам особняка.

— Проклятие, — заявил Ляпунов. — Говорят, владелец особняка был обречён на мучительную смерть. Когда в стране царила неразбериха после смерти императора Леопольда, а титулы упразднили, для знати настали тяжёлые времена. Грабители ворвались сюда, когда хозяин остался один, и долго пытали его в надежде заполучить фамильные драгоценности. Но барон им ничего не сказал, а перед смертью наслал на убийц страшное проклятие. После гибели первого владельца особняк больше двадцати лет простоял без хозяина, пока его не купил торговец Емельянов. Но уже через пару месяцев он умер из-за грибка в лёгких. С тех пор желающих приобрести здание не наблюдалось, пока мне не пришла в голову идея купить этот особняк.

— А вы, как погляжу, не ищете лёгких путей, — покачал я головой.

— Пришли! — заявил Ляпунов, оставив мои слова без внимания, и потянул на себя крышку люка, за которой обнаружилась каменная винтовая лестница в подвал.

— Ну и запах! — поморщился Мокроусов. — Я туда ни за что не полезу.

— Это и есть грибок, от которого умер купец Емельянов, — догадался я. — Только не совсем понятно что он делал в подвале так долго, чтобы надышаться.

— Думаю, дело в сокровище барона Лужина, которое по легенде спрятано где-то в особняке, — неожиданно произнёс Дмитрий.

— Какое ещё сокровище? — удивился Артём.

— Простите, но это не вашего ума дела, — насупился аристократ.

— Дайте угадаю, вы нарочно купили именно этот особняк в надежде отыскать клад и поправить своё финансовое положение? — предположил я.

— В точку. Хотя, сам особняк мне бы тоже пригодился, где-то же должен жить человек моего уровня. Но здание в таком состоянии, что проще снести его, а за счёт обнаруженного клада построить на этой территории новое.

— Зря вы так. Стены здесь такие, что ещё не одно поколение переживут.

— Не волнуйтесь, сносить особняк я не стану. По крайней мере, пока не отыщу сокровище. Как бы ни оказалось, что оно скрыто в стене, или вообще в подвале. Жаль, что нет одарённых с чутьём на металл, так бы я отыскал его в два счёта.

— Боюсь, тогда бы многочисленные мародёры вас опередили, — высказал предположение Артём.

— Выходит, вся эта история с привидением — полный фарс? Вы надеялись с нашей помощью отыскать клад? — удивился я.

— Боюсь, что привидение всё-таки существует, — покачал головой Ляпунов.- Кто-то ведь шумит здесь по ночам и не даёт уснуть!

Мы обошли два этажа дома, но не нашли ничего подозрительного. Пол скрипел под ногами, но под половицами не было ничего стоящего внимания. Где-то пол вообще отсутствовал или прогнил настолько, что на него было страшно наступать. Если Ляпунов не ошибается, правление императора Леопольда завершилось почти четыре десятка лет назад. Даже если Емельянов и делал ремонт особняка, следов этого практически не осталось.

— Нужно дождаться ночи, — заключил Артём. — Привидения ведь появляются ночью, а мы явились сюда среди бела дня, и пытаемся что-то найти.

— Не думаю, что это хорошая идея, — покачал я головой. — Сейчас ты хотя бы видишь куда можно становиться, а куда опасно. Ночью можно и ноги сломать в этих руинах.

Судя по всему, Ляпунов не особо торопился наводить здесь порядок. За полгода даже мусор не убрал, и сейчас под ногами валялись куски черепицы, старые гнилые доски, осколки стекла от посуды, разбитой вандалами и куча строительного мусора, который никак не облегчал поиски. Отчаявшись обнаружить хоть что-то полезное, я активировал видение Жизни, которое показывало всех живых существ поблизости, а точнее, жизненную энергию. Силы моего дара хватало всего метров на семь. Вот бы где пригодился шалфей для усиления дара. Хотя, для особняка будет более чем достаточно.

Здесь было полно крыс. Не знаю почему они до сих пор не сбежали отсюда, ведь еды в округе не оказалось. Но при обходе особняка я нашёл кое-кого покрупнее.

— А вы знаете, что мы здесь не одни? — произнёс я, прощупывая с виду монолитную стену.

— Что ты хочешь сказать? Ты нашёл его? — заволновался Дмитрий.

— Не могу сказать кого именно, но нашёл. Вот только я не совсем понимаю как попасть в ту комнату.

— Там ничего нет, только дымоход, — отмахнулся Ляпунов.

— Может, там застрял воришка, который пытался попасть сюда через трубу? — предположил Артём.

— Зачем забираться через трубу, если есть полно куда более удобных способов попасть внутрь? Дверь гнилая, окна пустые. Лезть на прохудившуюся крышу — настоящее безумие.

— Потайная комната! — заразился энтузиазмом Дмитрий. — Давайте ломать стену!

— Погодите, мне кажется, что делать это — настоящее безумие. Во-первых, стены здесь настолько толстые, что нам ни за что не справиться с ними обычными молотами. А во-вторых, мы спугнём того, кто скрывается за стеной.

— И что нам делать? Ждать, пока он сам не выйдет? — развёл руками Дмитрий. — Это может занять целую бесконечность. Мы ведь даже не знаем кто там.

— Тогда нужно искать вход. Простучите стены, ищите кнопку, нажимную плиту или рычаг, — скомандовал я и первым принялся за работу.

Это казалось настоящим безумием. Как можно отыскать то, что мы даже не знаем как выглядит? Через пару минут безуспешных поисков у меня появилась идея. Если этот некто свободно пользуется механизмом для попадания в потайную комнату, значит он должен быть в доступном месте. Скрыт от посторонних глаз, но часто использоваться. Как ни странно, пыль на полу навела меня на мысли.

— А вы уверены, что этот камин на самом деле работает?

— Откуда мне знать? — пожал плечами Дмитрий. — Какой смысл обогревать помещение, если у него нет окон и прохудилась крыша?

В тот самый момент, когда я потянул за статуэтку в виде дозорного с ружьём на плече, рядом с камином открылась потайная дверь, откуда выскочило нечто лохматое и бесформенное. Ляпунов уверенно шагнул навстречу монстру, но тут же отлетел в сторону, зажимая рваную рану на плече. А тварь быстро осмотрелась вокруг и следующей целью выбрала меня. Думаю, потому как я был ближе всего к ней.

Вот только я не тратил время зря и выхватил из внутреннего кармана подаренную отцом ручку. На самом деле, прекрасная маскировка для опасного оружия. Ни один разумно мыслящий противник не почувствует серьёзную опасность, исходящую от этой вещи. Разве что посмеётся от души с моей попытки защитить себя. А этот монстр был разумным, я это прекрасно понимал.

Оторвавшись от земли в прыжке, тварь протянула в мою сторону огромные косматые лапы с острыми когтями, но я оказался быстрее: скинул колпачок и надавил на кнопку. Честно говоря, боялся, что мощности спускового механизма окажется недостаточно, чтобы пробить густую шерсть и вонзиться достаточно глубоко в плоть, поэтому подпустил чудовище поближе. Но мои опасения оказались напрасны. Когда огромное косматое нечто обрушилось на меня сверху, повалив на пол и прижав всем свои весом, оно не смогло пошевелить ни одним мускулом и лишь беспомощно взирало на меня огромными полными ненависти глазами.

Надо бы попросить у отца побольше таких капсул с парализующим ядом. С этой простенькой штуковиной в кармане я чувствую себя гораздо спокойнее.

— Костя, ты в порядке? — послышался взволнованный голос Мокроусова. Тёма подбежал к твари и обрушил на неё град ударов, которые оказались бесполезны. Каждый удар отдавался во мне болезненными ощущениями.

— Дышать не могу… — прохрипел я. — Сними с меня это!

Пока Мокроусов возился с обмякшей тушей, я всеми силами пытался сдвинуть с себя чудовище.

— А почему никто не спрашивает как я себя чувствую? — с обидой в голосе произнёс Ляпунов.

— Потому как ты нас в это всё втянул. И потом, я уже проверил твоё состояние, потерпишь минуту, — отозвался Артём.

Наконец, не без моей помощи ему удалось оттащить огромного монстра в сторону.

— Что ты с ним сделал? — удивился парень.

— Подарок отца, — ответил я, показывая пустой корпус ручки.

— Мне бы такой подарок, — с завистью пробормотал Мокроусов. — Много у нас времени?

— Не могу сказать точно, вес у него немалый. Думаю, минут пять ещё есть, поэтому лучше поскорее поискать чем его связать.

— Смотрите-ка, а ведь отсюда можно попасть практически в любую комнату на первом этаже, и даже есть лестница на второй! — заметил Мокроусов. — А за происходящим в доме он наблюдал через следящие камни, вставленные в витражи.

— Это сердце дома, — подал голос виновник переполоха. Что-то он слишком быстро пришёл в себя. Хотя, учитывая такую массу, не удивлюсь, что яд отпустил его скорее.

— Советую вести себя благоразумно, иначе я воспользуюсь этой штукой снова. И кто знает, чем закончится ваш очередной паралич, — пригрозил я незнакомцу, хоть и прекрасно понимал, что моя ручка пока совершенно беспомощна и больше меня не выручит.

— Я же говорил, привидений не существует! — обрадовался Артём, рассматривая странного типа, сидевшего перед нами. Очевидно, что он был одарённым оборотником. Теперь, когда он принял свою реальную форму, а густая шерсть и гора мускулов исчезла, я видел перед собой дряблого осунувшегося старика.

— Кто вы? Представьтесь, чтобы мы знали с кем имеем дело, — требовательным тоном произнёс Ляпунов.

— Иван Германович Карлов, последний управляющий этим особняком.

— И зачем вы вернулись сюда спустя столько времени?

— Я знал о секретах этого дома и вернулся за кладом, — ответила мужчина.

— Странно, что вы не сделали этого раньше.

— Я получил двадцать пять лет каторги за пособничество разбойникам, убившим барона, — признался мужчина. — Отбыв наказание, отправился на принудительное поселение на север. Несколько лет у меня ушло на то, чтобы прийти в себя, разработать и осуществить план побега. Но я вернулся сюда за тем, ради чего половину жизни провёл в жутких условиях! Я хочу найти этот клад и прожить остаток жизни как полагается!

— Вас вернут обратно в поселение, — произнёс Дмитрий. — Уверен, там вынесут суровый приговор за ваш побег.

— Почему вы решили пугать привидением? Надеялись, что страх перед необъяснимым вынудит Дмитрия забросить дом? — поинтересовался я.

— Я с самого начала разыгрывал карту с чудовищем: оставлял следы от грязных лап, царапины на мебели, в облике зверя грыз кровать, чтобы навести его на нужный след. Даже клочки шерсти разбрасывал повсюду, что должно было донести нужную мысль. Но этот болван почему-то уверился, что ему мешает привидение.

— Как в этом беспорядке можно что-то найти? — принялся оправдываться Ляпунов. — И потом, я бывал здесь всего пару раз за месяц. Мало ли кто мог бродить по разрушенному зданию?

— Вы так и не нашли клад, — догадался я.

— Стал бы я тут ошиваться, если бы нашёл, — хмыкнул мужчина.

Приехавшие хранители порядка увезли мужчину, а мы остались ещё ненадолго, чтобы осмотреть здание.

Ляпунов забыл о кладе и восхищался обнаруженной секретной комнатой.

— Нет, не буду сносить стены, — заключил он. — Они достаточно крепкие, чтобы выстоять ещё сотню лет. А ремонт проведу. Правда, клад мы так и не нашли.

— А если нашли? — удивился я и указал на слова, выбитые в камне над камином:

Билеты на поезд были куплены заранее, оставалось только собрать вещи и добраться до вокзала. Путешествие на поезде на такие дальние расстояния — это маленькая жизнь. Мы увидели с десяток железнодорожных станций, познакомились с множеством интересных людей, успели заскочить в привокзальный магазинчик в Лютовцах и выспаться на пару дней вперёд.

К концу второго дня мы прибыли к месту назначения. Городок Вяжли оказался совсем небольшим, где-то на три сотни дворов и столько же многоэтажных зданий. Из одного конца в другой его можно было пройти за час, а то и скорее.

Родители Леры жили в частном доме на краю города. Когда мы только вошли во двор, навстречу вышла высокая стройная женщина с проницательным взглядом. Говорят, чтобы узнать какой будет женщина в старости, нужно посмотреть на её мать. Не совсем согласен с этим утверждением, но в этой ситуации народная мудрость работала безотказно. Лера действительно была копией своей матери, разве что моложе лет на двадцать-двадцать пять. Теперь понятно, откуда она у девушки эти благородные манеры. Ильменская говорила, что её мать работала учителем, но я бы запросто спутал её с аристократкой.

— Родители переехали в Вяжли почти сразу после свадьбы, — рассказала мне Лера. — Отца распределили на юг страны, а мать поехала за ним. Так здесь и прожили почти три десятка лет.

— Ирина Тимофеевна, — представилась женщина, протянув руку и повернулась в сторону дома. — Ваня, у нас гости!

Из дома выскочил коренастый круглолицый мужчина с густой щетиной. Заметив дочь, он заметно удивился, а потом его взгляд переместился на меня, и мужчина вмиг насупился.

— Ты же говорила, что теперь нескоро приедешь, — произнёс Ильменский.

— Появилось пару свободных дней, и решила вырваться к вам. Это Костя, мой парень, о котором я вам рассказывала, — защебетала девушка, нарушая повисшую тишину. — Работает младшим целителем в отделении общей практики.

— А почему сам ничего не говорит? Он что, немой? — удивился отец Леры.

— Не успел, — честно признался я.

— Он вообще немногословный, — тут же встряла девушка.

— Разберёмся! — протянул мужчина и протянул мне руку. — Ильменский Иван Дмитрич.

— Костя.

— Не Костя, а Константин! — поправил меня мужчина. — Ну, что Константин, бери снасти, и пойдём на берег. Говорят, если хочешь узнать человека, возьми его в горы. А я скажу, что человека можно и на рыбалке проверить. Посмотрим что ты за фрукт.

— Ваня! Куда ты парня на рыбалку тащишь? — всплеснула руками женщина. — Он ведь устал с дороги, а ты ему даже отдохнуть не дал.

— А я что, его работать заставляю? Рыбалка — это отдых. Причём, полезный и для организма, и для стола. Посидим на бережку, погутарим…

— Сто лет не была на рыбалке! — просияла Лера.

— И ещё столько же не побываешь, — осадил её отец. — Помоги матери на стол накрыть, а добычей настоящие мужчины займутся.

— А я? То есть, я целые сутки тряслась в поезде, а ты меня даже на рыбалку не возьмёшь?

— Ваня, пусть идёт, — вмешалась мать Леры. — Ты ведь помнишь как она любила сидеть с тобой на берегу в детстве?

— Ладно, пусть идёт, — отступил мужчина. — Но если будет мешать, мигом домой отправлю!

Идти до нужного места пришлось совсем недалеко, всего минут десять. Мы выбрали удобное место на пологом берегу, с обеих сторон окружённое камышом.

— Соседи в прошлом месяце устроились на моём месте и рыбачили тут, — начал жаловаться Иван Дмитрич. — Я тогда крепко разругался со старшим Трофимовым. Пусть мне не с кем ходить на берег, но своё место никому не отдам. Пусть даже один тут буду сидеть и на три удочки рыбачить.

— Сегодня мы тебе составим компанию, — с улыбкой произнесла Лера и глянула на меня.

— Посмотрим как дело пойдёт, — закивал мужчина.

Начало выдалось многообещающим. Только мы закинули удочки, у меня заклевало. Следуя рекомендациям Ильменского, я вытащил рыбину на берег.

— Плотвичка, на полкило выйдет, — произнёс отец Леры, оценивая мою добычу.

— Поздравляю с первым уловом! — просияла девушка, обняв меня.

— Новичкам везёт, — проворчал Иван Дмитрич, наградив меня недовольным взглядом.

Правда, потом удача от нас отвернулась. За следующие несколько часов отец Леры выловил ещё две рыбины, которые были чуть побольше моих, а ближе к вечеру наконец-то и у меня начался клёв.

— Подсекай! Подсекай! — заорал Иван Дмитриевич, заметив как заходил поплавок. Я потянул немного вверх, а потом вправо, в противоположную сторону от той, куда тянула рыбина.

Удочка в моих руках здорово напряглась, и мне стоило немалых усилий, чтобы удержать её в руках.

— Сазан, килограмм на семь, чтоб мне век клёва не видать, если меньше! — завопил рыбак, а я от неожиданности потянул сильнее.

Рыба выплыла на поверхность, принялась яростно бить хвостом и пытаться вырваться.

— Не спеши, пусть немного устанет. Кабы знать, что сазан клюнет, леску бы потолще взял! — Иван Дмитрич схватил подсак и залез в воду, чтобы выудить крупную рыбину, но в этот момент сазан особенно яростно забился и оборвал леску. Мою удочку резко повело вверх, я едва удержался на ногах, а улов скрылся на глубине.

— Упустили! — взвыл мужчина и швырнул сачок в воду. Рыбак стоял по колено в воде в резиновых сапогах и не сводил взгляда с того места, где скрылась добыча, словно ждал момента, когда та снова появится и даст шанс себя поймать.

Эта неудача выбила отца Леры из колеи, и он всерьёз засобирался домой.

— Стыдно с таким уловом домой возвращаться! — пробормотал он. — Больше снастей попортили, чем рыбы наловили.

— Не переживайте, время ещё позволяет, — попытался его успокоить, но мужчина был непреклонен.

— Нет, раз уж пошло всё наперекосяк, то клёва уже не будет! Тут даже на уху рыбы не хватит!

Мы устроились с удочками на берегу и я от всей души надеялся, что нам повезёт. Чтобы отвлечься, использовал видение Жизни и разглядывал что происходит под водой. Повсюду сновали крошечные рыбки, которые пугались по каждому поводу. Но в какой-то момент они поспешили в разные стороны, а на горизонте моих сенсоров появился крупный объект. Он направлялся прямиком к моей наживке. Ну же!

— Есть! — когда поплавок заплясал на поверхности воды, я потянул удочку вверх и на себя. Немного выждал, а потом резко потянул и выбросил на берег здоровенную рыбину.

— Лещ, — с каменным лицом оповестил нас Ильменский. — Килограмма на три будет.

Иван Дмитриевич выловил ещё одну плотвичку сантиметров на тридцать и на этом его терпение окончательно закончилось.

— Не расстраивайтесь, теперь на уху точно хватит, — попыталась успокоить отца девушка.

— Да куда такого леща в уху? Никакой прозрачности не будет. Нет, лучше его запечь, а из плотвы уху сделать.

Больше за всю дорогу Иван Дмитриевич не проронил ни слова. Вернувшись домой, он бросил снасти в угол и ушёл заниматься костром. Ирина Тимофеевна сразу заметила его состояние, потому не стала ничего спрашивать, а дождалась, пока отец семейства выйдет на улицу и устроила Лере допрос.

— Что у вас стряслось? Почему отец недоволен?

— Рыбалка не задалась, — пожала плечами девушка.

— Лер, я тебе клянусь, совершенно не знаю как так получилось, — признался я. — У меня даже в мыслях не было превзойти твоего отца в его любимом деле. Просто случайно так вышло. Я ведь в рыбалке совершенно ничего не понимаю.

— Не обращай внимания, он не из-за рыбалки дуется, — попыталась успокоить меня девушка.

— Из-за меня?

— Папа хотел выдать меня замуж за сына своего друга, Никита даже оказывал мне знаки внимания, но я была против. Можно сказать, династический брак сорвался. А потом я уехала по распределению в Градовец и через полгода познакомилась с тобой. Но отец не простил мне отказ Силкину.

— А я думаю, причина кроется ещё и в том, что твой отец хотел зятя такого же, как он сам по характеру и образу жизни, — вмешалась Ирина Тимофеевна. — Костя мягче, интеллигентнее, он из совсем другого мира.

Слова матери Леры заставили меня невольно вздрогнуть. Это не ускользнуло от наблюдательной женщины, но я готов поспорить, что она неверно истолковала причину моего поведения.

— Но Костя — мой выбор, и хочет того отец или нет, ему придётся смириться, — ледяным тоном заявила девушка.

— Не волнуйся, он это понимает, и именно это и выводит его из себя, — принялась объяснять мать. — Твой отец привык командовать, давить авторитетом, а сейчас ему приходится уступать и принимать чужие правила. Просто дай ему время, и ты увидишь, что он успокоился.

Мы все вместе отправились на улицу, где Иван Дмитрич уже почистил рыбу и принялся за готовку. Такой вкусной ухи я никогда ещё не пробовал. В меру жирная, достаточно острая, чтобы почувствовать перец, но не обжечься и аромат… Пусть я не любитель ухи, но этот запах будет мне сниться по ночам.

Мы сами не заметили как засиделись допоздна, и только Ирина Тимофеевна спохватилась и отправила нас спать.

— Детям завтра рано вставать на поезд, а они ещё не спят, — возмутилась женщина.

— Успеют ещё, — отмахнулся Иван Дмитрич. — Им целые сутки в купе ехать. Думаешь, не выспятся?

— Ты предлагаешь им сбить режим сна?

— Успокойся, они уже не маленькие, — проворчал отец, но понял, что спорить с Ириной Тимофеевной нет смысла, и сдался.

Лера спала в своей комнате, а мне постелили в гостиной. Какое-то время я ещё прислушивался к звукам, доносившимся с улицы, и прокручивал в голове события вечера. В целом знакомство показалось мне достаточно удачным, если не брать во внимание поведение отца Леры.

Утром, когда мы собрались за завтраком, Иван Дмитриевич вёл себя куда сдержаннее. Думаю, Ирина Тимофеевна поговорила с ним ещё вчера. Я убедился в этом ещё раз, когда родители Леры отправились провожать нас на вокзал.

— Рад был знакомству, — произнёс Ильменский, крепко пожимая мне руку. — Береги Леру, она у меня единственная дочь. И да, я считаю, вы хорошо друг другу подходите.

После долгой дороги домой Лера на целую неделю застряла в отделении, а я отправился на малую родину Константина.

Привольск встретил меня ярким солнцем и хорошей безветренной погодой. Для прежнего Константина это был родной город, а я вот не испытывал к нему особых тёплых чувств. Но всё равно, выйдя из поезда, я почувствовал прилив сил.

О своём приезде родителям я не сказал, решил ответить той же монетой и устроить сюрприз. Хотя, эффект от их неожиданного появления сложно переплюнуть.

Поднявшись на этаж, я заколебался. В кармане лежала связка ключей, которыми я мог открыть дверь. Хоть я и переехал в Градовце почти год назад, родители настояли, чтобы у меня всегда были под рукой ключи. Вот и сейчас я прихватил их с собой и думал как лучше поступить. Воспользоваться дверным звонком, или открыть дверь ключом? Если никого нет дома, ответ очевиден. А если родители дома? Так и напугать недолго. А зная отца, он и за самострел схватиться может. Уверен, у него может быть припрятано что-то подобное.

Постояв у входной двери, я принял решение следовать изначальному плану устроить сюрприз.

Ключ легко вошёл в замочную скважину и провернулся в замке. Отец всегда следил за замками и вообще за домом, словно это было частью офицерской экипировки, которая по уставу должна всегда быть идеально вычищена и готова к службе. Распахнув дверь, я замер на пороге. В доме играла лёгкая музыка, а мать с отцом кружились в танце посреди гостиной.

Заметив меня, они остановились, а мать выключила музыку.

— Вот так неожиданность! — рассмеялся отец. — Неужели на Севере всем медведям горчичники поставил?

— Кто бы говорил о неожиданностях, — парировал я. — Даже не знаю кто больше удивил. Я неожиданным визитом, или вы своим танцем.

— Решили вспомнить молодость, — заулыбался отец. — Ты бы видел как я кружил в танце твою мать, когда здоровье было покрепче.

— Не знал, что ты умеешь танцевать.

— Ты застал меня не в лучшем виде, сынок, — нахмурился отец. — А у нас все офицеры умели танцевать. Мазурка, вальс, полонез, котильон… Эх, было время! Кстати, с матерью мы познакомились на офицерскому балу. Она шила парадную форму для праздника, а я пообещал, что если угадает с моим размером без примерки, я приглашу её на бал.

— Угадала? — поинтересовался я, потому как никогда раньше не слышал эту историю.

— А ты во мне сомневаешься? — заулыбался мать.

— Правда, с размером штанов слегка прогадала, мне жутко давило весь вечер, но я так в этом и не признался, — ответил отец.

— Ой, давай будем честны, штаны тебе давили совсем не из-за моей ошибки, а из-за того, что ты то и дело появился на моё декольте, — парировал мать.

— Не будем об этом при сыне, — заслушался отец, но по его ехидной улыбке я понял, что мать попала в точку.

После моего переезда в Градовец отношения с родителями заметно изменились. Они больше не старались держать себя в рамках и изображать правильных строгих родителей. Решив, что я уже достаточно взрослый, чтобы самому решать как жить, они выбрали быть самими собой, и это было замечательно.

— Костенька! Что же ты не сказал, что приедешь? — выплеснула руками мать. — Если бы я знала, не брала бы столько заказов, а так я до завтра из-за стола не встану. И приготовила бы твой любимый пирог.

— Вот поэтому я и не захотел ничего говорить, — признался я.

— Может, картошечки нажарить с луком и грибами? — предложила мать.

— А давай! — согласился я.

Не всё же сидеть на полезной пище и ограничивать себя во всём. Иногда можно позволить себе небольшие излишества.

— Па, у тебя не осталось капсул с парализующим ядом? — поинтересовался я, пока мать хлопотала на кухне.

— Куда ты их тратишь? — нахмурился отец. — Ты точно целителем работаешь, а не профессиональным убийцей? Может, я чего-то не знаю о своём сыне?

— Была пара случаев, когда мне это здорово пригодилось. Можно даже сказать, твой подарок спас мне жизнь.

— Увы, но у меня больше нет и одной. А новые достать, как сам понимаешь, негде, так что хорошенько думай, прежде чем впутаться в сомнительную историю.

— Теперь уж придётся, — ответил я. Ручка с парализующими капсулами долгое время была надёжной защитой. Скорее, моральной. Я знал, что под рукой всегда находится артефакт, который выручит в безвыходной ситуации. Теперь спокойной жизни уже не будет. Отец прав, нужно тщательнее анализировать ситуацию и не рисковать.

В Привольске я пробыл всего пару дней. Заглянул на кафедру в родной академии, прогулялся по городу, пообщался с родителями и вернулся в Градовец. Как оказалось, очень вовремя, потому как буквально на следующий день меня разбудил звонок Радимова.

— Костя, ты в городе? — поинтересовался заведующий.

— Только вчера утром приехал.

— Отлично! Будь добр, отмени все свои планы и срочно приди в больницу.

Что за срочность возникла? Неужели снова какая-то крупная авария? Я не стал вдаваться в подробности и терять время, подскочил с кровати, собрался и умчался на работу. Благо, идти было совсем недалеко. Через двадцать минут после звонка Радимова я был уже в отделении.

— Отец умер, — упавшим голосом произнёс Артём, а я не сразу поверил в то, что услышал. Один из величайших целителей, которых я знал, проиграл борьбу со Смертью. Причём, я не припоминаю, чтобы у Петра Афанасьевича были какие-то серьёзные проблемы со здоровьем. Да, как и все люди его возраста, он не мог похвастаться бесконечным запасом бодрости, но хронических заболеваний не было, или просто я о них не знал.

— Как это случилось? — выдавил я из себя, всё ещё не в силах поверить в случившееся.

— Ушёл во сне. Тихо и спокойно, — ответил Артём. — Мы утром проснулись, а он ещё спит. Бросились к нему, а он уже не дышит. Радимов сказал, что виной всему тромб.

— Какая жалость! Это безвозвратная потеря для всей больницы, — с сожалением покачал головой Тарасов. — Интересно, и кто же теперь займёт место старшего целителя во второй бригаде?

— Николай Юрьевич, как вы можете думать сейчас о таком? — одёрнул я целителя.

— Нет-нет, я разделяю горечь утраты со всеми. Пётр Афанасьевич был замечательным целителем и человеком, но отделение должно жить дальше и решать насущные вопросы. Мы не можем вывести из строя целую бригаду и перестать лечить пациентов даже если один человек выпал из обоймы.

Тарасов поймал на себе недовольные взгляды половины присутствующих, но Радимов его выручил.

— Николай Юрьевич, не волнуйтесь, я лично займусь этим вопросом. Пока я заменю Петра Афанасьевича, а в дальнейшем мы подыщем достойную замену.

Егор Алексеевич поднялся и посмотрел на меня.

— Костя, я хочу дать Артёму возможность немного прийти в себя после случившегося, поэтому прошу заменить его и ассистировать мне на операции. Не волнуйся, тебя не ждёт ничего особенного.

— Разумеется, я готов! — заверил я Радимова. Теперь в операционной компанию нам составил Тарасов. Ещё одно напоминание, что Петра Афанасьевича больше нет, и как прежде, уже не будет.

Смерть Мокроусова-старшего многое изменила в жизни отделения. Уже сейчас я понимал, что все мы оказались на пороге больших перемен.

Всё хорошее рано или поздно заканчивается. Мой отпуск не стал исключением. Из-за непредвиденного происшествия мне пришлось вернуться к работе на три дня раньше. Егор Алексеевич пообещал мне отгулы или денежную компенсацию, но я не спешил пользоваться этой возможностью. Целый год до следующего отпуска обещает быть длинным и насыщенным на события, поэтому лишние три дня отдыха несомненно пригодятся.

— Наконец-то ты вернулся! — просиял Макс, увидев меня на пороге ординаторской. — Я уже думал, что эти противные тётки из поликлиники, которые пришли на замену, нас доконают!

— Куда бы я делся? — ухмыльнулся я. — А вы как защитились?

— У Маринки пятёрка, у меня трояк.

— И то с испытательным сроком. Если и в следующем году напутаешь с диагнозами, то продлят стажировку на год, — вмешалась Семенюта.

Девушка налила чай из самовара и помешивала ложечкой сахар, а затем подошла к столу, за которым сидел Ключников.

— Максик, твой чай.

— Максик? — удивился я.

— Ага! — просиял Ключников. — Мы теперь с Маринкой мутим. Сдалась она всё-таки, пала под моими неотразимыми чарами.

— Ой, неотразимый нашёлся, — заулыбалась девушка, отвесив Максу лёгкий подзатыльник.

— А что? Разве я что-то не так сказал? Ты ведь меня изначально послала лесом? А потом сдалась под напором сильных чувств. Все вы девчонки такие, любите, чтобы вас добивались.

— А может, мы так чувства проверяем? — произнесла Тихомирова, войдя в ординаторскую вслед за мной. — С возвращением, Костя!

Судя по тому, как напряглись Макс с Мариной, между стажёрами и целительницей сложились непростые отношения.

А следующий день состоялось прощание с Мокроусовым. Все, кто знал Петра Афанасьевича и хотел проститься с ним, собрались у их фамильной усыпальницы. Люди несли цветы, произносили прощальные речи, а я не мог поверить своим глазам. На прощание пришло больше тысячи человек. Желающих провести Петра Афанасьевича в последний путь было так много, что пришлось даже временно перекрыть движение, чтобы все желающие смогли вовремя попасть на похороны.

Артём с Лизой были подавлены, мать Тёмы не находила себе покоя, а мы старались поддержать их как могли. Сразу после прощания я отправился на работу, потому как сейчас мне приходилось работать за двоих — и за себя, и за Мокроусова-младшего. Но я не жаловался. Это было то малое, что я мог сделать для друга.

Лера всё равно была занята, а после отпуска у меня было полно сил, поэтому такая экстренная нагрузка потребовала у меня всего пару дней, чтобы втянуться.

А в первый наш выходной друзья позвали нас гулять. Я ещё был в отделении и только собирался отдыхать после ночной смены, когда встретился с Пашей.

— Костя, бери Леру и приезжайте на спортивную площадку играть в падел, — позвал Жилин, когда мы встретились в коридоре.

— Это ещё что такое? — удивился я.

— Ты не в курсе? Новая игра, которая набирает популярность. Приезжайте, сыграем парами.

— Эй, я тоже хочу сыграть! И у меня пара есть, — вмешался Макс.

— Подтягивайтесь, — кивнул Пашка.

Пришлось подобрать удобное время, чтобы все могли встретиться в один момент. К сожалению, посменная работа накладывала свои ограничения, поэтому приходилось изгаляться. Жилин со Сладковой приехали на спортивную площадку с рабочими сумками, потому как им предстояло ночное дежурство.

— Правила игры простые: бросаешь мяч об землю, когда он подскакивает, бьёшь ракеткой, — принялся объяснять Пашка. — Нужно попасть мячом на территорию противника. Если противоборствующая команда не отобьёт мяч после отскока, и он пересечёт поле, вы получаете пятнадцать очков. Четыре успешных удара — гейм. Сет играется до шести геймов, для победы команде нужно набрать два сета…

— Ты сейчас на каком языке говоришь? — поинтересовался Макс.

— Ладно, по ходу дела разберётесь, — отмахнулся Жилин.

— Очень похоже на теннис, — заметил я, крутя в руках ракетку. Мне она показалась более удобной.

— Костя, давай с вами первую игру! — оживился Макс.

— Может, лучше с Пашей и Таней сыграете? Они хотя бы правила знают.

— Боишься? — оскалился Ключников.

— А что, хорошая идея. Сыграйте вдвоём, так будет проще освоиться, — согласился Жилин.

Первый сет оказался за парой Ключникова и Семенюты. Они выиграли со счётом шесть-четыре, но второй сет забрали мы со счётом шесть-три.

— Решающий сет, — заявил Жилин, а мы тяжело дышали и едва стояли на ногах. Игра получилась невероятно динамичной из-за маленького поля и стен, от которых отскакивал мяч, оставаясь в игре. У меня болели икры и бёдра, и я понимал, что вечером придётся поработать с целительной энергией, чтобы завтра мышцы не ныли от бешеной нагрузки.

Решающий сет остался за нашими соперниками. Мы с Лерой играли плохо и уступили, но нисколько не расстроились.

— А теперь мы сыграем с победителем, — объявил Пашка.

Конечно, их опыт был заметен сразу. Первую игру Паша с Таней выиграли без особых проблем, лишь дважды случилась осечка, да и то потому как уследить з мячом было неимоверно сложно. Ключников лупил с такой силой, что среагировать нужно было постараться. Правда, это часто подводило Макса, потому как именно за счёт силы он дважды заработал очки соперникам.

— Сет! — Жилин поднял ракетку вверх, празднуя очередную победу. — Шесть-два, шесть-четыре. Молодёжь, вам следует потренироваться, чтобы превзойти нас.

— Просто кто-то играть не умеет, — ответил Макс, даже не посмотрев в сторону Марины. Ключников со злостью швырнул ракетку об землю, отчего она треснула.

— Макс, это же просто игра! — попыталась успокоить его Лера, но парень не стал её слушать. Тогда девушка попыталась поддержать Семенюту. — Марин, давай вдвоём сыграем, а Костя пока отдохнёт.

— Спасибо, я на сегодня наигрались, — ответила девушка и устроилась на трибуне, подальше от Макса, откуда открывался вид на все игровые площадки. Я заметил, что всего было шесть игровых площадок, а заняты были пять. Выходит, игра очень популярна. Правда, цена немного кусалась. Час игры стоил две тысячи, но на шестерых это была вполне посильная сумма. С учётом аренды ракетки и мячей выходило чуть больше тысячи с человека.

За два часа мы наигрались и решили прогуляться по городу. Правда, уже без Макса с Мариной, которые уехали домой. После сегодняшнего случая я заметил, что им предстоит ещё много работать над отношениями.

Весь следующий месяц то Радимов, то Тарасов заменяли старшего целителя во второй бригаде. До определённого момента я не мог понять причину такого решения. Неужели во всём Градовце не было человека, которого можно было бы пригласить на эту должность? Обычно младшие целители в очередь выстраиваются в ожидании повышения, а тут уже месяц никого нет. И ведь люди приходили. Я лично видел двух женщин, которые заходили в кабинет Радимова на собеседование, и Жилин рассказывал о странном мужчине в широкополой шляпе. Но к сентябрю старший целитель для второй бригады так и не нашёлся.

Обычно в первую очередь повышают кого-то из своих, но у нас сложился такой расклад, что в бригадах было полно молодых целителей, которые пока не тянули на более высокую должность.

— Можете меня поздравить, — сухо произнесла Тихомирова в один из сентябрьских дней, когда мы собрались в ординаторской. — Сегодня я дорабатываю смену и перехожу во вторую бригаду.

— Катюша, мы тебя чем-то обидели? — удивилась Сарычева.

— Вовсе нет, Нина Владимировна. Просто в руководстве больницы решили, что я — отличный вариант на должность старшего целителя. Раз никого не нашли со стороны, а с начала сентября мой опыт работы составляет пять лет, уже сейчас я могу закончить переход. Хотела поблагодарить всех за совместную работу. Всё-таки последние полгода мы проработали вместе.

— Удачи на новом месте, Катенька, — неожиданно растрогалась Сарычева. — Знаешь, я ведь помню тебя ещё молоденькой дерзкой девчонкой, которая стажёром пришла в нашу больницу. Позади два года стажировки и пять лет работы, и вот, ты уже зрелая состоявшаяся целительница. Ты изменилась в хорошую сторону, и я искренне желаю тебе удачи.

Помню, Нина Владимировна всерьёз переживала из-за прихода в коллектив Тихомировой. Сарычева решила, что ей подготовили замену и уберут, как только Катя сможет её заменить. А на деле вышло совсем иначе. Да, вспыльчивый характер у девушки остался, но со временем она научилась держать его под контролем. За полгода совместной работы я ни разу не повздорил с ней, хотя сложных ситуаций, когда все были на взводе, хватало.

— Слушайте, у меня возникает ощущение, что место младшего целителя в нашей бригаде проклято, — заметил Макс.

— Не неси чушь, — одёрнула его Семенюта. — С чего ты это взял?

— Сами посудите! Когда мы с Мариной пришли на стажировку, здесь работала одна женщина, но ушла в декрет. Вместо неё пришёл Костя, но уже через пару месяцев ушла Паршина. Вместо Паршиной пришёл Бричкин и вылетел отсюда также быстро. Затем Тихомирова. Я-то думал, что дочка Тарасова продержится дольше, но не учёл вариант перехода или повышения. За год сменилось четыре целителя. Костя, я бы на твоём месте провёл ритуал очищения от проклятия. Место это не самое благополучное.

— А теперь посмотрим как оно есть на самом деле, — принялся я разрушать созданный Ключниковым миф. — Одна целительница ушла в декрет, а это значит, что уже года через два она может вернуться к работе. Паршина ушла по собственной глупости и хотела вернуться, но время уже вышло. Бричкин скомпрометировал сам себя и опозорился, после чего перевёлся в другое место, а Катя так вообще пошла на повышение. Обычная текучка кадров.

— Как знать, — протянул парень.

Новость о повышении Тихомировой быстро разнеслась по всему отделению.

— Ты слышал, кого нам поставили на должность старшего целителя? — выпалил Артём, едва мы встретились с ним в коридоре больницы.

— Разумеется, Катя ведь работала в моей бригаде.

— Катя? Ты эту крысу называешь Катей? Тарасов протащил свою дочь на пост старшей целительницы в нашей бригаде, а я теперь должен ей подчиняться. Нет, ты можешь себе представить нечто подобное?

— Тём, твоя неприязнь к Тарасову не должна влиять на ваши отношения внутри бригады. И тем более, на твоё отношение к Тихомировой. Да, она дочь Николая Юрьевича, но на роль старшей целительницы её поставил Радимов.

— Вот я сейчас пойду к нему, и пусть он мне объяснит почему старшим целителем в бригаде отца назначили эту мымру, а не меня.

— Можно никуда не идти, я уже здесь, — послышался впереди спокойный голос заведующего. — Госпожа Тихомирова назначена на должность старшей целительницы по той простой причине, что у нас попросту нет других кандидатур, которые бы отвечали требованиям. Я даже больше скажу, она не может занять руководящую должность во второй бригаде ещё месяц, до первого сентября, когда опыт работы у Екатерины Николаевны составит пять лет. Почему я не назначил старшим целителем вас, Мокроусов? Да, я знаю, что отец видел вас своим преемником, однако должен напомнить, что у вас недостаточно опыта работы на должности младшего целителя. Кроме того, не хватает навыков и опыта для получения этой должности. Старший целитель — это не просто гордое звание, лидерская должность внутри бригады и прибавка к заработной плате. Это опыт, умение самостоятельно проводить сложные операции, это уверенность, которую излучает лидер и проецирует на коллектив. В конце концов, это умение сохранять работоспособность коллектива. Многие целители, имеющие даже десять лет опыта, вынуждены работать младшими целителями, потому как не соответствуют требованиям, поэтому я советую вам, Мокроусов, обратить внимание на свои показатели и заняться их совершенствованием.

Егор Алексеевич наградил Артёма долгим тяжёлым взглядом, а затем продолжил путь к своему кабинету, как ни в чём ни бывало.

— А у Тихомировой, выходит, показатели вас устраивают? — вспылил парень.

Радимов резко повернулся и уставился на Мокроусова взглядом. Мне показалось, что сейчас он начнёт его отчитывать, но вместо этого заведующий смягчил тон.

— Артём, я не просто знал твоего отца. Я считал его своим другом. Более того, он многому меня научил, и тебе это прекрасно известно. Ты потерял в тот день отца, а я остался без наставника. Я помню обещание, данное твоему отцу. Когда ты будешь готов, он уйдёт на заслуженный покой, а ты займёшь его место. Но жизнь вносит свои коррективы даже в, казалось, самые надёжные планы. Никто не мог представить, что Пётр Афанасьевич уйдёт из жизни так рано. Поверь, я сделаю всё возможное, чтобы помочь тебе стать старшим целителем, когда придёт время. Сейчас у тебя за плечами всего одиннадцать месяцев работы целителем, и ни о каком руководстве бригадой не может быть и речи.

— Я вас услышал, — выдавил из себя Артём. Я видел, что каждое слово даётся ему с трудом, и ему нелегко сдерживать себя в руках.

Радимов это понимал не хуже моего, поэтому подошёл и обнял Мокроусова.

— Понимаю как тебе сейчас тяжело. В тебе говорят эмоции. Я сам тяжело пережил утрату отца, но рядом были люди, которые меня поддержали. В своё время Пётр Афанасьевич заменил мне отца, став сигнальным маяком и надёжной опорой. Судьба распорядилась так, что теперь я стану опорой для тебя.

— Спасибо! — произнёс парень, сглотнув стоявший ком в горле. — Я обязательно стану достойным. Когда придёт время, я стану тем, кто заменит отца и прославит его имя.

Да, чувствую, через несколько лет борьба за должность старшего целителя разгорится с новой силой. Подоспеет новое поколение целителей, которые попытаются сбросить с насиженных мест старожилов. И если я не стану торопить события, лучше наберусь опыта и дам спокойно доработать людям, то у некоторых коллег могут быть совсем иные взгляды.

Только мы отошли от новости о переходе Кати, как через пару дней Радимов огорошил нас новым событием.

— Через пару минут в отделение поднимется человек, который будет работать младшим целителем в вашей бригаде, — объявил Егор Алексеевич.

Удивительно. Впервые вижу, чтобы человека представляли ещё до того, как он появится лично. С чем связано такое событие?

— Прошу вас быть с ним предельно осторожными, — продолжил заведующий. — Вы прекрасно знаете, что я ответственно подхожу к формированию коллектива нашего отделения, и далеко не каждый специалист может получить моё согласие, но Писемского мне навязали. Причём, за него поручились люди такого масштаба, что у меня не было никакой возможности отказать.

Радимов вышел из ординаторской, оставив нас в тишине.

— Ничего, нам не привыкать, — нарушил повисшее молчание Макс. — Был у нас Бричкин, да долго не продержался. Посмотрим что это за кадр. Если порядочный, то сработаемся. Нет — через пару месяцев выживем.

— Гляди, как бы тебя не выжили, — одёрнула его Марина. — Сказано ведь было, что серьёзные люди за него хлопотали.

Дверь в ординаторскую отворилась, и порог переступил Радимов, но на этот раз он был не один. Следом за ним в кабинет вошёл мужчина лет пятидесяти с короткими седыми волосами и проницательным взглядом.

— Бригада, представляю вам нового коллегу — Писемского Семёна Терентьевича, который будет работать на должности младшего целителя, — произнёс Егор Алексеевич.

— Что-то он не очень похож на «младшего», — съязвил Макс.

— Уверяю вас, это не надолго, — расплылся в улыбке мужчина. — Жизнь полна сюрпризов и чем-то напоминает колесо. Ты то находишься вверху, то стремительно катишься вниз. Одно лишь постоянно — за падением непременно идёт взлёт.

— Опыта у Семёна Терентьевича хватает, так что я уверен, что проблем с работой не возникнет, — заключил Радимов, бросив многозначительный взгляд на Сарычеву.

— Что же, давайте приступать к работе, а то пациенты того и гляди, без нас вылечатся, — рассмеялся мужчина.

После обхода Нина Владимировна забрала Писемского на плановую операцию, а мы с Максом и Мариной занялись процедурами.

— Не нравится мне этот Семён Терентьевич. Какой-то он скользкий, словно уж, — призналась Семенюта.

— Посмотрим, — отмахнулся я, не желая развивать эту тему. У меня и у самого возникло неприятное ощущение от новенького. Поведение Писемского и его слащавые речи напоминали змею, что вьётся в танце, желая загипнотизировать жертву и сожрать.

Следующие несколько дней Писемский старался не привлекать к себе внимание. Он любезничал со всеми, старался производить впечатление своего в доску парня и больше слушал, чем говорил. Во время обход с пациентами общался вежливо, и я бы поверил, что судьба послала нам добрейшей души человека, если бы не его взгляд. Говорят, в глазах человека часто видно отражение его души, помыслы и скрытые эмоции. Семён Терентьевич часто смотрел с ненавистью, презрением и едва скрываемым отвращением. Эти эмоции нельзя скрыть, но как же умело он держал себя, что даже диагностика состояния его организма не показывала всплеска определённых показателей, которые могли бы разоблачить умелого актёра.

Я старался вести себя сдержано и не болтать лишнего при нём, из-за чего на работе быстро возникло ощущение дискомфорта. Постоянное напряжение и самоконтроль не давали расслабиться, а с дежурства я приходил выжатый, словно лимон. Но внутреннее чувство подсказывало, что со временем я не пожалею о подобной осторожности.

В очередное утреннее дежурство мы отправились на обход без Сарычевой, потому как Нина Владимировна отлучилась на срочную операцию. Посетив пациентов, которые восстанавливались после операций, мы перешли к палатам, где лежали тяжёлые больные.

— Всего двадцать шесть лет, а сердце как у старика. Как же вы довели себя до такого состояния, голубчик? — сетовал Писемский. — Это ведь нужно было здорово постараться, чтобы так себя извести.

— С шестнадцати лет работал на малахитовых рудниках, — признался парень.

— За что отбывали наказание? — невинным тоном поинтересовался целитель.

— Говорю же вам, не отбывал наказание, а работал. Семью было некому кормить. Мать слегла, отца я не знал от рождения, а дома ещё младшая сестра и брат. Вот я и подался в проходчики, чтобы их прокормить. А там знаете какие условия? Ни сердце, ни лёгкие не выдерживают.

— Знаете сколько раз я слышал эти истории? — заулыбался мужчина. — Поверьте моим сединам, на своём веку я слышал это не один десяток раз.

— У каторжников выжигают клеймо, а у меня клейма нет. И трудовой договор имеется, — упорствовал парень.

— Клеймо? Его без особых проблем может удалить любой хоть сколько рукастый целитель. Да, долго. Да, дорого. Но без клейма жить намного проще, верно?

— Глупости говорите, — рассмеялся парень. — Кто же клеймо каторжника трогать станет? Это преступление, за которое и самому можно отправиться на рудники. Но какой мне смысл вам что-то доказывать? Лучше помогите мне на ноги стать, а то сестре последний год учиться в академии, мне никак нельзя давать слабину.

Лично я верил этому парню. Хотя бы потому, что не видел изменений в организме, которые указывали бы на попытку обмануть. Уровень кортизола и тестостерона не менялся, различные доли головного мозга не сигнализировали о попытке выдать желаемое за действительное, и даже сердце сокращалось с той же частотой. Пусть чуть скорее, но это можно списать на возмущение.

Увы, но проблем у парня хватало. Из-за постоянных сильных физических нагрузок изменился объём камер сердца и увеличился миокард. Решить эту проблему с помощью одного только дара целителя было непросто. Но и на операцию парня рано отправлять — в лёгких было полно силикатной пыли, вызвавшей фиброз. Искусственно проводить вентиляцию лёгких пациента под наркозом в таких условиях было возможно, но очень рискованно. Предстояло сначала решить проблему с лёгкими, а потом заняться сердцем. Но когда это делать, если парень не собирается проходить реабилитацию? Я провёл процедуру и залил побольше целительной энергии в тело парня, чтобы хоть как-то его поддержать. Если он говорит правду, то поддержка ему пригодится.

Вот только у Писемского было совсем иное видение ситуации. Обход ещё не завершился, а в отделение уже нагрянули хранители порядка.

— У нас есть информация, что в больнице может находиться беглый каторжник, — заявил офицер, огорошив Михайловну.

— Понятия не имею о чём вы, — развела руками женщина.

— Господа, палата номер пять, — вмешался Семён Терентьевич очень кстати оказавшийся в коридоре.

— Это вы вызвали полицию? — удивился я, посмотрев на Писемского. — У вас ведь нет никаких оснований полагать, что парень — действительно каторжник. Причём, беглый.

— Бывших каторжников практически не бывает в обществе, Константин, — серьёзно заявил мужчина. — После каторги они живут в отдельных поселениях. Конечно, если проступок был незначительный, им позволяют вернуться в общество, но ведь ты сам слышал, что парень пробыл на рудниках десять лет! Какой такой проступок мог заслужить столь долгий срок? И потом, он попал к нам без документов. Тебя это не наводит на мысли?

— А если он действительно работает там? Ведь бывают и такие случаи. А парню нельзя волноваться с его сердцем. Он ведь попал к нам с сердечным приступом. Вы подумали о том, что от волнения могут начаться проблемы?

— Не волнуйтесь, мы во всём разберёмся, — попытался успокоить меня офицер. — Заберём в участок, выясним всю необходимую информацию. Если парень чист, вернём в отделение.

— Знаете, я поеду с вами. Если снова станет плохо с сердцем, рядом должен быть целитель.

— В этом нет необходимости, у нас есть свой целитель, — успокоил меня офицер.

Недоумевающего парня забрали прямо из палаты. Хорошо, хоть дали время переодеться.

— Вы всё сделали правильно, господин Писемский, — заявил офицер. — Если это каторжник, он опасен для общества. Кто знает, сколько людей могли пострадать?

Парень вернулся к нам лишь на следующий день, чтобы забрать свои вещи. По словам дежурной от дальнейшего пребывания в нашем отделении он отказался. Таким образом, Писемский избавился от невинного пациента, который нуждался в помощи. Надеюсь, с парнем всё будет в порядке, хоть и сильно сомневаюсь. Того запаса жизненной энергии, который я в него влил, хватит на пару дней, а учитывая сколько проблем ему пришлось пережить за последнее время, вряд ли что-то изменится в лучшую сторону.

Ночное дежурство тоже подбросило сюрприз. Когда после обхода я направился в процедурную, ко мне зашла молоденькая девушка лет двадцати.

— Оу! Какой симпатичный мальчик! Можно с вами фото? — промурлыкала она и потянулась к телефону. К счастью, Ключников был на операции с Сарычевой и Писемским, а потому не слышал этого, иначе подкалывал бы меня весь следующий месяц. С Мариной проще — она совершенно спокойный человек, и выходку пациентки восприняла как должно, закатив глаза.

— Я на дежурстве, а в отделении я младший целитель, — спокойно поставил я на место слишком дерзкую девушку.

— Но фото ведь можно?

— Фото можно, но только после того, как проведём процедуру.

— Так уж и быть, я вся ваша, — томно произнесла девушка и растянулась на кушетке.

Работать с неё оказалось невероятно сложно. Она постоянно комментировала происходящее, задавала вопросы и сбивала концентрацию.

— Ой, такое приятное тепло разливается по телу! Это ведь хорошо? Так и должно быть? И сейчас немножечко пощипывает, словно крошечными иголочками. Вы уверены, что правильно всё делаете? А сколько лет вы работаете целителем? Вам можно проводить процедуру без старшего целителя? — шквал вопросов вынудил меня прервать процедуру, ответить на все вопросы и пригрозить отказом от работы, если пациентка не создаст тишину. Похоже, она обиделась, но фотографию после процедуры всё-таки сделала.

— В следующий раз я выберу другого целителя, — заявила мне она, выходя из кабинета.

— Вы не в магазине, чтобы выбирать, но если моя компетенция вас не устраивает, можете отказаться от моих услуг, и я с удовольствием передам вас Семёну Терентьевичу.

— А он такой же симпатичный? — поинтересовалась девушка.

— Думаю, в молодости он был ещё симпатичнее, чем я.

— И сколько ему сейчас?

— Пятьдесят два, — ответила за меня Семенюта, желая лично расстроить наглую выскочку.

— Я лучше буду вести себя тихо у вас на процедурах, — произнесла девушка, поморщив носик.

Я верно предположил, что это девушка с повышенными требованиями, привыкшая перебирать тем, что дают. В больницу попадают с серьёзными проблемами, которые целитель в поликлинике не может решить самостоятельно. Здесь смотрят на качество оказываемых процедур, а на внешность и возраст целителя обращают внимание в последнюю очередь.

Остаток смены мы доработали без происшествий, а утром нас сменила вторая бригада. В этот раз Мокроусов уже вышел на смену, и его не пришлось заменять.

— Тём, ты как? — поинтересовался я у друга. Когда моя смена была сдана, а бригада Мокроусова ещё не ушла на обход, у нас было несколько минут, чтобы пообщаться.

— Нормально. Привыкаю к статусу главы семейства, — отозвался парень. — А заодно пытаюсь понять к чему стремиться.

— Ты разве не хотел стать старшим целителем, как твой отец?

— Отец хотел проработать до глубокой старости и умереть в больнице, на дежурстве. Вот так он любил свою работу, и был бесконечно предан ей, — рассказал Артём. — А я не уверен, что смогу так. Нет, мне нравится целительство, но посвятить этому свою жизнь, жертвовать всем ради спасения людей… Я так не смогу.

— Ты и не должен, Тём, — поспешил я заверить друга. — Кто сказал что ты должен стать таким же как отец, заменить его или жить его жизнью? У тебя есть своя жизнь, свои цели, и ты должен реализовать их. Ты ведь помнишь, что нам объясняли в академии и здесь? Целитель должен отдавать всего себя на дежурстве. Если требуется, остаться после дежурства. Но работа не должна заменять жизнь вне больницы. В обычной жизни у тебя есть свои желания и мечты, которые нужно реализовывать, и цели, которых стоит добиваться.

— А какие у меня цели? — задал Мокроусов вопрос, на который я вряд ли смог бы дать ответ. — Оставаться бледной тенью отца, или согревать одиноких девчонок по ночам? Или, быть может, зависать на вечеринках аристократов, понимая, что никогда не стану таким же, как они, и между нами всегда будет пропасть?

— Ты сам должен понять. Просто слушай что говорит тебе сердце. Хочешь жить в операционной — живи, хочешь принять новый вызов и уехать куда-нибудь в глушь — борись. Это твоя жизнь, и тебе решать как её прожить. Отец хотел, чтобы ты занял его место, но ты должен решить сам чего хочешь именно ты.

Я понимал, что другу нужна поддержка, а потому просидел с ним рядом, пока Мокроусову не пришло время идти на обход. Пётр Афанасьевич вёл сына по проторенному пути, давил своим авторитетом, а теперь, лишившись ориентира, Артём потерялся. Находясь под давлением отца, он не прошёл тот путь, что проходят мальчишки на этапе учёбы в академии — не решил куда идти и чему посвятить жизнь. Всё решили за него. И теперь парень сомневался в правильности сделанного выбора.

Смерть отца, который не только для Тёмы, но и для всего отделения был незыблемым авторитетом, стала серьёзным ударом. А назначение Тихомировой на должность старшего целителя нанесло ещё один болезненный удар, окончательно выбив парня из колеи.

Когда я вышел из отделения, Лера уже ждала меня на улице.

— Как прошла смена, дерзкий, но симпатичный мальчик? — поинтересовалась Ильменская.

— Какой мальчик? — удивился я.

— А ты сам посмотри, — девушка достала телефон и показала мне видео, снятое в процедурной, где я отчитываю пациентку.

Вообще я согласия на видеосъёмку не давал, и могу устроить этой фифе серьёзные проблемы, но нужно ли мне связываться с ней из-за ерунды?

— Это же Лика Колоскова, известная обозревательница модных нарядов и автор колонки в журнале «Мой взгляд». Тут в комментариях девочки уже интересуются как попасть к тебе на процедуры.

— Они совсем головой тронулись? Хотеть попасть в больницу? — возмутился я.

— Костя, я вообще-то ревную, — обиделась девушка.

— С чего бы? Разве у тебя в карьере не было моментов, когда пациенты оказывали знаки внимания? А тут даже не знаки внимания, а обычная попытка привлечь внимание к своим публикациям.

— Кость, я работаю в детском отделении. Какие ещё знаки внимания? Да, в прошлом году один мальчик обещал, что женится на мне, когда вырастет. Но ему семь! Пока он вырастет, я буду уже старухой, а он и не вспомнит что когда-то давал такое обещание.

— Ой, прям старухой, — рассмеялся я, но Лера не оценила моего настроения и надулась. — Где ты вообще нашла это видео? Ты подписана на эту Волоскову?

— Колоскову! И я на неё не подписана, это Метлинская прислала мне видео. Она ведь любительница всяких модных штучек.

Ну, спасибо, соседушка! Удружила. Я уже придумал как отомстить этой выскочке. Следующую процедуру будет проводить Писемский.

Выходные пролетели как одно мгновение. Лера быстро забыла о том нелепом видео, и когда мы пошли в бассейн, общалась, словно ничего не случилось.

А на утреннем дежурстве меня ждал сюрприз от Семёна Терентьевича.

— Костя, вы талантливый молодой человек. Должен сказать, не по годам талантливый. Знаете, у меня есть частный кабинет, где я принимаю пациентов, и мне нужны помощники. Предлагаю вам подработку. Можете по выходным ассистировать в моём кабинете, а позже, когда наберётесь опыта, будете сами вести приём.

Предложение, конечно, заманчивое, но Радимов не зря предупреждал о том, что с Писемским нужно быть осторожнее. Как бы не вляпаться в неприятную историю.

— Благодарю, Семён Терентьевич, но я и в отделении выматываюсь. Куда мне ещё и частную практику вести?

— В вашем возрасте нужно много работать, чтобы обеспечить себе будущее, — гнул свою линию целитель. — Это на старости можно почивать на лаврах и пожинать плоды.

— В любом случае, я пока не буду торопиться с частной практикой, — стоял я на своём, заметно огорчив Писемского.

Семён Терентьевич ушёл ни с чем, а Михайловна неожиданно поспешила меня поддержать.

— Правильно, Костенька! Не стоит якшаться с этим пауком. До добра он не доведёт.

— Почему пауком? — заулыбался я.

— А ты разве не видишь как он себя ведёт? Расставил повсюду свои сети, ловит каждое случайно оброненное слово и мотает на ус. Погоди, не успеешь оглянуться, как и жертвы найдутся.

Выходит, не один я заметил странное поведение Писемского. Да, Михайловна права, он действительно ведёт себя как паук. А в скором времени я получил ещё одно подтверждение.

— Можешь меня поздравить! — заявил Артём, когда мы встретились с ним на пересменке. — Писемский выбрал меня в качестве своего ассистента для работы в частном кабинете. У меня будет ещё больше возможностей оттачивать свои практические навыки помимо того, что достаётся в отделении. К тому времени, как я смогу занимать должность старшего целителя, никто не сможет упрекнуть меня в недостатке опыта.

— Выбрал? — удивился я.

— Да, у него было четыре кандидатуры, но он остановился на одной. Ты, кстати, тоже там был. Прости друг, что вытянул счастливый билет вместо тебя.

— Тёма, я отказался от предложения. Не удивлюсь, если остальные тоже ответили отказом, потому ты и победил.

— Ты просто завидуешь, — отмахнулся Мокроусов. — Понимаю, тяжело смириться с поражением и признать, что я оказался лучше…

— Да не велика честь работать ассистентом у Писемского в частном кабинете. Ты ведь понимаешь, что он — непростой человек, и лучше держаться от него подальше?

— Ерунда! — вскипел Артём. — У него опыта работы в десять раз больше, чем у нас обоих. Уверен, у Семёна Терентьевича есть чему поучиться.

Да уж, точно есть чему поучиться. Например, умению водить людей за нос, заставлять почувствовать себя исключительными и создать конкуренцию на ровном месте.

На предложении работы попытки Писемского опутать меня своей паутиной не закончились. Через неделю он позвал меня на «встречу инициативной молодёжи» нашего отделения. Разумеется, я попытался отказаться от приглашения, но некстати подвернувшийся Мокроусов меня уговорил. Или Артём оказался рядом неслучайно, и Семён Терентьевич уже использовал парня в своих схемах?

Я понял, почему Артём купился на уловки Писемского. Парень всегда находился под покровительством авторитетного целителя, которым всё это время был его отец. Но после смерти Петра Афанасьевича парень оказался один и совершенно не готовым к самостоятельной работе без наставника. И этим отлично воспользовался Семён Терентьевич, затянув парня в свои сети. Писемский и по возрасту годился на замену отца, и опытом обладал колоссальным, чего не отнять.

Встреча состоялась в выходной день в кафе «Вече». Время было подобрано идеально, чтобы собрать представителей с нескольких бригад. Пока третья бригада вкалывала в поте лица, остальные либо отдыхали, либо готовились принять эстафету. Я сразу догадался почему Паук не сунулся к бригаде Тарасова. Это территория Николая Юрьевича, и своих парней он не отдаст. Казалось бы, и к дочери Тарасова лучше не лезть, но Писемский удачно сыграл на желании Кати добиться всего самостоятельно без помощи отца. Именно поэтому она была здесь и не мешала присутствию Мокроусова.

По факту здесь собрались все амбициозные молодые люди нашего отделения. Помимо меня за столиком устроились Мокроусов, Тихомирова, Ключников, Маевская и ещё один парень из стажёров, который только в начале сентября пришёл в отделение. Не знаю каким чудом, но Маевская получила распределение в Градовец и после стажировки вернулась в четвёртую бригаду младшей целительницей. Выходит, не только в нашей бригаде были проблемы с составом. Заметив меня, она презрительно скривилась и демонстративно отвернулась.

— Добро пожаловать в Паутину, — прошептал я Мокроусову, но тот лишь ухмыльнулся и оставил мой колкий выпад без комментария.

— Дамы и господа, рад видеть за этим столиком всю перспективную молодёжь нашего отделения, — со слащавой улыбкой начал Писемский. — Я собрал вас здесь для того, чтобы раскрыть ваш талант. Думаю, вы все друг друга знаете, но если с кем-то не знакомы, самое время это исправить.

Новичка, имени которого я не знал, звали Родион Анисимов. Мне он показался очень скромным, даже слегка зажатым парнем. И что удивительно, общался он официально, словно был не в кафе, а на конференции.

Покончив со знакомством, Писемский принялся прощупывать гостей.

— Максим, ваша мать работает в местной медицинской коллегии? — поинтересовался Семён Терентьевич, подливая чай в чашку Ключникова.

— Да, уже двенадцать лет.

— И как у неё дела на работе? Наверно, за это время она уже добилась повышения?

— В начале года перешла в новый отдел, работает помощником руководителя в отделе по контролю лекарственной продукции.

— Славно, славно… — протянул мужчина и переключил внимание на Мокроусова. — Артём, рад, что вы нашли возможность прийти на эту встречу. Примите соболезнования в связи с кончиной вашего отца. Это большая потеря для всех нас… Но спешу вас уверить, Мокроусовых помнят в обществе целителей, и это накладывает на вас серьёзные требования. От вас ожидают, что вы, как минимум, повторите успех Петра Афанасьевича.

Похоже, у меня начинает складываться картина происходящего. Ключников здесь оказался благодаря его матери, работающей в медицинской коллегии. Мокроусов получил приглашение за счёт знаменитого на всю губернию отца. Тихомирова — потому как она в молодом возрасте уже старший целитель, а с поддержкой отца Катю ждёт большое будущее. Маевская, судя по всему, оказалась в числе приглашённых за своё смазливое личико и выдающиеся формы. Вопрос оставался лишь в том, как здесь оказались я и Анисимов.

— Родион, я слышал, на днях ваш отец заключил выгодное соглашение с компанией «Диадема» на поставку лекарственных трав и открыл ещё одну лавку в Градовце? — поинтересовался Семён Терентьевич.

— Всё верно, господин Писемский, — вежливо и словно стесняясь, ответил парень. — На той стороне реки остро не хватало лавки травника, мы посовещались с градоначальником и приняли решение открыть четвёртую лавку.

Мы? Как будто, парень принимал участие в этом процессе. Хотя, не удивлюсь, если отец Родиона посвящает парня в свои планы и готовит его стать если не преемником, то хотя бы советником.

— Цезарь перешёл Рубикон, а вы перешли Светлицу, — пошутил Семён Терентьевич. — Теперь у Анисимовых нет иного пути, как достичь успеха и стать владельцами самой популярной сети лавок травника в Градовце. К слову, я пользуюсь услугами вашей сети в частном кабинете, так и передайте своему отцу.

— Непременно, господин Писемский, — ответил парень, вежливо кивнув.

В это время подали закуски, и разговоры на время прекратились. Интересно, за чей счёт это празднество? Неужели Семён Терентьевич решил расщедриться и платит со своего кармана за наше застолье? Если так, то в чём-то у него должна быть выгода. Постепенно мы разговорились, но я видел, что не все чувствуют себя комфортно за столом. Тихомировой было неуютно в компании молодых людей, которые на четыре-пять лет были моложе. И потом, Маевская решила выяснить кто здесь главный и всеми силами привлекала к себе внимание. Разумеется, состоявшейся старшей целительнице это было неприятно и она бросала гневные взгляды на молодую выскочку. Ключников с Мокроусовым наперебой расхваливали Маевскую, а Родион молчал и лишь бросал испуганные взгляды на парней. Писемский наблюдал за происходящим со стороны и не вмешивался в разговор. Кажется, он специально заварил эту кашу, чтобы выяснить кто чего стоит.

— Господа, предлагаю немного остудить ваш пыл и сделать перерыв на чашечку горячего чая или какао, — примирительно заявил целитель, хлопнув руками по столу.

Тихомирова выскользнула в уборную, Анисимов сослался на сильную занятость и откланялся, а мы встали из-за столика, чтобы сделать пару памятных фотографий.

— Максим, а вы присмотритесь к Маевской, — неожиданно заметил Семён Терентьевич, отойдя с парнем в сторону. — Девушка она видная, долго без пары не останется. Но можете поверить моему опыту, у неё большое будущее.

— Благодарю, Семён Терентьевич, но у меня уже есть дама сердца, — вежливо парировал Ключников.

— Вы женаты?

— Нет, конечно!

— В таком случае, ещё не поздно сделать правильный выбор, Максим. Жизнь слишком коротка, чтобы проживать её не с теми людьми. Доверьтесь старику, я всё сделаю.

Писемский отошёл от Макса и направился прямиком к Ольге. Девушка слушала Семёна Терентьевича с открытым ртом, а потом перевела взгляд на Ключникова. И я был готов поспорить, что увидел в её взгляде неподдельный интерес.

Да ладно, даже мне стало интересно, чего же ей наговорил Паук, что она обратила внимание на Ключникова. Но выяснять нет времени. Если она попытается охмурить Макса, этот болван может и клюнуть, и тогда Марине будет больно. Я просто обязан помешать этому и разрушить планы Писемского.

— Макс, не забывай, что у тебя есть Марина, — яростно зашептал я ему на ухо, подойдя вплотную. — Я слышал что говорил тебе Паук. Не иди у него на поводу.

— Завидуешь, Костя? — ухмыльнулся парень. — Ты упустил свой шанс в прошлом году, теперь оставайся в стороне и не мешай.

Ключников решительно направился к девушке, которая уже строила ему глазки и поправляла оборки платья. Как Писемский это делает? Не иначе, как владеет даром духовника или гипнозом. Сначала Мокроусов обозвал меня завистником и отказался слушать, теперь Макс… Паук отбирает у меня друзей и использует их в своих мерзких планах, разрушает отношения и наводит свои порядки, поэтому я должен этому помешать.

Очень скоро начали сбываться мои худшие опасения. Планы Писемского стали осуществляться. После ночного дежурства, когда вторая бригада только готовилась принять смену, в отделение заявились проверяющие из медицинской коллегии. Что удивительно, Макс нас не предупредил о предстоящей проверке. То ли его мать не знала о визите ревизоров, потому как сменила отдел, то ли Ключников нарочно скрыл эту информацию, памятуя о прошлом нагоняе.

— Нина Владимировна, позвольте взглянуть на ваши отчёты и журналы — вежливо, но с нажимом попросила проверяющая, едва войдя в ординаторскую.

— Пожалуйста, — спокойно произнесла женщина, протягивая необходимые бумаги.

Вот только проблема была в том, что журналы не были заполнены до конца. Последних двух смен в них не было. На самом деле, это часто бывает, потому как целители попросту не успевают выполнять гору бумажной работы. Операции, процедуры, обходы… Куда тут заниматься писаниной? А ведь по каждому пациенту и выполненному действию информация должна быть занесена в журнал. Многие целители делали пометки у себя в блокнотах, а потом в выходной день приходили на работу и подгоняли отчётность. Я и сам делал так несколько раз, но сейчас проверяющие поймали Сарычеву.

— Нина Владимировна, а где недостающая информация за вчерашний день? Я понимаю, что за ночное дежурство вы могли не успеть заполнить документы, но по утренней смене всё должно быть заполнено.

— У меня всё отмечено, просто не перенесла в журналы, — парировала женщина. Стоит отдать должное Сарычевой — она умела держать себя в руках.

— Это должно быть сделано ещё вчера. Очень жаль, что целительница с вашим опытом работы не понимает важности своевременного заполнения информации. Вы ведь создаёте сложности не только себе, но и коллегам. А если это повлияет на качество лечения, или приведёт к ошибке? Я побоюсь сказать, смертельному исходу? — давила женщина.

Нина Владимировна пропустила эту информацию мимо ушей, отвечала спокойно и односложно. Показательная порка завершилась тем, что комиссия проверила состояние операционной и наличие расходников, прошерстила журнал медсестры, в котором отражался расход препаратов и выдал ещё одно предупреждение. На этот раз под раздачу попала Михайловна.

Писемский всё время крутился рядом и показательно вздыхал при каждом замечании. Когда комиссия ушла с Радимовым, он ещё долго вертелся рядом, пока не пришло время отправляться на процедуры.

— Семён Терентьевич, возьмите на себя заботу о пациентах, которые в состоянии передвигаться, — попросила Сарычева.

— Ниночка Владимировна, может, вам сегодня отдохнуть от работы? Вы выглядите уставшей и подавленной. Не берите в голову, проверяющие всегда отчитывают со всей строгостью. Мне ли вам рассказывать? — пытался успокоить её Писемский, но целительница ни как не отреагировала на его слова.

— Я практически уверена, что это его рук дело, — поделилась со мной подозрениями Сарычева. — Кто мог знать, что именно в этот раз я не заполнила журналы и отчёты после утренней смены? Обычно я делаю это перед ночным дежурством, двух-трёх часов бывает достаточно. Но в этот раз так сложилось, что я не успела вернуться в больницу раньше начала смены, и планировала заняться этим позже.

— Это распространённое нарушение, — попытался я успокоить Нину Владимировну, хоть и сам заметно нервничал. — то из нас не допускал его?

— Да, но я не верю в совпадения. Они знали что ищут, — стояла на своём Сарычева. — Уверена, это Писемский их натравил. Пытается изжить меня с рабочего места. Но пусть не радуется, я просто так не сдамся.

Мне показалось, Сарычева заблуждается. С приходом Тихомировой она тоже говорила так, и что? Да, Катя стала старшей целительницей, но Нина Владимировна никак от этого не пострадала. И всё же это идеально вписывалось в образ Паука — тихого и скрытного охотника, предпочитающего ловить жертв в липкую паутину.

Возвращаясь утром домой после ночной смены, я думал об этом, но не мог никак взять толк как можно Писемскому помешать. Нет, своими силами я точно не справлюсь, нужно советоваться с Радимовым. Уверен, ему не безразлично происходящее в отделении.

Рядом заревел мотор, а я дёрнулся и едва успел шагнуть назад, потому как в следующий момент возле меня материализовалась ярко-розовая спортивная машина. За рулём сидела хорошо знакомая мне девушка, которую мы благополучно выписали из больницы ещё дня два назад.

— Запрыгивай, покатаемся, — скомандовала Колоскова, выглянув в окно.

— Тебе не кажется, что должно быть наоборот? — рассмеялся я.

— Не, за руль своей тачки я тебя точно не пущу, — покачала головой Лика. — Ну, что ты там стоишь?

— Жду, когда ты отъедешь в сторону. Тут вообще-то пешеходный переход. А насчёт твоего предложения, мне это не интересно. У меня есть девушка, поэтому покатушки с тобой будут выглядеть очень странно.

— А что, если я скажу, что во всех планах лучше твоей подруги?

— Не убедила, — покачал я головой. — Я свою девушку люблю, а глядя на тебя, у меня появляется неконтролируемое желание оторвать тебе голову.

— От любви до ненависти… — припомнила распространённую поговорку Лика.

— Это не тот случай, — ответил я.

— Ладно, бывай. Но запомни, что у тебя был шанс затусить с самой классной девчонкой этого города, но ты им не воспользовался.

Машина рванула с места, и в скором времени исчезла за поворотом. Я быстро выбросил этот случай из головы и совершенно забыл о дерзкой блондинке, а она больше не напоминала о себе. Выходные я посвятил Лере. Мы сходили в бассейн, погуляли по осеннему парку, вместе лепили вареники с клюквой.

На утреннюю смену Марина пришла с заплаканным лицом и без косметики. Конечно, девушка и так не особо красилась, потому как в больнице яркий и броский макияж не приветствуется в принципе, но сейчас её вид был особенно заметен.

— Мариночка, ты не заболела? — поинтересовалась Нина Владимировна.

— Всё в порядке, — отмахнулась Семенюта, давая понять, что не собирается обсуждать своё состояние.

Макс наоборот пришёл в приподнятом настроении, но при виде девушки заметно стушевался. Судя по всему, этот болван всё-таки послушался совета Писемского. Я укрепился в этой мысли, когда Семён Терентьевич принялся нахваливать Ключникова за решимость и правильный выбор.

— И что ты натворил? — задал я Максу прямой вопрос, когда после обхода мы готовились к процедурам.

— Тебе какое дело до моей личной жизни? — насупился он.

— До твоей, может, и никакого, но ты Маринку обидел. А это был единственный человек, который любил тебя таким, какой ты есть и прощал твои чудачества.

— А я и не просил её это делать! — встал в позу парень. — У нас с тобой вообще разные взгляды на жизнь.

Да уж, взгляды действительно разные. Если я обрубил все попытки Колосковой завязать интрижку, то Макс с лёгкостью пожертвовал своими отношениями. Не ценит, болван. Думает, что найдёт себе ещё с десяток таких девушек, как Семенюта. А реальность часто бывает совсем иной. Ничего, жизнь рассудит и научит. Вот только делает это она болезненно.

После обеда Марина ненадолго исчезла из отделения, и лишь через несколько минут поисков оказалось, что она отправилась к Радимову. Туда же поспешил и Писемский. Но только после того, как к заведующему вызвали Сарычеву, мы узнали причину.

— Девчонка решила перейти в другую бригаду, — сообщила нам Нина Владимировна. — Причину пусть называет сама, но для меня это сильный удар.

Точно! Стажёры ведь прикрепляются к старшим целителям, которые курируют их работу. Выходит, сам того не подозревая, Семён Терентьевич нанёс двойной удар — свёл Ключникова с Маевской и задел Сарычеву. Или именно это он и планировал?

— Нина Владимировна, Костя, Семён Терентьевич, хочу поблагодарить за совместную работу и наставничество, — произнесла Семенюта, вернувшись в ординаторскую. — С завтрашнего дня я перехожу в другую бригаду, и мы будем видеться крайне редко.

— Спасибо за этот чудесный год, Марин, — ответил я. — Как бы ни сложилось, ты всё равно остаёшься моим другом.

— А я что, пустое место? — вскипел Ключников. — Со мной прощаться не нужно?

— Хорошо, что ты сам это сказал. Да, Макс, для меня теперь ты — пустое место, и я рада, что мы будем видеться всего раз в четыре дня. Я бы с удовольствием перешла в третью бригаду, чтобы совсем тебя не видеть, но там не нашлось стажёра, который бы согласился поменяться.

Прежде чем выйти из ординаторской, девушка повернулась к Сарычевой.

— Нина Владимировна, я буду в коридоре. Находиться в одной комнате с Ключниковым у меня нет никакого желания. Если это возможно, я бы хотела попросить вас не брать меня на вечерний обход и процедуры.

— Мариночка, иди сегодня домой, — ласково произнесла целительница, словно Семенюта была её дочерью. — Я вижу, что тебе сегодня плохо, не стоит себя истязать. Пара часов ничего не изменит в твоей практике, ты и так всё схватываешь на лету. Я рада, что у меня была такая инициативная и способная девушка на стажировке, как ты. Желаю тебе стать достойной целительницей в будущем.

— Спасибо, — тихо прошептала Семенюта и вышла из ординаторской.

В кабинете повисла тишина, которую нарушил строгий голос Сарычевой.

— Ключников, не хочешь объяснить что произошло?

— А вы разве сами не поняли? — удивился парень.

— Судьба часто бывает жестокой, — заявила Нина Владимировна. — За два десятка лет работы старшим целителем у меня были разные стажёры. Но так вышло, что лучшая студентка попала ко мне одновременно с худшим. Увы, принцип гнилого яблока в корзине сработал безотказно — девушка не смогла закончить стажировку, а мне придётся готовить к защите совершенно незрелого парня, который имеет призрачные шансы стать целителем. И я искренне надеюсь, что впервые за столько времени у меня будет первый стажёр, который не защитит работу. С такой эмоциональной незрелостью и отношением к работе вам нельзя быть целителем, Ключников.

— Раз я вам не нравлюсь, можете от меня отказаться! — вспыхнул парень и вышел из ординаторской.

— Что же, давайте внесём немного радости в эту печальную ситуацию, — вмешался Писемский. — Так вышло, что я узнал о желании Семенюты перейти в другую бригаду и помог желанию девушки исполниться. Поменяться согласился стажёр-первогодка, который к моей огромной радости будет работать с нами и набираться опыта. Это Анисимов Родион Александрович. Он приехал немного раньше, потому как Егор Алексеевич общался с парнем о переводе в нашу бригаду.

В ординаторскую вошёл тот самый щуплый парень, которого я видел на встрече Паутины. Я не мог поверить собственным глазам. Какой же Писемский гениальный махинатор! Это ведь надо было провернуть ситуацию с тройной выгодой для себя. Хотя, не удивлюсь, если масштаб вырастет. Зачем-то ему понадобилось продвигать Маевскую и привязывать к себе Ключникова.

— Для меня честь работать под вашим началом, Семён Терентьевич, — промямлил парень.

— Нет-нет, Родион, пока ты будешь работать под началом Нины Владимировны, — заулыбался Писемский, по-отечески приобняв стажёра. — Но я обещаю, что всеми силами буду тебе помогать и наставлять, чтобы ты стал лучшим стажёром в истории этой больницы, а потом и лучшим целителем.

Вот это «пока» мне совершенно не понравилось. Я уже научился выделять скользкие намёки, даже произнесённые самым безобидным тоном. Уверен, Сарычева также услышала всё, что ей следовало. Выходит, Писемский сбросил маски и начинает открытую борьбу.

Вообще, я приходил в больницу, чтобы помогать людям, а не участвовать в кабинетных интригах, но жизнь навязывает свои правила. Очевидно, мы с Сарычевой не справимся с Пауком, и нам потребуется поддержка, поэтому я направился к Радимову, как только у меня появилась свободная минутка.

— Я использовал свои связи, чтобы узнать о прошлом Семёна Терентьевича, — признался заведующий. — То, что он работает младшим целителем в таком возрасте, меня заметно смутило.

— Не вас одного, — поддержал я.

— Так вот, оказывается, пять лет назад в соседней губернии был крупный скандал в больнице, где наш герой работал заведующим отделением. Он сокращал бригады, но по документам занятость была полной. Зарплату несуществующих сотрудников он оставлял себе. Когда правда вскрылась, началась проверка, которая выявила крупный расход лекарственных препаратов, выписываемых на несуществующих пациентов.

— Это как? — удивился я.

— Писемский регистрировал в больнице своих родных и друзей, списывал на них расходники, а по факту они появлялись в отделении всего один раз. Чтобы пройти регистрацию в приёмном отделении. В результате громкого скандала сообщника из приёмного отделения отстранили от работы на три года и выписали крупный штраф, Писемского сняли с должности, оштрафовали на миллион рублей и запретили занимать руководящие должности на пять лет. Досталось и отделу кадров, но это уже не наша забота.

— Что-то слишком слабые наказания, — заметил я. — Думается мне, за такие нарушения должны были наказывать куда строже.

— Должны, — согласился Радимов. — Но не наказали. Думаю, вмешались влиятельные покровители, которым Писемский выплачивал долю от своих махинаций. В любом случае Семён Терентьевич перебрался в Градовец и развернул здесь свою сеть. Как думаешь, когда истекает срок наказания?

— Уже закончился в сентябре этого года?

— Рядом, но нет. В январе. Через три с половиной месяца Семён Терентьевич снова может занимать руководящие должности. Думаю, он готовится к этому уже сейчас.

— Причём, очень активно.

Я пересказал сложившуюся ситуацию в нашей бригаде, и по мере моего рассказа Радимов хмурился всё больше.

— Мы просто так не сдадимся. Будем бороться. Но тебя я попрошу быть очень осторожным, Костя, — попросил Егор Алексеевич. — Попрошу тебя не подставляться.

— Обещаю. Писемский слишком сильный игрок, чтобы попытаться обыграть его в одиночку, поэтому я буду действовать издалека.

Если изначально я не планировал посещать заседания Паутины Писемского, то в свете последних событий изменил своё решение. Я просто обязан быть там. Так мы сможем быть в курсе дальнейших планов Паука и сможем отреагировать. Именно поэтому в очередной выходной день сразу после бассейна я направился в кафе «Вече», где была назначена очередная встреча.

— Дамы и господа, думаю, вы все задаётесь вопросом с какой целью я вас собрал, — начал Семён Терентьевич. — В кругах целителей бытует мнение, что мы друг другу не только коллеги, но и соперники. Всё потому, что целителей много, а мест старших целителей и заведующих отделением ограничено. Я хочу дать шанс поистине талантливым людям. Без сомнения, вы — будущее нашей больницы.

— А не боитесь конкуренции? — поинтересовался Ключников.

— Вовсе нет, — заулыбался Семён Терентьевич. — К тому времени, как вы сможете претендовать на заведование отделением, я буду уже на закате своей карьеры. А может, и вовсе буду заведовать отделением или даже больницей. Там вы не сможете достать меня ещё лет пять-десять. Растите, друзья мои! Набирайтесь опыта, но не забывайте кто стоял рядом с вами с самого начала и кто дал вам трамплин для стремительного прыжка вверх!

Вот теперь всё стало ясно. И куда метит этот старый паук, и зачем он это всё организовал. Выходит, Сарычева совершенно не зря волнуется. Место под ней действительно трясётся. Вот только кресло старшего целителя — совсем не вершина амбиций Писемского. Он метит куда выше — на пост заведующего отделением или даже главного целителя больницы. А значит, и Радимову, и Удаловой есть о чём волноваться. Да, не зря я сходил на заседание Паутины, совсем не зря.

— Можете на нас рассчитывать! — с жаром произнёс Мокроусов.

Эх, Артём! Знал бы ты кого поддерживаешь! Да только вряд ли мне удастся вразумить парня. Он боготворит Паука за возможность работать в частном кабинете, и не станет даже слушать мои доводы. Нет, в этом бою я один в поле. Или не один?

— Семён Терентьевич, а что прикажете делать остальным целителям? — поинтересовалась Тихомирова. — Мне кажется, старшими целителями становятся благодаря заслугам, мастерству, опыту, таланту, а не за счёт того, что их искусственно продвигают.

— А разве я собираюсь кого-то искусственно продвигать? — удивился Писемский. — Я хочу вас обучить, чтобы вы сами стали сильнее. Вон, Артём подтвердит мои слова. Он уже вторую неделю работает в моём частном кабинете.

— Кто бы вообще рот открывал, — неожиданно вмешалась Маевская. — Сама получила должность старшего целителя благодаря отцу. Без его покровительства ничего не стоишь.

А вот это было зря. Катя и так старается добиваться всего сама и остро реагирует на все попытки связать её успехи с покровительством Николая Юрьевича, а тут ещё и такой острый выпад. Я знал, что Тихомирова заслужила повышение сама, а на тот момент альтернативы даже не было, поэтому слова Ольги были совершенно беспочвенны. Я открыл было рот, чтобы возразить, но Катя меня опередила.

— А кто бы мог составить мне конкуренцию в тот момент? Радимов искал замену Петру Афанасьевичу, но желающих не нашлось. А вот как ты получила распределение в Градовец, не имея здесь прописки — большой вопрос. Думаю, тебе пришлось хорошенько попотеть над этой задачей.

Маевская схватила со стола чашку с чаем и выплеснула в лицо Тихомировой, а та не осталась в долгу и схватила соперницу за волосы.

— Ты на что намекаешь? — вспыхнул Макс. — Сама неизвестно чем занималась в Москве!

Мокроусов подскочил с места и залепил стажёру звонкую пощёчину.

— Не смей так говорить о моем наставнике! — заорал Артём.

Ситуация вышла из-под контроля, но я не спешил вмешиваться и пытаться остановить происходящее. Да, я был всецело на стороне Тихомировой и Мокроусова, но вмешаться сейчас и прекратить раздор — значит оставить шансы на сохранение Паутины. Пусть перегрызутся между собой, как пауки в банке, и тогда планам Паука придёт конец.

— Господа, прекратите это безобразие! — возмутился Писемский, подскочив со своего места. — Господа! Призываю вас всех успокоиться и занять свои места.

Происходящее меня откровенно забавило. Эта манера Семёна Терентьевича полным отчаяния голосом кричать «Господа!» и происходящее в зале создавали забавный диссонанс.

Далеко не все оказались вовлечены в конфликт. Если Писемский тщетно пытался разнять дерущихся, Анисимов забился в угол и боялся даже вдохнуть.

Я же встал из-за стола и отошёл на безопасное расстояние, чтобы случайно не попасть под раздачу. Какой смысл пытаться успокоить эту драку, если ни одна из сторон не желает этого? Я лишь окажусь виноватым в случившемся, если буду лезть. Нет уж, пусть разбираются сами.

В какой-то момент досталось и Семёну Терентьевичу. Кто-то из девушек неудачно швырнул десерт, отчего крем пирожного попал на рукав пиджака старшего целителя и в лицо. Похоже, это подействовало на него отрезвляюще, и целитель начал действовать. Мощная волна успокоительной энергии накрыла всех нас, и через минуту все сидели на своих местах, переводя дыхание. Да, Писемский сколько угодно может быть скользким негодяем, но это не отменяет того, что он сильный целитель.

— Вопиющая бестактность и отсутствие манер, — твердил Писемский, пытаясь привести в порядок одежду. — Признаться, мне за вас стыдно. На сегодня считаю наше мероприятие оконченным. Даю вам время подумать над своими действиями.

Что-то мне подсказывает, что Тихомирова больше не получит приглашение на встречу талантливой молодёжи. Мокроусова Семён Терентьевич переубедит, Анисимова, думаю, тоже уболтает. А вот на наш счёт есть большие сомнения. Хотя, не удивлюсь, если Паук примет обратную сторону, и вычеркнет из своего списка Ключникова и Маевскую. Тогда для Макса это будет полный провал.

Что же, Писемский посеял зерно раздора, добился определённого успеха, вот только он не ожидал, что плоды зацепят и его самого. То ли ещё будет, когда мы нанесём ответный удар!

На следующий день Писемского ждал новый удар. Кто-то из гостей кафе снял потасовку на видео и опубликовал в общем доступе. Разумеется, это видео быстро распространилось среди сотрудников больницы.

— Костя, ты меня покорил своим спокойствием, — признался Радимов. — А этот смех в конце не оставляет равнодушным.

Но была у этого видео и другая сторона.

— Не ожидала от тебя, Дорофеев! — заявила Михайловна, впервые на моей памяти назвав меня по фамилии. — Якшаться с Пауком после всех подлостей, что он сотворил — последнее дело.

Что поделать, иногда приходится побыть антигероем, чтобы достичь более важной цели.

— Срочно приготовить операционные, — дал команду Радимов. — Давка на несогласованной акции в Сквере Дружбы, много пострадавших.

— Что там случилось? — поинтересовался Ключников.

— Максим, если есть желание, можешь сам пойти и посмотреть, — одёрнула парня Сарычева. После ситуации с Мариной старшая целительница затаила обиду на Ключникова. А недавнее видео с собрания Писемского только подогрело обстановку. Теперь на всех участников смотрели косо, как на его сообщников, а Нина Владимировна вообще чувствовала себя в окружении неприятелей, ведь в бригаде помимо самого Семёна Терентьевича были три его возможных сподвижника.

Выяснять отношения не осталось времени. Я отправился в операционную с Ниной Владимировной, а Радимов взял себе в ассистенты Писемского. Думаю, так он решил немного разрядить ситуацию и помешать Семёну Терентьевичу шпионить за старшей целительницей. А заодно у заведующего была возможность лично присмотреть за проблемным сотрудником.

В процедурную отправились Ключников с Анисовым и подоспевшие на помощь Жилин, Сладкова и Тарасов. Причём, Николай Юрьевич забрал Родиона и отправился встречать пострадавших прямо в приёмном покое. Учитывая, что в процедурной двух пациентов принимать всё равно не выйдет, а оказать помощь в смотровой комнате вполне реально, это было хорошим решением.

Первого пациента доставили в операционную как только мы подготовились. Диагностика показала перелом рёбер, многочисленные гематомы по всему телу и сотрясение мозга.

— Костя, лекарствами в сон его отправлять нельзя с сотрясением, — заметила Нина Владимировна. — Возьми на себя эту задачу. И традиционно на тебе анестезия и насыщение энергией. Справишься?

— Без проблем, — пообещал я.

С целебным сном нужно быть осторожным и внимательно следить за тем, чтобы подавленные нервные центры не спровоцировали проблемы. Не хватало ещё загнать пациента в кому.

Восстанавливать грудную клетку было непросто, но Сарычева работала не первый год и делала всё правильно. Её движения были отточены сотнями подобных операций. Там, где я провозился бы часов шесть, старшая целительница справилась за три.

— Сделали всё, что было в наших силах. Теперь ему нужен покой и прочный корсет. Здорово повезло, что обломки рёбер не зацепили внутренние органы. Можно переводить в отделение, а вечером проведём повторную процедуру.

Когда санитары вывезли каталку из операционной, Нина Владимировна строго посмотрела на меня.

— Костя, отделение ждут непростые времена. Выбирай на чьей ты стороне.

— Я сторону не меняю. В любой ситуации я был и остаюсь сторонником Егора Алексеевича.

— А как же собрания у Писемского?

— Придёт время, и вы всё поймёте, — ответил я, не вдаваясь в подробности.

Следующий пациент был сильно взволнован, когда его доставили в операционную. Ему не терпелось поделиться пережитым. Пришлось позволить ему высказаться, чтобы он выплеснул чувства и немного успокоился, а заодно дождаться, когда подействует успокоительная волна.

— Как вас угораздило впутаться в эту историю? — вздохнула Нина Владимировна.

— Знакомая позвала послушать выступление провидца Антония, но я не рассчитывал, что будет так много людей. Пришло около пяти тысяч человек, все желающие не смогли поместиться. Многих прижали к металлическим ограждениям и едва не размазали, а когда хранители порядка прибыли на место стихийного собрания, чтобы разогнать толпу, начались столкновения с полицией, многие люди поспешили убраться подальше, чтобы их не задержали за сопротивление, и в этой лавке кого-то затоптали, других вытолкали за ограждения.

— А что с вашей знакомой?

— Я потерял её в толпе. Мы хотели спрятаться под припаркованной машиной, но её перевернули. Попытка подсадить её и помочь перебраться через ограждение обернулась провалом. Когда меня прижали к ограждению, толпа унесла её дальше.

— Зачем вообще вам понадобился этот провидец? — проворчала Нина Владимировна.

— Откуда мне знать? Я впервые оказался на встрече. Но люди идут за ним, ему фанатично верят. Они считают, что ваш дар скоро иссякнет, и спасение можно найти только в технологиях.

— Никак артефакторы затеяли революцию, — пробормотала Сарычева. — Либо очередной проходимец пытается нажиться на доверчивых людях, но я не верю, что всё так просто. Как бы один человек мог собрать многотысячные митинги? Здесь не обошлось без серьёзной поддержки.

— В полиции разберутся, — предпочёл я замять скользкую тему.

Я отлично помнил парня с вокзала, который раздавал листовки. Меньше, чем за год этот Антоний собрал больше пяти тысяч последователей в Градовце. Не удивлюсь, если и в других городах его поддерживают также горячо.

Уже потом я узнал, что провидца задержали за несанкционированное мероприятие, которое привело к гибели одиннадцати человек и травмам различной степени тяжести ещё у пятидесяти четырёх участников. В этот день нам пришлось провести в больнице шестнадцать часов. К счастью, хотя бы в операционной нас быстро сменили коллеги из второй бригады, а мы взяли на себя заботу об отделении. И куда тут ещё работать в частном кабинете? Если вообще не спать, то ещё можно. Но тут появляется другая проблема — энергии попросту не хватит, чтобы работать ежедневно по двенадцать часов и больше.

— Костя, хорошо, что я тебя застал! — обрадовался Жилин, встретив меня в коридоре. — Мы с Таней приглашаем тебя на свадьбу. Разумеется, вместе с Лерой.

— Благодарю! Примите мои поздравления. Когда торжество?

— Через неделю. В десять утра встречаемся возле нашей квартиры, остальное сообщу позже.

— Погоди, как через неделю? Два месяца нужно ждать после подачи заявления. Вы хоть в управу ходили?

— У нас особый случай, — уклончиво ответил парень. — Нам пошли на встречу и пообещали расписать через месяц. Три недели уже прошли. Мы просто не хотели говорить раньше.

— Пашка, вы же целители. Куда спешили?

— А кто сказал, что мы спешили? — нахмурился парень. — Мы осознанно пошли на этот шаг. Год отработки у Танюхи уже есть, ещё пару месяцев поработает, и в декрет, а потом остальное дорабатывать будет. Когда жить, если не сейчас, Костя?

— Может, ты и прав. Но могли бы и раньше сказать. Ты ведь понимаешь, что Лерка меня съест, если я скажу, что нас пригласили на свадьбу, которая состоится через неделю? У неё ведь даже платья подходящего нет. А ещё нужно найти парикмахера на это время и мастера маникюра.

— Вот поисками платья в ближайшие выходные и займётесь, — заулыбался Жилин. — Особо не ломайте голову, мы не стараемся устроить пышное торжество. Собираем только родных и близких друзей. Кроме вас с Леркой будет ещё Мокроусов и подруга Тани.

— Ты меня успокоил, а то я уж думал, что Мартынова позовёшь, — рассмеялся я.

Разумеется, практически весь следующий день мы с Лерой провели в ателье, подбирая образ. Ильменской хотелось, чтобы мы гармонично смотрелись вместе, а мне не мешало бы обновить пиджак, а то старый заметно истрепался. Я остановился на сером костюме с жилеткой, а Лера выбрала платье под цвет с серебристой оборкой.

Мокроусов тоже готовился к этому событию, но в его планы неожиданно вмешался Писемский.

— Господа, послезавтра жду всех в нашем избранном месте, — заговорщически тоном заявил Семён Терентьевич, когда мы встретились на пересменке. В коридоре стояли я, Мокроусов, Анисимов и Ключников — вся мужская часть нашей компании.

— Семён Терентьевич, я не смогу в этот день! — заявил Мокроусов. — У моих друзей свадьба, а я никак не могу пропустить торжество.

— А кто твои друзья, Артём? — задал целитель провокационный вопрос. — Где были твои друзья в трудную минуту? Я дал тебе работу, практику, я дам тебе путёвку в будущее. А что тебе дадут твои друзья? Готов поспорить, через год-другой ваши дорожки разойдутся. Нет, поначалу будут редкие звонки, открытки по праздникам, а потом тишина, и останутся только воспоминания. Так что ты выберешь, Артём? Идти к цели в компании людей с общей целью, или терять время с временными попутчиками?

Мокроусов перевёл взгляд на меня, ожидая поддержки. Он-то думает, что я тоже пойду на встречу, но у меня были прямо противоположные планы. Я не собирался пропускать свадьбу друзей ради какого-то Паука и его амбиций. А вот Артём колебался. Сейчас было самое подходящее время, чтобы побороться за него.

— Семён Терентьевич, хотел сказать, что в этот раз меня не будет, — заявил я. — Причина та же.

— Константин, я собираюсь озвучить серьёзные вещи, и мне нужно, чтобы были все участники. Либо вы с нами, либо…

Писемский не договорил, но я понял к чему он клонит. Эта искусственная необходимость делать выбор в первую очередь предназначена для того, чтобы сжечь старые связи и крепче привязать к себе.

— Артём, вы тоже выберете развлечение вместо дела?

На Мокроусова было жаль смотреть. Он понимал, что сейчас решается не только судьба его участия в проекте Писемского, но и карьера в частном кабинете. Анисимов с Ключниковым замерли у него за спиной, боясь проронить хоть слово.

— Семён Терентьевич, можете на меня рассчитывать. Я буду на встрече, — выдавил из себя Артём.

Ой, дурак! Неужели он не понимает, что Паук вынуждает отказываться от всего, что ему дорого, с каждым разом привязывая к себе всё сильнее? Он уже растерял свои амбиции в больнице, работая на два лагеря, теперь теряет друзей. Что будет дальше? Писемский вынудит его отказаться от семьи? Не удивлюсь, если этим и закончится.

— Вот и отлично, парень! — расплылся в улыбке мужчина. — Я знал, что на тебя можно положиться, и ты сделаешь правильный выбор.

Увы, на этом моё внедрение в планы Паука закончилось. Я прекрасно понимал, что ещё одной возможности Писемский мне не предоставит.

Жилин не обманул, свадьба действительно оказалась скромной, а подружкой Сладковой оказалась Нина Соломатина, с которой мы были знакомы по командировке на Север. А самым запоминающимся моментом стал бросок букета невесты, который поймала Лера. Девушка засмущалась и многозначительно посмотрела на меня.

— Готовься, друг, — заулыбался Пашка. — Похоже, тебе недолго осталось ходить в холостяках.

Так-то я и не был против, но когда этим заниматься? Сейчас свадьба совершенно не ходила в мои планы, потому как загрузка была просто бешеная. Но в будущем я собирался сделать предложение Лере и создать с ней семью.

А работа старалась подбрасывать побольше испытаний. Только мы поставили на ноги всех пострадавших в давке, появилась новая проблема.

— Бодрой ночи, — произнёс Радимов, заглянув в ординаторскую, когда мы были на ночном дежурстве. — У нас новый пациент. Мужчина, тридцать два года. Предположительно отравление.

— Предположительно? — удивился Писемский. — Самообращенец что ли?

— Он самый. Попросил соседа довезти до больницы, едва не потерял сознание на ступеньках. Сейчас его поднимают с приёмного в отделение, просят на всякий случай готовить операционную.

— А что в приёмном обнаружили? — поинтересовалась Нина Владимировна.

— Пока информации нет, только предварительные данные. Вы же знаете, пока мы будем готовиться, они проведут первичную диагностику и сообщат результат, но я бы не надеялся на них и работал самостоятельно. Нина Владимировна, Костя, вы готовитесь к возможной операции. Семён Терентьевич, присматривайте за отделением. Максим с Родионом вам помогут.

Как только мы приготовились встречать пациента, дверь в операционную распахнулась, и санитары ввезли каталку.

— Алексеич, принимайте вердикт от наших приёмышей, — санитар протянул записку заведующему, но тот даже не прикоснулся к ней.

— Матвей Ильич, я же просил не тащить посторонние предметы в операционную. И потом, вы принесли мне записку, в которой указано, что у пациента расстройство желудка с осложнением на работу сердца? Наши коллеги в приёмном отделении не выспались?

— Мне откуда знать? — пожал плечами санитар и поспешил ретироваться.

— Хорошо, в любом случае, будем разбираться сами, — заключил Радимов и повернулся к пациенту. — Скажите, вы принимали какие-то лекарства перед тем, как почувствовали себя плохо?

— Я лечусь в частном кабинете целителя Писемского, — признался мужчина. — Знаете, сердце в последнее время шалит, а причину выяснить не удаётся. Обращаться в поликлинику не захотел, я государственным учреждениям не особо доверяю.

— И когда вы были на приёме в последний раз? — продолжал заведующий, а я заметил, что Егор Алексеевич сосредоточен и продолжает диагностику. Я не отставал от заведующего и отметил, что частота сердечных сокращений составляет всего сорок пять ударов в минуту. При этом сердце периодически выкидывало фортель и стучало, словно бешеное, а потом снова замирало.

— Буквально сегодня первый раз обратился. Он прописал мне настой наперстянки и провёл процедуру, но через пару часов после того, как я её принял, начались проблемы с сердцем, и в глазах всё стало таким странным…

— Светится? — улыбнулся Радимов.

— Такое впечатление, что вы сияете, словно солнце. Я когда потерял сознание, а потом очнулся и увидел целителей в приёмном отделении, подумал, что умер и нахожусь в загробном царстве.

— Ну, умирать вам пока ещё рано, — спокойно заявил заведующий. — Мы непременно приведём вас в порядок и сообщим куда следует, чтобы подобных случаев больше не возникало. А сейчас постарайтесь лечь и расслабиться, чтобы мы могли вам помочь.

Пациент послушался совета, а Егор Алексеевич повернулся к нам.

— Нина Владимировна, вы можете быть свободны. Мы полностью контролируем ситуацию, поэтому нет смысла вас беспокоить. Лучше присмотрите за нашим гениальным целителем, чтобы он не натворил беды в отделении. И ещё просьба: о случившемся в операционной никому не слова. Сами понимаете, я не хочу, чтобы виновные успели замести следы.

Судя по всему, Писемский вляпался в какую-то плохую историю, но самое печальное было то, что Паук может потянуть за собой и Мокроусова, поэтому, как только мы вышли из операционной, я поинтересовался у Радимова причинами его решения.

— Дело в наперстянке, — принялся объяснять Егор Алексеевич. — Она действительно помогает при болезнях сердечно-сосудистой системы, но её нельзя принимать долго, иначе можно создать практически необратимые проблемы.

— Но ведь пациент начал принимать её только сегодня, — возразил я.

— Верно! А что это значит?

— Что наперстянка здесь ни при чём?

— А вот и нет. Ты слышал, что у Темрюкова все сияет в глазах? Это первый признак того, что наши коллеги допустили ошибку с наперстянкой. И я могу предположить два варианта: либо концентрация лекарства слишком высокая, что привело к передозировке, либо пациент принимал просроченное лекарство.

— А если он сам ошибся с дозировкой?

— Исключено, — покачал головой Радимов. — Такие настойки выдают в ограниченном количестве, чтобы избежать проблем. Пациент может ошибиться и принять увеличенную дозу, а целитель не имеет права на ошибку.

Темрюкова перевели в первую палату, а Радимов попросил меня присматривать за ним в оба глаза. В любой момент состояние пациента могло обостриться. Пусть мы стабилизировали работу сердца, залили в него массу жизненной энергии и постарались поскорее деактивировать действие лекарства, нельзя исключать неприятных сюрпризов от лекарства, которое успело впитаться в организм.

Утром, когда до сдачи смены оставалось ещё несколько часов, я увидел в отделении Мокроусова.

— Тём, что случилось? Выглядишь подавленным.

— Проблемы на работе, — выдохнул парень.

— Какие ещё проблемы? Ты ведь только с выходного пришёл.

— Да не на этой работе проблемы! — вспыхнул парень. — У Писемского в кабинете проблемы. После процедуры пациенту стало плохо, и его экстренно доставили в наше отделение.

— Погоди, это не Темрюков, случайно?

— Он самый! А это ты его осматривал?

— Да, всполошили вы с Писемским наше отделение! Его не только я смотрел, но и Сарычева с Радимовым.

— Всё, я теперь точно пропал! Мало того, что меня попрут из частного кабинета, так ещё и в отделении теперь будут косо смотреть.

— А что там за история вообще с этим отравлением? Я не могу понять как вы умудрились напутать с дозировкой или использовать просроченное лекарство.

— Я сам не понимаю! С дозировкой всё было верно, я дважды проверял. Ошибки быть не могло. А вот с качеством вышла беда. Но хуже всего то, что вина полностью лежит на мне. Я ассистент, и должен был убедиться, что расходники в порядке. А в итоге чуть сам не угробил пациента.

— Не спеши корить себя, Писемский тоже виноват — он владелец кабинета и должен отдавать себе отчёт в том, что покупает. Кстати, я так понимаю, у Анисимовых теперь тоже будут проблемы, потому как Семён Терентьевич закупался у их организации.

— Тёма, иди-ка ты пока отдохни в приёмном и не попадайся на глаза ни Семёну Терентьевичу, ни Родиону. Что сделано, то сделано, пусть теперь разбираются компетентные органы, а тебе будет урок. На ошибках ведь учатся.

Я хотел поскорее убрать Мокроусова с глаз долой, чтобы Писемский не успел отреагировать и замести следы. Готов поспорить, после звонка Радимова в частный кабинет нагрянет проверка. И будет лучше, если Паук не успеет ничего исправить.

— Ты не понимаешь, я должен его увидеть сам и убедиться, что с ним всё в порядке!

— Увидишь, обязательно увидишь! — пообещал я, а сам активировал волну целительной энергии, которая помогла Артёму успокоиться и уснуть. До палаты он так и не добрался, а я оттащил обмякшее тело на склад, пока Писемскому, или кому из его шестёрок не пришло в голову выйти из ординаторской. Пришлось даже попросить Михайловну распаковать матрас, чтобы Мокроусову мягче спалось среди коробок с расходниками.

Лишь к моменту сдачи дежурства я с трудом растолкал парня и приказал молчать о случившемся в кабинете.

На следующий день я ничего не слышал о результатах рейда, но разбирательства были, потому как Мокроусова дважды вызывали на допрос в коллегию. Артём на работе не появлялся, а на телефонные звонки не отвечал. Мои попытки разыскать его дома не увенчались успехом. Лиза, открывшая мне дверь, заявила, что брат закрылся у себя и не хочет ни с кем разговаривать. Радимов тоже не спешил проливать свет на происходящее. Учитывая, что за Писемским стоят сильные покровители, на верхах шла серьёзная борьба.

Моему удивлению не было предела, когда я понял, что Семён Терентьевич не явился на утреннее дежурство. Явившийся чуть позже заведующий объяснил ситуацию.

— Дамы и господа, хочу сделать объявление, которое многим придётся по душе, — заявил Егор Алексеевич, войдя в ординаторскую. — В связи с нарушением правил предоставления целительских услуг и созданием угрозы жизни пациента Писемский Семён Терентьевич отстранён от работы в нашем отделении, а его частный кабинет закрывается.

— Что он такого сделал? — вспылил Ключников. — Произвол! Всего за одну ошибку целителя отстраняют от работы. Никак, его недоброжелатели постарались.

— Максим, на твоём месте я бы не был так категоричен, — с улыбкой ответил заведующий. — Ты многого не знаешь и рассуждаешь поверхностно. Если бы ты знал о прошлом Писемского, не был бы так категоричен. Но я уверен, что Семён Терентьевич вам не рассказывал об истинных причинах, по которым он к шестому десятку всё ещё работает младшим целителем.

— Ошибаетесь! На последней нашей встрече инициативной молодёжи Семён Терентьевич разоблачил негодяев, которые подставили его в прошлый раз. Именно поэтому он хочет собрать вокруг себя людей, которым можно доверять.

— Доверчивые болваны, которыми легко управлять, — заулыбался Радимов. — Вашу энергию, да в нужное русло! Родион, может, хотя бы вы объясните чем обернулось сотрудничество вашей фирмы с частным кабинетом Писемского?

— У нас на складах и в магазинах провели обыски, часть продукции проверили на пригодность, но нарушений не обнаружили.

— И не обнаружат, — кивнул Егор Алексеевич. — Писемский использовал препараты, которые списал и присвоил ещё пять лет назад, будучи заведующим отделением Ярской больницы. В прошлый раз ему удалось отделаться запретом и штрафом, но теперь наказание будет куда более жёстким.

— Ему выжгут ядро? — заволновался Макс.

— Не мелите ерунды, — скривился Радимов. — Семён Терентьевич попросту лишится права вести частную практику и работать в организациях, связанных с оказанием целительских услуг. Как долго продлится запрет, я не могу сказать, но мне кажется, Писемскому можно выходить на пенсию.

Октябрь мы встречали с одним младшим целителем в составе, и проработали так до середины месяца.

— Не понимаю, почему Егор Алексеевич медлит, и не берёт никого на должность младшего целителя? — недоумевал Ключников.

— Есть у меня мысли на этот счёт, но боюсь спугнуть, потому не буду их озвучивать, — ответил я.

— Конечно! Потом скажешь, что именно так ты и думал! — рассмеялся Макс.

— Хорошо, сделаю намёк. Ты сам знаешь имя этого человека, она раньше уже работала в отделении.

Дверь ординаторской отворилась, и на пороге появилась молодая женщина, а я сразу понял, что моя догадка была верна.

— Простите, а вы не видели Егора Алексеевича? — поинтересовалась миниатюрная девушка лет двадцати семи на вид с каштановыми волосами под каре. Хотя, вполне может быть, что на деле она моложе, просто вид у неё был такой уставший, что можно было смело добавлять пару-тройку лет. Она держала на руках мелкого карапуза, который с любопытством оглядывался по сторонам.

— Если вы ищете нашего заведующего, чтобы он признал отцовство, то его здесь нет, — вклинился Ключников.

— Макс, а ты не меняешься, — рассмеялась женщина. — Я надеялась, что за год ты немного подрастёшь и станешь серьёзнее.

— Вы знакомы? — удивился я.

— Да это же тётя Уля! — заявил парень, будто это что-то должно было мне объяснить.

— А кто это у нас тут такой карапуз? — произнесла Сарычева, склонившись над малышом, который только недавно научился ходить. — Улечка, с возвращением! Ты к нам в гости, или решила пораньше вернуться из отпуска?

— Честно говоря, я вообще не думала возвращаться в больницу. Когда я уходила в декрет, отделением заведовал Павел Васильевич, а вы знаете какие у нас с ним были отношения.

— Да у всех с ним были отношения не очень, — признался Ключников.

— А что у вас с Бревновым стряслось? — поинтересовался я. — Понимаю, что он не самый тактичный человек, но чтобы менять место работы…

— Когда он узнал, что я жду ребёнка, вместо поздравлений принялся отчитывать за то, что я не поставила его в известность о своём положении. И вообще, должна была понимать, что у него в отделении некому работать, а тут ещё я со своим декретом. В общем, разразился жуткий скандал. Бревнов требовал, чтобы сотрудники едва ли не с ним планировали свою беременность. Разумеется, он был послан далеко и надолго, а я ушла в декрет, как только появилась возможность. В этой ситуации я планировала оставаться в декрете сколько смогу, а потом написать заявление и перейти на другую работу. Муж меня поддержал. Но тут позвонил Радимов, представился новым заведующим отделением и предложил немного раньше выйти из декретного отпуска. Поначалу я отказалась, но нам нужны деньги, и это предложение пришлось очень кстати. Мы договорились пообщаться, и тогда я уже решу как быть дальше.

— Что ни говорите, а Егор Алексеевич — руководитель совсем иного уровня, — произнесла Сарычева. — Улечка, тебе точно понравится с ним работать. Если сомневаешься только по рабочим моментам, смело отбрось их в сторону и выходи. Мы тебя очень ждём.

— Да ну, я целый год не практиковалась, боюсь, что первую пару недель буду вспоминать как нужно работать.

— А мы поможем, — вызвался я. — Коллектив у нас хороший, мы друг друга поддерживаем, поэтому волноваться не стоит.

— А где Марина? — поинтересовалась женщина. — Она ведь ещё должна была стажироваться до конца учебного года.

— Не выдержала общества нашего балагура и перевелась в четвёртую бригаду, — сообщила Нина Владимировна.

— Очень жаль, хорошая девочка, — призналась Ульяна и обвела взглядом всех присутствующих. — Я смотрю, бригада здорово изменилась за год. Паршина тоже ушла?

— Ой, Улечка! В бригаде столько младших целителей поменялось за этот год, что страшно представить, — отмахнулась Нина Владимировна.

Тут открылась дверь, и на пороге появился заведующий.

— Ульяна, вот вы где! О, да вы решили вдвоём заглянуть к нам? Отлично! Идёмте в мой кабинет, обсудим ваше возвращение.

— А знаете, я изначально предполагал, что у Радимова есть кандидатура, — заулыбался я. — С того самого момента, как Макс сообщил о судьбе младшей целительницы, которая ушла в декрет. Конечно, отпуск по уходу за ребёнком длится до трёх лет, но часто бывает, что женщины выходят на работу уже через полтора года. Что и произошло в нашем случае.

— Ладно, признаю, что ты победил, — смирился Макс. — Но я нисколько не расстроен, потому как возвращение Ульяны — лучшее, что могло случиться с нашим отделением. Она реально классная. Вот увидишь, вы сработаетесь!

— Очень на это надеюсь, потому как мне хватило нерадивых коллег по горло. Один Бричкин с Писемским чего стоят! — признался я.

— Не вспоминай о Пауке, — поморщился парень. — Я до сих пор поверить не могу, что Писемский нас так ловко дурачил. Такое впечатление, что он духовник и использовал дар.

— Нет, просто он знал на что надавить, — заспорил я с Ключниковым. — Этот старый лис пронюхал у кого какое слабое место и смог использовать это в своих целях. Хорошо, что всё обошлось так легко, потому как последствия могли быть ужасными для всего отделения. Вы только вдумайтесь что могло случиться, возьми он большую силу.

— К счастью, его жадность сработала лучше нас, — рассмеялся Макс. — Я только он одном жалею — чай у Писемского реально был вкусный. После него даже силы появлялись.

— Тонизирующий напиток? — задумался я. — Интересно, какими ещё свойствами обладал Паучий чай?

— Да ладно тебе, Костя! — одёрнул меня стажёр. — Ты же не думаешь, что он что-то подмешивал в чай, который готовили в кафе?

— Но ведь разливал его Писемский, а чайничек был в его руках. Я бы сходил в лабораторию и проверил что за добавки в твоём организме.

После моих слов Анисимов побледнел, соскочил со стула и пулей вылетел из ординаторской.

— Что это с ним? — удивился Макс.

— А я почём знаю? Хочешь, догони его и сам спроси.

Родиона не было больше получаса. Мы вышли в коридор и приготовились идти на вечерний обход, когда парень вернулся в отделение.

— Слушай, Костя, ты был прав! — заявил он. — У меня в крови осталось небольшое количество внушайника. Выходит, Писемский действительно подмешивал нам пыльцу в питьё, а собрания проводил так часто, чтобы подкреплять эффект.

— Я теперь пью только со своей фляги, — выпалил Ключников, схватившись за горло. — Выходит, я всё это время был легко внушаемым?

— Макс, перестань вести себя как свинья! — потусторонним голосом завыла Тихомирова, подкравшись к нам со стороны, а мы прыснули от смеха.

— Да сами вы свиньи! — набычился парень. — Зато я веду себя естественно, в не строю из себя пай-мальчика, как вы.

— Ну, попытаться всё-таки стоило. Вдруг бы сработало? — пожала плечами Катя и направилась в ординаторскую. — Зовите, когда закончите с обходом!

Когда мы вышли из последней палаты, к нам присоединилась Ульяна.

— Меня приняли! — сияя от радости, сообщила женщина. — Егор Алексеевич попросил выйти с завтрашнего дня.

— Поздравляю, Улечка! — заулыбалась Нина Владимировна. — С вот теперь точно с возвращением!

Заболоцкая умчалась домой, потому как пришло время кормить малыша и укладывать спать, а мы отправились на процедуры. Денёк выдался спокойный, у нас даже плановых операций не было, поэтому время тянулось невыносимо долго.

После смены мы собирались домой, но Ключников не торопился уходить. Макс явно дожидался меня. Я не подавал вида, что заметил его странное поведение, попрощался со всеми и направился домой.

— Костя, мне нужна твоя помощь, — заявил Макс, догнав меня в коридоре.

— Что на этот раз? — сухо поинтересовался я, не особо желая идти навстречу другу, который не особо ценит окружающих.

— Помоги мне вернуть Марину.

— И как ты себе это представляешь?

— Не знаю, но ты был прав. Я признаю свою ошибку и соглашаюсь, что был полным засранцем. Может, чай на меня так подействовал, а может, я просто дурак. Но как только Писемского уволили, Маевская меня бросила, а я понял, что никому кроме Семенюты до меня не было дела.

— Ну, хоть сейчас ты это понял, а то я уж боялся, что идиотом до конца дней и останешься.

— Ну, давай! Насмехайся надо мной, раз тебе так хочется, — заявил парень. — Ты только помоги всё исправить.

— Знаешь, Макс, ты мне друг, но отношения с Мариной спасай сам как хочешь. Я принимаю тебя таким, какой ты есть, но если хочешь знать моё мнение, ты Маринки недостоин, и на её месте я бы такому козлу второго шанса не давал.

— Ну, спасибо на добром слове, — обиделся Ключников. — Ладно, сам как-нибудь разберусь.

— Зато честно, — пожал я плечами.

— Кость, а тебе никто не говорил, что твоя искренность порой никому не нужна? — перешёл в нападение парень. — Я от тебя помощи ждал, а не нравоучений.

— Так надо было головой думать, а не другим местом, прежде чем променять любящую тебя девушку на бессердечную куклу. И друзей слушать, а не обвинять окружающих в зависти и недальновидности. Пора взрослеть, друг, и отдавать отчёт своим действиям.

Мне тоже было что сказать Максу, и в этот раз я не стал сдерживаться. Может, хотя бы такая эмоциональная встряска поможет ему взяться за ум?

Но уже на следующий день, придя на ночное дежурство, я убедился, что Ключников до сих пор остаётся в подростковом возрасте. Он купил ароматизированные палочки с ароматом шалфея, где-то раздобыл сушёные коренья зверобоя и полынь, разложил это все по столу и пытался смешать.

— Можно чисто с профессиональной точки зрения поинтересоваться тем, что ты делаешь? — произнёс я, наблюдая со стороны за стараниями друга.

— Скоро узнаешь, — ответил Макс, не отрываясь от процесса.

Анисимов лишь закатил глаза, а Сарычева с Заболоцкой делали вид, что заняты своими делами и не замечают ничего странного.

— Может, объяснишь, наконец? — потерял я терпение, когда нам уже пора было идти на обход.

— Я готовлю ритуал, чтобы снять проклятие. Конечно, солнечник или чистовник в этом случае сработали бы лучше, но их раздобыть мне не удалось, поэтому в компанию к базовым травам пришлось взять шалфей.

— Тебя кто-то проклял?

— Да не меня, а место! — заявил Макс. — Разве вы не понимаете? Это место проклято. За год в бригаде сменилось пять человек. И вы будете дальше со мной спорить? Я не хочу, чтобы кто-то из вас ушёл. Да, возможно, я плохой друг и ужасный человек, но я стараюсь быть лучше! И я не хочу никого из вас потерять.

Ключников поджёг пучки трав и принялся бродить по ординаторской, окуривая каждый участок стены, дверей и окон.

— Макс, мы ведь уже это проходили, — спокойно начал я, потому как остальные не желали лезть в бесполезный спор. — У каждого перехода были свои причины. Так вышло, что люди приходили, уходили, возвращались. Это жизнь! И никаких проклятий здесь нет.

— Вот теперь точно нет! — заявил Макс, покончив с ритуалом.

Кабинет затянуло сизым дымом, от которого немного першило в горле. Я направился к окну, чтобы проветрить помещение, но в этот момент дверь распахнулась, и внутрь заглянула Михайловна.

— Фу, надымили! А я-то думаю, откуда взялся этот мерзкий запах? Выходит, это вы тут что-то затеяли.

— Проводим научный опыт, — произнесла Ульяна, заставив нас рассмеяться.

— Не знаю какие вы тут опыты проводите, но пожарную безопасность точно нарушаете, так что бросайте это дело, пока чего не случилось.

— Михайловна, а ты на разведку зашла, или случилось что? — поинтересовалась Сарычева.

— Так ведомо, что не просто так! Стала бы я бегать за вами. У нас в приёмной новый пациент, нужно готовиться к срочной операции.

— Так что ж ты сразу не сказала? — спохватилась Нина Владимировна и повернулась ко мне. — Костя, давай дадим Уле возможность немного освоиться после перерыва. Будешь мне ассистировать.

— Без проблем! — просиял я и направился вслед за Сарычевой.

Нам предстояло оперировать девушку, которая находилась без сознания. У неё обнаружились повреждения внутренних органов и внутреннее кровотечение. Помимо этого руки были в синяках, а ступни ног изрезаны, будто ей пришлось бежать по стеклу.

— Муж из одарённых закатил сцену ревности, когда вернулся из деловой поездки, — объяснила Сарычева. — Его уже ищут хранители порядка, но он пока скрывается. Не удивлюсь, если дело замнут. Сам понимаешь, аристократы…

Нет, не понимаю. Как можно терпеть такое отношение к себе, пусть и за большие деньги? Сейчас он устроил сцену ревности и избил её, а завтра вообще на тот свет отправит. Хорошо, если девушка вовремя возьмётся за ум и решит что-то изменить в своей жизни. А если так и будет терпеть?

— Костя, давай в первую очередь займёмся разрывом селезёнки, а дальше будем смотреть по обстоятельствам, — предложила Нина Владимировна.

Я уже не раз замечал, что у Сарычевой немного изменилось отношение. Если в первый год нашей работы женщина единолично принимала решения и отдавала распоряжения, то сейчас советовалась со мной и старалась принимать решения вместе. Не потому, что сомневалась в своих силах и искала опытного советчика. Уверен, она понемногу готовит меня к тому, чтобы я сам принимал решения.

Ситуацию с будущим старшим целителем, который заменит Сарычеву, пока не рассматривали, но кандидатур много. Тот же Мокроусов не простит, если кого-то поставят на старшинство раньше него. А с выходом Заболоцкой ситуация и вовсе запуталась. Ульяна может похвастаться куда большим опытом. Она успела отработать обязательные четыре года, а через год теоретически сможет претендовать на должность старшей целительницы. Вот только вряд ли кто-то в ближайшее время её поставит на эту должность. А я не буду торопиться с повышением, разве что только возникнет такая необходимость. Старшему целителю нужно много опыта, знаний и практики. Старший целитель — безусловный лидер в бригаде. Пять лет — это лишь минимальное требование, поэтому я буду планировать повышение только после того, как сам почувствую, что готов. К счастью, Нина Владимировна никуда не торопится, и я надеюсь, что Сарычева проработает достаточно долго.

— Костя, мне не нравится ситуация с сердцебиением, можешь немного поддержать работу сердца? — забеспокоилась целительница, когда пульс стал замедляться, и появилась аритмия.

— Сделано! — подхватил я.

— Энергию не заливай, дальше я сама, — скомандовала женщина.

Операция прошла успешно. Мы спокойно залатали разрывы внутренних органов, ускорили регенерацию и залечили порезы на ногах. Девушку можно переводить в палату, а через пару дней и выписывать, но информацию о пострадавшей всё-таки следует передать хранителям порядка, чтобы они обеспечили её безопасность.

Уже в коридоре мы столкнулись с Радимовым и Заболоцкой, которые выходили из второй операционной.

— Что у вас стряслось? — удивилась женщина. — И самое главное, кто остался в отделении?

— Ольга Алексеевна пришла подстраховать, а стажёры ей помогут, — успокоил Нину Владимировну Радимов. — А у нас ничего особенного. Женщине стало плохо на улице, она потеряла сознание, при падении ударилась головой о скамейку. Неравнодушные люди привезли её в больницу.

— А почему «скорую» не вызвали? — удивилась Сарычева.

— Так ведь это случилось в соседнем дворе, «скорой» ехать дольше, чем к нам обратиться.

— Разумно, — согласилась женщина.

— В общем, диагностировали сотрясение мозга и сердечный приступ, исцелили рваную рану на затылке. Хорошо, что вовремя привезли к нам, потому как ситуация могла закончиться куда хуже.

Как же хорошо, что есть неравнодушные люди! Сколько было случаев, когда люди проходили мимо и не оказывали помощь вовремя, тем самым, упуская драгоценное время. А потом целители разводят руками, потому как спасти человека оказалось невозможно. Не хватило каких-то считанных минут.

— У нас ещё один пациент, — сообщила Михайловна. — Только что привезли в приёмное на «скорой». Парень, двадцать два года, падение с высоты.

— Костя, поможешь? — спросил заведующий. — Нина Владимировна, занимайтесь отделением, мы с Дорофеевым возьмём это на себя.

В отличие от прошлой операции, пациент был в сознании, хотя досталось ему здорово: закрытый перелом руки со смещением, черепно-мозговая травма и парочка сильных ушибов.

— А ведь ничего не предвещало беды, — поморщился парень, когда его уложили на операционный стол. Рука уже опухла, и каждая попытка пошевелить ей причиняла бедолаге сильные страдания. — Гуляли с девушкой по парку, а тут котёнок на дереве. Ну, я и полез его снимать, как в лучших традициях. Вот только этот мелкий паршивец, увидев меня, забрался ещё выше. А я допустил ошибку, и рухнул вниз.

— Ничего, до свадьбы всё заживёт! — подбодрил Радимов. — Зато будет что вспомнить на семейных праздниках.

— Я предпочитаю приятные воспоминания, — признался парень.

— Не переживай, ещё всё впереди, — отозвался Егор Алексеевич, и подал мне едва заметный знак, скрестив пальцы. Вообще, у целителей есть своя система сигналов и обозначений. Определённые кодовые слова, жесты, знаки… Так проще передать нужную информацию коллеге, не привлекая внимания пациента и не вынуждая его волноваться. Этот жест я отлично знал, потому без лишних разговоров направил волну успокоительной энергии на парня. Не нужно отправлять его в целительный сон, но немного успокоить не помешает. Следом выделил нервные окончания и обезболил руку. Вышло так, что пациент полностью перестал её чувствовать, о чём немедленно сообщил нам.

— Это мы постарались, — заулыбался Радимов. — Сейчас будем вас лечить.

Пришлось провозиться ещё полтора часа, но результат превзошёл все ожидания. Пришлось зафиксировать руку, чтобы наши труды не прошли напрасно. Любое воздействие могло нарушить начавшие срастаться кости. От госпитализации парень отказался, но дал письменное обещание ходить на процедуры в поликлинику. А в комнате ожидания его встретила девушка, для которой он был настоящим героем. Она принялась его обнимать и едва не расплакалась от волнения. Взявшись за руки, они покинули больницу, а мы невольно застыли у окна, наблюдая за пациентами. Всё-таки приятно видеть, когда неприятные истории заканчиваются хорошо.

Наша смена незаметно подошла к концу, а в коридоре меня поджидал Паша Жилин.

— Как дела у молодожёнов? — поинтересовался я, пожав руку. — Мне кажется, ты сейчас должен быть в другом месте, или я не прав?

— Вот об этом я и хотел поговорить. Костя, можно попросить тебя об одолжении? — попросил Жилин. — Мы с Таней хотим поехать в Привольск на пару дней, пока у неё ещё срок небольшой и морозы не ударили. Можем поменяться утренним дежурством? Ты ведь всё равно выходной в тот день, когда у меня утренняя смена. А я на следующей неделе верну тебе должок.

— Да без проблем! — отмахнулся я. — Поезжай, и ни о чём не переживай. Я подежурю за тебя, а отрабатывать не нужно. Тебе сейчас важнее закончить все неотложные дела и хорошенько набраться сил, потому как скоро вам будет не до отдыха.

— Спасибо, друг! — расплылся в улыбке Пашка. — Я непременно отблагодарю тебя тем же, как представится возможность.

Мне не приходилось работать под началом Тарасова ещё с тех пор, как он заменял Егора Алексеевича. В принципе, Николай Юрьевич показался мне человеком приятным, но со своими особенностями. Дежурство с другой бригадой — это полезный опыт, но сначала нужно отработать свою ночную смену и отоспаться, а потом уже браться за эксперименты.

Соглашаясь заменить Жилина, я забыл о том, что в его бригаде окажется Маевская. Таня уже ушла в декрет, поэтому на месте девушки, совсем недавно примерившей на себя фамилию Пашки, работала эта кукла. Стоило мне войти в ординаторскую, повисла неловкая тишина, которую удалось разбавить только старшему целителю.

— А вот и наш «временный Жилин», — оживился Николай Юрьевич. — Раз вся бригада в сборе, можем отправляться на обход.

Во время осмотра пациентов Маевская всеми силами пыталась меня зацепить, отпуская нелепые шуточки и двусмысленные выражения.

— Я изменю своё решение, — заявила девушка. — Послеоперационная реабилитация проходит без осложнений. Воспаление у пациента такое же незаметное, как способность Дорофеева на решительные поступки.

Так вот оно что! Мой отказ от участия в фиктивном браке девушка восприняла как трусость. Не хило она вывернула ситуацию в свою пользу!

— Костя, что скажешь? — поинтересовался Тарасов, ожидая от меня ответной реакции. Вообще я не собирался реагировать на подобные детские выпады, но «публика» ждала. И стажёры, и пациенты в палате, и даже сам Николай Юрьевич замерли в ожидании моего ответа. Для них это был спонтанный спектакль, призванный немного встрепенуться с утра. И что самое ценное в глазах зрителей — важна скорость мысли и верность диагноза. Хорошо, если они хотят ответ, пусть получают желаемое.

— Я останусь верен своему предыдущему прогнозу. Впрочем, как и всегда. Потому как верность — это основа в любом деле. Без неё не стать ни хорошим целителем, ни мужем. К сожалению, не все наши коллеги это понимают. Необходимо проведение процедуры в кратчайшие сроки, потому как мы рискуем получить осложнение, которое потянет за собой целый ворох других проблем. Методики лечения придумываются не просто так, за ними стоят годы исследований и практики. Этот случай — ещё одно тому подтверждение.

— Вот поэтому, Костя, — ты отличный целитель, — заявил Тарасов, тем самым присуждая победу мне.

Окажись мы на улице, итог мог оказаться иным, но не стоило забывать, что мы в палате отделения общей практики, и здоровье пациентов здесь самое главное.

— Уважаемый, не вставайте, — скомандовал старший целитель. — Вам не стоит напрягать ногу. Сейчас наши целители проведут процедуру. Оля, не теряйся, сделай хоть что-то полезное за сегодня!

До самого конца обход Маевская не проронила больше ни слова. Даже когда Николай Юрьевич задавал вопросы, желая услышать наше мнение, она показательно молчала. Конечно, Тарасов играет с огнём. Раз девушка смогла удержаться в Градовце после стажировки, значит, у неё есть определённая поддержка, а на ближайшие четыре года избавиться от этой куклы будет непросто. И что он будет делать, если показательное воспитание не сработает? Иметь под боком диверсанта, который в любой момент может создать проблемы, и врагу не пожелаешь.

Плановых операций на сегодня не планировалось, поэтому мы по очереди провели процедуры для пациентов и получили возможность пару часов побыть в тишине. Я сразу занялся заполнением журналов, потому как завтра мне выходить на утреннее дежурство со своей бригадой, и заниматься бумажной волокитой не останется времени. А если оставлю журналы без заполнения, подведу не только себя, но и Жилина.

— Дорофеев, собирай бригаду, к нам везут пациентов, — скомандовал Тарасов, заглянув в ординаторскую. — Сегодня у нас особое задание. Беспорядки возле отделения полиции. Протестующие требовали освободить из-под стражи провидца Антония. В толпе обнаружился провокатор и спровоцировал на штурм. Как итог, куча задержанных и пострадавших.

Ох, чувствую, добром эта ситуация с провидцем не кончится. Кто-то старательно раскачивает лодку и всеми силами не даёт этому конфликту потухнуть.

— С выходных уже дёрнули всех, кто может приехать? — поинтересовался я у старшего целителя.

— Михайловна как раз занимается этим, — ответил Тарасов. — Жду тебя в операционной, возьмём на себя самых тяжёлых.

И снова я там, где труднее всего. Не имею ничего против. Наоборот, это признание моего профессионализма. Значит, я всё делаю правильно.

Сбросив на меня рутинную задачу, Тарасов удалился, а мне предстояло искать всех, кто разбрёлся по отделению. Наша бригада всегда торчала в ординаторской и занималась делом, когда не было операций или процедур, а у Тарасова было всё иначе.

Свету я нашёл в комнате ожидания. Она общалась с родителями, которые приехали к девушке из другого города. А Маевской и Рудковского нигде не было видно. Отчаявшись, я заглянул на склад, где и обнаружил сладкую парочку за пикантным занятием.

— Вот мне интересно, вы потеряли страх, или совесть? — поинтересовался я, глядя на попавшихся с поличным любовников. — Нельзя потерпеть до конца смены?

— Костя, ты точно ничего не смыслишь в чувствах, — заявил стажёр. — Это же чистейший адреналин. Так ощущения острее.

— Ощущения у вас были бы острее, если бы сюда зашёл Тарасов, а не я. Собирайтесь, старший ждёт всех в ординаторской, у нас чрезвычайное происшествие.

— Дорофеев, хватит пялиться! — сердито произнесла Маевская, застёгивая блузку. — Это всё могло стать твоим, но ты сам отказался, а два раза я не предлагаю.

— Поверь, я смотрю исключительно в твои бесстыжие глаза, — заверил я девушку. — Оля, даже для тебя это уже слишком. Понимаю что нашёл в тебе Макс, но даже Ключников себе такого не позволял.

Я дал возможность коллегам привести себя в порядок и вышел со склада, но почти на пороге столкнулся с Радимовым.

— По какому поводу собрание? — поинтересовался Егор Алексеевич.

— К нам везут пострадавших после беспорядков, собираем бригаду.

— На складе? — удивился заведующий.

— Где нашёл, — развёл я руками.

— Заня-я-ятно, — протянул Радимов. — У меня как раз есть вопросы по расходникам. Мы в конце месяца провели инвентаризацию и не досчитались дюжины очень ценных настоек. Не верю в случайности. Дешёвые настойки никто не тронул.

— Егор Алексеевич, поверьте, Маевская с Рудковским здесь точно ни при чём, — ответил я, с трудом сдерживая улыбку. В этот момент на пороге появились и сами раскрасневшиеся виновники инцидента.

— Я и вижу, — ответил Радимов. — Хорошо, буду искать дальше. Но что-то мне подсказывает, что не обошлось без нашего старого знакомого.

— Писемский? — догадался я.

— А кто же ещё? Слишком грамотно сработано, стажёры и младшие целители вне подозрений, следящие камни не зафиксировали ничего подозрительного, в журналах полный порядок, а расходников на пару тысяч нет. И ладно деньги, проблему решим. Чувствую, со дня на день наведается проверка, которая будет искать именно эту недостачу.

Интересно, Радимов нарочно говорил это при Маевской, потому как подозревал, что девушка ещё может как-то быть связана с Пауком? В любом случае это уже не моя забота. Пока мы собирались и готовились к операции, поступили первые пострадавшие. Я ожидал увидеть нарушителей, но нам привезли только хранителей порядка. У одного из них было обожжено лицо и пострадали глаза из-за горючей жидкости. У второго сотрясение мозга и множество повреждений. Судя по всему, бедолагу били палками и забрасывали камнями. От одного из таких ударов с головы слетел шлем. Третий пациент получил удар шилом в шею и находился без сознания.

— Остановка сердца! — закричал санитар, который тащил каталку за собой. — Нужна срочная реанимация!

— Коля, Костя, за мной! — скомандовал Радимов и рванул в сторону операционной. Мы так быстро бежали, что можно было сдавать норматив на мастера спорта по бегу на коротких дистанциях. Я забежал следом за заведующим, а Тарасов заметно поотстал.

— Оцени обстановку и давай энергетический удар! — скомандовал Егор Алексеевич.

Учёные умы даже умудрились рассчитать количество заряда, которое может протекать по каналам различных типов и даже вывели график, но на практике измерить дар и выдать нужную норму было куда сложнее. Я справился со своей задачей достойно. Да, перегрел каналы, но с третьей попытки сердце забилось, а это самое главное. Каналы мы подлечим потом, без них можно прожить, а вот без сердцебиения человек проживёт считанные минуты.

Когда критическая ситуация миновала, Егор Алексеевич нас оставил и перешёл в другую операционную, где его помощь нужна была больше.

Мы с Тарасовым провели три операции, прежде чем нас сменили в операционной Тихомирова и Мокроусов.

— Костя, силы ещё есть? — поинтересовался Николай Иванович, когда мы сидели в коридоре, переводя дух. — Наша помощь пригодится в процедурной. Там полно тех, кто ещё не получил помощь. Их везут и везут, и кажется, что конца и края пациентам не будет.

Судя по всему, пострадавших так много, что Первая городская не справляется сама, и решили перекинуть часть нагрузки на нас.

— На пару часов меня ещё хватит, — признался я, объективно оценив свои силы. Запас энергии оставался заметным, что не удивительно, ведь за счёт постоянной практики ядро усиливалось, а объём энергии увеличился почти на треть, если сравнивать с прошлым годом. А вот физические силы и концентрация уже подводили. Всю ночь я провёл на ногах, активно расходовал энергию и выбился из сил. Даже волны жизненной энергии, которую я потратил на себя, оказалось недостаточно, чтобы взбодриться. Сейчас лучше всего мне помог бы сон, но такая роскошь была непозволительна.

В таких условиях на сложные операции я бы сам себя не поставил, но провести процедуры ещё можно.

— Можно осторожнее? — поморщился молодой парень, лежавший на кушетке, когда я накладывал повязку на его руку.

— Нельзя! — отрезал Тарасов. — Может, так лучше запомнится, и в следующий раз не захочется творить подобные глупости. Вы вообще о чём думали, когда шли на штурм полицейского участка?

— Мы боролись за справедливость, — отрезал парень.

— Закон есть справедливость. А то, что вы сотворили, делает вас преступниками и ведёт прямиком на рудники или на Крайний Север. Этот ваш Антоний собрал тысячи людей и подверг их жизни опасности, мы только недавно спасали их в операционных, а они слепо идут за ним и его подпевалами, перечёркивая все старания целителей. Мало было одиннадцать загубленных душ?

— А сколько их будет, если люди не прислушаются, и не спасутся? Миллионы!

С парнем было бесполезно разговаривать, поэтому мы закончили свою работу и передали его в руки хранителей порядка.

— Кажется, это был последний, — с облегчением заявил Николай Юрьевич, без сил опустившись на стул. — Что ни говори, тяжёлая ночка выдалась!

Но уже в следующее мгновение дверь распахнулась.

— Где она? — процедил мужчина, ворвавшись в процедурную.

— Кто вам нужен? — удивился старший целитель.

— Раиса Залевская. Я хочу её видеть.

— Мало ли что вы хотите, уважаемый, — спокойно ответил Тарасов, а я почувствовал как мимо меня пронеслась волна успокоительной энергии. — Кто вас вообще пустил в отделение? Вам следует оставаться в комнате ожидания, и тогда пациентка выйдет к вам сама. Разумеется, если здоровье позволяет…

— Не указывай мне, — вызверился мужчина и направился к выходу. Николай Юрьевич поспешил следом за ним. Как оказалось, не зря, потому как неугомонный посетитель направился к палатам. Уже оказавшись в коридоре, я понял почему Михайловна не остановила нарушителя. Женщина лежала у сестринского поста без сознания. Я сразу же потянулся к ней и отметил, что женщина находится без сознания. Сотрясение мозга, повреждена шея, перелом челюсти. Он вырубил её одним мощным ударом. При виде лежащей без сознания женщины я пришёл в ярость. Если раньше я не направил волну успокоительной энергии, потому как боялся выжечь каналы незваного гостя, теперь меня ничто не останавливало. Тарасов по-прежнему пытался усыпить нашего гостя, но он оказался не из слабых.

— Комната ожидания в противоположной стороне, — заявил Николай Юрьевич, став на пути незваного гостя. Где вообще охрана, и почему она бездействует? Да те же хранители порядка. Неужели они так быстро покинули больницу? Увы, но никто не торопился на помощь.

Мужчина нанёс молниеносный удар, от которого Тарасов попросту не успел уклониться. Его тело отлетело в сторону, словно пушинка, а я понял, что усыпить негодяя попросту не успею. Судя по всему, он использует дар ратника, который наделяет его недюжинной выносливостью. Собрав энергию воедино, я выплеснул её наружу, ударив в спину. Мощная волна энергии заметно перегрела каналы, но главной цели не достигла. Этот мерзавец всё ещё стоял на ногах. Обернувшись, он заметил меня, расстегнул пиджак и вынул из висящих на поясе ножен длинный кинжал.

— Ты посмел напасть на меня? — оскалился он, за два шага оказавшись рядом. — Умри!

Мы ударили одновременно. Я не пытался закрыться руками от удара. Наоборот, собрав воедино энергию, я вытянул руки вперёд направляя её в обидчика.

Бок пронзила невыносимая боль. Я даже забыл как дышать и медленно осел на пол. В ушах загудело от боли, накатившей слабости и опустошения. Но причина заключалась не только в мгновенном высвобождении большого объёма энергии. Этот негодяй меня достал. Нож вошёл в тело почти на целую ладонь, и так и остался торчать в боку. Но даже в таком состоянии я действовал на автомате: прилив жизненных сил к физическому телу, обезболить место раны, попытаться замедлить кровотечение…

Тщетно… Как бы я ни старался, мне уже не справиться в одиночку. Слишком глубокая рана, и слишком много сил я растерял.

— Костя, ты как? — послышался испуганный голос Мокроусова. — Ты только не отключайся, сейчас всё сделаем.

— Тёма, он… Там! Пошёл к палатам, — выдавил я из себя, борясь со слабостью и головокружением.

— Да никуда он не пошёл, — успокоил меня друг. — Вон, лежит на полу без чувств. Здорово ты его приложил.

Я помню, как меня уложили на носилки и повезли в операционную. Всё происходило будто вдалеке, будто я сам наблюдал за происходящим издалека. Кинжал пока не вынимали из ран, опасаясь сильного кровотечения, а оперировать меня пришли Радимов, Тихомирова и Мокроусов. Надо же, Егор Алексеевич проторчал в отделении не меньше моего, но примчался на помощь.

— Что с Тарасовым и… — начал я, но Артём меня перебил.

— Костя, не переживай, мы тебя подлатаем, и всё будет в порядке, — попытался успокоить Мокроусов. — А сейчас спи!

— Не надо… — успел произнести я, прежде чем волна спокойствия прокатилась по телу, а глаза сомкнулись сами собой.

Я хотел оставаться в сознании, но слишком ослаб, поэтому успокоительная волна подействовала практически моментально. Когда быстро засыпаешь, контроль над телом ослабевает настолько, что перестаёшь его ощущать, но сознание на какие-то секунды ещё остаётся. Этого хватает, чтобы почувствовать полную беспомощность, а потом и пустоту, в которое проваливается сознание.

Сложно сказать сколько я проспал, но как только открыл глаза, в полутьме комнаты рассмотрел белый потолок больничной палаты и силуэт, сидящий рядом.

— Лера! Как ты здесь оказалась? — спросил я, узнав девушку.

— Когда тебя перевели в палату после операции, мне позвонил Артём. Я сразу примчалась сюда.

— Но уже ночь, часы для посещений давно прошли.

— А разве мы кому-то мешаем? Если честно, я самым бесстыжим образом воспользовалась своим служебным положением, чтобы попасть к тебе, — прошептала Ильменская, склонившись над моим ухом. — Попросила Ирину Николаевну замолвить словечко перед Радимовым, и тот мне разрешил.

Только сейчас я заметил, что нахожусь в индивидуальной палате. Большая роскошь в наше время! После целительного сна отходишь быстро и практически без последствий, поэтому в памяти живо всплыли последние события.

— А что с Тарасовым и Михайловной? — спросил я у Леры. — Ты слышала что-нибудь?

— Тарасов — это папа Кати?

— Да, а Михайловна — дежурная медсестра. Я поймал себя на мысли, что не могу вспомнить её имени. Может быть Вера? Надеюсь, это не следствие полученной раны. Не хватало мне ещё провалов в памяти.

— Они находятся в соседних палатах, — ответила девушка. — У Николая Юрьевича сломан нос и сотрясение, а у Веры Михайловны…

— Я знаю, — перебил я девушку. — Успел оценить их состояние перед тем, как…

Я осёкся, пытаясь лучше подобрать подходящее слово, но Лера восприняла паузу по-своему.

— Ты здорово его приложил, — заметила девушка. — Даже не думала, что целители так могут.

— Ты о чём? — удивился я.

— Ты выжег тому негодяю энергетические каналы от руки, в которой он держал нож, почти до самого ядра. Ещё бы немного, и его бы уже не откачали.

— Я лишь пытался его остановить, пока он не добрался до пациентов. И заодно отомстить за Тарасова с Михайловной.

— Это тебе удалось, — заулыбалась девушка. — Ещё вечером его увезли в больницу при полицейском участке. Там сейчас и так палаты переполнены, но для такого психа местечко найдётся.

— Кто он вообще такой? Не похоже, чтобы он был сторонником задержанного провидца.

— Нет, эти здесь вообще ни при чём, — отмахнулась девушка. — Это муж пациентки, которую вы оперировали с Сарычевой пару дней назад. Виктор Гоголев, владелец судоходной компании, которая базируется в Градовце. Вообще компания — это громко сказано. У него во владении всего один старенький теплоход и пара-тройка яхт, которые он сдаёт в аренду, но корчит из себя важную шишку.

— Откуда ты это узнала? — искренне удивился я.

— Артём рассказал. Он ведь всех аристократов в городе знает, вот и успел собрать информацию, чтобы знать с кем имеют дело. А вообще, тут всё отделение гудит из-за случившегося. Охрана ведь не вмешалась, когда Гоголев вышел из комнаты ожидания и направился в отделение. Говорят, побоялись помешать ему из-за статуса.

— Не перестаю поражаться этим людям! — выпалил я и скривился от пронзившей всю правую сторону боли. — На их глазах будут людей убивать, а они и слова не вставят.

— Лежи спокойно и дай ране затянуться как следует, — приказала Лера. — Тебе вообще повезло, что он не попал в печень.

— А я разве не говорил, что ещё тот везунчик? Но самое большое везение — это знакомство с тобой.

— Вижу, тебе уже полегчало, — ответила девушка, но даже в полутьме палаты я заметил, что она засмущалась. — Раз так, давай вместе попробуем подняться.

Как оказалось, Тарасов с Михайловной выбыли на неделю, а мне дали на восстановление пять дней. В итоге я пропустил три рабочих дня и собирался выйти на ночное дежурство.

На процедуры ни в больницу, ни в поликлинику я не ходил. Даром что ли сам целитель? Заодно хоть немного попрактикуюсь, чтобы не растерять форму. Дар, пусть и не мышцы, но его нужно постоянно развивать, чтобы ядро не растеряло силу. Но в остальное время я откровенно скучал. Лера и друзья были на работе, а я был предоставлен сам себе. В бассейн сходить нельзя, на прогулку тоже особо не выйдешь. Разве что возле дома прогуляться. Хотя на третий день я всё-таки выбрался в магазин, потому как запасы продуктов подходили к концу, а есть одну пшеничную кашу совершенно не хотелось.

— Костя, ты с ума сошёл? — накинулась на меня Лера. — Тебе ещё нельзя носить такие тяжести.

— Хватит делать из меня неженку! Мне через пару дней уже на работу выходить, а там никто поблажек делать не станет, — парировал я. — И вообще, ты сама говорила, что нужно расхаживаться, иначе больничный придётся продлевать. А я не собираюсь торчать дома ещё несколько дней.

Случившееся стало настоящим испытанием. Прежде всего выносливости и готовности отдать собственную жизнь за пациентов. А должен ли я так поступать, или правильнее ограничиться должностными инструкциями? Думаю, на этот вопрос каждый найдёт для себя сам. Я уже всё давно решил за себя и менять позицию не собираюсь. День, когда можно было выходить на работу я ждал с замиранием сердца.

Ночное дежурство прошло без потрясений. На срочную операцию, которую пришлось провести парню после автомобильной аварии, меня не взяли, дав возможность окончательно восстановиться. А после смены меня и Мокроусова вызвали к заведующему.

Интересно, зачем Радимову понадобилось вызывать нас с Артёмом? Шагая к кабинету заведующего, я прокручивал в голове события последних недель, но никак не мог понять что могло послужить причиной вызова. Гоголев находится под следствием и вряд ли его скоро отпустят даже при заступничестве покровителей. Никаких ошибок во время процедур или операций мы не совершали.

— Друзья, мы традиционно планируем ежегодную поездку по северным посёлкам с целью поддержать всех нуждающихся в исцелении, — начал Егор Алексеевич, сразу определяя тему следующего разговора. — Нам нужно отправить троих целителей. Казалось бы, задача простая, но целый ряд причин заметно её усложняет. У Заболоцкой маленький ребёнок, и отрывать её от дома на целую неделю никак нельзя. Жилину нужно находиться рядом с беременной женой, которая уже ушла в декретный отпуск. Его я тоже не могу отправить. А вы оба уже бывали в командировках. Насколько я знаю, даже сами ездили туда летом, заслужили определённую репутацию и завели знакомства, поэтому вам будет проще справиться с задачей. Если не возражаете, я бы хотел отправить вас.

— С удовольствием! Можете на меня рассчитывать! — засиял Мокроусов. Видимо, вспомнил прошлую поездку и Лею.

— Если нужно, я готов поехать, — дал я своё согласие.

— Вот и отлично! — выдохнул заведующий. Судя по всему, наш отказ стал бы для него серьёзной проблемой. — Разумеется, я не могу отправить группу без старшего целителя, как это сделал Капанин, поэтому с вами поедет Тихомирова.

— Старшая! — заулыбался Мокроусов. — С таким руководством можно хоть на северный полюс выдвигаться.

К счастью, Артём сработался с Катей и признал её главенство. Если после назначения Тихомировой на должность старшего целителя Мокроусов негодовал и был готов просить перевод из больницы, то после убедительных доводов смирился и свыкся с новыми условиями.

— Так далеко не нужно, но кое-куда на север заглянуть придётся. В этом году у вас будут небольшие изменения по маршруту, — вспомнил Радимов.

— Мы в Удильск поедем? — насторожился Артём.

— Конечно! И в Удильск, и в Яшмань. Все посёлки, которые были у вас в прошлом году, непременно нужно посетить. На совещании я выбил, чтобы их закрепили за нашей больницей. Но понадобится в нашу программу добавить ещё один посёлок к северу от Яшмани. Несколько лет он простоял покинутым, но сейчас там активно развивается добыча золота, и старатели стягиваются со всей страны. Уже сейчас там только сертифицированных работников больше трёх десятков человек, но тех, кто хочет попытать счастья, раз в пять больше.

— Когда едем? — поинтересовался я.

— В начале следующей недели. Прорицатели обещают раннюю зиму в этом году, поэтому в коллегии просили не откладывать с поездкой.

— Они и в прошлом году обещали, а в итоге было тепло до конца ноября, — рассмеялся Артём.

Идея с поездкой была воспринята с радостью. Даже необходимость немного изменить маршрут не особо смущала. Единственное, что огорчало — расставание с Лерой на целую неделю.

В назначенный день мы собрали чемоданы и отправились на вокзал ждать поезд, который должен отвезти нас в Новомихайловск.

В этот раз на вокзале не было разносчиков газет, стало больше нарядов полиции, а в воздухе чувствовалась напряжённость. Судя по всему, это последствия беспорядков, возникших после задержания нашумевшего провидца. Даже многочисленные продавщицы не галдели без умолку, а сдержанно предлагали свои товары, настороженно поглядывая по сторонам. Чуть позже выяснилась причина такого поведения. У самого перрона наряд задержал лоточницу.

— Разрешение на торговлю у вас имеется, сударыня? — поинтересовался офицер. — А заключение от целителя, который осматривал продукцию?

Разумеется, необходимых разрешений у женщины не было.

— Подождите, я целитель и могу осмотреть товар, — заявил Мокроусов, доставая документы.

Судя по лицам наряда, они явно не были рады спонтанному появлению целителя.

— Разрешения на торговлю всё равно нет, — отрезал офицер.

— Так я и не продаю, — оживилась женщина. — Вот, хотела угостить ребят. Им далеко ехать, в дороге наверняка изголодаются. Всю ночь пекла, чтобы к поезду поспеть.

Женщина протянула Артёму свёрток с оставшимися пирожками. Там их было штук шесть, не больше. Остальные она успела продать.

Мы поблагодарили женщину, а я отлучился под видом того, что забыл купить билет и умчался в кассу, но позже подошёл к женщине и отдал ей деньги.

— Здесь слишком много, — заволновалась она, сжимая в руках купюру в пятьсот рублей.

— Возьмите. Не от хорошей жизни вы в шесть часов утра стоите на вокзале с пирожками.

Формально женщина действительно нарушила закон, но что ей делать, если пекарни с красивыми вывесками выжили кустарных производителей? И ладно бы качество стало лучше! В пекарнях на вокзале, как правило, продают чёрствую выпечку, которая не продалась раньше. То ли дело горячие пирожки, которые даже не успели остыть.

В Новомихайловске мы задержались всего на один день. Серьёзных проблем здесь не было, а рабочие выписали себе целителя, который приехал на вахту и выручал всех, кому требовалась помощь. Но всё равно нас встречали с распростёртыми объятиями. Староста даже нашёл жильё, но Рябуха позаботился об этом раньше, и мы решили заночевать в вагончике у рабочих.

— Я вас накормлю нашим походным супом, — оживился бригадир. — Вы такого никогда в жизни не пробовали!

— Надеюсь, ничего такого, отчего придётся оказывать помощь, — с иронией произнёс Артём.

— Не волнуйтесь, рецепт проверен годами, — заверил мужчина.

Мы с Тихомировой устроились на поваленном дереве, которое рабочие приспособили для сидения, и с интересом наблюдали за процессом готовки.

— А вы не отлынивайте, будете помогать! — заявил мужчина. — Будет вам практикум по кулинарии в полевых условиях.

— Настоящий бригадир, — проворчал Мокроусов, которому выпало натаскать воды для готовки и варки ужина.

Рябуха открыл пару банок рыбных консервов, а нам с Катей поручил почистить картофель, лук и морковь. Я мужественно взял на себя задачу справиться с луком. Намочил его в воде, промыл нож и спокойно нарезал, не проронив ни слезинки. Только когда в глазах начало предательски щипать, снова промыл водой нож и саму луковицу.

— Теперь занимайте зрительские места, скоро всё будет готово!

Такого вкусного супа с консервированной сайрой я действительно никогда не ел. А печёная картошка на углях, которую приходилось остужать и очищать от покрытой золой кожуры, казалась царским лакомством.

— Это вы ещё не пробовали шахтёрский борщ, с консервированной килькой в томате и фасолью, — признался один из рабочих, пировавших с нами. — Когда с едой туго, и не такое придумаешь!

Вечер выдался задорный и приятный. Рабочие оказались мировыми ребятами и травили байки, а мы не скупились на процедуры и помогали им прийти в себя. У многих были проблемы с застаревшими травмами, полученными на работе. Но никто не опускал руки.

— Пока мы работаем, семья живёт, — объяснял тот самый рабочий, который расхваливал шахтёрский борщ.

— Штольня, да тебе вообще пахать нужно за пятерых, — рассмеялся Рябуха и объяснил нам. — У него ведь дома жена и трое детей. Старшая гимназию заканчивает, а двое пацанов в третий и в первый класс пошли.

— А я бы с такой женой и за четвёртым пошёл, да боюсь, не вытяну, — признался мужчина. — Возраст уже не тот, да и здоровье не позволяет.

Судя по всему, мужчина раньше работал в шахте, или на рудниках, потому как с лёгкими была полная беда. Я уже не говорю о проблемах с позвоночником.

Я влил в него энергии сколько смог и активировал регенерацию в повреждённых областях. Да, без комплексного лечения это не особо поможет, но хоть немного отодвинет неминуемые проблемы и даст такое нужное облегчение.

Если многие целители, которые вели частную практику, неохотно делились энергией, желая выручить побольше денег за свои услуги, я не скупился. Всё равно к утру восстановится практически до максимума. А чем больше я пользуюсь даром, тем сильнее ядро и прочнее узлы с каналами. Выходит, в долгосрочной перспективе я в более выигрышном положении. А мысль, что моя помощь изменила судьбу отдельно взятых людей, приятно согревала. Да, мы не можем изменить весь мир, но поменять в лучшую сторону окружающую нас реальность под силу каждому.

— Костя, ты засыпаешь, — улыбаясь, заметила Тихомирова, а я встрепенулся и покачал головой. Сам не заметил как пригрелся у костра, заслушался истории из жизни рабочих и настолько погрузился в свои философские мысли, что незаметно начал проваливаться в сон.

В конечном счёте, мы всё-таки решили, что на сегодня посиделок у костра достаточно, и пора отдыхать.

— Хорошие они ребята, — сказал Мокроусов, заходя в вагончик.

— Хорошие, — согласилась Катя. — Ко мне человек пять за вечер подошли и пообещали руки оторвать каждому, кто попытается меня обидеть.

Тихомирова вообще получала много внимания во время нашей поездки. Женщина она была симпатичная и достаточно молодая, ей не было ещё и тридцати, а потому многие мужчины на неё заглядывались. Даже Ян, когда мы приехали в Яшмань, глаз не мог оторвать от старшей целительницы и подарил ей ожерелье из чароита.

— Под цвет ваших глаз лучше подойдёт малахит, но в наших краях его нет, а ближайшее место, где его можно отыскать — это Малахитовая долина в Ярской губернии, но я готов хоть на край света податься, лишь бы сделать приятный подарок.

— Отдыхай, мальчик, — с улыбкой ответила девушка.

— Я всего на год младше, — обиделся шаман.

— Почти на два, и я сюда приехала работать, а не устраивать свою личную жизнь, — отрезала женщина.

После этого разговора Мокроусов решил остудить пыл Янислава.

— Ты это, к Старшей не лезь, понял? — заявил Артём.

— А ты ей кем приходишься? — набычился парень.

Дело пахло серьёзным конфликтом, и мне пришлось вмешаться, чтобы успокоить разгорячившихся парней.

— Как у вас вообще дела обстоят в посёлке? Много больных?

— Много, — нахмурился парень. — Люди жалуются на бессонницу, плохую память. У многих стало портиться зрение и пропадать слух. Я пытался выяснить причину, но духи рассержены. Они недовольны тем, что потревожили их вековой покой и отказываются общаться.

— Раз духи перестали говорить с тобой, ты наконец-то угомонишься и перестанешь доставать людей своими чудаковатыми ритуалами? — не упустил случая поддеть шамана Мокроусов.

— Напрасно смеёшься, — нахмурился Ян. — Если духи не хотят говорить, значит им нанесли серьёзное оскорбление, а наказания будет жутким.

— Давай осмотрим всех, кто жалуется. Может, удастся выяснить причину проблем, — предложил я, желая поскорее прервать заново разгорающийся конфликт.

Я отметил, что Яшмань всего за пару месяцев заметно изменилась. Здесь стало куда больше людей. И дело не в том, что люди стягивались в посёлок на зимовье. Появилось много пришлых.

— Половина заброшенных домов принялись восстанавливать, — признался староста. — Думаю, после зимы сюда ещё потянутся люди, и не только остальные дома восстановят, но и новые построят.

— А с чем связаны такие изменения? — поинтересовалась Тихомирова. — Обычно в отдалённых уголках картина прямо противоположная. Люди тянутся к большим городам, а деревни и посёлки исчезают.

— Так ведь на севере, вверх по течению реки, впадающей в Светлицу, начали золото добывать. Вот с тех пор мы и потеряли и сон, и покой. Я просил Яна помочь, тот и с духами говорил, и в Градовец письма писал, но всё без толку.

Осмотр выявил неутешительные результаты. В кишечнике, печени и почках пациентов явно были видны ярко выраженные пятна.

— Что это может быть? — удивился Артём, который с помощью внутреннего зрения целителя увидел ту же картину, что и я. Причём, такие проблемы были не у отдельных людей, а у всех, кто жаловался на общее недомогание и конкретные проблемы со слухом, сном, зрением или памятью.

— Металлические вкрапления, — заметил я. — Они дают такой цвет. Но только я не могу понять что это, и почему оказывает столь сильное влияние.

— И на что это может быть похоже? — недоумевал Артём.

Кажется, это был тот самый случай, когда нам требовалась помощь лаборатории.

— Это ртуть, — заявила Тихомирова, осматривая очередного пациента. — Всё сходится: симптомы у людей и добыча золота.

— Так ведь добывают золото, а не ртуть, — с недоверием хмыкнул Мокроусов.

— Верно. А как его очищают, ты знаешь? — поинтересовалась Катя. — Слово амальгамация тебе что-то говорит?

— Если это не относится к целительству, зачем мне это знать?

— Артём, целитель должен многое знать, чтобы понимать общую картину. Например, как в нашем случае. Я могу лишь предполагать с чем могут быть связаны эти проблемы. Но если нужно срочно лечить больных, а я полагаю, что масштабы проблемы доходят до хронических осложнений, я бы старалась выводить металлы из организма, защищала головной мозг, восстанавливала нервную систему, а заодно искала бы другие источники воды. Кстати, ещё стоит отказаться от рыбы, потому как в ней наверняка много ртути. В общем, у нас тут ситуация, по размерам сопоставимая с экологической катастрофой.

— Ну, с резервными источниками воды проблем не будет, — резюмировал Ян. — Мы ещё в прошло году позаботились о колодцах вдалеке от реки, когда была проблема с затоплением посёлка. А вот отказаться от рыбы будет сложно. Охота, оленеводство и рыбалка — основные источники пищи, и отказ хоть от одного из этих источников означает голод.

— Пусть староста пишет в Градовец и вызывает экспертов. Думаю, пора объявлять режим экологической катастрофы. Воду из реки не пить, рыбу не есть, иначе зимой голодать будет уже некому, — когда было нужно, Катя могла быть резкой. — А мы пока наведаемся в Беловажье и поговорим с местными золотодобытчиками.

Путь оказался недолгим. Беловажье находилось в двух часах езды к северу, на берегу обмелевшей речушки под названием Белокаменка, которая впадала в Светлицу. Здесь развернулась серьёзная работа. Огромные драги снимали верхний слой грунта со дна реки, а промышленные приборы промывали слой почвы, выискивая золотые самородки. На берегу располагались и лаборатории, в которых очищали золото.

Наше появление не осталось незамеченным. Как только наша компания остановилась на краю базы, к нам вышел сам хозяин, в котором я узнал нашего пациента.

— Знакомые лица! — просиял мужчина, увидев нас с Артёмом. — Вы меня помните?

— Димитар Ковачев! Как же вас забыть, золотой вы наш человек? — с улыбкой произнёс Мокроусов, вгоняя собеседника в краску. Катя не знала истории, связанной с золотодобытчиком, поэтому не поняла причины такого поведения золотодобытчика.

— Я смотрю, вы реализовали свои планы, — произнёс я, оглядываясь вокруг. — Всего несколько месяцев такое преображение. Верно говорят, что деньги меняют людей.

— Деньги — это лишь средство, — отмахнулся мужчина, бросив взгляд на Тихомирову. — Людей меняют обстоятельства и окружение. Проходите в мой домик, я подготовлю ля вас чай.

Некоторые дома в посёлке были разрушены почти до основания, но те немногие, что ещё хоть как-то сохранились, получили вторую жизнь. Их укрепили, утеплили и превратили в оплот для многочисленных рабочих, которые потянулись за предприимчивым иностранцем на север в надежде на быстрое обогащение.

Внутри дома у Ковачева было уютно, хоть на кухне и царил рабочий беспорядок. Решительно сметая всё со стола, он принялся накрывать на стол.

— Те самородки, которые я нашёл летом, мне удалось продать в Яре за огромные деньги, — начал Ковачев.

— Почему в Яре? — удивился Артём. — Не проще было в Градовце продать? Или там цены выше?

— Чтобы не создавать ажиотаж. Продай я их в Градовце, люди могли бы догадаться где я их нашёл, и уже на следующий день по моим следам пошли бы любопытные старатели. А так мне удалось сохранить это место в тайне.

Мужчина прервал свой рассказ, чтобы наполнить наши чашки ароматным чаем, а я машинально проверил содержимое чашки. Не потому что решил, будто Димитар может отправить нам, чтобы сохранить свою историю в тайне, хотя от этого одержимого можно ожидать чего угодно. Привычка проверять еду и питьё появилась у меня после выходки Писемского.

— Там же я купил необходимое оборудование. К счастью, местные решили, что я хочу попытать счастья в добыче малахита и не обратили особого внимания на мои причуды. Вернувшись сюда в августе, я перелопатил почти весь берег и нашёл втрое больше золота. А ведь на дне реки его должно быть ещё больше! За вырученные деньги мне удалось получить разрешение на золотодобычу, сколотить небольшую команду и взять кредит на покупку оборудования. Всего за месяц мы окупили половину затрат, а моя команда увеличилась до трёх десятков человек. Если так пойдёт и дальше, к зиме мы покроем все расходы.

— Димитар, а вы заметили, что жители Яшмани в последнее время жалуются на слабость и головные боли? — невзначай поинтересовалась Тихомирова, подводя разговор к цели нашего визита.

— Я уже слышал эти истории, — отмахнулся мужчина. — Не знаю почему, но жители связывают эти проблемы с открытием моего прииска. Может, просто завидуют. Золото всё это время было у них под носом, а они этого не замечали.

— А я знаю почему, — настаивал я на своём. — Во время добычи золота выделяется много вредных веществ, поднимается ил, портится вода. Жители Яшмани столкнулись не только с испорченной водой, но и с заражённой рыбой, которая составляет большой процент их рациона питания. Вы ведь тоже страдаете от бессонницы и потери внимания?

Мои слова попали точно в цель. Ковачев тряхнул головой, словно отгоняя накатившую на него слабость.

— Мы все тут плохо спим. Работа у нас тяжёлая, нужно многое успеть до зимы, да и конкуренты не дают покоя. Как ни пытайся утаить находку, всё равно о нашем прииске узнали. Вон, поглядите! На том берегу кто-то роется на берегу, и чуть дальше есть люди.

Мы посмотрели в окно и заметили едва заметные точки у самой воды на другом берегу. Люди были так одеты, что почти сливались с окружающей местностью.

— Как ни пытайся их отгонять, они возвращаются. Были даже вооружённые столкновения. Нам нужно спешить, потому как наше золото могут увести у нас прямо из-под носа, или вообще взять приступом наш посёлок. Разумеется, у нас есть способ защититься, но опасности это не отменяет.

— Но вы сами себя травите реактивами, — заявила Катя. — И не только себя, но и жителей посёлков, расположенных вниз по течению. А если выловленная здесь рыба попадёт на прилавки в крупные города, начнутся массовые проблемы. Вы ведь понимаете, что проблему можно игнорировать ровно до тех пор, пока целители не заметили проблемы. А потом придётся нести ответственность. Вплоть до того, что вашу деятельность прикроют.

— Этого не может быть, потому как у меня есть свой целитель, следящий за здоровьем рабочих, — отрезал Димитар и вызвал к себе целителя.

— У нас всё в порядке, не волнуйтесь, — заверил нас мужчина, а его глаза беспокойно забегали.

— А я думаю, что вы вводите нас в заблуждение, — заявил я. — У вас у самого интоксикация ртутью, как у Ковачева и остальных рабочих.

— Марк, что это значит? — насторожился золотодобытчик. — Они правы?

— Полная чушь! — всплыли мужчина, но направленный в его лицо ствол ружья вынудил целителя признаться. — Да, ртуть действительно попадает в воду, и не только она. Но это не только наша вина, но и кустарных добытчиков, которые не церемонятся, и используют все доступные методы ради прибыли.

— Почему ты мне не говорил? — хмурился Ковачев, всё ещё сжимая в руках ружьё.

— Потому что я тоже хотел денег. Я получил двести тысяч только за прошлый месяц, а к следующему лету я уехал бы отсюда миллионером.

— До следующего лета ты бы не дожил, — заметил Мокроусов.

— Уж себя-то я бы вытащил из этой беды, — отрезал Марк. — Дар исцеления творит чудеса.

Мужчина опустил оружие и опустился на стул.

— Убирайся отсюда! — приказал он целителю. — Если к вечеру будешь ещё здесь, я лично отправлю тебя вниз по течению.

— Как я уйду, если до ближайшего посёлка ехать несколько часов? — заявил мужчина.

— Как хочешь! Вон, старатели сами как-то добираются и выживают, и ты сможешь. Я всё сказал. Времени тебе до заката.

Ковачев повернулся к нам, а в его взгляде читалась надежда.

— Может, вы останетесь хотя бы до зимы? Плачу двести тысяч в месяц. Каждому!

— Спасибо, но у нас в Градовце работа, — вежливо отказалась Тихомирова. — Пусть не так много платят, но там мы нужнее.

— Что нам теперь делать? — Димитар задал вопрос, который был обращён к нам, а целитель поспешил покинуть дом, пока золотодобытчик не передумал и не пристрелил его сразу.

— Остановить добычу до приезда комиссии, — посоветовала Катя. — Как вариант, придётся перенести очистку добытой руды в другое место, но окончательный вердикт вынесут специалисты. Всё, что мы можем сделать — поставить вас на ноги, но я бы порекомендовала ехать в Градовец на длительное лечение.

— Зимой поедем, когда здесь всё засыпет снегом, а река промёрзнет до самого дна, — отмахнулся Димитар. — Если уедем сейчас, конкуренты весь берег до самого устья прошерстят, а нам останется только самая сложная часть.

Вот уж верно говорят, что золото ослепляет и лишает разума. Люди готовы рисковать жизнью, дышать парами ртути ради призрачного шанса разбогатеть. Даже если Ковачев и его команда смогут избежать вредного воздействия опасного металла, нет никакой гарантии, что их не прикончат обезумевшие соперники, или не вышвырнет отсюда какая-нибудь крупная добывающая компания, принадлежащая какому-нибудь аристократу. Да и вообще, шанс, что на дне Белоглинки окажется много золота очень спорный. Вполне может оказаться, что его там нет, или настолько мало, что старания не окупятся. Тогда безумная гонка обернётся разочарованием.

В Беловажье мы пробыли до следующего дня, а затем вернулись в Яшмань. У нас были ещё незаконченные дела в этом посёлке.

— Придётся продлить нашу командировку хотя бы на день, чтобы помочь всем пострадавшим, — призналась вечером Тихомирова, когда мы уставшие собрались у костра на краю посёлка.

— Хоть одна приятная новость за последнее время, — заулыбался Ян.

— Тебе-то чему радоваться? — хмыкнул Мокроусов. — Работы непочатый край. Или твои духи перестали дуться?

— Работы по добыче золота прекратились, духи больше не гневаются, — признался шаман, пропустив мимо ушей тон, с которым Артём задал вопрос.

— Давайте сегодня отдыхать, завтра у нас тяжёлый день, — предложил я, поднимаясь со стула.

— Я тоже спать, — решил Артём. — Старшая, ты идёшь?

— Посижу ещё немного. Пламя костра успокаивает, — ответила она и повернулась к шаману. — Ян, расскажи мне о духах.

Когда я заходил в свободный домик, выделенный специально для нас, заметил, что Янислав принёс Кате плед и укрыл её, а сам сел рядом и что-то рассказывал. После тяжёлого дня ужасно хотелось спать, но Мокроусов так громко ворчал, из-за того, что целительница осталась общаться с Яном, что я никак не мог уснуть. Наконец, когда через полчаса девушка присоединилась к нам, он решил высказать ей своё недовольство.

— Старшая, как так? В Градовце столько ухажёров за тобой ухлёстывают, а ты с этим чудаком мило беседуешь.

— Тёма, я очень польщена тем, что тебя волнует моя личная жизнь, — ответила Тихомирова, вновь вернувшись к обычному образу сильной женщины, способной парой слов поставить на место кого угодно. — Просто я тоже иногда устаю и хочу побыть слабой, чтобы за мной ухаживали, делали комплименты, оказывали знаки внимания. Ян прекрасно знает, что между нами ничего не может быть, а милая беседа у костра — самое большее из того, на что он может рассчитывать. Но если нам обоим хорошо на душе, почему бы и не пообщаться?

Мокроусов что-то одобрительно промычал и повернулся на бок, демонстрируя, что ему больше нечего сказать, а утром нас ждала работа.

Помимо пострадавших от произвола золотоискателей, нарушивших технику безопасности, хватало и других больных, которым требовалась помощь. Воспаление лёгких, артриты, переломы, которые неправильно срослись и причиняли пациентам боль… Этот день выдался тяжёлым.

Мокроусов старался не замечать Янислава, и только вечером, когда работа закончилась, решил наладить связь.

— Ян, ты ведь шаман. А твои духи могут предсказывать будущее?

— Тебе если будущее охота узнать, лучше спросить у предсказательницы, — ответил парень.

— Где же её взять? Разве что в Градовце.

— Почему? У нас есть предсказательница. Приехала работать на вахту. Хотите, я вечером её приглашу. Думаю, она не будет против пообщаться.

Ян не обманул, и на вечером действительно пришёл с девушкой лет двадцати пяти с необычным именем Ника, владевшей даром предсказания.

— Ника, а ты почему решила на вахту податься? — не мог поверить своим глазам Артём. — Обычно девушек в северных краях редко встретишь, а у тебя и дар есть. Неужели провидица не пригодится в том же Градовце?

— Думаешь, в нас есть такая большая потребность? Во всём Градовце пристроены не больше сотни прорицателей, но от всех требуется высочайшее мастерство. Это аналитики, работающие в торговле, логистике, у хранителей порядка. Но у нас всё не так, как у целителей. Начинающие целители тоже нужны, у них свои задачи, а начинающие провидцы не нужны почти никому. Зато если хватит таланта и терпения развить дар, через пару десятков лет можно получить действительно стоящее предложение. Аристократы готовы платить миллионы сильным провидцам.

— А на Севере иначе? — удивился я.

— Здесь тоже немного работы для людей моего дара. Например, экспедитором в караван, чтобы предупредить об опасности в дороге. По тем же причинам ищут провидцев на корабли. Капитану корабля хочется знать когда изменится погода и не ждёт ли его впереди шторм. В остальном наш дар здесь никому не нужен.

— Можешь предсказать что ждёт меня в будущем? — поинтересовался Артём.

— Только ближайшее будущее Я не могу смотреть далеко вперёд, потому как чем дальше будущее, тем больше оно размыто потоком вероятных событий.

— Давай хоть так! — не унимался парень.

— Тебя ждёт потрясение и разочарование, — предрекла Ника, едва коснувшись руки Мокроусова. Она испуганно одёрнула руку и опустила глаза. — Извини. Не хотела тебя огорчать.

— А подробнее можно? — насторожился парень.

— Нет. Я знаю только то, что скоро ты будешь потрясён каким-то известием, а потом тебя постигнет разочарование.

— Да уж, такое себе предсказание… Катя, твоя очередь! — произнёс Артём, повернувшись к Тихомировой.

— Я не хочу знать своё будущее, — поморщилась она.

— Катрин, соглашайся! — поддержал её Ян.

— Не называй меня так! — немедленно отреагировала женщина, а в её голосе прозвучали стальные нотки. Это прозвучало настолько резко, что все невольно напряглись, а на мгновение показалось, что Тихомирова готова расцарапать лицо Яну всего из-за одной фразы, если бы он её повторил. К счастью, целительница умела держать себя в руках.

— Хорошо, как скажешь, — примирительно произнёс шаман, разведя руки в стороны.

— Старшая, давай! Или ты струсила? — принялся подначивать её Артём.

— Ладно, вы ведь всё равно не отцепитесь, — отмахнулась она.

— Тебя ждёт встреча со старым знакомым, которой ты хотела бы избежать, — произнесла Ника.

— Так и знала, что это плохая идея, — расстроилась Катя.

— Костя, давай теперь ты! Может, хоть тебе повезёт? — с надеждой в голосе произнёс Мокроусов.

В отличие от друзей, я совершенно спокойно относился к предсказаниям. Какой смысл бояться того, что с большой вероятностью и так случится, даже если я об этом не узнаю? Наоборот, это возможность заранее узнать об опасности и постараться её избежать.

— Когда вернёшься домой, столкнёшься с соперником, — предрекла девушка и на миг зависла.

Я терпеливо ждал, надеясь, что Ника сможет рассказать больше, но когда она снова начала говорить, предсказание касалось уже не меня.

— Нас всех ждут сильные потрясения и непростые времена. Очень непростые времена.

Два дня в Яшмани показались нам настоящим праздником. Да, работы оказалось много, но смена обстановки благоприятно подействовала на самочувствие, и усталость совершенно не ощущалась. С Никой мы больше не виделись, но я подозревал, что предсказательница сама не особо жаждет встречи после озвученных предсказаний. Слишком туманными оказались её слова, да и не сулили они ничего хорошего.

В Удильске, который стал последним пунктом нашей командировки, ждал сюрприз.

— Как хорошо, что вы приехали! — обрадовался староста. — Мы ведь сейчас совсем без поддержки остались. Ни целителя, ни фельдшера. Народ сам лечится как может.

— А что случилось с Леей? — удивился Артём.

— Так ведь она в положении. Ушла в декрет и уехала куда-то в город.

— И как давно? — насторожился парень.

— Да мне откуда знать? — всплеснул руками староста и выглянул из кабинета в коридор. — Прасковья, душа моя, когда Елисеева уехала, не помнишь? А то наши гости из Градовца интересуются.

— Да вот, с пару недель как вещи собрала, — послышался из другой комнаты голос жены старосты. — И правильно сделала! В городе рожать всяко спокойнее, там и специалисты нужные имеются. Не то, что наша Марьяша уже на сносях, а никуда ехать не собирается.

— Вот так-то! — развёл руками мужчина. — На вас только теперича надежда. В Градовец особо не наездишься, особенно зимой, когда река замерзает, а дороги засыпает снегом. Разве что в Новомихайловск удастся выбраться на санях, там целитель иногда появляется. Вы уж не бросайте нас.

— Разберёмся, — пообещала Тихомирова.

Фельдшерский пункт в посёлке полностью перешёл в наше владение. Внутри всё было практически таким же, как летом, только добавилось немного угля у печи, исчезла картина со стены и несколько вещей, которые принадлежали Лее.

— Костя, ты ведь понимаешь, что это значит? — прошептал Артём, чтобы Тихомирова его не услышала, и даже побледнел от волнения.

— Что ты пытаешься соотнести ту ночь в доме Леи с её беременностью.

— Именно! Что, если она ждёт ребёнка от меня, а я даже не знаю об этом? Может, она поехала в Градовец искать меня?

— И ведёт поиски третью неделю? Не смеши, Тёма. Я понимаю, что Градовец — большой город, но при желании найти там человека можно очень быстро. Особенно, если знать как его зовут и где он работает. Если бы она хотела тебя найти, давно бы нашла.

— А если она растерялась, оказавшись в большом городе? Градовец вмещает тысячу таких Удильсков.

— Тём, не драматизируй! — попытался я успокоить друга, но тот уже завёлся. — Ты же целитель. Неужели не контролировал процесс?

— Да всё я контролировал! — отмахнулся парень. — Но как-то ведь так вышло!

После приёма пациентов мы снова отправились к старосте, чтобы разузнать больше информации о Лее.

— Откуда мне знать? Она особо не распространялась, — говорил мужчина. — Сказала только, что приняла решение и с концами уезжает. Может, там у неё родные есть, потому как здесь была её бабка, но та умерла уже лет пять назад, похоронена на краю посёлка.

— А можно ключи от её домика? — попросил Артём. — Может, она попала в беду в большом городе, а мы даже не знаем где её искать.

Староста немного поколебался, но наш статус целителей произвёл решающее значение. Шагая по посёлку с ключами от дома Леи, мы выглядели, как настоящие сыщики. Окна дома оказались заколочены, и на двери висел огромный амбарный замок — попытка защититься от мародёров и диких животных. Внутри было темно, поэтому пришлось включать фонари на телефонах. На улице стремительно темнело, поэтому даже распахнутая дверь особо не помогала.

— Нашёл! — выпалил Мокроусов, схватив со стола пустой конверт. — Письмо она забрала, но на конверте остался адрес. Нужно непременно наведаться туда.

Дальнейшие поиски не имели никакого смысла. Девушка забрала с собой все личные вещи, оставив лишь мебель и то, что не могла поместить в чемодан. Мы заглянули к старосте, чтобы отдать ключи, но там нас ждала непредвиденная новость.

— Скорее, там Марьяна рожает! — взмолился мужчина.

— А мы причём? — удивился Мокроусов.

— Как это? Вы же целители. Ваша старшая уже там, спешите ей на помощь!

Мы поспешили за мужчиной к домику, стоящему неподалёку от центра посёлка.

— Наконец-то нашлись! — вспыхнула Катя, когда мы вошли в дом. — Где вас носила нелёгкая?

Тут Марьяна закричала от боли, и мы переключились на работу.

— Костя, дай роженице немного энергии, только осторожно, она из простых, — распорядилась Катя и недовольно поморщилась, осмотревшись вокруг. — Артём, организуй нам стерильность родильного зала.

— Сделаем, Старшая! — пообещал он.

Я даже не представлял что роды — это так долго и сложно. Да, мы проходили это в университете, но одно дело учить теорию, а совсем другое — пройти это на практике и быть прямым участником событий.

— Поздравляю, у вас девочка, — уставшим голосом произнесла Катя, обратившись к Марьяне, а потом повернулась к нам и хитро улыбнулась. — Мальчики? Кто будет перерезать пуповину?

Мокроусов самоустранился, поэтому пришлось мне брать на себя эту задачу.

— Плохо, что с нами нет детского целителя. Или специалиста по женской части, — озвучил свои мысли Артём, когда мы собирались на ночлег. — Конечно, мы тоже кое-что можем, но организм ребёнка отличается от взрослого, и в некоторых вопросах не помешала бы консультация.

— Увы, связи здесь нет, — развёл я руками. — Целителю вообще часто приходится полагаться только на себя, собственные навыки и знания. Именно поэтому крайне важно учиться и впитывать любую полезную информацию.

Мы планировали возвращаться в Градовец на барже, но из-за того, что пришлось задержаться на ещё один день, корабль ушёл раньше. Терять сутки и дожидаться следующий совершенно не хотелось, а тут в Удильск пришёл караван с провизией и стройматериалами, а мы напросились на обратный путь поехать с ними. Благо, они не собирались никуда заезжать, и после отгрузки припасов направлялись прямиков в Новомихайловск. Но Север не спешил прощаться с нами и решил показать что иногда бывает с неудачливыми искателями приключений, которые в одиночку бросают ему вызов.

— Почему остановились? — удивился Мокроусов, выбираясь из машины, когда караван остановился в поле.

Как только передали команду с головной машины, остальные послушно встали и заглушили двигатели.

— Вон там куча птиц собралась, а водитель передней машины заметил падальщика, — объяснил экспедитор, с которым мы ехали в машине.

— А нам что с того? — не понимал Артём.

— Нужно разобраться что их привлекло, — объяснил он.

— А ружьё зачем? — не унимался Артём.

— Это тебе не в больнице стерильной ваткой раны промакивать, — заявил экспедитор, закинув оружие за спину.

Раз уж мы всё равно остановились, почему бы не сходить с остальными и не посмотреть. Тихомирова была такого же мнения, а вот Артём решил остаться с караваном.

— Кать, тебе лучше не смотреть, — произнёс я, когда глазам открылась жуткая картина.

Птицы явно пировали не зря, и что самое жуткое, их добычей был не олень, не кабанчик, а человек.

— И не такое приходилось видеть, — заявила Тихомирова, даже не скривившись. Удивительная женщина! Она и роды принимает, и не кривится при виде растерзанных тел, и в жизни ведёт себя спокойно. Самоконтролю Кати можно только позавидовать.

— Смерть наступила два дня назад, — отметил я, изучая всё, что осталось от тела. — Точнее не скажешь. Птицы и хищники здесь здорово поработали.

— Этого достаточно, — отмахнулся экспедитор. — Те, кто отправляются в суровые края за границами цивилизации, должны быть готовы к тому, что всё может закончиться таким образом. Север не приемлет одиночек, слабых духом или телом. Если ты проявил слабость, считай, что пропал.

Несмотря на планы экспедитора оставить всё как есть, мы с Тихомировой соорудили небольшую могилку и забросали останки погибшего камнями. Душа не позволила пройти мимо, хотя в этих суровых краях, где ресурсы ограничены, даже после смерти физические оболочки продолжают участвовать в балансе природы.

Дома меня ждала Лера, которая невероятно соскучилась за эту неделю. Весь день мы провели у меня дома и даже не выходили на улицу, а утром пришлось обоим собираться на дежурство в больницу.

— Ты как хочешь, а в следующую командировку я еду с тобой, — заявила девушка.

— Отличная идея! Детских целителей как раз не хватает, — заулыбался я, представляя как обрадуется Мокроусов тому, что ему больше не придётся возиться с детьми и принимать роды.

Мы с Ильменской договорились встретиться после смены, но я немного задержался. Всему виной Тарасов, которому хотелось срочно обсудить детали нашей поездки. Такое впечатление, что отчёт не может подождать до следующего дня. Думаю, всё дело в том, что в этот раз в командировку с нами отправилась его дочь. Я отвязался от Николая Юрьевича только минут через пятнадцать, но возле дежурной Леры не оказалось.

— Ушла буквально минут десять назад, — сообщила мне женщина. — Выскочила как пуля. Мне показалось, она здорово разозлилась.

Что могло случиться такого, что вывело Ильменскую из себя? Мне сложно было вспомнить хоть один случай, когда девушка превращалась в грозную валькирию.

Выйдя на улицу, я невольно замер, потому как моим глазам открылась шокирующая картина: Лера, молодой парень рядом с моей девушкой, и огромный букет алых роз. Любой на моём месте мог бы приревновать, если бы не один нюанс. Ильменская сжимала букет в руках, и что есть силы хлестала им несчастного парня. В какой-то момент мне даже стало его жаль, ведь розы всё-таки оказались с шипами. Бедолага закрывался руками от хлёстких ударов как мог, но шипы оставляли глубокие царапины на руках и рвали лёгкую осеннюю куртку.

— Как ты вообще посмел явиться сюда? — орала девушка. — Сколько ещё ты будешь вмешиваться в мою личную жизнь? Признавайся, это отец тебя подослал?

— Я сам! Сам захотел приехать! — кричал парень. — Дай мне хоть слово сказать!

Наконец, Лера устала и швырнула букетом в лицо обидчику, отчего цветы рассыпались вокруг.

— Мне не о чем с тобой говорить. Я не зря просила отправить меня как можно дальше от родного дома, чтобы ни ты, ни твоё семейство больше мне не докучали, но ты и сюда посмел явиться, хоть знал, что у меня есть парень.

Так вот как Ильменская попала в Градовец! А я с самого начала удивлялся, что распределение закинуло её так далеко от дома. Выходит, это была личная просьба девушки. Да, в этом мы с ней похожи.

— Лера, я приехал сюда открывать бизнес, — признался парень. — Я выбрал Градовец именно потому, что ты здесь живёшь. Мы могли бы попробовать всё начать заново…

— У нас ничего не было, чтобы что-то заканчивать, а потом начинать, — отрезала она. — И вообще, идея плохая. Градовец — это город, где не терпят хлюпиков, как ты. Здесь уживаются только крепкие духом.

Наконец, девушка заметила меня и осеклась.

— Костя…

— Если ты его убьёшь, я пойду свидетелем. Или соучастником. Тут уж как пойдёт. Но знаешь, ни та, ни другая роль мне не особо нравятся, — признался я, подходя с юмором к этой ситуации. — Я так понимаю, это Никита Силкин?

Вот о каком сопернике говорила Ника! Что же, должен признать, в отношении меня её предсказание сработало точно. Я действительно встретился с соперником, хоть ожидал увидеть Мартынова, Гоголева, или кого-нибудь по линии целительства.

Воспользовавшись паузой, Силкин поспешил ретироваться, бормоча себе под нос что-то о действительно плохой идее, и о том, что Градовец оказал негативное влияние на характер девушки.

— Надеюсь, ты не ревнуешь? — виновато поинтересовалась Ильменская. — Я не давала ему никакого повода, он сам сюда приехал.

— Это я уже понял, — ответил я, провожая взглядом избитого парня, который уже добрался до машины и скрылся на водительском сидении.

Буквально через минуту на улицу выскочил Артём.

— Где Леркин хахаль? — выпалил Мокроусов, яростно оглядываясь по сторонам.

— А ты почему так напрягся? Это мне волноваться надо, — рассмеялся я, наблюдая за реакцией Артёма.

— Что значит «почему»? Он же Лерку у тебя увести хочет!

— Мало ли что он хочет, — насупилась девушка. — Я ведь не корова, чтобы меня взять за поводок и увести куда вздумается.

— Нет, нет, конечно же, нет, — засмущался Мокроусов. — Я совсем не это подумал.

Реакция друга насмешила нас и разбавила напряжённую обстановку.

— Костя, съездишь со мной в Огарково? — неожиданно попросил парень.

— Только завтра, — поставил я условие.

— Разумеется! Какие поиски в такое время, — согласился друг.

Как предполагал Артём, Лея уехала не в Градовец, а в небольшой посёлок за чертой города под названием Огарково. Его догадки базировались всего на одном пустом конверте, так что нас вполне могло ждать разочарование. И всё-таки мы поехали туда, чтобы выяснить всё на месте.

Сам посёлок оказался всего на несколько сотен дворов, но всё равно пришлось поблуждать, прежде чем удалось найти нужный дом. Я остался стоять у калитки, предпочитая позволить другу самому решить свои личные дела.

— Я пошёл! — выпалил Мокроусов, решительно толкнув калитку. С заливистым лаем на него тут же кинулась небольшая собачонка, но укусить не решилась, испугавшись грозного вида целителя. Пёс предпочёл скрыться под скамейкой и лаять из безопасного укрытия.

На шум выглянула женщина лет сорока, а следом за ней и Лея.

— Артём, что ты здесь делаешь? — удивилась девушка, выйдя на порог. Издалека я не мог рассмотреть есть ли у неё животик, но судя по тому, как девушка инстинктивно прикрыла его рукой, можно предположить, что она в положении.

— Я был в Удильске пару дней назад и узнал о твоей беременности, — начал Артём, с трудом выговаривая нужные слова.

— А! Я поняла о чём ты, — заулыбалась девушка. — Можешь не волноваться, ты не отец ребёнка. Незадолго после вашего отъезда я познакомилась с мужчиной из Огарково, который был в Удильске по работе. У нас завязался роман, и он сделал мне предложение. Остальное ты и сам знаешь. И если тебе не сложно, пожалуйста, не приходи больше. Мне хотелось бы избежать косых взглядов и лишних вопросов от любопытных соседей.

— Леечка, кто это? — поинтересовалась женщина, выйдя на порог.

— Мои друзья из Градовца, — ответила девушка. — Они целители и приезжали в Удильск по работе. Вот, были в посёлке пару дней назад и привезли весточку.

— Так пригласи их в дом, — засуетилась хозяйка.

— Нет-нет, мы уже уходим, — отмахнулся Мокроусов. — У нас ночное дежурство через пару часов, нужно успеть собрать вещи, а то после командировки всё вверх дном.

Так сбылось второе предсказание Ники, потому как Артём сначала был потрясён до глубины души, а затем разочаровался, узнав, что не он отец ребёнка, а его поиски оказались напрасными. Хотя, мне показалось, что Мокроусов в какой-то степени испытывал облегчение.

А предсказание для Кати сбылось утром следующего дня, когда мы сдавали смену второй бригаде.

Я уже вышел в коридор и собирался идти домой, когда в отделение вошёл эффектный мужчина в шубе с соболиным воротником. Не сказать, чтобы на улице было настолько холодно, поэтому он наверняка просто хотел покрасоваться.

— Вы к кому? — поинтересовалась Михайловна, начиная заметно волноваться. Женщина отлично помнила случай с нападением Гоголева, поэтому появление в отделении незнакомца восприняла с особым подозрением. Я видел, что она уже потянулась к кнопке вызова охраны. Дежурная волновалась не зря, потому как у гостя было невероятно мощное ядро, а значит, он был сильным одарённым

— Имя Валерий Тихомиров вам что-нибудь говорит? — заявил мужчина.

— Честно говоря, ничего. Вы артист или чиновник, чтобы вас знала вся страна?

— Ещё тот артист! — послышался в коридоре голос Кати.

— Так вы бывший муж нашей Старшей? — просиял Мокроусов. — Как там у вас в Москве?

— Неспокойно, — поморщился мужчина, не желая тратить время на разговор с Артёмом. Тихомиров направился прямиком к бывшей жене. — Катрин, ты ещё прекраснее, чем в день, когда мы виделись в последний раз.

— Это потому что мне не приходится раскачиваться на эмоциональных качелях. А ещё у меня хороший крепкий сон. Я теперь соблюдаю режим и ложусь спать вовремя, а не жду до самого утра у окна, когда ты нагуляешься и вернёшься домой.

— Давай не будем выносить сор из избы, — поморщился Валерий.

— Да там кроме сора и выносить больше нечего, ты ведь всё проиграл в карты. Я и уехала, потому как боялась, что в один из дней ты и меня проиграешь.

— Азартные игры в прошлом, — горячо произнёс мужчина. — Я понял, что мне нужна только ты. Давай начнём всё заново.

— Нет, время ушло. Я ехала покорять Москву с гениальным целителем, имя которого вполне могло звучать на всю страну. Надеялась, что сама смогу достичь твоих высот, но что получила? Опустившегося бесхребетного слизняка, который ради пары тысяч на очередную ставку в игре готов целовать ноги. Когда у тебя всё было хорошо, ты гулял с другими барышнями и дарил им бриллианты, а когда спустил на ветер состояние, вспомнил обо мне? Валер, признайся честно, ты приехал в Градовец, потому как тебе нужны деньги? Скажу сразу, я твои карточные долги покрывать не собираюсь.

— Катрин…

— Не называй меня так! — надулась Тихомирова. — Так меня называл только ты, и я сразу вспоминаю Москву и тебя.

— Тихомирова… А фамилию ты оставила, — заметил мужчина.

— Только лишь затем, чтобы не забыть о своей ошибке и не повторить её снова.

На самом деле, мне казалось, что Катя не стала возвращать девичью фамилию, чтобы её успех не связывали с отцом, работающим в этом же отделении. Но бывшему мужу она озвучила другую информацию.

Не знаю на что рассчитывал Тихомиров, неожиданно ворвавшись в жизнь Кати, но ему пришлось убраться ни с чем. А буквально через несколько минут нас ждало ещё одно потрясение, которое касалось каждого.

— Вы уже слышали? — выпалил Ключников, ворвавшись в отделение. Парень уже ушёл домой, но зачем-то решил вернуться.

— Максим, если ты принёс очередную сплетню, нам это не интересно. У нас полно более важной работы, — спокойно произнесла Нина Владимировна. — Иди домой и отдыхай. Или хотя бы дай нам спокойно отдохнуть от тебя до следующей смены.

— Да вы не понимаете! — задыхался то ли от волнения, то ли от быстрого бега парень.

Ключников выхватил телефон и запустил трансляцию новостей.

— Сегодня ночью скоропостижно скончался император Михаил. Трагическая смерть монарха, правившего страной двадцать пять лет, стала сильным ударом для граждан и серьёзным испытанием для всей империи. Учитывая, что молодому цесаревичу Алексею шестнадцать лет исполнится только через месяц, на ближайший месяц бразды правления примет брат императора Василий.

— А вот и потрясение, которое принесёт тяжёлые времена, — пробормотал Мокроусов, повернувшись ко мне. — Знаешь, а Ника не такая уж и плохая предсказательница.

Глобальные перемены в стране коснулись каждого. Пусть поначалу это было незаметно, но с каждым днём перемены всё более чётко бросались в глаза. Все заголовки новостей были посвящены противостоянию наследников престола — цесаревичу Алексею, который покинул страну всего пару месяцев назад ради учёбы в Лондоне, и брату усопшего императора Василию, занявшему трон в его отсутствие. Но если газеты можно было не читать, или вышвырнуть их в урну, чтобы не бросались на глаза, то поступить также с реальностью было невозможно. А она ставила серьёзные вызовы.

Спор между представителями императорской семьи перекинулся и на наше отделение. Войдя в ординаторскую одним октябрьским утром, я стал свидетелем спора Ключникова и Тарасова.

— Законный наследник — цесаревич Алексей! — орал Макс, чтобы доказать свою правоту. — Или вы хотите сказать, что закон для вас — пустое слово?

— Да что нам тот Алексей? — вспылил Николай Юрьевич. — Он сбежал в Лондон, вот пусть там и остаётся. А то, понимаешь ли, учиться он туда поехал. У нас что, своих академий мало? Или в них учат хуже? Потрясающий удар по престижу нашего образования. А теперь этот человек хочет вернуться и править страной, навязывая чужие порядки. Того и гляди, как наши аристократы начнут играть в крикет и запекать индейку по праздникам.

— Он поехал туда по обмену. Напомню, что британская принцесса учится в нашей академии, в Москве.

— Так то девчонка, которая выйдет замуж и вряд ли будет править. А мы говорим о человеке, который должен взойти на престол!

— Ха! Вы вообще в курсе, что в Великобритании королева правила более полувека? О чём вообще можно с вами спорить, если вы не знаете элементарных вещей! Вы вообще выходите куда-нибудь за пределы отделения?

— Ты мне тут потыкай, щенок! — вспылил Николай Юрьевич, подскочив с места и схватив стажёра за ворот халата.

Спорщики настолько разгорячились, что их пришлось разнимать.

— Что вы устроили? — принялась отчитывать мужчин Заболоцкая.

— Действительно, это спор на пустом месте, — неожиданно согласился Макс. — Есть документ «Указ об императорской фамилии», которому уже более двух сотен лет, и он чётко указывает, что наследование трона передаётся от отца к сыну по прямой линии.

— Император Леопольд упразднил его ещё при своей жизни, — не сдавался Тарасов. — Двадцать пять лет прошло, как этот указ уже не действует. И раз уж ты такой знаток закона, то должен понимать, что по новым правилам монаршей особо должно быть восемнадцать лет для восхождения на трон, а не шестнадцать, и до совершеннолетия страной управляет регент, так что в ближайшие восемь месяцев твоему Алексею всё равно ничего не светит.

— Радует, что вы наконец-то признаёте, что Алексей — законный наследник! — А что касается отъезда цесаревича, есть информация, что он был вынужден уехать в Лондон, потому как боялся за свою жизнь.

— При живом-то отце? Что за вздор? — хмыкнул Тарасов.

— А вы разве не слышали, что император Михаил сильно болел? Это пытались скрывать в императорской семье, но правда всё равно выплывала наружу. Он ведь нигде не появлялся в последнее время.

— Потому как был занят государственными делами! — гнул свою линию Николай Юрьевич. — А утка о болезни императора не нова, её придумали враги государства, а теперь подхватили сторонники Алёшки малахольного!

— Господа, давайте оставим споры и займёмся своей работой, — произнёс Радимов, появление которого мы не заметили за жарким спором Тарасова и Ключникова. — Если вам так хочется спорить о престолонаследии, можете заняться этим в свободное от работы время. Но даже так я не считаю это разумной тратой времени. Поверьте, без вас как-нибудь разберутся.

Пока Нина Владимировна была на больничном, её временно заменял Тарасов, но это не значило, что можно расслабиться. В этот день нас ждало много работы. Поступили два пациента с ножевыми ранениями. Оказалось, что они повздорили из-за ситуации в стране, и не нашли иного способа выяснить кто прав, как схватиться за оружие. В итоге один перенёс тяжёлую операцию на желудке и кишечнике, а второй отделался лёгкими порезами кистей, но потерял много крови, а потому остался в отделении. Чуть позже явились хранители порядка, которые тоже добавили суматохи в размеренную работу отделения. Зато этот случай стал уроком для Тарасова с Ключниковым. В конце смены они примирились, хоть и остались каждый при своём мнении.

На улицах тоже стало неспокойно. Преступный мир почувствовал слабину, и улицы заполонили карманники и грабители. Практически не было ни одного дежурства, чтобы кого-то не привозили к нам после нападения на улице.

— Когда это всё закончится? — качала головой Нина Владимировна, встречая новость об очередном пострадавшем. — Скорее бы уже ситуация устаканилась.

— Вы думаете, мальчишка на троне сможет удержать на плаву огромное государство? — с недоверием поинтересовался Николай Юрьевич. — Империи нужен сильный правитель!

— Что-то ваш сильный правитель совершенно не справляется со своими обязанностями, — ехидно заметил Макс, и в этот раз был абсолютно прав.

— Ему не дают работать! — зацепился Тарасов. — Армия за Василия, а государственный аппарат поддерживает цесаревича и всеми силами саботирует работу, создавая хаос. Вы разве не понимаете что они делают? Хотят показать несостоятельность Василия, чтобы даже самые ярые сторонники отвернулись от него.

— Хватит! — оборвал его Радимов. — Я запрещаю вам обсуждать эти темы на работе. Куда ни посмотри, все говорят об одном и том же.

Я понимал и Тарасова, и Ключникова. И даже медсестёр, которые украдкой перешёптывались друг с дружкой, чтобы не навлечь на себя гнев заведующего. Люди волновались за своё будущее и таким образом пытались избавиться от волнения. А я предпочитал находить успокоение в работе. Концентрация на насущных задачах отвлекает от других проблем и не оставляет места пустым волнениям. Мы не можем повлиять на ситуацию в стране, но можем изменить её вокруг нас. А там, гляди, и в стране всё наладится.

Сегодня у нас был необычный пациент. Парень, который работал сторожем, чтобы помочь оставшейся без отца семье. История не новая, старшие сыновья часто берут на себя ответственность за семью, лишившись кормильца. Но был здесь любопытный момент.

— Одышка, сухой кашель и боль в груди, — перечислял симптому Макс. — А лёгкие, словно засыпаны песком. Как в девятнадцать лет он мог заработать такие проблемы? Учитывая, что детство у парня было самое обычное, а сторожить приходится на автомобильной стоянке под открытым небом. Я просто не понимаю. Может наследственность?

— У меня отец последние лет десять страдал удушьем и часто кашлял. А теперь и я. Видимо, у нас на роду это написано.

— Это не песок, — ответил Радимов, внимательно изучив лёгкие пациента, и повернулся к парню. — И род ваш точно ни при чём. Где работал отец?

— Он был мастером на все руки. Работал печником, прокладывал вентиляционные каналы, но чаще прокладывал отопительные трубы от котельных к жилым домам. Я частенько бывал у него на работе, когда был маленьким и мечтал пойти по стопам отца, да только денег на учёбу не хватило. Всё, что у меня осталось от отца — его рабочая одежда, которую я ношу на работе. Она напоминает о нём и помогает собраться с силами, когда особенно тяжело. Знаете, на стоянках бывает страшновато по ночам. Ещё и когда работаешь один.

— Интересный и очень необычный случай, — покачал головой Радимов. — Кажется, я понимаю в чём дело. Рабочая одежда отца у тебя с собой?

— Меня привезли в больницу в ней, но в отделении отобрали и отправили в камеру хранения.

— И правильно сделали, — заявил Егор Алексеевич. — Идём, я хочу посмотреть на твою одежду.

Парень не мог идти самостоятельно, поэтому пришлось усадить его в инвалидную коляску.

— Наденьте маски, — скомандовал Радимов и принялся раздавать нам расходники, а затем потрусил куртку. — Видите эту пыль, которая глубоко въелась в ткань, но охотно разлетается вокруг? Полагаю, это асбест. Отец Романа работал с материалами из асбеста и мог заболеть из-за него. А теперь и сын столкнулся с той же проблемой.

— Так быстро? — удивился Ключников.

— Не забывай, парень с самого детства часто проводил время на работе у отца. Вот так и надышался. Но куртка помогла навести нас на нужный след. Теперь мы знаем от чего лечим Романа и что следует делать в первую очередь.

После дневного дежурства я дождался Ильменскую и мы вместе отправились домой. Времена сейчас настали опасные, и лучше в позднее время девушкам не ходить одним.

Мы болтали о работе и случаях с пациентами, поэтому я совершенно не обратил внимания на странного человека, который появился между домами и быстрым шагом направился к нам. Он был в берете, как у французских художников и плаще с поднятым воротником.

— Уважаемый, можно вопрос? — послышался голос у меня за спиной, прозвучавший явно для отвлечения.

Я повернулся полубоком, держа первого незнакомца в поле зрения. И как оказалось, не зря. Он сорвался с места, достал дубинку из рукава и замахнулся ей, чтобы нанести сокрушительный удар по голове. Я вовремя шагнул назад и перехватил его руку, а затем попытался заломить её, но вышло неловко, и нападавший смог высвободиться.

— Эй, полегче! — скомандовал парень в берете, и достал нож. — Как я погляжу, ты слишком большого о себе мнения. Давайте вы просто отдадите нам свои вещи и верхнюю одежду. Мы же не разбойники какие-то, не дадим вам околеть от холода.

Услышав спокойный тон, его подельник рассмеялся. Ничего, посмотрим как вы посмеётесь, когда мой дар подействует. Я уже направил целительную волну и почувствовал, что Лера сделала то же самое.

— Что за… — второй пошатнулся и с трудом удержался на ногах. Похоже, у него ядро было слабее, и сопротивляемость дару значительно ниже.

— Колдун! — завопил парень с ножом и бросился на меня. Мне не оставалось ничего иного, как собрать энергию в кучу и ударить по ядру. Даже крепкие одарённые с трудом переносили такие удары, что говорить о «простачке» без дара, для которого мощная волна энергии, пусть даже целительной — сильнейшая перегрузка. Парень выронил нож и кулём рухнул на дорогу, а Лера с удивлением уставилась на меня. Вот только в следующий момент я заметил расплывчатую тень, которая врезалась в меня и отшвырнула в стену дома.

Внутри всё перехватило, а голова пошла кругом.

— А ты хорош, целитель, — прозвучал стальной голос. — Но лучше бы ты сразу сдался. А так поранил моих людей. Не по-целительски это. Ты же клятву Асклепию давал не причинять вред.

— А я пальцы скрестил во время клятвы, — ответил я, поднимаясь на ноги.

Мой ответ развеселил громилу, стоявшего всего в трёх шагах. Это дало мне возможность просканировать его ядро. Одарённый! С другой стороны, обычный человек не мог обладать такой силой, поэтому с чего мне удивляться? Очевидно, что он владеет даром ратника, дающим огромную физическую силу и выносливость. Такой силой мог похвастаться Гоголев. Ратником был мой отец и кузен, поэтому я понимал с кем имею дело.

Мой нынешний противник мог бы нокаутировать меня одним ударом, но предпочёл продемонстрировать силу и никуда не спешить. Этот незнакомец был явно уверен в своём преимуществе, но всё равно торопился. Интересно, что вынудило его стать на скользкую дорожку? Хотя, не о том думаю. Нужно как-то выбираться из этой ситуации.

— Я даю тебе минуту, чтобы ты попрощался со своей спутницей, потому как собираюсь отправить тебя на тот свет, и даже твой Асклепий тебе не поможет.

— Костя, давай ударим одновременно, — прошептала Лера, обняв меня.

— Не пробьём. С первого раза так точно, а второго шанса он нам не даст.

Пока мы строили план спасения, ратник привёл в чувство своих марионеток. Теперь стало понятно, что всю грязную работу должны были делать они, а серый кардинал вмешивался только в крайнем случае, когда требовалась его помощь.

— Время вышло! — заявил он, решительно направившись к нам.

— Костя, сейчас! — закричала Лера, выставляя руки вперёд, словно направляла не волну чистой энергии, а огненный шар. Я ударил одновременно с Ильменской, заставив громилу упасть на одну колено. Из его рта потекла кровь, но уже в следующее мгновение он взял себя в руки и выпрямился.

— Всё, теперь вам обоим не жить!

Я понимал, что нанести второй дура просто не успеваю. Попросту не хватит времени, чтобы собрать энергию и выплеснуть её ратнику в лицо. Машинально шагнул вперёд, готовясь первым встретить противника и дать шанс девушке уйти, но вмиг поёжился от жуткого голоса.

— Что за сброд здесь собрался? — проскрипел неизвестный, а по спине пробежал холод.

Обернувшись на голос, я увидел мерцающий полупрозрачный силуэт, зависший в воздухе.

— Привидение! — выпалил один из налётчиков, попятившись. Он потерял свой берет с кисточкой, а плащ измазался в грязи, и сейчас вид у него был не столько грозный, сколько жалкий.

— Не волнуйся, оно тебе всё равно ничего не сделает, — отмахнулся ратник.

— Ты уверен, облезлая твоя башка? — прохрипело привидение и пролетело насквозь через нашего врага. Вынырнув у него за спиной, призрак расхохотался, а потом выдал такой хлопок энергии, что нам всем стало плохо. Даже я, хоть я стоял шагах в десяти от него, невольно осел на землю. Что уже говорить о неудавшихся налётчиках и ратнике, оказавшимся в самом эпицентре?

— Вы даже не представляете на что способен призрак одарённого! — с гордостью и явным превосходство заговорил мужчина, а я наконец узнал призрака, которого уже встречал ранее. Это был Лужин, бывший хозяин особняка, принадлежавшего теперь Ляпунову.

Привидение взмыло вверх, а затем издало такой жуткий вопль, что у меня кровь похолодела в жилах, а ратника с его марионетками, как ветром сдуло. Они бежали с такой скоростью, что им могли позавидовать бывалые спринтеры.

— Как вы здесь оказались? Я думал, вы уже давно в ином мире.

— Я сильно привязан к этому миру, — провыл призрак. — Двадцать пять лет просто так не выкинешь. До определённой поры я ещё смогу появляться, но сила понемногу уходит. Скоро я вообще покину этот мир, и кто знает, смогу ли когда-нибудь вернуться сюда снова. Лучше не рассчитывай на меня, а гляди в оба. И ещё раз благодарю за то, что ты сделал для нашей семьи. Всем Лужиным стало немного легче на душе после ремонта семейного склепа.

Привидение растворилось в прохладном вечернем воздухе, а я дал себе обещание, что на ближайшем выходном наведаюсь к склепу их семейства и проверю всё ли в порядке. Сегодня Лужин действительно спас жизнь не только мне, но и с огромной вероятностью ещё и Лере.

— Необычные у тебя союзники, — произнесла Ильменская, а её голос дрожал то ли от страха после пережитого, то ли от ментальных атак привидения, которое зацепило нас по касательной.

После этого инцидента я наведался в лавку к Блинову и купил пару перцовых баллончиков для себя и Леры. Артефактор из-под полы продал мне подобие шокера, бьющего электрическим током, но взял обещание, что я никому не скажу где на самом деле его купил. Думаю, если бы не моё знакомство с Горюновым и давнее знакомство, он бы не стал предлагать запрещённый товар.

— Сейчас на улицах такое творится, что лучше носить при себе эту вещь и заплатить штраф, чем протянуть ноги, — с важным тоном заявил Блинов.

Но проблемы коснулись не только порядка. Как выяснилось через пару недель регентства, у нас возникли серьёзные перебои с поставками лекарств, продуктов и выплатой зарплат.

— За последнюю неделю мы не получили ни одного пополнения, — заявил Радимов, обозначая масштаб катастрофы, когда мы собрались на совещании в большом зале.

— Берегут на случай боевых действий, — догадался Тарасов.

— Да куда там! — отмахнулась Сарычева. — Просто бардак в стране. Пока на верхах выясняют отношения, нам пациентов нечем лечить.

— Не забывайте, что у вас есть дар. Он всегда был на первом месте по важности, но сейчас его значение имеет особое значение. Старайтесь по возможности проводить анестезию, наркоз и обработку ран с помощью дара. Да, это дополнительные расходы. Да, проведение операций станет сложнее, но пока это единственный способ сократить расходы лекарств.

— А как быть с теми лекарствами, без которых не обойтись? — задала логичный вопрос Тихомирова. — Да, мы можем вообще отказаться от антисептиков, пусть это и сложно. Но ведь есть лекарства, без которых восстановительный период заметно растянется, как и самочувствие пациентов.

— Экономить, — приказал Радимов. — Я уже обратился к руководителю компании, которая поставляет лекарственные травы в частном порядке, но они разводят руками. На фоне перебоев с поставками началась паника, и население сметает запасы лекарств первой необходимости.

— «Диадема» никогда не упустит возможности получить сверхприбыль, — заметил Анисимов. — Уж поверьте, я знаю о чём говорю, потому как отец работает с ними. На фоне перебоев с поставками лекарств от государственных поставщиков цены у «Диадемы» выросли на треть, и это только начало. Я предвещаю рост до ста процентов.

— Егор Алексеевич, с лекарствами всё понятно, а чем мне кормить пациентов? — удивилась Варвара Семёновна. — На полках шаром покати. Уже неделю нет поставок. Конечно, я делаю постные супчики, приношу с дому зелень, которую сама вырастила летом и засушила, но я ведь не могу одна кормить всё отделение.

— Составьте мне список всего, что требуется, я постараюсь хотя бы частично решить ваш вопрос, — произнёс заведующий.

Понятно как он будет решать «вопрос»: либо попросит помощи у спонсоров, либо купит за деньги с собственного кармана. Я понимаю, что мы не миллионеры, но можем посильно поучаствовать в покупке еды для отделения. Вместе мы сила. Если хотя бы три бригады целителей покроют нужды отделения по дню на человека, это будет уже двенадцать дней. Да, немного, но за это время что-нибудь может решиться.

— Я в деле! — пообещал Артём. — И нужно что-то делать с лекарствами. Уверен, скоро «Диадема» создаст искусственный дефицит, чтобы взвинтить цены до небес. Тогда мы точно останемся один на один с проблемами пациентов.

Казалось, нас никто не заставлял тратить свои деньги, искать лекарства в лавках травника и закупать продукты. Но отделение стало родным домом для многих из нас, и мы делали всё возможное, чтобы сохранить его и максимально облегчить жизнь пациентам.

В следующие недели ситуация в стране заметно изменилась. Все рассчитывали, что цесаревич Алексей останется за рубежом до самого совершеннолетия, но наследник престола побоялся растерять союзников, а потому прибыл в страну буквально через месяц после смерти императора.

Алексей Михайлович объявил своего дядю в узурпации власти и выразил ему недоверие, а регентом выбрал мать, Екатерину Станиславовну.

На удивление армия и полиция поддержали молодого наследника, а по стране прокатилась волна задержаний сторонников Василия. Многие попали в опалу незаслуженно, но остановить жернова репрессий было не так-то и просто.

Несмотря на стабилизацию ситуации с наследованием трона, в стране продолжались беспорядки. К нам всё-таки пришла одна партия лекарств, но потом снова началась долгая пауза. Зарплаты тоже задерживали, и это сильно ударило по настрою персонала.

— Какой мне смысл работать, если деньги всё равно не платят? — возмущалась Михайловна. — Я тогда пойду и посижу дома на пенсии. Лучше внуками займусь, чем тут с пациентами ругаться и их родственниками.

Радимова постоянно заваливали вопросами оплаты труда, будто он платил со своего кармана. Отчаявшись, Егор Алексеевич собрал персонал, чтобы выплатить по десять тысяч каждому в качестве финансовой поддержки.

— Для поддержания штанов хватит, — улыбался Тарасов, пряча в карман заветные купюры.

А я не позволил себе получать эту помощь. Очевидно, что заведующий платил со своего кармана, потому как брать у кого-то из спонсоров такие большие деньги он бы не решился.

Светлым пятном в это время стал переезд Жилиных в наш дом. Паша с Таней получили квартиру в нашем подъезде, только на первом этаже.

— Просто подарок судьбы, — улыбался Пашка. — Трёхкомнатная квартира со всеми удобствами. Когда родится ребёнок, будет де развернуться. Жаль только, что ведомственная, но со временем и на свою заработаем.

Только мы отпраздновали новоселье, Таня легла в больницу, чтобы поддержать малыша, а Паша заглянул к нам в гости.

— Костя, у тебя есть что перекусить? Таня в больнице, а дома шаром покати.

— А самому приготовить? — улыбнулся я.

— Так ведь за продуктами нужно в магазин идти, а в такое время они все закрытые. Это только в центр ехать, в круглосуточный.

— Заходи, Паша, сейчас что-нибудь приготовим, — высунулась из-за моего плеча Лера.

Через час мы сидели за столом на крошечной кухне и стучали ложками по горшочкам с тушёной картошкой, мясом и овощами.

— Повезло тебе, Костя! — выпалил друг. — Лерка готовит так, что можно только мечтать.

— Вообще в такое время есть вредно, — заметил я.

— Угу. И жить вообще вредно, а то ведь можно и умереть. А что поделать? — пробормотал Жилин, доедая последние ложки угощения.

Подкармливать Жилина стало у нас обычаем. Особенно после дневных смен, когда Паша сразу после работы ехал к Тане в больницу, а обратно возвращался с пакетами продуктов, с которыми ничего толком не мог сделать. То, что он не умеет готовить, я понял уже на второй раз.

— Мы ведь с Танюхой как встречаться начали? — принялся рассказывать Пашка. — Получили ведомственные квартиры в одном доме, только в разных подъездах. Вот я к ней и стал бегать на ужин. А потом как-то задержался, и понеслось. Вот уже два года вместе. Что любопытно, в академии особо не общались. А тут одни в большом и незнакомом городе. Вот и сблизились.

— А, вы же все привольские, — вспомнил Лера.

— Это да! Только я из Светлореченска, просто у нас в городе академии целителей не было, поэтому и приехал учиться в Привольск.

В одну из ноябрьских ночей я проснулся от стука в дверь. Интересно, и почему гостю не воспользоваться звонком? Пашка вообще с ума сошёл, если решил наведаться в два часа ночи.

Я осторожно высвободился из объятий Леры, но девушка уже проснулась.

— Кто это может быть? — насторожилась Ильменская.

— Откуда мне знать? — сонно потянулся я, нащупал ногой тапки и направился к двери. — Может, у Пашки что-то случилось? Таню должны были выписать на днях.

— Костя, не открывай, — попросила девушка.

— А если что-то важное? Мы ведь даже не знаем кто там.

— Кто в своём уме придёт посреди ночи?

— Вот сейчас и узнаем.

У меня был непростой глазок, который подсвечивал всю лестничную площадку даже если в подъезде не было света — спасибо Блинову за чудесный артефакт. Хоть он и стряс с меня кучу денег, вещь однозначно полезная. Прислонившись к глазку, я увидел Тарасова. Серьёзно? Что он здесь делает в такое время, и почему не позвонил по телефону? Мужчина потерял терпение и постучал снова. Я даже использовал защитный артефакт Горюнова, чтобы развеять предполагаемое видение. Вдруг это одарённый духовник использовал ментальную атаку, чтобы вынудить меня открыть дверь и самому впустить налётчиков в дом, минуя защитные артефакты? Но облик Тарасова не спешил рассеиваться. Видение Жизни показывало, что старший целитель один на площадке.

— Ох, и крепко ты спишь! — проворчал Николай Юрьевич, когда я всё-таки открыл дверь.

— Гости по ночам не ходят. Тем более в такое время. Могли бы позвонить заранее.

— Не мог. Телефоны могут прослушивать, а я не хочу выдать себя, — заявил Тарасов. — Костя, нужна твоя помощь!

— В отделении?

— Нет, у меня дома. Катьку я побоялся просить, она ведь старшая целительница, а на тебя никто не подумает. Ты и Мокроусов — единственные из младших целителей, кто справится с поставленной задачей, но Артём отказался, поэтому надежда только на тебя.

— А если и я откажусь?

— Ты оставишь человека умирать?

— Для начала, я даже не знаю в какую историю вы хотите меня впутать.

— Идём, узнаешь по дороге, — бросил Тарасов. — Золотые горы обещать не могу, но спасение жизни хорошего человека — достойная причина, чтобы отправиться неизвестно куда.

— Хорошо, сейчас буду.

Я быстренько переоделся, пообещал Лере, что скоро вернусь, и последовал за Тарасовым.

Как оказалось, Николай Юрьевич с женой жил в доме на окраине Градовца. Назвать этот домишко особняком язык не поворачивался, но для небольшой семьи этого было вполне достаточно.

— Сюда, — скомандовал Тарасов, проведя меня в пристройку к дому, оборудованную под мастерскую.

Войдя в помещение, я невольно замер, увидев на полу человека. Он лежал на одеяле, а его грудь была залита кровью. Судя по всему, целитель уже успел с ним поработать, но по каким-то пока неизвестным причинам не довёл дело до конца.

— Пуля застряла в грудной клетке, повредила крупный сосуд и закрыла его собой, — объяснил Николай Юрьевич. — Если попытаться вытянуть, хлынет так, что жить ему останется пару минут. Один я за такое время не справлюсь.

— Я так понимаю, в больницу решили не обращаться по разумным причинам?

— В точку. Если имперские ищейки его найдут, проблемы будут у всех.

Ах, ты старый лис! Значит, родную дочь ты боишься впутывать в эту историю, а меня нет?

— Костя, ты же поможешь? — заволновался Тарасов. — Обратного пути всё равно нет. Конечно, ты можешь обратиться куда следует и сдать бедолагу, но заверяю тебя, что в этом случае ты сделаешь большую ошибку.

— Кто-то ещё знает, что этот человек у вас? — поинтересовался я.

— Только Мокроусов, но он не выдаст. Больше я никому не говорил. Если Радимов узнает, что я впутал тебя в это дело, он мне голову оторвёт, — пробормотал Николай Юрьевич.

— Давайте к делу. Мы и так потеряли много времени, а переливание крови в таких условиях мы не сделаем, её у нас попросту нет.

— Я знал, что ты согласишься! — просиял Тарасов.

Ага, конечно, знал он! Именно поэтому уговаривал, как только мог.

На самом деле операция оказалась непростой. Действовать нужно было быстро, и энергии уходило немало. На мне была анестезия и дезинфекция, а ещё приходилось пользоваться зажимами, чтобы минимизировать потерю крови. Тарасов использовал собственную энергию для исцеления, потому как больше задач я просто не мог потянуть.

Провозились часа полтора, балансируя на краю, но пулю достали. Конечно, в условиях операционной работать было бы куда удобнее и проще, а тут пришлось решать кучу проблем. Стол в мастерской заметно уступает операционному в удобстве, а о стерильности я уже молчу.

— Как много в нашей жизни значат мелочи, — выдохнул Тарасов. — Ещё бы пара миллиметров, сосуд оказался бы разорван, и сейчас перед нами лежал бы труп.

— А мне интересно как он здесь оказался, — признался я. — С таким ранением передвигаться самостоятельно он точно бы не смог. Выходит, кто-то его сюда привёз.

— Костя, а тебе не говорили, что слишком много думать вредно? — сощурился целитель.

— Раз уж вы меня втянули в это дело, могли бы объяснить кто это и как он здесь оказался.

— Ты умный парень, и без меня догадываешься. А фамилия этого человека Бухаров. Наши семьи давно дружат, и я даже подумать не мог, что он окажется в опале. Что бы ни случилось, я вытащу его.

Больше я не стал задавать вопросов, и у Тарасова надолго не задерживался, а направился домой, как только освободился. Вызвать такси в это время оказалось нереально, автобусы не ходили, поэтому пришлось идти пешком. Я даже подумал над тем, чтобы вернуться к тарасову и переждать до утра, но Лера волновалась, да и мне хотелось спокойно поспать в собственной кровати, чтобы хоть немного набраться сил перед дневным дежурством.

Я прошёл три квартала без происшествий, но на беду по дороге встретился патруль.

— Господин, извольте ваши документы, — попросил офицер, требовательно протянув руку.

— Без проблем! — я протянул паспорт и рабочий пропуск, заставив патрульного удивиться.

— Целитель? Не боитесь бродить по улице в такое время?

— Надоело бояться, господин патрульный, — ответил я. — Разве можно всю жизнь сидеть в своей норе? Тем более, хотелось повидать старого друга. С нашей загруженностью редкая возможность.

— В таком случае, мы вас немного проведём. Всё равно нам по пути.

Попрощавшись с патрулём у самой больницы и поблагодарив их за сопровождение, я поспешил домой. Хватит с меня на сегодня приключений.

Лера не спала и ждала моего возвращения, а стоило мне переступить порог, набросилась с расспросами.

— Поверь, лучше забыть о том, что Тарасов вообще был здесь, — подвёл я итог. — Ничего хорошего для нас это не сулит.

Ночной визит старшего целителя быстро улетучился из памяти, потому как на работе хватало проблем. Перед дневным дежурством Радимов собрал нас в зале заседаний.

— Дамы и господа, тревожные новости. Из медицинской коллегии пришло распоряжение сократить штат.

— Кого же сокращать? И так едва справляемся! — возмутился Тарасов.

Мы давно стали одной дружной семьёй, и возможное расставание с кем-то из коллег было серьёзным испытанием. Заведующий взял в руки распоряжение и принялся зачитывать:

— В связи со сбоем поставок лекарств и последующим снижением вовлечённости младшего медицинского персонала… — Егор Алексеевич вздохнул и отшвырнул лист в сторону. — В общем, больница получила распоряжение сократить количество медицинских сестёр и санитаров. Теперь в смене будет дежурить всего одна медицинская сестра и один санитар. Вопрос о сокращении целителей пока не рассматривается, потому как без лекарств нагрузка на одарённых значительно возросла.

Новость стала серьёзным испытанием, потому как только с нашего отделения должны были сократить восемь человек. Разумеется, атмосфера повисла напряжённая.

— Пусть меня сокращают, — решила Михайловна. — Я пенсию уже заработала, могу позволить себе отдохнуть, а молодые девчонки пусть работают.

Разумеется, Радимов уже подготовил список и убрал всех конфликтных и проштрафившихся, но только этого было недостаточно. Пришлось попрощаться ещё с двумя специалистами, которые были очень важны.

— Ничего, настанут хорошие времена — всех вернём, — успокаивал то ли девушек, то ли сам себя Тарасов. — Без медсестёр никуда. Очень скоро эти болваны в коллегии это поймут. Пусть себя сокращают, от них только проблемы.

Уже после того, как мы вернулись в отделение, Радимов заглянул к нам в ординаторскую.

— Коллеги, у меня будет к вам необычная просьба. Не торопитесь выписывать больных. Если видите, что можно подержать человека ещё день-два, оставляйте. И ещё, если у вас есть кто-то из родных или близких, кто нуждается в операции, приглашайте их в отделение. На днях к нам приедет проверка из медицинской коллегии, будут оценивать заполняемость мест. Если окажется, что пациентов мало, число койко-мест будут сокращать, и могут убрать кого-то из целителей, а мне не хотелось бы ни того, ни другого.

— Они там с ума посходили, — покачала головой Нина Владимировна. — Зима на носу, скоро гололёд и резкий рост числа травм, а они собираются места сокращать.

— Вот поэтому мы на местах должны быть умнее, — поддержал её Егор Алексеевич.

У нас было двенадцать общих палат, вмещавших сорок восемь человек, и четыре индивидуальные палаты. И если после приказа Радимова в отделении было всего двадцать семь пациентов, то уже через пару дней их число выросло до сорока трёх. Здорово поработала новенькая медсестричка, которую посадили на пост дежурной. Девушка обзвонила всех пациентов, которые обращались с серьёзными проблемами в поликлинику, и пригласила их на госпитализацию.

Да, мы проводили по две-три плановых операции в день, не считая срочных, а обход мог длиться до трёх часов. Но главную цель мы достигли. Комиссия из градовецкой медицинской коллегии была удивлена, заметив такую нагрузку.

— Не понимаю, почему у вас так много пациентов, — недоумевала председатель комиссии. — В Первой городской всего двадцать девять человек, а тут такой ажиотаж.

— Дачный сезон закончился, в отпуск уже не поедешь в такое время, разве что заграницу. Вот многие люди и задумались о том, чтобы поправить здоровье, — объяснял Радимов, строя невинную гримасу.

Вообще работа целителя многогранна. Иногда приходится примерять на себя роль детектива, чтобы докопаться до сути проблемы, и лечить не только последствия, но и причины болезни. А порой становишься спринтером, когда нужно срочно довезти пациента в операционную. Мы не только лечим физическую и энергетическую оболочки, но иногда стараемся излечить даже души. И речь не о душевнобольных. Просто хороший целитель ещё и одновременно чудесный психолог, способный помочь справиться с любой жизненной ситуацией. А иногда достаточно просто дать человеку выговориться. Так и случилось во время процедуры, которую я проводил пожилой женщине. Прасковья Матвеевна остро нуждалась в собеседнике, а я не только выслушал её, но и добился перевода в палату с другими женщинами, которыми не хватало общения. С тех пор все трое пошли на поправку.

— Ой, внучок, я помню тяжёлые времена после смерти императора Леопольда, — вспоминала женщина. — Тогда Михаил Леопольдович только пришёл к власти и навёл порядок железной рукой, но до этого с полгода царствовал хаос. И в память остро врезались слова моей бабушки, которой уже тогда было за восемьдесят: «Лишь бы не было войны». Вот бы и сейчас обошлось!

— Цесаревич Алексей скоро взойдёт на престол, и тогда всё наладится, — пообещал я, хоть и сам не был в этом уверен.

Просвета с выплатой задолженности не предвиделось, поставки лекарств и продуктов оставались нерегулярными, а когда мы собирались домой после ночного дежурства, в отделение наведались сыщики из службы имперской безопасности.

То ли длинный язык Тарасова и горячая поддержка Василия Леопольдовича довели его до беды, то ли кто-то прознал о случае с раненым беглецом, скрывавшимся в мастерской Николая Юрьевича. Но имперские ищейки искали именно его.

— Тарасов Николай Юрьевич? — поинтересовался офицер. — Вы задержаны по подозрению в государственной измене.

Очень громкая статья! Вот только использовали её при любом удобном случае, чтобы осадить противников цесаревича и всех, кто не желал его восхождения на трон.

— Вы ошибаетесь, — спокойно заявил целитель. — Во всей империи найдётся не так-то и много людей, которые сделали бы для страны также много, как я.

— В отделении разберёмся, — отмахнулся офицер, жестом приказывая своим помощникам надеть наручники на задержанного.

Ищейки никуда не ушли, а заняли кабинет Егора Алексеевича и устроили допрос всех сотрудников.

— Почему я не могу уйти домой после смены? — негодовал Ключников. — Лучше бы зарплату привезли. А то ни денег не платят, ни заработать на стороне не дают.

Интересно, и где это Макс собрался зарабатывать? Не иначе, как устроился в частный кабинет. Я-то пока мог себе позволить несколько месяцев беззаботной жизни, потому как ещё остались деньги от Брюсова, да и с зарплаты я откладывал понемногу, отчего накопилась приличная сумма.

Наконец, очередь дошла и до меня.

— Парень, ситуация складывается очень плохая. Ты под подозрением в государственной измене, — начал офицер, рассчитывая, что я начну паниковать. — Я понимаю, что вы давали клятву Асклепию лечить всех страждущих, но оказывать помощь врагам империи — чистой воды преступление.

— Если кто-то из пациентов нашего отделения оказался врагом империи, это не мои проблемы, а ваши. Я не должен вычислять их, — спокойно ответил я.

— А я и не говорю об отделении, — произнёс сыщик. — Речь о том пациенте, которого вы лечили в доме Николая Юрьевича Тарасова. Только не отпирайтесь, вас видели входящим в его дом в два часа ночи. Мы получили признания от таксиста и патруля, который вы встретили ночью. При необходимости можем устроить очную ставку. При всём уважении к дару Николая Юрьевича, я уверен, что он не мог провести операцию самостоятельно. К тому же, он сам подтвердил, что вы ассистировали ему.

Таксист высадил нас в квартале от дома Тарасова, а патруль встретил меня уже на обратном пути домой. То ли офицер путается в полученной информации, то ли Тарасов ни в чём не признавался, и сыщик действует наугад.

— В последний раз я ассистировал Николаю Юрьевичу в операционной, и было это достаточно давно, когда Нина Владимировна была на больничном.

— По-хорошему не хотите сознаваться, значит, — протянул сыщик. — Хорошо, придётся воспользоваться услугами духовника.

— А разве у вас есть разрешение на использование ментального воздействия? — стоял я на своём.

— Дорогой вы мой человек, — наигранно заулыбался имперский ищейка. — Если речь заходит о такой серьёзной статье, никакие разрешения не требуются.

Перспектива открыть сознание постороннему мне совершенно не нравилась. Особенно настораживал тот факт, что этим посторонним был человек из имперской службы безопасности. Представить даже боюсь что он там может увидеть и как отреагирует, если узнает о моём попадании из другого мира.

Духовник показался мне милейшим человеком, но я не поддавался первому впечатлению. Если будет нужно, этот человек применит свою силу. И сделает это так, что мало не покажется.

— Снимите защитный артефакт, — попросил духовник, но сделал это таким тоном, что стало ясно: если я не сделаю это сам, мне помогут. — Вообще странно, что вы носите его на себе. Вам есть что скрывать?

— Привычка, — ответил я. — Появилась после того, как один аристократ с даром духовника едва меня не прикончил.

— Брюсов-младший, полагаю? — хитро сощурился мужчина. — Да-да, припоминаю тот случай. Но вы проявили великодушие и позволили сынку градоначальника выйти сухим из воды. Надеюсь, он вам хорошо заплатил?

— Достаточно, — ответил я, сам того не ожидая. Оказывается, духовник отвлекал меня пространными разговорами, а сам медленно ломал ментальное сопротивление, чтобы мягко подавить волю и получить нужные ответы. Да, я к такому не был готов. Брюсов использовал дар жёстко и бесцеремонно, а тут я даже напрячься не успел, как проиграл. Хотя, в любом случае сопротивляться было глупо.

— Вы знали кто был вашим пациентом? — задал прямой вопрос духовник.

— Нет, — ответил я, прежде чем успел понять что происходит.

— Тарасов посвятил вас в детали своего плана?

— Нет.

— Вы знали, что помощь требуется человеку, которого преследует служба имперской безопасности?

— Нет.

Духовник вздохнул и продолжил чуть мягче.

— Позвольте я возьму вас за руку и сам увижу детали того, что случилось.

Разумеется, я никак не мог сопротивляться просьбе духовника, потому как каждую свою просьбу он сопровождал потоком ментальной энергии, лишающей меня всякой попытки сопротивления.

Я почувствовал прикосновение, закрыл глаза и погрузился в состояние транса. Перед глазами то и дело вспыхивали яркие моменты моей жизни — мои первые впечатление, когда я только попал в этот мир, распределение, путешествие в Градовец, смерть пациента после трансплантации печени, переход в новую больницу, операция Радимову, знакомство с Лерой…

— Так бывает, — откуда-то издалека послышался голос. — Я стараюсь настроиться на нужное мне воспоминание, но для этого нужно пробиться через более мощные.

Интересно, а он может читать мои мысли и чувства в этот момент? Я так понимаю, воспоминания о прошлой жизни ему недоступны, иначе он бы непременно захотел порыться в них. И вообще, могу я как-то закрыть определённые воспоминания от внимания духовника? Есть вещи, которые я не хотел бы показывать ему.

Не успел я настроиться и собраться с силами, чтобы закрыться, как в памяти всплыли события той ночи, когда Тарасов оказался на пороге моего дома. Духовник внимательно изучил каждую деталь, и только после этого ослабил давление и позволил мне взять под контроль свои мысли. К тому моменту у меня жутко раскалывалась голова.

— Не волнуйся, скоро всё пройдёт, — попытался успокоить меня духовник. — Ты целитель, так что легко справишься с последствиями. Но сегодня лучше отдохнуть. К слову, предлагаю комфортабельные апартаменты на Северной. Трёхразовое питание, ежедневные прогулки и занятия полезным делом.

— Благодарю, мне и в отделении есть чем заняться, — ответил я, массируя виски. На Северной улице располагались знаменитые камеры для преступников, которые дожидались приговора. Там размещали не обычных воришек, а врагов государства, которых ждала каторга, переселение или казнь. Правда, император Михаил отменил смертную казнь ещё двадцать пять лет назад, но в текущей ситуации не удивлюсь, если её вернут.

— Это уж нам решать, — ответил духовник. — Вы считаетесь соучастником преступления, потому как не сообщили о беглеце. Я могу заключить вас под стражу, но учитывая вашу специальность и острую нехватку целителей, попрошу дать подписку о невыезде из города. Через неделю состоится заседание комиссии, на котором будут решать вашу дальнейшую судьбу.

Да уж, Тарасов натворил делов. И сам получил статью, и меня за собой потащил. Причём, вышло-то всё как-то нелепо.

Дверь распахнулась, и внутрь заглянул Радимов. Заведующий даже не посмотрел на меня, а обратился сразу к сыщику.

— Господин Образцов, могу ли я забрать Дорофеева? У нас чрезвычайная ситуация, везут пострадавших после столкновения парохода с опорой моста. Готовим операционные, а каждый целитель на вес золота.

— Разумеется! Не смею задерживать вашего целителя, — заулыбался мужчина, протягивая мне заполненный документ, где мне оставалось всего лишь поставить подпись.

Радимов вышел из кабинета, а я так и не успел увидеться с ним до попадания в операционную. Но внутри Егора Алексеевича не оказалось, а меня ждали Сарычева и Анисимов. Мне показалось, что заведующий намеренно избегал встречи со мной. Интересно, боится за свою репутацию, или считает меня бунтарём? Пришлось временно выбросить мысли из головы, потому как нам привезли первого пострадавшего.

Мужчина, который оказался на операционном столе, был членом экипажа прогулочного парохода. Эти корабли давно уже не используются в перевозках. Сейчас пользуются более современными теплоходами, а старинные корабли облюбовали для экскурсий.

— Давно нужно было списать эту рухлядь, — процедил мужчина, стиснув зубы от боли. — Постоянно были одни проблемы, но владелец пропускал мимо ушей наши жалобы, а когда его арестовали, вообще некому было решать проблемы. Но теперь-то ему ещё лет пять накинут за то, что скрывал аварийную ситуацию.

— Это не Гоголева корабль, случайно? — поинтересовался я.

— А чей же? — ответил мужчина, переведя на меня взгляд. — Все, кто был в своём уме, уже давно сбежали с этого корыта, а мы всё держались, чтобы заработать. Я сам планировал зимой уйти на ледокол, да вот теперь непонятно когда вернусь в строй.

— Если операция пройдёт нормально, через неделю вас выпишем, а через пару месяцев реабилитации сможете вернуться к работе, — пообещала Сарычева. — А сейчас полежите спокойно, чтобы мы могли всё сделать как следует.

Нина Владимировна махнула рукой, подавая мне условный знак, что пациенту пора спать. Я не стал терять время и сразу взялся за дело. Мужчина страдал от сильных болей, а ему требовалась срочная помощь. Кусок обшивки корабля сломал рёбра и застрял в теле. Кроме того, острым краем серьёзно распороло руку. Придётся здорово поработать над мышцами, сухожилиями и кровеносными сосудами, чтобы вернуть руке былую подвижность. Да, мы не волшебники, и не можем восстановить всё моментально. Сейчас спасём руку от ампутации, извлечём обломок из тела и соберём сломанные рёбра, а уже в ходе второй операции, которая пройдёт, когда пациент немного окрепнет и заживит раны, восстановим всё остальное. Нина Владимировна не ошиблась, когда назвала срок реабилитации. Месяц потребуется, чтобы человек вернулся к работе и полноценной жизни. Причём, на Вещий остров мы его переведём через неделю, потому как наша часть работы будет завершена за этот срок.

— Что там хоть случилось? А то с этим допросом я всё пропустил, — поинтересовался я у Сарычевой.

— Поломка ходовой на экскурсионном теплоходе привела к тому, что он потерял управление и начал дрейфовать вниз по течению. Буксир не успел прийти на помощь, и корабль врезался в опору моста. Как итог, частичное обрушение моста, много пострадавших. От удара некоторые люди выпали за борт, а вода в ноябре достаточно холодная. Другие получили различные повреждения от сломанных конструкций. В общем, работы хватило и у «скорой», и у обеих больниц.

Как же не вовремя! После ночной смены я и так едва на ногах стою, а тут ещё допрос и операции.

Вторым пациентом в операционной стала девушка, которая в момент удара находилась на смотровой площадке корабля. От удара её вышвырнуло за борт, а из воды достали спасатели с подоспевшего на помощь судна. У девушки была повреждена шея, но наши коллеги по «скорой» уже обездвижили и оказали первую помощь. А на операционном столе девушка оказалась из-за переохлаждения и сильных ушибов.

— Волны били её о борт потерпевшего крушение корабля. Какое-то время она ещё могла сопротивляться, но потом силы её оставили, — объяснил санитар, который доставил пациентку в операционную.

— В этой ситуации переохлаждение ей только помогло, — заметила Нина Владимировна. — Кровь стала более вязкой, кровотечение замедлилось, но нам нужно быть осторожными, чтобы своими действиями не сделать хуже.

К счастью, нас с Сарычевой сменили в операционной Тихомирова и Мокроусов, а я направился домой. После восемнадцати часов на ногах и допроса духовника сил хватило только на то, чтобы дойти до дома и упасть в кровать.

Было уже темно, когда меня разбудила Ильменская. У неё были ключи от моей квартиры, поэтому я совершенно не удивился её появлению. И вообще, в последнее время мы с Лерой проводили больше времени у меня дома, чем порознь. Хотя мы не разговаривали насчёт того, чтобы съехаться, всё получилось как-то само собой.

— Костя, ты как? — поинтересовалась девушка, присев на край кровати. — Выглядишь разбитым.

— Ещё бы, — ответил я.

— Вся больница гудит после ареста Тарасова и допроса в вашем отделении. У тебя проблемы из-за того ночного случая?

Я не ответил, но Лера и так всё поняла.

— Я же говорила, не нужно открывать, — в сердцах произнесла она, но затем взяла себя в руки и обняла меня. — Не волнуйся, всё наладится. Ты молодец, что спас жизнь человеку. Ещё никого не отправляли на каторгу лишь из-за спасения человека. За убийство — да, но за спасение — это просто нонсенс.

— Давай доживём до судебного заседания и увидим. Учитывая то, какое сейчас время, может случиться что угодно.

— Костя, в любом случае, я поеду за тобой, — заявила девушка. — Даже если сошлют на Север, попрошу перевести меня туда же, где будешь и ты. Я тебя не оставлю.

— Спасибо, — я привлёк девушку к себе и поцеловал.

Вот в такие трудные минуты близкие люди и проявляют себя. Другая могла бы уже искать себе нового жениха, но Лера была не из их числа, и в этот день я лишний раз в этом убедился.

В свой выходной мы никуда не ходили, даже бассейн решили пропустить, и наслаждались каждой минутой, проведённой вместе. А на утреннее дежурство я шёл спокойным, готовым принять собственную судьбу.

Разумеется, родителям я не говорил о случившемся. Какой смысл им лишний раз переживать, если они всё равно не смогут помочь? Да и если я признаюсь о проблемах, мать уже на следующий день будет у меня. Отца не выпустят из города, потому как в любой момент его помощь может пригодиться. Разумеется, участвовать в боях он вряд ли сможет, но его командирский опыт будет полезен в любой ситуации.

— О, а вот и наш каторжник явился! — встретил меня Ключников. — Костя, ты предпочитаешь сухари с изюмом, или с ванилью?

— Максим, замолчи! — шикнула на него Сарычева. — И без тебя тошно.

— А я что? Просто поинтересовался у друга. Должен же я знать о его предпочтениях, или с пустыми руками его навещать прикажете?

— Ничего Косте не будет, — вмешалась Ульяна. — Я уверена, его оправдают. Он ведь не сделал ничего плохого.

— Как знать, — покачал головой Ключников. — Каток репрессий ещё и не таких в мостовую укатывал…

— Макс, а ты прям хочешь увидеть меня в петле, — завёлся я. Ключникову всё же удалось вывести меня из себя.

— Просто у меня в голове не укладывается зачем было лезть не в своё дело, — объяснил свою позицию парень. — Лично я бы ни за что не пошёл ночью на другой конец города, чтобы кого-то спасти. Пусть этим «скорая» занимается. В больницу везут, наконец. А если не хочет — его проблемы.

— Вот потому из тебя никогда и не получится настоящего целителя, — заявила Нина Владимировна. — Костя поступил как настоящий целитель, и не его вина, что обстоятельства сложились так.

— Да если лезть куда не стоит и лечить всех попало, настоящие целители вообще будут дефицитом на рынке труда, — сострил Макс. — А я не вижу смысла лечить того, кому через пару дней оттяпаю башку на плахе. Смысл тратить энергию? Пусть бы и загнулся себе спокойно.

— Бухаров выжил и сейчас скрывается от имперских ищеек, — заметила Сарычева. — И чтобы ты знал, их род знают и уважают в городе. Они очень много сделали для Градовца и его жителей. Уверена, Ефима Борисовича помилуют.

— Давайте займёмся делом, — предложил я сменить тему. Ключникова всё равно было не переубедить, а мне эти разговоры порядком надоели. Я и так всеми силами пытался отрешиться от предстоящего заседания, а тут каждый пытается напомнить.

Всю неделю я провёл как на иголках и с трудом дождался дня рассмотрения моего дела.

— Костя, не волнуйся! Ирина Николаевна сказала, что Радимов нашёл для тебя хорошего присяжного поверенного, который будет защищать тебя на заседании комитета, — успокаивала меня Лера, поправляя костюм. — Ты только не наговори глупостей и держи себя в руках.

— Надо же! Радимов решил побеспокоиться. А всю эту неделю избегал встречи. Хоть бы слово сказал. Нет же! Вёл себя так, будто я в одиночку хотел устроить государственный переворот и пустить весь мир под откос.

— Не дуйся, наверняка на то были свои причины. Егор Алексеевич очень умный человек, и знает что делает.

Это точно. Радимов не раз выбирался из непростых ситуаций и вытаскивал тех, кто был ему дорог. Надеюсь, сегодня будет тот же случай. В любом случае, я готов к любому исходу.

Помимо меня комитет планировал выслушать ещё семерых человек, чья вина не была очевидна. Мы находились на первом ряду под присмотром охраны. Спасибо, что хоть за решётку не упекли! А в зале собралось больше сотни людей — родственники и друзья тех, кто оказался под подозрением. На удивление, поддержать меня пришло достаточно много людей. Пришло бы ещё больше, если бы не рабочая смена. Лера, Паша с Таней Жилины, Сарычева, Макс с Родионом, и даже Егор Алексеевич с женой нашёл время, чтобы прийти на заседание.

С моим адвокатом, которого в этом мире называли присяжным поверенным, мне даже не дали поговорить, но я заметил как он смотрел на меня, а стоило нам встретиться взглядами, как мужчина кивнул и показал большой палец.

В числе присяжных я заметил Образцова — того самого духовника, который допрашивал меня в отделении. Остальные люди были мне незнакомы. Надеюсь, они не позволят этому человеку применять свой дар и влиять на показания, иначе о прозрачности такого суда можно только догадываться.

Первым слушали круглолицего мужчину с лысиной на макушке. Он потел от волнения и тяжело дышал, а когда ему дали слово, принялся вымаливать прощение.

— Пощадите старого больного человека! — едва не рыдал он.

— Какой же вы старый? — удивился из присяжных. — Вам ведь всего сорок пять. И потом, возраст не является оправданием совершённым преступлениям.

— Я не знал, что те уважаемые господа, которые собирались по вечерам в моём заведении — враги государства, — залепетал мужчина. — Они хорошо платили, оставляли хорошие чаевые, не били посуду и не задирали других посетителей, а многие из них были известными и уважаемыми людьми в городе. Я не имею привычки подслушивать разговоры посетителей, поэтому не имел представления об их планах.

Мужчину в итоге оправдали. На самом деле я тоже не понимал в чём заключается его вина. Возможно, он просто попал под подозрение из-за гостей. Но ситуация всё равно обнадёживающая.

Второй подозреваемый выглядел совсем иначе. Высокий, со строгими чертами лица и уверенным холодным взглядом. Он даже не шелохнулся, когда слушал обвинителей, но когда ему дали слово, зал невольно застыл.

— Прислушиваться перед бабой, которая ничего не смыслит в государственных делах и полагается на мнение советников? Или перед молодым щенком, что при первой же опасности сбежал из страны? — заревел он. — Хороших же правителей вы выбрали для сильного государства! Лучше я пойду до конца за Василием Леопольдовичем. Пусть меня казнят, но своего мнения я не изменю.

— Василий Леопольдович покинул страну и предположительно скрывается в Поднебесной, — заявил судья. — Как видите, ваш кумир сбежал, оставив своих союзников. А вы, Кирилл Матвеевич, могли бы послужить стране. За оскорбление монарших особ вас ждёт дополнительное наказание, но пока за вами нет тяжкого преступления, и вы можете просить о помиловании. С учётом того, что вы сделали…

— Василий не сбежал, а предпочёл не проливать кровь. Если брат пойдёт на брата, лучше нам от этого не станет. Да, я знал где скрываются заговорщики, но там их давно уж нет. Все, кто смог, давно покинули страну. Но если бы я мог, примкнул бы к ним.

— Виновен, — вынес вердикт судья. После непродолжительного совещания с членами комиссии мужчину приговорили к пяти годам исправительных работ на Севере за попытку подрыва государственной власти и оскорбление монарших особ.

И чего он добился своим протестом? На пустом месте нажил себе проблем, ещё и завёл публику. Не иначе как духовник поработал с ним и спровоцировал на искренний разговор. Слушание моего дела состоялось сразу после этого безумца, а стоило мне стать в центре зала, я почувствовал на себе пристальный взгляд Образцова. Он не навязывал мне никаких мыслей, только желание говорить напрямую.

— Слово предоставляется обвинению, — произнёс судья после короткого вступления.

Мужчина в форме имперской службы безопасности поднялся с места и принялся зачитывать обвинение.

— Позвольте заметить, что Дорофеев не знал, что ему придётся оперировать и кто этот человек, нуждающийся в целительской помощи, — заметил мой защитник.

— Но впоследствии эта информация ему стала доступна, — парировал сыщик.

— А разве у нас есть закон, который бы наказывал за то, что человек не донёс на беглеца? Не припоминаю такого. Может, вы мне напомните, уважаемые?

Присяжные только улыбались и отводили взгляд.

— Дело и выеденного яйца не стоит. Уверен, оно рассматривается в заседании суда только из-за громкой статьи. В остальных случаях оно бы решилось ещё до заседания.

— А я бы хотел предоставить слово самому обвиняемому, — заявил судья.

Я обвёл взглядом слушателей и почувствовал непреодолимое ментальное давление со стороны присяжных. Не понимаю, это вообще в порядке вещей?

— Господин Дорофеев, вам есть что сказать? — произнёс судья, сбивая меня с мысли.

Да, мне было что сказать. Казалось, всё, что копилось внутри всю эту неделю, вся тяжесть событий, случившихся за последние полтора месяца, вырвалась наружу. Я понимал, что это дело рук Образцова, но уже не мог остановиться.

— Дамы и господа, возможно я не прав, но скажу как есть, — начал я, а слова вылетали, словно кровь из повреждённой артерии. — Совершенно не понимаю за что меня пытаются осудить. Четыре года в академии, два года стажировки при больнице и больше года работы младшим целителем я только и слышал о том, что мы должны помогать людям. Спасать жизни, исцелять раны, лечить травмы. Я выполнял свой долг, придерживался данной мною клятвы. То, что этот человек оказался врагом государства, мне было неведомо. Но если так, я считаю, что всё сделал правильно — выполнил долг и спас жизнь. А отнимать её или нет — решать уже не мне, а компетентным органам. Каждый должен делать свою работу, и я не берусь судить, потому как не имею такой квалификации.

Зал молчал в ожидании вердикта.

— Лично я не вижу состава преступления, — заявил судья, взяв в руки молоток.

— Господин судья, позвольте мне взять слово? — заявил Образцов и повернулся ко мне. — Константин Юрьевич, я помню как во время нашего разговора в отделении вы говорили о клятве Асклепию. Раз вы так любите давать клятвы, принесите ещё одну. Клятву верности императору Алексею.

— Господин Образцов, насколько я знаю, цесаревич Алексей ещё не может пройти инаугурацию из-за своего возраста, — спокойно ответил я. — Но даю вам слово, как только он взойдёт на престол, я готов принести ему клятву верности. А сейчас при свидетелях клянусь в том, что буду до конца своих дней верой и правдой служить Отечеству и делать всё от меня зависящее для спасения жизни и здоровья граждан.

В зале прозвучали аплодисменты, а я обернулся и увидел Радимова, который первым встал и принялся аплодировать моим словам, а следом за ним поднялись Ирина Николаевна, Лера и остальные слушатели.

— Полностью оправдан! — вынес судья свой вердикт, подкрепив его громким ударом молотка. Я ощутил как ментальная хватка ослабевает, а вместе с ней уходит волнение, уступая место бурной радости.

— Костя, мои поздравления! — Радимов первым подошёл ко мне и пожал руку. — Я сделал всё, что было в моих силах, чтобы помочь.

— Благодарю, — ответил я. — Но ваша поддержка оказалась бы куда сильнее, найди вы возможность просто поговорить, и не избегать меня, словно прокажённого.

— С радостью бы это сделал, но ты же понимаешь, что я не мог себе этого позволить. У меня под началом целое отделение, а меня непременно заподозрят. Во-первых, потому что руководителей проверяют тщательнее. Во-вторых, потому как все знают о моём особом отношении к тебе. Всё это время я находился под прицелом имперских ищеек, но не дал ни одного повода заподозрить себя хоть в чём-то крамольном, а когда нужно было действовать, связался с присяжным поверенным. Да, он практически ничего не сделал, но его присутствие уже задало тон беседы.

— Сколько я вам должен за его работу? — вспомнил я.

— Нисколько, — ответил Радимов. — У нас деловые отношения по взаимному расчёту. Пару лет назад я спас его сестру, а теперь у Павла Леонидовича появилась возможность отблагодарить в ответ.

— Егор Алексеевич, простите за всё. Я думал, вы избегаете меня, потому как боитесь связываться из-за громкой статьи, или решили, что я действительно замешан в происходящем.

— Не стоит извинений. Мы все оказались в ситуации, которая стала испытанием на доверие. Тебя удалось вытащить, но это было ещё просто. А вот с Николаем Юрьевичем будет куда сложнее.

Да, Тарасов угодил в серьёзную переделку, и вряд ли кто-то из нас сможет ему помочь.

Несмотря на сложную ситуацию в стране, на работе стало немного спокойнее. Да, продукты привозили раз в неделю, и их хватало в лучшем случае на три дня. Мы продолжали снабжать отделение за свой счёт, и видя наши старания, многие пациенты взяли с нас пример.

Один мужчина привёз два ящика грибов, родственники пациентки из шестой палаты притащили целый поднос свежей выпечки, и даже бабулечка принесла сумку овощей, наотрез отказавшись нести их обратно.

— Разве я не вижу как вам тяжело приходится? — заявила она. — Помню, как после смерти императора Леопольда мы огородами спасались, да ездили по лесам ягоды и грибы собирали. Тем и жили.

Но были и те люди, которые воспринимали эту идею как вымогательство. Одна требовательная дама даже вызвала главную целительницу больницы, чтобы высказать своё недовольство.

— Почему я должна нести продукты из дома? — негодовала женщина.

— Нет-нет, вы не должны этого делать, — попыталась успокоить её Удалова.

— Верно, не должна! Государство обязано обеспечивать всем необходимым пациентов в больницах, а то, чем вы занимаетесь, называется вымогательство!

— Мы не просим пациентов нести продукты из дома, — спокойно ответила Ольга Алексеевна. — Это целиком и полностью их инициатива.

— А я отказываюсь есть то, что они тащат из своих закромов! Может, там мыши погрызли те продукты, и там распространяется всякая зараза?

— Мы проверяем все продукты…

— Да мне всё равно что вы делаете! — продолжала возмущаться женщина.

Скандалом она не ограничилась и написала письмо в медицинскую коллегию, а на следующий день Удалова запретила принимать любые продукты от пациентов.

— И кому эта истеричка лучше сделала? — негодовала Сарычева. — Всё равно не питалась в нашей столовой, а покупала еду в магазине.

— Есть такие люди, которые сами не способны ничего сделать и не дают другим, — поддержала её Ульяна.

— Я бы таких людей на необитаемый остров отправлял, чтобы они там сами друг с другом грызлись, — подхватил Макс.

Очень скоро созрела ещё одна проблема с продуктами. Кто-то стал пробираться на кухню и подворовывать еду. Причём, делал это по ночам, когда пациенты спали, а дежурная медсестра не видела нарушителя.

— Это что делается-то? Пациенты совсем ошалели! — выпалила кухарка, ворвавшись в ординаторскую. — У меня кухню разворотили! Масло всё поели! Как мне теперь завтрак готовить?

— Варвара Семёновна, не переживайте, проблему с маслом я решу, — заверил её Радимов, который в этот самый момент выдавал нам последние наставления перед началом дежурства. — Если нужна помощь с уборкой, возьмите себе в помощь кого-то из медсестёр или стажёров. Скажите, что я разрешил.

— Благодарю, Егор Алексеевич! — успокоилась женщина. — Не волнуйтесь, я проучу этого негодника! Сколько лет работаю, такого ещё не было, чтобы кто-то на моей кухне хозяйничал.

— И как вы собираетесь вычислять воришку? — поинтересовался Ключников.

— Узнаете, — хитро сощурилась кухарка. — Есть у меня один проверенный способ. Ещё в молодости эта ловушка работала, когда я студенткой кулинарного училища жила в общежитии. Вот где была борьба за каждую крошку!

— Планы меняются, — заявил Радимов. — Пока Варвара Семёновна приводит кухню в порядок, стажёры ей помогают, остальные отправляются на обход. Через два часа в первой операционной жду на плановой операции Нину Владимировну и Ульяну.

Ну и отлично! Уле тоже нужна практика, поэтому я совершенно не расстроился, когда меня не позвали. Проведу с дюжину процедур и займусь заполнением журналов, а то с ростом числа пациентов количество бумажной работы заметно увеличилось, а тратить на это свой выходной совсем не хотелось. Но сначала обход.

Пациенты шли на поправку, осложнений не было, но в пятой палате появился парень со странными симптомами. Мы как раз не смогли выявить ни одной болезни, которая бы приводила к проблемам с желудком. В поликлинике целители рекомендовали ему диету, а спустя пару месяцев он всё-таки угодил в больницу с сильными коликами.

— Изжога мучает, — пожаловался он, а мы переглянулись. Неужели это тот самый воришка, что съел запасы масла?

— Вы питаетесь в нашей столовой, или что-то получаете от родных? — поинтересовалась Нина Владимировна.

— Да я ведь из деревни, оттуда в Градовец не особо сподручно ехать, поэтому мне никто ничего не приносит. Да и нельзя мне многое, вот потому и приходится есть, что дают.

— Тогда вдвойне удивительно, — пробормотала Сарычева, диагностируя состояние пациента.

Мы решили присматривать за ним, и следующей ночью он всё-таки выдал себя.

На ночном дежурстве я заканчивал удалённый осмотр пациентов. Не заходя в палату, чтобы никого не разбудить, проверял пульс, температуру и давление, когда неожиданно дверь отворилась, и один из пациентов выбрался в коридор. Эх, нет сейчас Михайловны! Та бы как гаркнула на всё отделение своё коронное: «Быстро вернулся в палату!», и желание остаться в палате появилось бы не только у нарушителя спокойствия, но и у всего отделения.

А, так это наш загадочный больной с изжогой, коликами и вздутием живота! Вот и проверим он ли ночной воришка, или мы напрасно на него подумали.

Только бы он меня не заметил! Как назло, спрятаться было некуда.

— Что-то случилось? — поинтересовался я, когда он обернулся на меня, но парень совершенно не отреагировал на обращённые к нему слова, хоть и повернулся на голос. Вот только подойдя ближе я убедился, что его взгляд направлен не на меня, а куда-то вдаль.

— Что с ним? — дрожащим голосом поинтересовалась Лена, наша новенькая дежурная медсестра, которую перевели на пост из операционной.

— Сомнабулизм, — произнёс я. — Если говорить простым языком, парень лунатик.

— И что нам делать?

— Лучше его не будить, чтобы не напугать. Проверим кое-что, а потом я отправлю его в лечебный сон до утра.

Парень подошёл к окну и уселся на подоконнике. Лицом он прижался к окну и жалобно протянул.

— Как же мне здесь одиноко, в четырёх стенах! Дома свобода — куда ни глянь просторно, а тут — каменная клетка. И дышать тяжело…

Я собрался использовать дар, но в этот момент парень сполз на пол и поспешил на кухню, а буквально через минуту оттуда послышался грохот. Ловушка Семёновны сработала! Как же я о ней забыл? Со всех ног я помчался на кухню, чтобы успокоить парня и убедиться, что с ним всё в порядке, а чуть позже ко мне присоединились и остальные.

Мы нашли виновника происшествия сидящим на полу и ошарашенно оглядывающегося по сторонам. Рядом валялась кастрюля и с дюжину столовых приборов, которые кухарка поставила на приоткрытую дверь. Как только ночной гость открыл дверь, всё это добро рухнуло сверху, приложив его по голове. Пришлось использовать целительную волну, чтобы успокоить бедолагу и уменьшить шишку на лбу.

— Мы искали проблему не там, — объяснил я. — Никакая диета не поможет, если во сне парень ест всё, что ему запрещают, ещё и в огромных количествах.

— А на утро он даже не помнит об этом, — подхватила Сарычева. — Теперь мы знаем кто беспредельничал на кухне и как помощь пациенту.

Утром, когда в больницу пришла Семёновна, ей рассказали о ситуации. Эта история позабавила коллег из второй бригады.

— Вот почему я всегда говорю, что нужна тщательная и полная диагностика, — заметила Сарычева. — Наше упущение, что мы раньше не докопались до истины.

— Куда там с такой загруженностью! — отмахнулась Заболоцкая. — Тут бы успеть всем пациентам процедуры провести.

— Встречаемся на Гвозде? — неожиданно поинтересовался Ключников, выразительно посмотрев на Мокроусова. Макс уже переоделся и готовился уходить.

— Не здесь, — проронил Артём, бросив на нас обеспокоенный взгляд.

«Гвоздём» называли квартал Гвоздичный на севере Градовца, где располагался мемориал защитникам империи. Несколько раз в год на Дни воинской славы туда стягивались люди со всей губернии с гвоздиками в руках, поэтому много лет назад он получил такое название. Ну, а молодёжь сокращённо называла его «гвоздём», полностью стирая исконный смысл названия. Хотя, вполне может быть, что такое название квартал получил в честь огромного тридцатиметрового шпиля, стоявшего в самом центре квартала — одного из памятников комплекса.

— Что-то вы темните, мальчишки, — заметила Сарычева.

— Есть одно дело, — туманно принялся объяснять Макс.

— Мы просто погулять собрались, — не сговариваясь с Ключниковым, выпалил Артём.

— Интересно, — задумалась Нина Владимировна, но не стала допытываться.

— Не обращайте внимания, это информация для избранных, — с гордостью заявил Макс. Он весь светился от своей исключительности и причастности к тайне, которую знает только он.

Мне тоже хотелось узнать что за дело появилось у друзей, но я не стал выяснять при всех. Раз они скрывают, значит, на это есть свои причины. Да и после слов Ключникова интересоваться совершенно не хотелось.

Я попрощался со всеми и вышел из отделения, но у самого выхода из больницы меня догнала Тихомирова.

— Костя, прости за отца, — начала девушка, а я понял, что после ареста Тарасова мы с ней ни разу не разговаривали. — Мне ужасно неловко от того, что ты пережил это всё по его вине.

— Ты здесь ни при чём, — ответил я. — Николай Юрьевич не хотел тебя втягивать в эту историю, Мокроусов сразу отказался, а я сам виноват, что согласился. Хотя, я понимаю, что иначе не смог бы поступить. Дать умереть человеку, только из-за того, что он публично высказался в поддержку другого престолонаследника, но не сделал ничего дурного… Нет, я бы винил себя за эту смерть до конца жизни.

— Ты такой же, как мой отец, — покачала головой девушка. — Слушай, я хотела тебе кое-что предложить. Мы с парнями организовали частный кабинет, чтобы зарабатывать хоть какие-то деньги. Аристократы готовы щедро платить, чтобы их принимали немедленно и предоставляли качественную помощь. Ты ведь сам видишь, что сейчас с зарплатами туго. А ещё это не только способ немного подзаработать, но и завести полезные знакомства. Но Радимову мы об этом не говорили, и не хотелось бы, чтобы эта информация вообще просочилась в коллективе.

— Кабинет на Гвозде? — поинтересовался я.

— Кто уже проболтался? — нахмурилась Катя.

— Тебе следовало понимать, что Ключников не умеет держать язык за зубами. А теперь вся бригада думает что же такого они с Мокроусовым собрались делать после работы.

Да, это была моя месть за то, что всё провернули у меня за спиной. Но Максу действительно не мешало бы прикусить язык. Если эта тайна не такая уж и серьёзная, то где гарантия, что он не разболтает нечто более важное?

— Так что скажешь? — перешла к делу целительница. — Нам не хватает в компанию кого-то, кто сможет заменить Артёма, пока тот на дежурстве.

— Знаешь, один раз я уже впутался в историю с Тарасовыми. Не хочется испытывать судьбу и связываться с вашим семейством во второй раз.

— Как знаешь, — ответила девушка и круто повернувшись, направилась обратно в отделение. Я отлично понимал, что второй раз она не предложит, а я и не собирался менять своё решение.

На самом деле идея была неплохая, но меня задело то, что о кабинете я узнал одним из последних. То есть друзья сговаривались у меня за спиной, организовывали всё, даже работали, а мне даже слова никто не сказал. Я оказался просто лишним в их планах. Да, я ещё могу понять Мокроусова, потому как он в одной бригаде с Тихомировой, и за Старшей готов идти куда угодно. Но Ключников… В этой ситуации Макс был одним из последних, кого бы я стал звать. И вдвойне удивительно, что они позвали его, учитывая старый конфликт на заседании у Паука.

— Костя, погоди! — закричал Артём, выбежав из отделения вслед за мной. — Там зарплату за октябрь привезли.

— Потом заберу, — отмахнулся я.

— Обиделся? — догадался Мокроусов.

— А ты как думаешь? — я остановился и посмотрел на друга. — Вы, а моей спиной дела проворачиваете, а мне ни слова.

— А тебе разве до частной практики было? И потом, не факт, что у нас что-то выгорело бы, — признался Мокроусов. — Вообще мы со Старшей хотели вдвоём попробовать, но пришлось через мать Ключникова выбивать разрешение на открытие кабинета, а отец Анисимова помог с расходниками. Сам ведь знаешь как сейчас с этим делом туго. Понятное дело, что пришлось и их звать, иначе ни о какой помощи не могло идти и речи.

Действительно, я что-то перегнул. Сам ведь всегда выступаю тем человеком, который призывает разговаривать и выяснять ситуацию, а тут и с Радимовым с плеча рубанул, и с Тихомировой на ровном месте поссорился. Понимаю, что всё из-за нервного напряжения, но целитель я или как? Должен уметь держать себя в руках.

— Зарплату, говоришь, выдают? — переспросил я. — Идём. И вот ещё, извини, что вспылил. В этой ситуации я был не прав.

С Тихомировой мы тоже зарыли топор войны. Я извинился за то, что был слишком резок, Катя тоже объяснила ситуацию со своей стороны. На сотрудничество я не напрашивался, а Тихомирова и не звала, так что каждый остался при своём.

Из-за увеличения числа пациентов у нас было много работы. Помимо операций и процедур заметно выросло количество историй болезней, отчётов и журналов, которые требовалось заполнять. Успеть всё это сделать было просто невозможно, поэтому часто приходилось работать на выходном.

Я вообще не представляю как Артём с Катей умудряются вести ещё и частную практику. Со стажёрами всё понятно — от них особо много энергии и не требуется, а вот целителям приходится выкладываться. Может, у них пока не так много клиентов?

На утреннем дежурстве помимо обычных дел добавилась срочная операция.

— Не торопитесь идти на обход. На окраине Градовца перестрелка имперских ищеек с ячейкой сторонников Василия Леопольдовича. К нам везут раненых, — объявил Радимов, заглянув в ординаторскую. — Костя, Родион, идёте со мной в операционную.

Анисимов быстро обошёл Макса по надёжности и мастерству. И пусть Родион стажировался всего третий месяц, а Макс — второй год, разница была колоссальная, поэтому я нисколько не удивился, когда Радимов выбрал его в качестве помощника на предстоящую операцию.

А ещё выбор заведующего говорил, что наша операция должна быть куда сложнее, чем у Сарычевой с Заболоцкой.

Пока женщины дожидались своего пациента, мы уже начали. Увидев лицо человека, который находился без сознания, я невольно замер.

— Образцов Евгений Викторович, тридцать шесть лет, — доложил Радимов. — Проникающее огнестрельное ранение грудной клетки, большая потеря крови, сквозное пулевое ранение лёгкого.

— Вы знали? — задал я вопрос, посмотрев на заведующего.

— Что к нам везут духовника, который тебя допрашивал и топил на судебном заседании? Да, я знал. Но чтобы стать настоящим целителем, ты должен научиться отпускать личное и концентрироваться на профессиональном. И потом, это твой шанс доказать Образцову, что он заблуждался в отношении тебя.

Операция прошла успешно, хоть и оказалась достаточно сложной. Через три часа Образцова перевели в палату, где следили за его состоянием, а к вечеру, когда мы проводили небольшой обход накануне пересменки, он пришёл в себя.

— Удивительная вещь эта жизнь, — произнёс сыщик, попытавшись улыбнуться. — У вас была возможность поквитаться со мной, но вы ей не воспользовались.

— Удивительно, что вы обо мне такого мнения, Евгений Викторович, — парировал я. — Мне казалось, вы уже поняли, что для меня профессиональная этика — не пустые слова.

— Ах, да! Понимаю, — протянул сыщик. — Мне стоило иметь в виду, что вы целитель до мозга костей.

— А вы можете не жульничать в следующий раз, как это было в зале суда.

— Разве я жульничал? — удивился мужчина. — Всего лишь подтолкнул к искренности. Мы ведь должны знать с кем имеем дело. Но вы проявили себя блестяще, чего нельзя сказать о двух ваших предшественниках.

Заиметь такого должника, как старший дознаватель в службе имперской безопасности — хороший задел на будущее, но я не особо рассчитывал на его протекцию. Это сейчас сыщик рассыпается в благодарностях, а кто знает что будет, когда он покинет больницу и вернётся к работе? Часто люди забывают о том, что для них было сделано, переступая порог нашего заведения. Да и рассчитывать на кого-то вообще не самая лучшая затея. Если он даже не может повлиять на судьбу Тарасова, какой от него толк? Куда лучше полагаться на свои собственные силы, поэтому я быстро забыл о словах Образцова.

Длительное отсутствие старшего целителя оказалось тяжёлым испытанием для всего отделения. Частично отца заменяла Катя, а когда это было невозможно, в дело вступал Радимов. Егор Алексеевич помнил, что Тарасов заменял его в то время, пока он находился на лечении и реабилитации, и спустя год решил отплатить той же монетой. Но долго так продолжаться не могло.

— Егор Алексеевич, я понимаю, что вы держите место для Тарасова, но всё идёт к тому, что Николая Юрьевича мы не увидим ещё долго. И вообще неизвестно сможет ли он вернуться к работе, — не выдержала старшая целительница четвёртой бригады.

— Вера Ивановна, что вы предлагаете? — задал прямой вопрос Радимов.

— Я считаю, что нужно искать человека на место старшего целителя. Хотя бы временно, потому как с приближением зимы нагрузка заметно выросла.

— Отец вернётся, — твёрдо заявила Тихомирова.

— Нисколько в этом не сомневаюсь, Катя! — поспешила заверить её старшая целительница. — Но сейчас можно хотя бы повысить кого-то в старшие целители, хотя бы временно, а взять на замены младшего целителя. Это сделать куда проще, чем искать специалиста, или расторгать с ним договор, когда Николай Юрьевич вернётся. Сейчас, когда сократили штат медсестёр, на целителей и так возлагается очень много работы, поэтому терять опытного старшего целителя — непозволительная роскошь.

— Я вас понимаю и рассмотрю это предложение в кратчайшие сроки, — пообещал заведующий.

Разумеется, сроки никто не называл, но я точно знал, что Егор Алексеевич займётся этой задачей только если совсем прижмёт.

— А кто сможет заменить Тарасова из наших? — сетовала Сарычева, когда мы вернулись в ординаторскую. — Уля ещё не отработала пять лет стажа, декрет в счёт не идёт. Остальные не дотягивают по опыту.

— Значит, нужно брать кого-то со стороны, — заметила Уля.

На следующий день, когда мы пришли на ночное дежурство, встретились с Семёновым.

— Аркадий Афанасьевич, вы к нам перебрались? — обрадовался я.

Сарафан, пусть и был склочным мужиком и ворчал по всякому поводу, но был справедливым и честным. А ещё, это он был одним из немногих, кто мог равноценно заменить Тарасова.

— Не дождётесь! — проворчал целитель. — У меня и в своём отделении работы хватает, ещё и у вас тут разгребать. Я буду раз в неделю приходить, чтобы у Егора Алексеевича был хоть один выходной, а то вы его вообще из отделения не выпускаете.

— А не думали к нам переходить с концами? Может, у нас понравится?

— Не в мои годы на такие перемены решаться, — отмахнулся Семёнов. — Да и потом, Знаменский меня с потрохами сожрёт, если узнает, что ещё один целитель больницу меняет.

Ночное дежурство выдалось неспокойным и только к утру мы могли хоть немного выдохнуть.

Я сам не заметил как задремал, сидя за столом. Мне снилась спокойная гладь Светлицы, летний прохладный воздух приятно дул в лицо, а рядом была Лера. Мы стояли с ней на набережной и любовались крошечными яхтами, которые кружились на реке. Наверно, это был самый лучший сон за последнее время… Вот только в следующее мгновение прохладный ветерок сменился могильным холодом, а вместо Ильменской появился призрак Лужина. Приснится же такая нелепица!

— Проснись! — заорал призрак, посмотрев мне в глаза. — Они уже идут!

— Кто? Радимов? Проверка из коллегии? — а ведь странно. Пусть я и понимал, что это сон, и что на самом деле я нахожусь в ординаторской, мне никак не удавалось проснуться.

— Люди, которые пришли убивать. Я уже слишком ослаб, и не смогу прийти в материальный мир, чтобы помочь. Всё, что мне по силам — вторгнуться в твои сны. Уходи сейчас же, через запасной выход, если хочешь выжить.

— Зачем они идут сюда?

— Ты теряешь время и задаёшь ненужные вопросы. Они идут не за «чем», а за «кем». Им нужен тот сыщик, что лежит в отдельной палате, но свидетелей они не оставят.

Я проснулся и понял, что пульс у меня стучит, словно я бежал, а кто-то тормошит меня за плечо. Прежде чем понял, что делаю, я подскочил и вывернул руку того, кто меня потревожил.

— Ай, больно! — взвыл Макс. — Ты совсем ошалел?

— Прости, — я ошарашенно осмотрелся по сторонам и подскочил с места.

Первым делом я направился к своему шкафчику, где лежали мои защитные артефакты, а также парочка сюрпризов, которые я купил у Блинова. Шокер лёг в левую руку, а в правой руке я сжимал баллончик с перцовым раствором. Не знаю сколько будет нападающих и как хорошо они подготовятся, но я и не собираюсь противостоять им в одиночку.

— Живо всем к выходу из ординаторской! Аккумулируйте энергию и будьте готовы направить её на незваных гостей, а я пока подниму тревогу.

— Так, угомонись! — заявил Ключников, а я почувствовал, как по телу стало разливаться спокойствие. Только этого мне сейчас не хватало!

— Костя, что случилось? — заволновалась Нина Владимировна.

— Да наш Дорофей совсем головой тронулся, — хмыкнул Макс.

— К нам сейчас пожалуют гости с оружием, а я не хочу, чтобы они добились своей цели, — закричал я по пути к выходу из ординаторской.

План был прост — добраться до поста дежурной медсестры и активировать кнопку вызова охраны. А там уже занять удобную позицию и постараться продержаться до прихода подкрепления.

Но стоило распахнуть дверь, стало понятно, что я опоздал. В отделение уже ворвались двое налётчиков с кусками арматуры в руках. Первый только замахивался, а я уже распылил содержимое баллончика ему в лицо. Коридор заполнился криками, а парень выронил примитивное оружие, закрыл лицо руками и согнулся пополам. Второй попытался обойти его, но наткнулся на разряд шокера и рухнул без чувств. Вот только в отделение прибывали новые противники, а мои уловки почти закончились.

Бесполезный шокер отлетел в сторону. Заряда у него хватило всего на один раз. Я попытался обрушить на следующего противника волну энергии, но тот оказался более расторопным и пнул ногой меня в грудь, отчего у меня перехватило дыхание, а сам я отлетел на полметра и растянулся на спине. Но тут на помощь пришли коллеги. Волны энергии ударили практически одновременно и подкосили оставшихся налётчиков. К нашему счастью, это были простолюдины без дара, которых можно без проблем сбить с ног, используя даже дар целителя и перегрузив их каналы.

К тому времени, как охрана подоспела на помощь, всё было кончено.

— Эти негодяи разбили голову дежурному охраннику на входе, ему потребуется ваша помощь, — доложил начальник смены.

Действительно, бедолаге здорово досталось. Нам с Сарычевой пришлось экстренно перевести его в операционную и стабилизировать состояние. Открытая черепно-мозговая травма, тяжёлый ушиб и отёк головного мозга. Пока стажёр работал батарейкой, я всеми силами старался держать пациента в состоянии сна и обеспечивал анестезию, а Нина Владимировна решала проблемы одну за другой.

— Переводим в первую палату, как тяжёлого, которому нужен надзор, — скомандовала целительница, когда всё было закончено, а состояние пациента стабилизировалось.

— Знаешь, Феич, ты меня иногда пугаешь, — признался Ключников, когда мы вернулись в ординаторскую. — Как ты во сне понял, что на нас нападут — для меня загадка. Может, ты не только целитель, но ещё и прорицатель?

— Пусть это остаётся загадкой. Должен же в больнице быть хоть кто-то, кого ты будешь бояться, — ответил я, вызывая улыбки у окружающих.

Макс оказался не единственным человеком, которого моё поведение не оставило равнодушным.

— Константин Юрьевич, вы спасаете мою жизнь уже во второй раз за этот день, — признался Образцов, которому доложили о случившемся.

— Технически сейчас уже новый день, так что сегодня это первый раз, — попытался я отшутиться.

— Ваши коллеги успели привести в чувство нападавших, а мои ребята их допросили. Оказывается, кто-то послал их по мою душу, и мне очень хочется узнать кто. А если я чего-то хочу, то непременно этого добиваюсь. Но сейчас не об этом. Вы дважды спасли меня. И если в первый раз вы можете отделаться тем, что выполняли свой профессиональный долг, то за второе спасение я перед вами в долгу. Как я могу вас отблагодарить?

— Вы можете поспособствовать тому, чтобы Николая Юрьевича выпустили на свободу? Он ведь не совершил ничего ужасного, если разобраться.

— Увы, здесь я бессилен, — покачал головой мужчина. — Помиловать Тарасова может только император. Разумеется, я даже ходатайствовать не смогу, иначе это вызовет подозрения.

— Что же, попытаться стоило, — ответил я.

В постоянной суете мы не заметили как пришла зима. И лишь первый снег, устлавший землю одним декабрьским утром, заставил нас обратить внимание на календарь. Да, с приходом зимы работы у нас добавилось. Впрочем, как и у всех отделений. В инфекционке целители не вылезали из «красной зоны», Лера тоже часто задерживалась на работе, да и нам приходилось проводить по четыре-пять операций за смену. Даже несмотря на участие Радимова, приходилось частенько выдёргивать кого-то из выходного. В таких условиях мы ждали не приближения Нового года, а весны, когда всё это должно закончиться. Но в свободное время мы отрывались как могли: ездили на каток, гуляли с Лерой по набережной, украшенной миллионами ярких огней, а в середине декабря заказали на всю компанию глэмпинг и наблюдали за северным сиянием. Да, перебои с зарплатами оставались, иногда приходилось затянуть пояса, но даже во времена тяжёлых испытаний люди способны на радость. Я бы сказал, что в это время каждый нуждается в ней особенно остро.

Таня Жилина выписалась из больницы и вернулась домой, но из-за гололёда боялась далеко отходить от дома, поэтому с Жилиными мы гуляли только в пределах двора, а если девушке нужно было в женскую консультацию, то Паша возил жену на такси.

Приближался Новый год, но в моём календаре была ещё одна важная дата, которую никак нельзя было пропустить.

— Костя, а ты помнишь какой сегодня день? — поинтересовалась Лера.

Её тон не предвещал ничего хорошего, но я контролировал ситуацию.

— Понедельник, — ответил я, намеренно растягивая слова. — Ровно триста шестьдесят пять дней с того дня, как мы с тобой познакомились.

— Ты помнишь? А я думала, забыл, — заулыбалась Ильменская.

— Как тут забудешь, — обнял я девушку. — С появлением тебя в моей жизни, она круто изменилась.

— Надеюсь, в лучшую сторону?

— А ты сомневаешься? — я привлёк Леру к себе и страстно поцеловал, но через минуту она высвободилась из моих объятий.

— Так мы точно опоздаем на дежурство, а Ирина Николаевна меня прикончит.

— Не волнуйся, тут идти всего пару минут, — успокоил я девушку, но не стал ей мешать одеваться.

Уже на посту дежурного мы, как обычно, попрощались и разошлись по отделениям.

— Повезло тебе, Дорофеев, — заявил охранник, наградив меня завистливым взглядом. — Классная у тебя девчонка.

— Знаю, — ответил я, предоставляя ему возможность зеленеть от зависти.

Сегодня я здорово нервничал, и на то у меня были причины. Моё волнение не осталось незамеченным, но я не спешил раскрывать карты даже коллегам.

— Костя, всё готово, — произнёс Радимов, заглянув в ординаторскую.

— Иду, — сухо бросил я, и без лишних объяснений вышел за ним в коридор.

— Что они задумали? — догнал меня в спину вопрос Ключникова, который был адресован оставшимся в кабинете. Но ответа он всё равно не получит, потому как ни Сарычева, ни Заболоцкая, ни тем более, Анисимов, не знали о моих планах. У Макса был шанс, но я не стал его посвящать в детали этого дела, потому как он слишком много болтает. А ещё, это было моим ответом на издёвки с его стороны. Ключников должен понимать, что допустимо, а что находится за пределом дозволенного, и если он продолжит в том же духе, останется без друзей.

Вернувшись в отделение через пару минут, я ни словом не обмолвился о своих планах, а Макс даже не стал спрашивать, затаив обиду. Что, думал только у тебя одного есть секреты?

Из ординаторской мы отправились на обход, а потом Сарычева с Заболоцкой принялись за процедуры, а я выскользнул из отделения. Нина Владимировна была в курсе, что мне нужно минут пятнадцать времени, поэтому не возражала.

— Дорофеев, не отлынивай! — крикнул мне вслед Макс.

— У меня особое поручение, — отмахнулся я от Ключникова.

Я забрал каталку у санитара в приёмном и направился в детское отделение. В ординаторской никого не было, поэтому я мог развернуться на полную катушку.

— Лерка, тебя Ирина Николаевна ищет! — подыграла мне Метлинская.

— Что-то случилось? — забеспокоилась девушка.

— Мне откуда знать? — соврала подруга.

Всё это время я находился за дверью и слышал каждое слово. Последние приготовления были завершены как раз в тот момент, когда дверь распахнулась, а Лера замерла на пороге.

При виде надувных шаров с сердечками и лепестков роз, устилавших пол ординаторской, девушка заметно растерялась. Но главным украшением был букет белых роз. Именно этот цвет ассоциировался у меня с девушкой. Чистота помыслов, благородство, нежность. А ещё это цвет невесты.

— Признаю, сюрприз удался, — произнесла девушка, отойдя от первоначального шока. — А по какому поводу это всё?

— Ты же сама утром вспоминала, что у нас годовщина.

— Так ты заранее всё подготовил? — зарделась Ильменская. — Ник, прости. Я хотела приготовить праздничный ужин, но ничего такого не планировала.

— Годовщина — это только предлог. На самом деле я выбрал этот день, чтобы предложить тебе провести остаток жизни вместе. Ты и я, потому что без тебя моя жизнь уже не будет прежней. Ты станешь моей женой?

Я подошёл к девушке и протянул ей букет и кольцо с тремя яркими бриллиантами.

— Я согласна! — дрожащим голосом ответила Лера и бросилась осыпать меня поцелуями, но через пару мгновений опомнилась и позволила надеть кольцо на палец, а потом приняла цветы.

— Костя, только я хочу свадьбу летом, — запротестовала девушка. — Или хотя бы поздней весной, когда всё цветёт, вокруг тепло и солнышко греет.

— А раньше вряд ли получится, — заметил я. — Два месяца с подачи заявления — уже конец февраля. А пока мы доберёмся в управу с нашим графиком, и до апреля недалеко.

— Смотри глубже — отпуск у тебя ближайший только в июле, вот и мне придётся подстраиваться на это время. А пока похожу с помолвочным колечком.

Девушка перевела взгляд на кольцо и ненадолго залюбовался им.

— Ты будто знал какое мне нравится.

— У меня всюду свои агенты, — заулыбался я.

— Метлинская! — догадалась Лера. — Вот лиса! А ведь она ещё пару дней назад намекала, что не спешит замуж, чтобы побыть свидетельницей на моей свадьбе.

Возвращаясь в отделение, я понимал, что моей холостяцкой жизни через полгода придёт конец.

Перед Новым годом я всё-таки исполнил данное матери обещание и проведал тётю Лиду и её семью в Усть-Серебрянске. По случаю хотелось встретиться с Русей Моховым и Лизой Стрельниковой, но оказалось, что Мохов на дежурстве, а Лиза в декрете. Да и времени у меня было не так много, поэтому встречу с товарищами по академии пришлось отложить до лучших времён.

Не без труда мне удалось отыскать улицу, где жила тётка. Мать описывала дорогу совсем не так, поэтому пришлось спрашивать у прохожих и хорошенько побродить по городу. С двумя огромными пакетами и рюкзаком за спиной это оказалось не так-то и просто. Я бы с радостью взял такси, чтобы сократить поиски, но возле автовокзала не было даже местных бомбил, не говоря уже о том, чтобы найти свободную машину официального перевозчика.

Когда я, наконец, отыскал нужный мне дом, за спиной осталось километра три пройденного пути и полтора часа поисков.

— Кто там? — поинтересовался мужской голос, когда я нажал на звонок, расположенный над массивными деревянными воротами, сколоченными из досок.

— Это Костя Дорофеев, сын Юры и Светы Дорофеевых.

— А я-то думаю, с чего бы это снег пошёл? А это твоих родственников метелью надуло, — проворчал мужчина, обращаясь к жене.

— Миша, успокойся! Костенька всегда был милым мальчиком, — осадила его тётка и поспешила открыть калитку.

— Твои родственники — ты и разбирайся. С меня хватит, — проворчал он.

Хозяин дома даже не вышел встречать меня и демонстративно ушёл в дом. Да, тёплый приём мне никто не обещал, но я надеялся, что после четырёх часов в дороге и долгих поисков нужного дома я всё-таки заслужил достойную встречу.

— Костенька, ты ещё и с сумками! Надо было Свете позвонить заранее, Миша бы встретил, — засуетилась тётка. — Ты на него не смотри, просто он ещё от визитов Копыловых не отошёл.

— Родственники опять подкинули свежий повод для обсуждения?

— А то! В том году Рома приезжал, погостил пару дней, но вёл себя отвратительно, пока муж его не выставил за дверь, а через пару месяцев и Августа наведалась с новым ухажёром. Учинила тут скандал из-за того, что её сыночку приняли ненадлежащим образом, потребовала извинений, а когда была послана по Шёлковому пути, пообещала вычеркнуть нас из своей жизни и никогда больше не вспоминать.

— Как же вам повезло! — ответил я с улыбкой, заставляя тётку рассмеяться.

На ступеньках уже встречал мой двоюродный племянник Витя. Мальчишке было всего лет девять, и он был копией отца в детстве.

— Дядя Костя приехал! — обрадовался мальчишка. Пожалуй, больше всех в этой семье. — А ты подарок привёз?

— Витя! — одёрнула его тётка, но я только рассмеялся.

— Конечно! Как же можно в гости без подарка. Дай только сумки раскрыть.

Мальчишка не отлипал от меня до тех пор, пока я не устроился в кресле и не стал разбирать гостинцы. Я не знал чем увлекается парень, но учитывая его возраст, купил у артефакторов механический паровозик, который может ездить и по рельсам, и по ковру, а ещё он выпускает облачко пара из трубы, только нужно время от времени подливать воду в топку.

— Это лучший подарок на свете! — обрадовался мальчишка, и устроился на полу играть с новой игрушкой.

— Костя, ты попал в самое сердечко, — заулыбалась тётя Лида. — Паровозы — это наша любовь. Но такая игрушка стоит бешеных денег, не стоило тратиться.

— Да ладно! Не каждый день бываю в гостях, а так у племяша будет приятное воспоминание, связанное с дядей Костей.

Я привёз гостинцы не только для самого маленького члена семейства. Подарки от меня получили и тётя с дядей.

— Миша, хватит дуться! Тебе Костя подарок привёз! — позвала тётка своего мужа, и тот даже вышел к нам, хоть и смотрел на меня с недоверием.

— Похоже, отцовские гены в тебе оказались сильнее, — довольно проворчал хозяин дома, рассматривая коллекцию ножей, купленных у градовецких мастеров.

— У меня мать тоже вполне адекватная. Просто на тётке Августе природа отыгралась, — вступился я за семью.

— Это уж точно! — поддержал меня дядя Миша. — А что мы тут сидим как мыши? Давайте к столу. Я с утра кроме чая с блинами ничего и не ел!

Атмосфера в доме заметно потеплела, во мне больше не видели проблемного родственника, который свалился, словно снег на голову. Я немного больше узнал о своих родственниках. Дядя Миша сорок лет проработал на небольшом рыболовецком судне и ушёл на пенсию капитаном. Тётка работала на почте, пока её не закрыли, потому как письма и посылки приходили в городок с населением в тридцать тысяч человек редко, и держать отдельный штат не имело смысла. Теперь вся почта приходила в управу, где её можно было получить. За обедом тётка расспрашивала меня о Градовце и моей работе, о семье и планах.

— Кстати, ещё одна причина, по которой я приехал, — начал я, отставив чашку в сторону, и заметил как напрягся дядя Миша.

— Денег нет, сразу предупреждаю, — заявил хозяин дома и получил болезненный толчок локтем от тёти Лиды.

— До Градовца добраться хватит? — прямо спросил я. — Если нет, я пришлю билеты, вы только приезжайте на мою свадьбу в июле. Хочу собрать всех адекватных родственников. Нас ведь и так мало, не хочется потеряться в этом круговороте жизни.

— Свадьба, говоришь? Это дело хорошее, — задумался дядя Миша. — Но это ведь подарок надо. И костюм…

— А приезжайте в своём капитанском наряде, почему нет? — предложил я. — А лучшим подарком будет ваше присутствие на таком важном для меня мероприятии.

— Нет, без подарка мы не приедем, — упёрся мужчина. — К июлю что-нибудь придумаем.

До автобуса было ещё часов пять, поэтому я успел погостить у родственников. Они уже успели нарядить праздничную ель, а Витя катал паровоз вокруг неё.

— Мама, папа, это праздничный паровоз, он везёт подарки всем детям! — заявил мальчишка.

— А ты уже написал письмо Деду Морозу? — поинтересовался я, искренне надеясь, что в этом мире есть такой же праздник.

— Конечно! И даже подарок попросил — я хочу себе вторую ёлку, — признался Витя.

— Зачем она тебе?

— Так ведь Дед Мороз под ёлку подарки кладёт. А если будет две ёлки, то подарков вдвое больше достанется.

Тётя Лида вздохнула и покачала головой, а дядя Миша лишь рассмеялся.

— С чего ты взял? Подарки ведь каждому ребёнку достаются, а не ёлке. Так что двумя ёлками ты только запутаешь дедушку. Он может не понять под какую ёлочку подарок класть.

— Вот незадача! — картинно всплеснул руками мальчишка, скопировав чью-то заученную фразу.

В Градовец я вернулся поздно вечером, а дома меня ждал вкусный ужин от Леры.

От поездки у меня остались приятные впечатления. Да, дядя Миша заставил понервничать, но в какой-то степени я его понимаю. Никому не понравится принимать скандалистов. Судя по его реакции, он был крайне удивлён и подаркам, и моему приглашению, и тому, что у его жены вообще есть адекватные родственники.

Ночью я долго не мог уснуть из-за громких криков соседей. Причём, над нами жил милейшей души старичок Аристарх Петрович, и ни он, ни его кошка явно не могли так громко и страстно стонать.

— Что за шум? — сонным голосом произнесла Лера, которая успела задремать ещё до ночного концерта, а теперь проснулась и не могла понять что происходит.

— К подружке твоей ухажёр приехал, — произнёс я, разобрав откуда доносится шум.

— У Метлинской ночь страстной любви? — произнесла девушка. — Ей ведь тоже завтра на утреннее дежурство.

— Думаю, это её не останавливает. Как бы кто полицию не вызвал из-за нарушения тишины.

— Не о том думаешь, — бросила на меня взволнованный взгляд девушка. — Как бы кто на нас не подумал.

— И пусть думают, — заулыбался я. — Хочешь, составим конкуренцию соседям?

— Спи уже, нам завтра вставать рано, — пробормотала Лера и улеглась на другой бок.

В тот момент я пожалел о том, что Лера отказалась от моего предложения, но в шесть часов утра я оценил это решение. Если я сейчас не выспался, то как бы чувствовал себя, поспи на пару часов меньше?

Пожалуй, это был один из немногих дней, когда я шёл на работу с неохотой и искренне желал остаться дома, чтобы поспать ещё пару часов. Но сегодня меня ждал сюрприз, заметно поднявший настроение.

— Что у нас делают с гонцами, которые принесли хорошую новость? — поинтересовался Ключников, ворвавшись в ординаторскую.

— Обещают помиловать, — отозвалась Сарычева, вмиг стерев улыбку с лица стажёра.

— Злые вы! — нахмурился парень. — Я к вам с хорошими новостями, а вы угрожаете.

— Ты сначала расскажи с чем пришёл, а мы уже решим хорошая новость или нет, — справедливо заметила Уля.

— Уверен, вам она понравится, — заулыбался Макс.

Тут открылась дверь, и в ординаторскую заглянул Радимов.

— Коллеги, прошу всех сегодня получить задолженность по зарплате за ноябрь и декабрь, — заявил заведующий. — Зайти в бухгалтерию нужно до конца дня, чтобы закрыть ведомости.

— Вот это хорошая новость! Учись, Макс! — обрадовалась Нина Владимировна.

— Вообще я это же и хотел рассказать, но вы меня опередили, — набычился Ключников.

— Так надо рассказывать, а не комедию ломать, — одёрнула его старшая целительница. — Стажёры, идите по очереди, а потом с младших целителей начнём. И давайте быстрее, а то сейчас вся больница ломанётся. Перед праздниками деньги всем нужны. Тем более, когда в доме ни копейки.

Когда пришла моя очередь получать зарплату, я отправился в бухгалтерию и оценил организованность. Никаких бессмысленных очередей. Передо мной был всего один человек, и тот справился быстрее, чем я успел разобраться что к чему. А через пару минут и я стал счастливым обладателем крупной суммы. Всё-таки, когда в кошельке лежит чуть больше ста тысяч, чувствуешь себя намного увереннее.

В преддверии Нового года девчонки принялись украшать отделение, а Варвара Семёновна пообещала устроить праздничный ужин для всех пациентов и сотрудников, которые будут на дежурстве в новогоднюю ночь.

— Вы только меню согласуйте со старшим целителем, — попросил Радимов. — У нас есть пациенты с особыми требованиями к питанию, не хотелось бы перечеркнуть свои труды.

— Егор Алексеевич, а можно мне домой? — заканючил Севидов, лежавший в отделении после полостной операции. — Новый год всё-таки на носу, а мне заметно полегчало. Со дня на день должны выписать, но праздник всё равно проведу не с семьёй, а в больнице.

— А кто я такой, чтобы решать подобные вопросы? — удивился Радимов. — У вас есть старший целитель, который заступает в ночное дежурство. Если Вера Михайловна отпустит, можете идти. Но для начала напишите заявление, что берёте на себя ответственность за своё состояние, обязуетесь никуда не влезать, придерживаться рекомендаций, и быть в больнице к пересменке.

— Спасибо! — просиял мужчина. — Вот сюрприз дома будет!

Севидов умчался, а мы проводили его взглядом. Сегодня он будет праздновать с семьёй, а многим из целителей такая роскошь была недоступна.

В этом году нам с Лерой выпало дневное дежурство перед Новым годом. Мы должны были освободиться в восемь часов вечера и тут появлялся главный вопрос: с кем встречать праздник? У обоих родители не смогут приехать, поэтому можно встречать его вдвоём дома, либо спешить в частный кабинет, где нас дожидались Тихомирова, Мокроусов, Ключников и Родионов. Но был и третий вариант.

— А давайте встретим в общем зале больницы? — предложил Радимов. — Знаю, вам бы не хотелось праздновать на рабочем месте, но зато соберутся все, кто за это время стал маленькой семьёй.

— Идея заманчивая, но где заказать еду? Сейчас все кафе завалены заказами, — огорчился Макс. — Нужно было заранее заказывать.

— Заранее мы никак не могли оформить заказ, потому как у нас денег не было. И никто не знал когда они появятся, — парировала Нина Владимировна.

— А давайте сами приготовим! — оживилась Уля. — Да, в магазинах сейчас очереди будут, потому как всем задолженность отдали, но мы отправим мальчишек, а готовить будем по очереди. Сначала займутся те, кому ещё рано на дежурство, а после восьми подхватим и мы.

— Отличная идея!

На общий стол скинулись двенадцать человек: Егор Алексеевич и Ирина Николаевна, Метлинская, Есения — подруга Леры, с которой она пришла на первую встречу, мы с Лерой, Тихомирова, Мокроусов, Ключников, Анисимов, Паша и Таня Жилины. Чуть позже к нам присоединились Сарычева, Семёнов и ещё шесть человек с приёмного и инфекционного отделений.

— Удаловой не будет, они с мужем едут на какой-то банкет для знати, — объявил заведующий. — Так что можем спокойно отдыхать. Но я всё равно попрошу вас оставить зал в приличном виде, чтобы на следующий день не было неприятных сюрпризов.

— Егор Алексеевич, обижаете! Мы же не подростки, которые собрались на квартире, пока родители одного из друзей в отъезде, — отозвался Ключников.

— В том и дело, Макс. Вы иногда хуже подростков, поэтому предупредить не будет лишним.

За покупками отправились Ключников и Анисимов. А чтобы парни не накупили ерунды, для контроля с ними отправили стажёрку из детского отделения. Есению Чудинову, ту самую девчонку, которая приходила с Лерой на нашу первую прогулку.

Они вернулись только через полтора часа. Отдуваясь, парни прошествовали с полными пакетами на пищеблок, где к Варваре Семёновне присоединились девушки с четвёртой бригады.

— Если бы не Есения, мы бы ещё час там проторчали, — сетовал Родион. — А так я занял очередь, а она быстро нашла всё, что нужно для праздничного стола.

— А мне пришлось тележку таскать по всему магазину, — нашёл время пожаловаться Макс.

— Тебе полезно будет, — заметила Уля. — Чем больше энергии ты тратишь на полезные дела, тем меньше глупостей творишь.

— Людей — тьма! — сменил тему Ключников. — Невозможно разминуться. Такое впечатление, что все кинулись за покупками. Полки пустеют, потому как продукты сметают впрок, люди запускают сплетни о голоде, оттого покупают ещё больше товаров.

— А цены какие? — поддержал его Анисимов.

— Растут на глазах! — подскочил с места Макс.

Родион доказывал, что лично видел как ценник на десяток яиц вырос с восьмидесяти девяти рублей до ста двенадцати, а Ключников клялся, что на одной из витрин видел цену в сто тридцать два рубля. Понятно, что под Новый год цены выросли, а тут ещё и зарплаты дали, и люди хлынули в магазины, чтобы купить чего-нибудь к праздничному столу. Из-за этого многие продавцы меняли цены на товары на ходу, а где-то из-за дефицита ценники достигли просто немыслимых значений.

Уверен, после праздников уполномоченные службы займутся проверками, а пока торгаши фиксировали рекордную прибыль.

— На рыбу и мясо вообще смотреть страшно, там всё больше тысячи, — продолжал докладывать Анисимов.

— Вам хоть хватило денег? — заволновалась Сарычева.

— Ещё тысяча семьсот осталась, — гордо заявил Ключников.

— Оставьте себе, как копытные, — решил Радимов.

— Погодите, а солёные огурцы купили? — насторожилась Нина Владимировна.

— Так разобрали все, — развёл руками Макс.

— И как мне прикажете салат делать? — казалось, старшая целительница разозлилась сильнее, чем из-за рядовой выходки Ключникова, и готова была отправить его на поиски солёных огурцов.

— О, вижу, я вовремя! — обрадовался Семёнов, заглянув в отделение. — А я из дому огурчиков принёс. Сам засолил.

— Семён Афанасьевич, мой вы спаситель! — выплеснула руками Сарычева. — А я расстраивалась, что мясной салат придётся со свежими огурцами делать.

— Зачем же магазинные, когда своё есть, домашнее?

Мы спокойно доработали свою смену до конца, попрощались с пациентами до следующего года и передали эстафету четвёртой бригаде. Но почти никто не торопился домой. Только Уля умчалась, потому как её дожидался маленький ребёнок.

— Тебе помочь? — поинтересовался я у Метлинской, когда девушка принялась за готовку.

— Ой, Костя! Я уже сколько лет скальпелем работаю. Думаешь, не справлюсь с овощами на салат?

— Не всё же на себе тащить, я могу забрать часть обязанностей.

— Повезло Лерке с тобой, — неожиданно заулыбалась девушка, а мне показалось, что в голосе девушки прозвучали нотки зависти. — За салаты не переживай, тут ваши с четвёртой бригады уже почти всё сделали, осталось совсем немного.

К десяти часам стали подтягиваться гости. Сначала приехали Жилины. Таня чувствовала себя неважно и собиралась пораньше лечь отдыхать, поэтому они планировали уехать сразу после боя курантов. Чуть позже к нам присоединился Мокроусов, но Артём тоже был не один.

— Тёма, познакомь нас со своей спутницей, — попросила Тихомирова.

— Нина Самошникова. Она тоже целительница, только работает в первой больнице. Мы работали вместе и даже ездили в командировку на Север в прошлом году.

— А теперь встречаемся, — подхватила Нина, словно хотела сразу обозначить свой статус.

— О, так у нас сегодня целый десант из первой городской, — заметила Катя, не обратив внимание на этот выпад.

— Старшая, а ты ревнуешь? — заулыбался Мокроусов.

— Вот ещё! По мне хоть вся Первая больница может перебраться к нам, работы всё равно хватит.

— Вот уж не надо всю тащить, — вмешался я. — Некоторым специалистам лучше оставаться там, где они есть.

Мои слова вызвали улыбки у друзей, потому как они прекрасно понимали о ком речь.

— Кстати, я уже думал попросить Егора Алексеевича о переводе для Нины, но скорее всего придётся подождать, пока она отработает обязательные четыре года. Тогда будет уже проще.

— А вы никуда не торопитесь, у вас вся жизнь впереди, — успокоила их Сарычева. — Заодно получше присмотритесь друг к другу. А там уже и переходить можно.

Мы заметили, что наш Родион общался с Есенией из детского отделения. Пусть она и была на год старше, но разницы в возрасте между ними особо не чувствовалось.

— Идеальная пара, — заметила Метлинская, наблюдая со стороны за болтающими стажёрами. — Отлично смотрятся вместе и по характеру тихие, скромные, даже немного забитые. Всё, Лерка, выдадим тебя замуж, будем к новой свадьбе готовиться.

— А сама-то когда под венец, Карина? — поинтересовалась Ильменская.

— Никто не зовёт, а я и не набиваюсь, — отмахнулась девушка, не желая сегодня обсуждать серьёзные темы.

Если раньше казалось, что соседка с пятого этажа не ищет женихов, а намеренно старается ни к кому не привязываться, то в последнее время я стал замечать, что её поведение изменилось. Выходит, как и каждая девушка, в глубине души Карина мечтает о семье и верном спутнике рядом. Вот только с таким подходом к жизни она рискует всё испортить.

— Так, у вас всё готово? — поинтересовался Радимов, примчавшись из отделения. — В палатах пока всё спокойно. Уже приехали три новичка, но там пока ничего серьёзного, даже операции не понадобились.

Незадолго до полуночи у нас в отделении появился ещё один гость. Высокий крепко сбитый мужчина в дорогом костюме вошёл в зал и принялся осматриваться.

— Ребят, это случайно не Пётр Добромилов? — поинтересовался Ключников, подойдя к нам с Лерой.

— Да ну! — отмахнулась девушка. — Что ему здесь делать?

— А кто это вообще? — поинтересовался я, потому как не знал практически никого из местных аристократов. Да ладно, я был знаком лишь с теми, с кем пришлось сталкиваться лично.

— Очень важная шишка, один из владельцев добывающей компании в нашей губернии, — прошептал Макс, потому как наш гость в этот момент находился достаточно близко и мог услышать разговор.

— Карина! Я приехал за тобой, — произнёс мужчина, направившись к Метлинской через весь зал.

— Пётр? Кто тебя пустил? — удивилась девушка.

— Один звонок, и передо мной двери сами открылись, — улыбнулся мужчина. — Собирайся, в «Светлице» заказан отдельный столик для нас.

— Если ты не заметил, я здесь с друзьями, — разозлилась девушка.

— Тогда Я останусь с тобой. Конечно, если ты не против.

— А как же твои партнёры по бизнесу и вечеринка в «Светлице»? Ты готов променять корпоратив в лучшем заведении Градовца на общий зал городской больницы?

— Мне без разницы где праздновать, лишь бы вместе с тобой, — заявил мужчина и привлёк девушку к себе.

— Вот и ещё одна целительница на выданье, — тихонько заметил я.

— Тише, не спугни! — шикнула Лера.

— Это что, я один без девушки этим вечером? — расстроился Макс. — Лерка, познакомь меня с кем-нибудь из подруг!

— Вот уж нет! — отмахнулась Ильменская.

— Так, наполняйте бокалы клюквенным морсом! — скомандовал Радимов. — Сейчас будет обращение императора.

В этом году, впервые за двадцать пять лет обращение к народу записывали цесаревич Алексей и его мать. Они говорили о семье, сплочённости, необходимости твёрдо придерживаться выбранного направления и с честью проходить все выпадающие испытания.

А я понимал, что у меня теперь две семьи: одна осталась в Привольске, а другая здесь, в Градовце. И пусть уже завтра с кем-то из членов этой большой целительской семьи можем больше никогда не увидеться, все они навсегда останутся в сердце.

Да, испытания сильно ударили по нам, заставив поменяться. Хотя, это касалось далеко не всех. Кто-то кардинально изменился под давлением обстоятельств, как это случилось с Семёновым, Мокроусовым, Тихомировой. Кто-то сам прикладывает усилия, чтобы стать лучше, а есть те, кто, как и Ключников, остаются прежними. Но есть то, что остаётся неизменным — это наше отделение, где всегда готовы помочь всем, кто нуждается в исцелении.