Монстры…

Они лезли из портала один за одним. Для чего? Крушить? Уничтожать? Поработить нас? Сожрать? Превратить в пыль? Ответа я не знал, но судя по их угрожающему виду, жутким рычащим пастям, полным острых клыков и жуткому змееподобному оружию догадывался, что ничего хорошего ждать не приходится. Скорее всего все сразу — и поработить, и сожрать, и превратить в пыль — кому как «повезет».

Ну же, давай! Проклятые рычаги! Чтоб вас…

— Алекс… — голос Лины был полон тревоги.

— Я пытаюсь!

«Тварей много. Очень много».

На самом деле не больше десяти — портал имел не такую большую пропускную способность, — но страх туманил мозг, от чего казалось, что монстры заполняют весь зал.

«Да, их мало, — попытался успокоить себя я. — Но… но это только авангард. Основное войско еще только на подходе. И вожак их тоже там, с Кристаллом, поддерживает портал, пропуская свою армию…»

— Алекс, поспеши…

Я попытался ответить, но из горла вырвался только хрип. Рычаг не желал поддаваться. Но и я не сдавался, хотя и чувствовал, что силы стремительно уходят.

Что же делать? Атаковать монстров? Отбить первую волну и потом вновь вернуться к этим рычагам, будь они неладны? Нет. Не удастся. Дар молчит. Пустота внутри, еще недавно готовая, казалось, поглотить целый мир, сейчас не отзывалась — была ослаблена борьбой с черным сгустком, который создал Костя. Я использовал весь ресурс и теперь у меня не осталось ничего.

Поэтому единственная надежда — рычаги.

Я рванул. Еще раз. И еще. Рычаги жалобно заскрипели, чуть опустились вниз. Еще раз. Еще…

Монстры окружали меня кольцом, и только какая-то странная, необъяснимая причина удерживала их от немедленной атаки. Любопытство? Или просто не видят во мне опасности? Знают — я никуда не денусь.

Я вновь принялся рвать рычаги вниз.

Бесполезно. Железяки стояли мертво, будто их приварили к панели. Где-то глубоко в механизме что-то скрежетало, но не поддавалось.

— Алекс! У тебя мало времени! Они уже рядом!

Я обернулся.

Монстры приближались. Медленно, уверенно, как хозяева, которые пришли за своим.

Я снова дернул рычаги. Бесполезно.

— Да чтоб тебя! — заорал я, вкладывая в рывок всю силу.

Никакого эффекта.

Я размахнулся и со всей силы ударил кулаком по панели. Раз, другой, третий.

— Давай!

Монстры были все ближе. До них оставалось метров двадцать. Пятнадцать. Десять.

Я уперся ногой в основание панели, схватился за оба рычага сразу и рванул их вниз всем телом.

Что-то хрустнуло. Не в механизме — во мне. Плечо выскочило из сустава, боль вспыхнула адская, но рычаги сдвинулись. Медленно, со скрежетом, но пошли вниз.

Я давил. Давил, не чувствуя рук, не обращая внимания на боль, не чувствуя ничего, кроме этого движения. Вниз. Еще. Еще немного.

Рычаги лязгнули, встали на место.

Есть!

Панель вспыхнула ослепительно-белым.

И по всему Архиву, по всем этажам, по всем коридорам, по всем залам прокатился низкий, могучий гул. Стены засветились голубым, пол под ногами задрожал, и над зданием, где-то там, высоко, начал формироваться гигантский купол. По крайней мере, мне хотелось в это верить.

А потом началось.

Из стен, из потолка, из пола — отовсюду, где были скрыты боевые артефакты, — ударили лучи. Голубые, ослепительные, они прожигали воздух, находя цели, не имевшие магического отпечатка сотрудников Архива. Чужак? Умри! Простой алгоритм, но от этого не менее эффективный.

Первый монстр даже не успел понять, что случилось. Луч ударил ему в грудь, и существо рассыпалось пеплом, даже не вскрикнув.

Второй попытался бежать, но его настигли сразу три луча. Монстр взорвался черной слизью, забрызгав стены.

Третий, четвертый, пятый. Артефакты работали без промаха, без устали, без жалости. Монстры метались по залу, пытаясь укрыться, но укрытий не было. Лучи находили их везде. Кто-то пытался пробиться к коридорам, но там их встречали новые артефакты, новые лучи, новая смерть. Не битва, а настоящая бойня. Так вам!

Я стоял, схватившись за выбитое плечо, и смотрел, как голубое пламя пожирает захватчиков. Минута — и в зале не осталось никого, кроме последнего монстра.

Он стоял один, окруженный трупами своих воинов, и смотрел на меня. В его фасеточных глазах не было страха — только ненависть. Бесконечная, древняя, всепоглощающая ненависть.

Он поднял щупальце и что-то прокричал. А потом резко метнул в стену сгусток черной энергии. Тот ударил прямо в место стыка двух магических контуров, высек сноп искр — и погас. В стене осталось темное, дымящееся пятно.

В ту же секунду десяток лучей пронзили монстра насквозь. Он замер, выгнулся дугой и рассыпался прахом, смешавшись с пеплом своих товарищей.

Что-то нарушилось. Магия, которая все это время поддерживала портал, начала вибрировать. Баланс, выстроенный вожаком тварей, нарушился. Что тому стало причиной я не знал, но надеялся, что все закончится как можно скорее и разлом разрушится.

Портал — огромный, черный, пульсирующий — вдруг задрожал. Его края, до этого ровные и четкие, как разрез бритвой, начали оплывать, терять форму. Из глубины донесся звук — низкий, яростный вой. Вожак тоже понял, что его план рушится.

— Смотри! — выдохнула Лина.

Я смотрел.

Портал сворачивался, медленно, нехотя. Края его смыкались, выталкивая обратно тех немногих тварей, что еще пытались пролезть в наш мир. Одна из них, огромная, с десятком щупалец, застряла на полпути — и когда створки реальности сомкнулись, ее тело просто перерезало пополам. Верхняя половина упала на пол зала, нижняя исчезла в схлопнувшемся портале.

В последний момент, уже перед тем, как тьма исчезла окончательно, я увидел их. Там, по ту сторону. Тысячи. Десятки тысяч. Они стояли, выстроившись в бесконечные ряды, и смотрели на меня. Все их глаза — немигающие, жуткие — горели ненавистью.

На том месте, где только что зияла бездна, теперь была только стена. Обычная стена западного крыла, старая каменная кладка, кое-где тронутая временем и сыростью. Ни трещины, ни намека на то, что здесь только что была дверь в иной мир.

Только на полу, там, где схлопнулся портал, осталось темное, обугленное пятно.

— Разлом закрыт, — сказала Лина. — Опасность в западном крыле нейтрализована. Пространственная целостность восстановлена. Система «Щит» деактивирована.

Я посмотрел на обугленное пятно и не смог отвести взгляд.

— Они вернутся, — прошептал я.

— Возможно, — ответила Лина. — Но не сегодня.

Я кивнул.

Лина произнесла что-то еще, но я уже не слышал. Сознание уплывало, унося меня в спасительную темноту.

Палата была маленькой. Белые стены, белый потолок, белое казенное белье. Единственное окно выходило во внутренний двор больницы, и сквозь него пробивался тусклый, пасмурный свет — обычный питерский день.

Я лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как ноет вывихнутое плечо. Врач сказал, что повезло — просто вывих, перелома и разрывов связок нет. Вправили, зафиксировали, велели лежать неделю. А еще общая слабость, магическое истощение, переутомление… Список можно было продолжать бесконечно.

Впрочем, я не жаловался. Отдохнуть и в самом деле хотелось.

— Лежишь, герой?

Я повернул голову. В дверях стояла Катя. С пакетом в руках.

— Заходи, — улыбнулся я.

Она вошла, поставила пакет на тумбочку, присела на край кровати.

— Привет. Как ты?

— Жить буду, — ответил я. — Плечо болит, слабость, но в целом — терпимо.

— Доктор сказал, неделю минимум подержит тебя тут, — Катя покачала головой.

— День отлежался. Еще два — и хватит.

— А вот своевольничать не советую! Тут очень хорошие доктора. Слушай их рекомендации. — Катя пристально посмотрела на меня, вдруг очень серьезно сказала: — Ты спас Архив. Всех нас.

Я промолчал. Не хотелось думать о том, что могло бы быть, если бы мы с Линой и Алиной не успели бы.

— Что там сейчас? — спросил я.

— День не было, а уже опять в Архив тянет? Скучаешь? — улыбнулась девушка.

— Просто интересно, что происходит после… происшествия.

Катя вздохнула, устраиваясь поудобнее.

— В Архиве сейчас не протолкнуться. Императорская стража по всем коридорам. Серьезные ребята, все в черном, с автоматами. Никого не подпускают к западному крылу.

— Расследование?

— Идет полным ходом. — Катя понизила голос. — Все пытаются понять, что случилось. Как открылся портал, почему сработал «Щит», кто его активировал… работают эксперты, криминалисты… и маги…

— Маги? — переспросил я.

Впрочем, а что еще я ожидал?

Катя кивнула.

— Зарен руководит расследованием, — тихо сказала она. — Лично. Все-таки магическое происшествие. Их вотчина.

— Зарен… — эхом повторил я.

— Да. Он приехал через час после того, как все закончилось. Оцепил западное крыло, допросил Лыткина, Костю… Костя, кстати, чуть в обморок не свалился, но он держится. Сказал, что ничего не знает, просто услышал шум и побежал смотреть.

— А Алина?

— В порядке. — Катя улыбнулась. — Она сейчас в Архиве, делает вид, что работает. Я ей передам привет от тебя.

— Хорошо.

— Ой, что же я сижу то? — Катя оживилась, начала выгружать содержимое пакета. — Вот. Яблоки, апельсины, бананы… Принесла тебе витамины. И вот, — она протянула мне мобильник. — На всякий случай. Если что — звони.

Я взял телефон.

— Спасибо.

— Ты молодец, Алексей. Правда.

Она вдруг наклонилась и поцеловала меня в губы. Легко, быстро, но так, что у меня сердце пропустило удар.

А потом отстранилась, встала.

— Выздоравливай, — сказала она. — Я зайду завтра.

И вышла, оставив меня с фруктами, телефоном и бешено колотящимся сердцем.

Я смотрел на закрытую дверь и улыбался.

— Ну, спасибо, — прошептал я.

Я глянул посмотрел на дверь, за которой только что скрылась Катя, и почувствовал, как улыбка медленно сползает с лица.

Кристалл.

Он остался у тех тварей. Последнее, что я видел перед тем, как схлопнулся портал — Вожак, стоящий на пороге своего мира, с Кристаллом в щупальце. Он унес его с собой, обратно в ту зараженную реальность, откуда пришла его армия.

А значит, Кристалл все еще у них.

Я закрыл глаза, и перед внутренним взором снова встала та картина: бесконечные ряды существ.

— Вернутся, — прошептал я в тишину. — Они обязательно вернутся…

Я был в этом уверен. Кристалл — не просто артефакт. Это ключ. Маяк. Портал. Пока он в руках разумных существ из другого мира, они будут пытаться открыть дорогу снова. У них было время изучить его, понять, как им пользоваться. Вожак уже научился черпать из него силу, уже использовал его, чтобы вести свою армию.

В следующий раз они будут подготовлены лучше. Найдут способ обойти «Щит» или уничтожить его до того, как мы успеем активировать. И тогда — все. Архив падет.

Мы только отсрочили. Не победили.

В груди разрасталась холодная, липкая пустота. Не та, магическая, что помогала в бою, а обычная, человеческая — от бессилия перед тем, что надвигалось.

Прорыв.

Огромный, хорошо организованный, с армией наготове по ту сторону. Не спонтанное расслоение, неслучайная трещина в реальности. Атака. Кто мог такое организовать? И кому она выгодна?

Тем тварям? Да. Но не стоит ли за тварями кто-то еще?

Например… Зарен.

Имя всплыло в голове само собой, и я не стал его отгонять. Мысль была дикой, но порой даже в самой безумной идее может скрываться зерно истины.

Дикие эксперименты в Фонде Ноль с Кристаллом, с той безумной установкой, которая чуть не разорвала реальность на части. Иметь Кристалл как элемент власти вполне себе неплохо. А целую армию монстров, у которых есть этот Кристалл — еще лучше.

Что если предположить — пусть и на долю мгновения, просто как самую безумную и дурную идею, — что Зарену вся эта тема с порталом выгодна? Только вот какая?

Император умирает. Скоро трон опустеет, и начнется борьба за трон. У Зарена есть союзники, но есть и враги. Если он сможет использовать армию из другого мира как свой личный кулак, никто не посмеет встать у него на пути. Но с другой стороны не факт, что эта армия будет послушная воле архимага. Скорей всего он должен это понимать.

Я закрыл глаза, пытаясь унять пульсирующую боль в висках.

Слишком много вопросов. Слишком мало ответов.

Но одно я знал точно: Зарену верить нельзя. И если он действительно стоит за этим вторжением, то мы имеем дело не просто с честолюбивым магом, а с человеком, готовым уничтожить целый мир ради своей выгоды.

Дверь скрипнула.

Я повернул голову, ожидая увидеть медсестру или, может, вернувшуюся Катю.

На пороге стоял мужчина. Средних лет, в строгом темном костюме, с цепким, внимательным взглядом. Темно-синим взглядом.

— Не спите, Алексей? — спросил вошедший негромко.

— Не сплю. Проходите, — невесело улыбнулся я. — Чем могу быть полезен Тайной Канцелярии?

— Я думал, вы и сами догадаетесь! — ответил Бергер, войдя внутрь. — Кстати, я не один. Алексей, позволь представить. Это мой непосредственный начальник. Глава Тайной канцелярии, граф Андрей Петрович Строганов.

Глава Тайной Канцелярии оказался высоким, сухощавым мужчиной, с лицом, изрезанным глубокими морщинами. Седые усы, аккуратно подстриженные, придавали ему вид старого гвардейца, отставного военного, который и сейчас готов встать в строй. Но глаза — глаза были молодыми, острыми, пронзительными. Они смотрели на меня с той спокойной уверенностью, которая бывает только у людей, привыкших решать чужие судьбы.

Странно, но у главы Тайной Канцелярии, в отличие от Бергера, глаза были вполне обычными, не синими. Не имел атрибута «Око Абсолюта»? Тот самый Прямой Взгляд, знак владения ментальной магией. Или обладал чем-то другим, что не имеет визуальных отличий? Чем-то более мощным?

Одет он был в строгий темный костюм, никаких знаков отличия, но от него исходила та особенная аура власти, — и это чувствовалось во всем: в движениях, во взгляде, в умении держаться, — которая не нуждается в регалиях.

— Очень приятно, — ответил я. — Алексей Николаев.

Я попытался приподняться, но Строганов махнул сухой, жилистой рукой:

— Лежи, лежи.

Голос у него оказался низким, чуть хрипловатым — прокуренным, что ли. Он присел на стул, и я почувствовал исходящий от него запах хорошего табака и старой кожи. Усы его шевельнулись, когда он окинул меня внимательным взглядом.

— Алексей, я пригласил Андрея Петровича не просто так, — произнес Бергер. — У меня полномочий не так много, особенно по тем вопросам, которые мы с тобой обсуждали. А Андрей Петрович может помочь.

— Бергер мне доложил обстановку, — сказал Строганов. — Теперь хочу услышать от тебя. Все, без купюр.

Я задумался. Стало вдруг странно — а зачем тащить ко мне, простому архивариусу, целого главу Тайной Канцелярии? Чтобы просто услышать из первых уст уже слышанное? Выказать уважение? Пожелать скорейшего выздоровления? Не слишком ли много чести для меня? Я посмотрел на Бергера. Тот кивнул.

— Расскажи.

Я рассказал им все. О видении, о том, как активировал «Щит», о Кристалле, о портале и монстрах, которых удалось остановить в последний момент. Закончил предположением на том, что второе вторжение — лишь вопрос времени. Потом, по просьбе Бергера, рассказал о Зарене, и том, что нужно срочно ставить другого человека во главу Архива, чтобы не дать архимагу еще больше власти, тем более такой.

Представители Тайной Канцелярии слушали молча, не перебивая. Когда я закончил, Бергер откинулся на спинку стула и несколько секунд смотрел в потолок, переваривая информацию.

И только тогда я почувствовал что-то, чего не ощущал до этого. Неприятный холодок морозил затылок. Магия? Да, несомненно она. И не от Бергера. От Строганова. Меня сейчас что, читали? Копались в моих мыслях?

Я напрягся. Не люблю, когда в моих мозгах ковыряются.

— Не переживай, — улыбнулся Строганов, увидев мою нервозность. — Я лишь проверял говоришь ли ты правду.

О как! Значит не ошибся. И в самом деле читал мои мысли.

— Не верите мне?

— Верю. Теперь верю. Вижу — не врешь. Бергер сказал, ты подозреваешь Зарена во всех этих делах?

— Не то чтобы подозреваю… — начал я.

— Но вариант держишь в голове. Это правильно. Я тоже его держу.

Он встал, прошелся по палате, остановился у окна.

— К этому прорыву Зарен скорее всего напрямую не причастен. Слишком грубо, слишком топорно. Он предпочитает работать тоньше. Чужими руками, через подставных лиц, через долгие интриги. А здесь — армия, портал, открытое вторжение. Не его стиль. Да и зачем ему это?

— Вы уверены? — спросил я.

— Уверен — нет. Но чутье подсказывает. — Он повернулся ко мне. — Однако это не значит, что он не попытается использовать ситуацию в своих интересах. И тут, Алексей, у меня для тебя плохие новости.

Я нахмурился.

— Какие?

— Ему нужен виноватый. Кто-то, на кого можно спустить всех собак, чтобы отвести вопросы от себя и прикрыть собственный зад перед Советом. — Строганов посмотрел мне прямо в глаза. — И ты — идеальная кандидатура.

— Я?

— А кто? Ты был в западном крыле в момент активации «Щита». Ты последний, кого видели перед закрытием портала. Ты — простой архивариус без магического образования, который вдруг оказался в эпицентре событий. — Он развел руками. — Для Зарена это подарок. Он выставит тебя либо сумасшедшим, который все это устроил, либо бездарностью, которая едва не погубила Архив. В любом случае — крайним будешь ты.

У меня внутри похолодело.

— И что мне делать?

— Лежать, — коротко ответил Строганов. — Лежать и не высовываться. Ты в больнице, под присмотром, официально — на лечении. Это лучший способ избежать прямого столкновения. Ему придется действовать через бюрократию, а это время.

— Время для чего?

— Для нас. — Строганов усмехнулся. — Бергер мне рассказал о твоих планах. Про Собакевича, про выход на него. Это хороший ход. Но… советую тебе пока не лезть в это. Мы сами все решим.

Сами? А вот это интересно. Сами… Я задумался. Одно словно, но как много оно меняет и переворачивает. Если Бергер говорил «мы», не вычеркивая меня из этой схемы, то Строганов… «Сами» — это значит без меня. «Сами» — это значит не лезь в наши дела.

И кажется действовать придется все же самостоятельно. Полагаться на помощь Строганова и Тайной канцелярии сильно не стоит. Надо трезво смотреть на вещи. Логика Строганова понятна. Помогать мне ему нет смысла. Он лучше поставит своего человека. Не моего. Своего.

— Если мы сможем запустить независимое расследование через Министерство Двора, мы собьем Зарену прицел. А там, глядишь, и до Лыткина доберемся.

Он подошел ближе, положил руку мне на плечо.

— Я обещаю тебе, Алексей: Тайная Канцелярия поможет. Чем сможет. Ты сделал то, что должен был сделать. Ты спас Архив. А может, и весь город. Мы этого не забудем.

— Спасибо, — сказал я.

— Скажи, — уголки губ Строганова чуть дрогнули в улыбке. — А может быть у тебя на Зарена что-то есть?

— Что вы имеете ввиду? — осторожно спросил я.

— Ну может быть, ты что-то видел, может быть, имеешь какие-то документы, которые бы могли поставить Зарена в очень неудобное положение? Ну как те фотографии с Лыткиным, которые тебе Бергер скинул. Понимаешь о чем я?

Я понимал. Нужен компромат на Зарена. Теперь понятна причина, по котором ко мне пришел целый глава Тайной Канцелярии. Им нужен вовсе не я. И помогать они мне тоже едва ли собираются. Только прикрываются этим поводом. Им нужен крючок. Крючок, на который они хотят посадить Зарена.

— Нет, у меня ничего на него нет, что вам бы подошло.

— Ну что ж, — вздохнул Строганов. — Ничего страшного. Но ты бдительности не теряй. Если вдруг все же что-то появится — немедленно свяжись с Бергером.

— Хорошо. Спасибо, — кисло ответил я.

Не за что. — Строганов развернулся к Бергеру. — Связь держи через него. Если будут новости — сразу мне. А ты, — он снова посмотрел на меня, — лежи и не отдыхай. Твое дело — выздоравливать. Наше — разбираться с бюрократами.

Он направился к двери, но на пороге остановился.

— И вот еще что, Алексей. — Голос его стал жестче. — Никому не рассказывай о том, что видел. Чем меньше людей знают правду, тем меньше ее можно использовать против тебя. Ясно?

— Ясно, — кивнул я.

— Вот и отлично. Выздоравливай.

Дверь за ними закрылась. Я остался один.

— Ну? — коротко бросил Строганов, когда они отошли достаточно далеко от палаты. — Что скажешь?

Бергер помолчал, собираясь с мыслями.

— Парень интересный, — ответил он. — Говорит уверенно, в глаза смотрит, не юлит. Либо говорит правду, либо врет так профессионально, что я ему почти верю.

— Врет, — усмехнулся Строганов, останавливаясь у окна. — Не во всем, но врет. Чувствуется. Но дело не в этом. Дело в том, что он оказался в эпицентре событий, которые нас очень интересуют.

— Вы думаете, он связан с Зареном?

— Не знаю. — Строганов покачал головой. — Может, да, может, нет. Темная лошадка. Но если он не с Зареном, то он наш лучший шанс до него добраться. Ты будешь продолжать с ним работать. Втирайся в доверие, выясняй, что он знает, что скрывает, с кем связан. Если через него удастся выйти на Зарена и добыть на него компромат — считай, мы выиграли.

— А если он сам по себе? — осторожно спросил Бергер. — Если он действительно тот, за кого себя выдает? Простой парень, который вляпался в историю?

— Таких не бывает, — отрезал Строганов. — В нашем мире, Бергер, простые парни не выживают.

Он помолчал, глядя в окно на серое питерское небо.

— Но есть еще один момент, — добавил он тише. — Его идея про смену руководства Архива. Он хочет поставить своего человека. Лояльного себе. — Строганов усмехнулся. — Это, конечно, мило, но нам такое не нужно. Мы не для того работаем, чтобы какой-то архивариус получил власть над стратегическим объектом.

— Что предлагаете?

Строганов повернулся к нему. В его глазах блеснул холодный, расчетливый огонек.

— Мы поставим своего человека. Лояльного Тайной канцелярии. Кого-то, кто будет докладывать нам, а не Зарену. Архив — слишком важное место, чтобы оставлять его в руках случайных людей.

— Есть кандидатуры?

— Подумаем. — Строганов поправил пиджак. — А ты пока работай с Николаевым. Пусть думает, что мы на его стороне. Чем больше он нам доверится, тем больше мы узнаем. И когда придет время — используем эту информацию.

Бергер кивнул.

— Понял.

— И вот еще что. — Строганов понизил голос. — Если поймешь, что он начинает догадываться о наших истинных намерениях… ты знаешь, что делать.

— Знаю.

Строганов кивнул и зашагал к выходу.

Зал Императорского Совета тонул в полумраке. Тяжелые бархатные портьеры были задернуты, и только несколько магических светильников под потолком разгоняли тьму, выхватывая из нее лица тех, кто вершил судьбы империи.

Длинный стол красного дерева, инкрустированный золотом и малахитом. Двенадцать кресел с высокими резными спинками. Над каждым — герб рода или ведомства, которое представлял сидящий. За креслами — ряд стульев для помощников, заместителей, начальников департаментов — всех, кто имел ранг ниже, но чье мнение все же учитывалось.

Первый министр Безобразов восседал во главе стола. Старый, сухой, как вобла, с пальцами, унизанными перстнями, и пепельными глазами, которые видели насквозь любого, кто осмеливался врать. Рядом — князь Долгоруков, представительный, с военной выправкой, но с отсутствующим взглядом человека, который понимает, что здесь он скорее для мебели. По левую руку от Первого министра — граф Витте, молодой, нервный, с бумагами, которые он то и дело перебирал дрожащими руками. По правую — Собакевич, начальник канцелярии Министерства Императорского двора, непроницаемый, как каменная стена.

И другие. Министры, кураторы, главы ведомств. Все те, кто сейчас, пока Император лежал при смерти, управляли страной.

В задних рядах сидел Андрей Петрович Строганов. Глава Тайной канцелярии специально занял это место — не в первом ряду, не среди тех, кто принимает решения открыто. Он предпочитал тень. Оттуда лучше видно.

Седые усы его шевельнулись, когда он перевел взгляд на Зарена. Тот как раз поднимался, поправляя мундир.

— Следующий вопрос, — объявил Безобразов, стукнув костяным молоточком по столу. — Ситуация в Императорском Департаменте исторического наследия и магических артефактов. Слово предоставляется архимагу Виктору Анатольевичу Зарену.

Зарен поднялся. Он был в своем лучшем мундире, при всех регалиях, и выглядел так, будто лично спас империю от гибели.

— Господа, — начал он, обводя взглядом присутствующих, — два дня назад в Департаменте едва не случилась катастрофа, которая могла бы уничтожить не только Архив, но и значительную часть города.

По залу пробежал шепоток.

— Что именно произошло? — спросил Безобразов, прищурившись.

— Спонтанный магический прорыв, — ответил Зарен, тщательно подбирая слова. — Чрезвычайно редкое, но крайне опасное явление. Если бы не система защиты «Щит», которую, замечу, я разрабатывал лично на протяжении многих лет, последствия могли бы быть ужасными.

— Вы хотите сказать, — вмешался заместитель Витте, нервно теребя бумаги, — что Архив, хранилище ценнейших артефактов, находится в зоне риска?

— Именно так, — кивнул Зарен. — И это подводит меня к главному вопросу.

Он сделал паузу, давая слушателям осознать важность момента.

— В структуре Департамента отсутствуют маги. Там работают архивариусы, ученые, техники. Но нет ни одного человека, способного адекватно оценить магические угрозы и принять меры. Я сам узнал о происшествии постфактум, когда все уже случилось.

— Господа, позвольте! — поднялся один из замов, тучный мужчина с бакенбардами, представитель Министерства внутренних дел. — Я не понимаю одного: почему в структуре Департамента вообще нет магов? Для меня это открытие. Ведь Зарен и другие маги, в том числе представители магических родов, постоянно там появляются. Я сам видел!

По залу прокатился легкий шум. Безобразов поднял руку, призывая к тишине.

— Поясните, — кивнул он Зарену.

Тот усмехнулся, но сдержанно, с достоинством.

— Все просто, господа. Маги, включая меня, действительно бывают в Архиве. Но — как посетители. Как эксперты, приглашенные для консультаций. Как помощники. Но мы не являемся частью структуры. У нас нет доступа к текущей работе, к ежедневным решениям, к системе безопасности в ее штатном режиме.

— То есть вы хотите сказать, — вмешался один из членов Совета, пожилой, с седой бородой, — что огромное хранилище магических артефактов, древних свитков и опаснейших манускриптов обслуживают обычные люди?

— Именно так, — кивнул Зарен. — Более того, я бы не назвал их даже обычными людьми. В структуре Департамента работают либо слабые недомаги, либо вообще лишенные дара сотрудники.

— Что вы предлагаете? — прямо спросил Безобразов.

Зарен выдержал паузу. Теперь — самый важный момент.

— Я предлагаю ввести в структуру Департамента должность надзорного инспектора по магической безопасности. С широкими полномочиями: доступ во все хранилища, право проводить проверки в любое время, координировать действия с «Щитом» и, в случае необходимости, принимать экстренные меры.

— И кого вы видите на этой должности? — Безобразов посмотрел в упор, в его глазах плясали чертики.

Зарен улыбнулся самой обаятельной улыбкой.

— Разумеется, я готов взять эту ответственность на себя. В конце концов, кто лучше создателя «Щита» сможет обеспечить безопасность Архива?

По залу прокатилась волна голосов. Кто-то закивал, кто-то, напротив, нахмурился.

— Позвольте, — поднял руку заместитель Витте. — Вы уже курируете несколько направлений. Не слишком ли много полномочий для одного человека?

— Безопасность империи не знает слова «слишком много», — парировал Зарен.

— Но это же Архив! — вмешался седой член Совета. — Там хранятся уникальные манускрипты, древние артефакты. Вы хотите поставить их под полный контроль одного человека? Мне кажется это не совсем правильно…

— Я хочу их спасти, — поправил Зарен. — А не отдать на растерзание очередному прорыву.

— В его словах есть резон, — заметил Долгоруков. — Если бы не «Щит», мы бы сейчас здесь не сидели.

— Резон есть, — согласился Безобразов. — Но и опасения коллег я понимаю. Надзорный инспектор с широкими полномочиями — это серьезно. Это меняет баланс.

— Баланс, — усмехнулся Зарен. — Господа, когда на нас пойдут твари из другого мира, о балансе думать будет поздно.

— Вы драматизируете, — заметил Витте.

— Я готовлюсь к худшему, — ответил Зарен. — Это моя работа.

— Позвольте, господа, — раздался голос из задних рядов.

Все обернулись. Строганов поднялся со своего места, поправил пиджак. Седые усы его топорщились, глаза смотрели холодно и спокойно.

— Я хотел бы высказаться по этому вопросу.

Безобразов кивнул. Строганов редко выступал на Совете, и если уж он взял слово — значит, есть причина.

— Я внимательно слушал уважаемого архимага, — начал Строганов. — И должен заметить: его аргументы звучат убедительно. На первый взгляд.

— На первый? — не удержавшись, усмехнулся Зарен.

— Именно. — Строганов посмотрел на архимага долгим тяжелым взглядом. — Вы говорите о безопасности. О защите Архива. О магических угрозах. Все это важно, безусловно. Но позвольте спросить: а не приведет ли ваше назначение к концентрации власти, которая сама по себе станет угрозой?

— Что вы имеете в виду? — Зарен прищурился.

— Я имею в виду, что Тайная канцелярия уже не раз фиксировала случаи, когда излишние полномочия в руках одного человека приводили к злоупотреблениям. — Строганов говорил спокойно, ровно. — Вы, Виктор Анатольевич, человек уважаемый. Но у вас уже есть влияние на магическую академию, на Совет по магическим исследованиям, на несколько других структур. Не станет ли Архив еще одним звеном в цепи, которая в конце концов может… затянуться?

По залу прокатился ропот. Кто-то закивал, кто-то, наоборот, нахмурился.

— Вы намекаете на что-то конкретное? — холодно спросил Зарен.

— Я намекаю на то, что прежде чем наделять одного человека столь широкими полномочиями, стоит подумать о системе сдержек и противовесов. Возможно, стоит создать комиссию. Или назначить не одного инспектора, а нескольких. Чтобы решения принимались коллегиально.

— Коллегиально? — усмехнулся Зарен. — Вы предлагаете собирать совещание каждый раз, когда из портала полезут монстры?

— Я предлагаю не создавать ситуацию, когда монстры будут единственной проблемой, которую нам придется решать. — Строганов покачал головой. — Вопрос сложный. Требует обсуждения. Я поддерживаю предложение отложить его до следующего заседания.

Зарен посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом. Строганов выдержал его, не моргнув.

— Что ж, — вмешался Безобразов, стукнув молоточком. — Мнения высказаны. Предложение отложить вопрос принято. На следующем заседании вернемся к нему с дополнительными материалами.

— Но… — начал было Зарен.

— Заседание окончено, — отрезал Безобразов и поднялся, давая понять, что спорить бесполезно.

Вечер опустился на больничный корпус незаметно. За окнами темнело, в коридорах зажгли дежурные лампы, и теперь длинные тени ложились на кафельный пол, делая и без того неуютное место еще более мрачным.

Лежать в палате стало скучно, и я вышел в коридор, опираясь на стену. Плечо все еще ныло, но сидеть в четырех стенах было просто невыносимо. Врач разрешил гулять по коридору, и я пользовался этим разрешением на полную катушку.

Больница оказалась не простой. Я понял это почти сразу — по рунам, начертанным над входом и на двери каждой палаты. Явно не обычная городская лечебница.

В коридорах попадались странные пациенты. У одного рука светилась тусклым голубым. Другой бормотал что-то на незнакомом языке, глядя в стену. Третий сидел в кресле-каталке и смотрел в одну точку, а вокруг него мерцал слабый защитный купол.

— Я сейчас в магическом отделении, не могу долго говорить, — шепнула проходящая медсестра кому-то по телефону. — Да, самое тяжелое сюда везут. Перезвоню после смены.

Я побрел мимо палат, стараясь не привлекать внимания, как вдруг в конце коридора началась суета.

Двери распахнулись, вкатили каталку. Вокруг нее тут же засуетились врачи, медсестры. Обрывки фраз долетели до меня:

— … боевой маг, в отставке…

— … прямое попадание…

— … ничего не можем сделать, магия высшего порядка…

— … до утра не доживет…

Каталку закатили в палату напротив моей. Дверь захлопнулась, но я успел увидеть лицо. Пожилой мужчина, седой, с резкими чертами, бледный как смерть. На груди — рваная рана, из которой тянулись тонкие, едва заметные нити черной магии.

Я замер. Дар внутри вдруг ожил. Не голодом, не жадностью — чем-то другим. Он чувствовал эту рану. Чувствовал чужую, враждебную силу, которая убивала старика.

И знал, что может ее вытащить.

Заинтересовавшись, я остановился поблизости, начал наблюдать.

Врачи вышли через десять минут. Лица у них были казенные, кислые. Один покачал головой, другой развел руками. Было видно, что они уже поставили на нем «крест».

— Сделайте ему укол, чтобы не мучился, — тихо сказал старший. — К утру все равно отойдет.

— Гадко смена начинается, — ответил второй.

Они разошлись. Коридор опустел.

Я подождал, пока стихнут шаги, и подошел к двери. Толкнул — не заперто. Осторожно зашел.

Старик лежал на койке, укрытый тонкой простыней. Глаза закрыты, дыхание прерывистое, с хрипом. На груди, прямо поверх одежды, чернела рана. Не обычная — магическая. Из нее все еще тянулись нити, пульсируя в такт его сердцу.

Я подошел ближе.

— Кто здесь? — прошептал старик, не открывая глаз.

— Тот, кто хочет вам помочь, — ответил я тихо.

Он открыл глаза. Мутные, старческие, но в них еще теплилась искра.

— Помочь? — усмехнулся он. — Врачи сказали, до утра не дотяну.

— Ну я не врач, — улыбнулся я.

Старик посмотрел на меня внимательнее.

— Тем более. А и сам чувствую — рана смертельная. Маги это ощущают сразу.

Старик тяжело вздохнул. Что-то забулькало у него в груди.

— Я и не маг, — ответил я. — Но… попробовать все же можно. Что вы от этого теряете?

Старик вновь глянул на меня. А потом сипло рассмеялся.

— Рассмешил!

Смех перешел в кашель, он зашелся, зажимая рот рукой, а когда убрал ладонь, на ней была кровь.

— Попробует он, — прохрипел старик. — Мальчишка. Я сорок лет в боевой магии, я такие раны видел, от которых маги в панике разбегались. А он — попробую. — Он покачал головой, но в глазах его не было злобы. Только усталость. Бесконечная, смертная усталость.

— Я серьезно, — сказал я, делая шаг к койке.

Старик вдруг протянул руку и схватил меня за запястье. Пальцы у него были холодные, но хватка — мертвая, как у человека, который не привык отпускать.

И вдруг его лицо изменилось.

Глаза расширились, зрачки дрогнули. Он смотрел на меня так, будто увидел призрака.

— Что… Кто ты? — прошептал он. — Иной…

Я промолчал. Дар внутри меня пульсировал, и старик чувствовал его. Чувствовал ту самую пустоту, которую я носил в себе.

— Странный ты, — сказал он, отпуская мою руку. Голос его стал сухим, деловым. — Ладно. Попробуй.

Я сел на край койки.

— Возможно, будет больно, — предупредил я.

— Мне уже не больно, — ответил старик. — Делай.

Я закрыл глаза и потянулся к ране.

Дар отозвался сразу. Он нырнул в черную магию, вцепился в нее, как бульдог, и начал тянуть. Медленно, осторожно, чтобы не повредить живые ткани.

Старик застонал, выгнулся дугой.

— Терпите, — прошептал я, не открывая глаз.

Черные нити сопротивлялись. Они не хотели уходить, вцепились в старика мертвой хваткой. Но мой дар был сильнее — я это чувствовал. Он жрал эту магию, вырывал с корнем, втягивал в себя.

Перед глазами поплыло. В ушах зазвенело. Но я не отпускал.

Последний рывок — и черная стрела вышла из раны. Фантомная, полупрозрачная, она повисла в воздухе на миг, а потом рассосалась, втянутая в мою ладонь.

Я открыл глаза и едва не рухнул на пол — по стеночке добрел до стула и рухнул в него.

Старик молчал — спал крепким сном.

Утро ворвалось в палату вместе с медсестрой, которая бесцеремонно распахнула дверь, отодвинула занавески — свет! прямо в глаза! — и поставила на тумбочку поднос с таблетками и стакан воды.

— Пейте, — коротко бросила она и вышла, даже не взглянув на меня.

Я послушно проглотил лекарства, запил водой и еще несколько минут полежал, глядя в потолок. Плечо болело меньше, слабость отступала, а вчерашнее приключение спасения старика-мага казалось почти сном. Может, мне вообще приснилось? Может, никакого старика и не было, а я просто задремал на больничной койке?

Решив не валяться, я с трудом поднялся, натянул казенный халат поверх пижамы и вышел в коридор.

Здесь пахло лекарствами, хлоркой и еще чем-то неуловимо больничным — тем особым запахом, который въедается в кожу за первые сутки пребывания. Медсестры сновали по своим делам, где-то вдалеке стонал тяжелый пациент, из динамиков лилась унылая инструментальная музыка, от которой хотелось выть.

Я сделал несколько шагов, прислушиваясь к себе. Ноги держали, голова не кружилась. Плечо ныло, но терпимо. Жить можно.

В конце коридора, у большого окна, выходящего во внутренний двор, стоял вчерашний старик. Живой. Здоровый. Собственной персоной.

Он был одет в такую же больничную пижаму, как и все, но держался прямо, уверенно, будто вчера при смерти не лежал. Руки сложены за спиной, взгляд устремлен в окно, на редкое солнечное питерское небо.

Услышав шаги, он обернулся. Увидел меня — и на его лице появилась та самая сухая, понимающая улыбка, которую я уже запомнил.

— Доброе утро, сосед, — сказал он. Голос звучал ровно, без хрипоты, без той смертной усталости, что была вчера.

— Доброе, — ответил я, подходя ближе. — Выглядите… лучше.

— Врачи в шоке, — усмехнулся он. — Бегают, анализы перепроверяют, думают, что приборы сломались. — Он хмыкнул. — Никто не понимает, как я, вчерашний труп, сегодня ногами хожу.

— А вы им не говорили?

— А нужно? — Он приподнял седую бровь.

Я подумал секунду.

— Думаю, не стоит.

— Вот и я так думаю. — Старик кивнул. — Пусть гадают. Хранить тайны я умею. Сорок лет выслуги не прошли даром.

Мы отошли в сторону, к окну, подальше от чужих ушей и случайных взглядов медсестер. Старик протянул мне руку — сухую, но с крепкой, цепкой хваткой человека, который всю жизнь держал в руках не только перо, но и оружие.

— Федор Ильич, — представился он. — Боевой маг, отставной. Сорок лет выслуги, из них пятнадцать — в горячих точках.

— Алексей, — ответил я, пожимая его ладонь. — Архивариус.

— Архивариус, — повторил он, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — С такой-то силой? Да ты, парень, мог бы горы свернуть, а сидишь в бумажках копаешься. Я таких магов, как ты, за всю жизнь по пальцам пересчитать могу. И все — при больших чинах, при орденах. А ты — архивариус.

— Долгая история, — уклончиво ответил я.

— У нас обоих теперь времени много. — Федор Ильич посмотрел на меня серьезно, и в его взгляде не было ни капли той стариковской игривости, что появляется у людей на склоне лет. Только сталь. — Я хочу сказать спасибо. По-настоящему. Ты мне жизнь спас. Я твой должник.

Я пожал плечами.

— Я помог просто так. Не за благодарность.

Старик усмехнулся. Усмешка вышла невеселой, скорее — понимающей.

— Молодой ты еще, — сказал он, глядя куда-то в окно, на серые питерские крыши. — В этом мире ничего просто так не бывает. Тем более — за спасенную жизнь. Это, знаешь ли, не чай с булкой. Это долг, который отдавать надо. Я по тебе, парень, вижу — ты не из простых. У тебя на плечах груз, который многих бы уже раздавил. И ты его несешь. Молча. Это дорогого стоит.

Я хотел возразить, но передумал. Спорить с человеком, который сорок лет в боевой магии, — занятие бесполезное.

— Ладно, — сказал я наудачу. — Может, и пригодится. Собственно, есть у меня одна проблема…

— Какая? — Федор Ильич повернулся ко мне всем корпусом, и я вдруг понял, что передо мной стоит не просто старик, а человек, привыкший принимать решения. Быстро. Точно. Бесповоротно.

Я понизил голос, хотя в коридоре никого не было, кроме снующих медсестер, которым не было до нас никакого дела.

— Мне нужно выйти на одного человека. Сергей Дмитриевич Собакевич, начальник канцелярии Министерства Императорского двора. Вопрос жизни и смерти. — Я помолчал. — Не моей. Наверное.

Федор Ильич нахмурился, покачал головой.

— С Собакевичем? Нет, парень. Это не ко мне. Я хоть и с государственной службы, но другой департамент. Военная магия — она в другом ведомстве. Я с этими чинушами дел не имел и иметь не хочу. Они там, в своих канцеляриях, такие интриги плетут, что нам, боевым магам, и не снилось.

Я вздохнул. Надежда была слабой, но все равно обидно. Еще один тупик.

— Жаль, — сказал я, собираясь уходить. — Ладно, будем искать другие пути. Спасибо и на том.

— Погоди, — остановил меня старик, когда я уже сделал шаг в сторону своей палаты. — С Собакевичем я тебя свести не могу. Но… — Он сделал паузу, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на азарт. — Я знаю человека, который может.

Отдел каталогизации опустел к вечеру. Лампы горели через одну, создавая в помещении тот особый, уютный полумрак, который бывает в больших зданиях, когда основная масса сотрудников уже разошлась по домам. Где-то в глубине коридора лениво переговаривались уборщицы, да скрипели кирзой императорские стражники — их поставили по коридорам для охраны. Но здесь, в закутке между стеллажами, было тихо.

Алина сидела за своим столом, задумчиво глядя в монитор. Она сняла форменный пиджак — в отделе было душно — и осталась в легкой блузке с расстегнутой верхней пуговицей. Рукава она закатала до локтей, обнажив тонкие запястья.

На столе перед ней лежала книга. Черная, тяжелая, с металлическими застежками. Та самая, которую Костя притащил из подземелья Григория Черного.

— Лина, — позвала Алина негромко.

Голограмма материализовалась рядом — чуть мерцающая, почти прозрачная в этом тусклом свете. Лина была в своем обычном образе: строгое платье, собранные волосы, идеальная осанка. Но сегодня Алине показалось, что в ее облике появилось что-то новое. Какая-то расслабленность, что ли. Или просто игра света.

— Я слушаю.

— Эту книгу нужно уничтожить, — Алина кивнула на черный переплет. — Костя подкинул нам проблем, притащив сюда.

— Ты права, — ответила Лина. — Я проанализировала ее магическое поле. Оно очень плотное. Книга обладает огромной силы. Если Зарен или кто-то из его людей проведет сканирование, они обнаружат ее мгновенно.

— Поэтому ее нужно уничтожить.

— Есть несколько мест, — Лина вывела перед Алиной схему Архива. — Старое бомбоубежище на минус четвертом уровне. Оно законсервировано, магические сканеры туда не достают. Или сектор «Омега-12» — он числится аварийным, доступ туда запрещен. В обоих помещениях есть старые ячейки-утилизаторы.

— Выбирай ты.

— «Омега-12». Оно ближе.

Алина кивнула, взяла книгу, завернула в плотную ткань.

— Сделаю это сегодня же. — Она помолчала, потом посмотрела на Лину. — Ты какая-то странная сегодня. Все в порядке?

Лина замерла на секунду.

— Я не знаю, — ответила она. — Кто-то ограничил мои функции. Я пока не могу понять, кто именно.

— Что значит — ограничил?

— Доступ к некоторым секторам закрыт. Часть протоколов заблокирована. Это не взлом, это именно административное ограничение. — Лина помолчала. — Теоретически, такой доступ есть только у Лыткина. Но я не понимаю, зачем ему это.

Алина нахмурилась.

— Лыткин? Он же ничего не смыслит в системах.

— Вот именно. Поэтому я и беспокоюсь.

Они замолчали. Вентиляция гудела ровно, убаюкивающе. Где-то далеко хлопнула дверь.

— Я проверю, — сказала Алина. — Если что-то узнаю — скажу.

— Хорошо. — Лина кивнула. — Будь осторожна. Эти ограничения могут означать, что кто-то следит за тобой. За нами.

— Знаю. — Алина улыбнулась, пряча книгу в сумку. — Но выбора нет. Надо работать. Пошли.

Коридоры восточного крыла встречали их полумраком и тишиной. Императорская стража сюда не заходила — сектор числился аварийным, и даже маги Зарена не проявляли к нему интереса. Алина шла быстро, почти бежала, то и дело оглядываясь.

Сзади, пыхтя и спотыкаясь, едва поспевал Костя.

— Алин, ну подожди… — просипел он, хватая ртом воздух.

— Увязался, — пробурчала Алина, тщетно пытаясь оторваться от назойливого парня, который почему-то не ушел домой, а словно бы караулил ее тут. Еще и конфет прихватил коробку — наверняка запас провианта сделал, всю ночь видимо караулить ее намеревался.

— Алина, постой… Я просто… я хотел помочь…

— Помочь? — она резко обернулась, и Костя чуть не врезался в нее. — Ты уже помог, Костя. Ты притащил эту проклятую книгу в Архив. Из-за тебя мы теперь рискуем жизнью, пытаясь ее спрятать!

— Я знаю! — Костя замахал руками. — Я чувствую себя виноватым, правда! Поэтому и пошел. Прости. Ну, и еще…

Он замялся, отвел взгляд.

— Что — еще?

— Ну… — Костя покраснел так, что даже в полумраке было заметно. — Признаться хотел… такое дело… Вот конфет даже взял… не знаю, как сказать…

Алина закатила глаза.

— Костя, у нас сейчас книга, которую нужно спрятать, и патрули, которые могут нас заметить. Не время для задушевных бесед.

— Я понимаю, но вдруг потом не получится? — выпалил он. — Вдруг нас убьют? Я хоть скажу!

— Кто нас убивать собрался? — язвительно спросила Алина.

— Ну… не знаю, — пожал плечами Костя. — Мало ли. Вдруг что-то приключится, или возмущения какие-нибудь магические…

— Все, хватит болтать! Увязался — черт с тобой. Иди за мной, молчи только.

Костя вздохнул и поплелся следом.

— Лина, — позвала Алина, останавливаясь у массивной двери с табличкой «Омега-12. Аварийный сектор. Вход воспрещен».

— Я здесь, — голограмма материализовалась рядом, чуть мерцая. — Система безопасности сектора частично активна. Я попытаюсь отключить ее полностью, но из-за ограничений доступа…

— Сможешь?

— Постараюсь. Но гарантировать не могу. Входите осторожно.

Дверь со скрежетом отъехала в сторону. За ней было темно — хоть глаз выколи. Алина включила фонарик на телефоне, и они шагнули внутрь.

Первое, что увидели, был длинный коридор с низким потолком. Стены покрыты старыми, выцветшими рунами. Вдоль стен тянулись стеллажи, заваленные каким-то хламом — старые папки, коробки, рассыпавшиеся свитки.

— Нормально вроде, — прошептал Костя.

— Помолчи.

Они прошли метров десять, когда за спиной с лязгом захлопнулась дверь.

— Лина! — Алина резко обернулась.

— Это не я, — отозвалась голограмма. — Автоматическая блокировка. Система безопасности активировалась.

— Как ее отключить?

— Нужно дойти до центрального пульта. Он в конце коридора. Но по пути…

Лина не договорила. Стены засветились тускло-зеленым.

— Ложись! — скомандовала Лина, но Алина и сама уже нырнула вниз, увлекая Костю за собой.

Лучи прошили воздух над их головами, выбив искры из стены в конце коридора.

— Мать честная! — выдохнул Костя. — Это что, «Щит»⁈

— Нет, но ничего хорошего все равно не жди. Вставай и беги! — Алина рванула вперед, петляя как заяц.

Коридор ожил. Из стен, из потолка, из пола — отовсюду, где были скрыты старые боевые артефакты, били лучи, магические стрелы, сгустки энергии. Алина уворачивалась, прыгала, падала, вскакивала и снова бежала.

— Лина! — заорала она, когда очередной луч едва не снес ей голову.

— Я пытаюсь! — голограмма замерцала, разрывалась на части. — Доступ ограничен! Я не могу пробить защиту!

— Костя! — Алина оглянулась. Тот бежал сзади, пригибаясь, и, о боги, он что-то тащил с собой.

— Ты что несешь⁈

— Не знаю! — заорал он в ответ. — В руку прилетело, я схватил, что было!

Оказалось, он ухватил какую-то железяку — то ли старый артефакт, то ли просто кусок трубы. И сейчас использовал ее как щит, отбиваясь от магических стрел.

— Молодец! — крикнула Алина, уходя в очередной кувырок.

До конца коридора оставалось метров двадцать.

Костя споткнулся и полетел по инерции вперед. Железяка грохнулась на пол, а следом упал и Костя, распластавшись на полу прямо под лучом, который бил из стены.

— Костя! — заорала Алина, бросаясь назад.

Парень перевернулся на спину, собираясь встать. Но совсем не вовремя. Луч ударил ему в грудь. Костя дернулся, выгнулся дугой и затих.

Алина подлетела к нему, схватила за шиворот и потащила, не обращая внимания на лучи, которые били уже совсем рядом.

— Лина! — заорала она в отчаянии.

— Есть! — вдруг крикнула голограмма. — Я взломала!

Лучи погасли. Стены перестали светиться. В коридоре повисла тишина.

Алина рухнула на колени рядом с Костей. Тот был бледен, дышал, но не шевелился.

— Костя, — прошептала она, осматривая на предмет ранений. — Костя, очнись, дурак.

Он застонал, приоткрыл глаза.

— Живой? — выдохнула Алина.

— Вроде, — прохрипел он. — Голова только… гудит.

— Ран не нахожу. Куда попало?

— Вот сюда, — он указал на грудь.

— Там ничего нет.

— Правда? — Костя и сам не ожидал такого. — Но ведь… попало же.

— Вставай, некогда валяться.

Алина подхватила Костю под мышки и потащила дальше — к двери, за которой должен был быть центральный пульт.

— Какой же ты тяжелый!

— Кость тяжелая.

— Кости у Кости… — буркнула Алина.

— Лина, где пульт управления ячейкой утилизации? — спросила Алина, опуская Костю на пол и прислоняя к стене. — Скорее бы уже сжечь эту книгу и забыть об этом дне!

— Прямо перед тобой, — ответила голограмма, материализуясь рядом. — Видишь ту панель? Она старая, еще с Фонда Ноль, но должна работать.

Алина подошла к массивной тумбе, покрытой слоем пыли. Несколько рычагов, пара мигающих лампочек, сенсорный экран, который, судя по трещинам, разбили еще лет десять назад.

— Это? — с сомнением спросила она.

— Да. Эту ячейку привезли из Фонда Ноль, когда обновляли оборудование. Она не подходит к современным стандартам, поэтому ее просто бросили здесь. Но принцип работы тот же. Открой крышку.

Алина нашла рычаг, дернула. С металлическим скрежетом в стене открылось небольшое отделение — черная, пустая ниша, покрытая изнутри странными символами.

— Клади книгу сюда.

Алина достала из сумки черный фолиант, на секунду замерла, глядя на него. Книга пульсировала тусклым светом, будто чувствовала, что ее сейчас попытаются уничтожить.

— Давай, — подбодрила Лина. — Быстрее.

Алина сунула в ячейку книгу. Та сразу засветилась ярче, символы на стенах вокруг нее вспыхнули алым.

— Закрывай!

Алина дернула рычаг обратно. Створка с лязгом захлопнулась, и помещение наполнилось низким, угрожающим гулом.

— Процесс пошел, — сказала Лина. — Нейтрализация займет около минуты. Если повезет.

— А если нет?

— Тогда книга взорвется и разнесет половину Архива.

— Что⁈ — выдохнул Костя, округлив глаза.

— Я пошутила, — сказала Лина.

— Не знал, что Лина умеет шутить, — выдохнул Костя.

Гул нарастал. Стены вибрировали, с потолка посыпалась труха. Лампочки на пульте замигали, замигали быстрее, еще быстрее, потом вспыхнули ярко-красным…

И погасли.

Тишина.

— Все? — спросила Алина. — Сработало?

Лина молчала несколько секунд. Ее голограмма мерцала, будто она что-то просчитывала.

— Не могу точно сказать, — ответила она наконец. — Сейчас проверим.

Алина подошла к панели, дернула рычаг. Створка открылась. Книга лежала внутри, целехонькая, и пульсировала ровным, спокойным светом. Будто ничего и не было.

Федор Ильич сделал паузу, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на азарт.

— Я знаю человека, который поможет, — сказал он, понижая голос. — Но, парень, тут схема сложная. Просто так к Собакевичу не подойдешь. Нужно действовать красиво.

Я подался ближе.

— Говорите.

Старик оглянулся по сторонам — медсестры сновали по своим делам, не обращая на нас внимания.

— Сегодня какое число?

— Пятое.

— Ага, значит ничего не путаю.

Федор Ильич понизил голос до шепота:

— Сегодня ночью в Петербурге большое событие ожидается. Благотворительный бал в честь дня рождения вдовствующей графини Шуваловой. Знаешь такую?

— Нет, — честно ответил я.

— Да ты что! С луны что ли свалился? Графиня Шувалова, — Федор Ильич произнес это имя с какой-то особенной интонацией, с теплотой. С легкой, чуть заметной грустинкой. — Елизавета Петровна. Для своих — просто Лиза. Красавица была, — сказал он тихо. — Да и сейчас, наверное, ни чуточку не изменилась. Умная, тонкая, с огоньком. Мы познакомились на балу… боже, сорок пять лет назад. Я тогда молодой был, лейтенантик, только-только из академии. А она — графиня, дочь сенатора. Выше меня по положению — не достать.

Он усмехнулся, покачал головой.

— Но танцевали мы с ней весь вечер. Назло всем этим князьям и графам, которые вокруг увивались. А она смеялась и говорила: «Федя, вы мой рыцарь». Глупость, конечно, но молодость — она глупостями и красива. Но… — старик тяжело вздохнул, — не сложилось. Меня на фронт призвали. Писал конечно ей письма, она отвечала. Два года. А потом… — он вздохнул. — Потом отец нашел ей жениха. Князя Шувалова. Старого, богатого, родовитого. Что я мог предложить? Молодого офицера с одним жалованьем?

Он замолчал, глядя в окно. Я не перебивал — понимал, что старику нужно выговориться.

— Вышла замуж. Я не винил. По-настоящему не винил. Такая жизнь. Что уж тут поделаешь? Против папеньки не пойдешь. А через пять лет князь умер. И Лиза осталась вдовой с титулом, с деньгами, с положением. И что ты думаешь? Я пришел к ней. Думал, может, теперь…

— Отказала?

— Не отказала, — покачал головой Федор Ильич. — Сказала: «Федя, ты мой самый дорогой друг. Но жена из меня уже никакая. Я привыкла, говорит, одна, привыкла сама решать, привыкла, что вокруг меня крутятся те, кому нужны мои деньги и связи. Я не хочу, чтобы ты стал одним из них».

Он усмехнулся.

— Понимаешь? Вот и я не понимаю. Кажется, что-то там другое было. Причина иная, уж не знаю какая именно. Может, не хотела, чтобы я оказался в этой грязи? Чтобы меня перемывали языками в светских гостиных? Чтобы говорили: «А, это тот, который на вдовушке женился». Да чего толку сейчас гадать?

Старик махнул рукой.

— Мы виделись с тех пор, — продолжал старик. — Редко, но виделись. Я всегда знал: если мне будет совсем плохо — я могу прийти к ней. И она поможет. И она знала: если ей понадобится моя шпага — я приду. Несмотря ни на что.

Он повернулся ко мне.

— Она сейчас — одна из самых влиятельных женщин в Петербурге. Ее салон собирает всю знать. У нее бывают министры, сенаторы, сам Собакевич заезжает на огонек. Если кто и может нам помочь — так это Лиза.

— И она согласится? — спросил я.

Федор Ильич улыбнулся.

— Я же говорю: она мой друг. А я у нее в гостях не был лет десять. Думаю, соскучилась. Думаю, вся знать на балу будет.

— И Собакевич тоже?

— Это вряд ли, — покачал головой Федор Ильич.

— Тогда как…

— Там будут другие люди, которые общаются с Собакевичем. Через них и выйдем на твоего начальника канцелярии Министерства Императорского двора.

— А как же мы на бал попадем? Я же не из знати. Меня туда не пустят даже на порог.

— Правильно, — кивнул старик. — Поэтому пойдем вместе. Я — старый вояка, вхож в некоторые дома. А ты — мой племянник. Провинциальный, но с амбициями. Хочешь представить графине проект реставрации старого особняка. Ну или что-нибудь такое. Там что-нибудь придумаем.

Я задумался. План был безумным. Авантюрным. Рискованным до невозможности.

— А одежда? На бал так не пойдешь.

— Это верно! — рассмеялся старик. — В больничных халатах точно не пустят! Но у меня знакомый портной на Лиговке есть. Должен мне. Он нас оденет с иголочки. И костюмы, и плащ, и все, что надо. Арендуем на вечер пару костюмов. Не переживай, денег не возьмет.

— Вы уверены, что хотите в это ввязаться? — спросил я, глядя на старика.

— Мне семьдесят три, — после паузы ответил Федор Ильич. — Может быть, это последнее мое путешествие и выход в свет, кто знает? Я ведь думал, что сегодня утром не проснусь. А видишь все как вышло. Ты мне жизнь спас. Я твой должник. А долги, как я уже говорил, надо отдавать.

Он хитро улыбнулся.

— Да и к тому страсть как охота Лизу увидеть!

Вечер опустился на Петербург быстро, как это бывает только здесь — только что было светло, и вот уже фонари зажглись, и тени сгустились во дворах. Мы сидели в палате Федора Ильича и ждали.

— Пора, — сказал старик, когда часы в коридоре пробили восемь.

— А смена караула в больнице? Рано еще…

— Ждать нет времени. Тут магия потребуется.

Я нахмурился.

— В вашем состоянии творить магию…

— Да, тяжело, — кивнул Федор Ильич, поднимаясь с кровати. — Но не невозможно. И потом, — он посмотрел на меня с хитринкой, — я же боевой маг. Нас учили работать на последнем издыхании. Когда выбора нет.

Он подошел к двери, приложил ладонь к косяку. Закрыл глаза.

— Пост медсестры в конце коридора. Она сейчас читает журнал. Если мы выйдем тихо — она поднимет голову. А если…

Он зашептал что-то — слова были незнакомые, гортанные, с какими-то шипящими звуками. Я почувствовал, как воздух вокруг начал меняться. Становиться плотнее, тяжелее.

Федор Ильич побледнел. На лбу выступила испарина, рука, прижатая к косяку, задрожала.

— Федор Ильич… — начал я.

— Тихо, — выдохнул он сквозь зубы. — Не мешай.

Я увидел, как по косяку побежали едва заметные голубоватые искры. Они текли медленно, будто нехотя, и гасли, не долетев до пола.

— Готово, — прошептал старик, убирая руку. Он покачнулся, и я едва успел подхватить его. — Все… нормально.

— Что вы сделали?

— Иллюзия, — ответил он, тяжело дыша. — Мелкая, на грани. Она будет видеть пустой коридор еще минут десять. Но нам хватит.

— Вам плохо?

— Старость, парень, — усмехнулся он, вытирая пот со лба. — Не обращай внимания. Пошли.

Мы вышли в коридор. Медсестра сидела за своим столом. Вернее, сквозь нас. Ее взгляд был пустым, расфокусированным — она видела ровный, пустой коридор, а не двух сбегающих пациентов.

Я затаил дыхание. Мы прошли мимо нее в трех метрах. Она даже не моргнула.

Лестница. Вниз. Еще один пост — охранник у выхода. Федор Ильич снова замер, снова зашептал. Лицо мага посерело, губы побелели, но он стойко выдержал момент.

Охранник отвернулся к окну, за которым ничего не было видно, кроме темного двора.

— Бегом, — выдохнул старик, и мы рванули к двери.

Свежий воздух ударил в лицо.

— Вот и все, — сказал Федор Ильич, опираясь на стену. Дышал он тяжело, с хрипом. — А ты боялся.

— Я за вас переживал.

— Пустое. — Он отмахнулся, но я видел, как дрожат его руки. — Пройдет. Дай минуту. Да вот уже и лучше. Пошли. Лиговка ждет.

Мы поймали такси — старенькую «Волгу».

Через пятнадцать минут мы вышли на Лиговке. Здесь, несмотря на вечер, кипела жизнь — горели вывески, сновали люди, пахло жареными пирожками и дешевым табаком.

Федор Ильич уверенно свернул в арку, потом во двор. Наконец мы остановились у старой, облупившейся двери с табличкой: «Ателье. Ремонт и пошив одежды».

Старик постучал — три раза коротко, два длинных.

Дверь открылась почти сразу. На пороге возник невысокий, сухонький старичок в пенсне, с сантиметром на шее и с портновскими ножницами в руке. Увидев Федора Ильича, он выронил ножницы, всплеснул руками и, кажется, даже всплакнул.

— Федя! — закричал он тонким, старческим голосом. — Федя, родной! Живой! А мне говорили, ты… ты…

— Помер? — усмехнулся Федор Ильич, обнимая старика. — Рано меня хоронить, Абрам. Рано.

— Проходи, проходи скорее! — засуетился портной, втаскивая нас в мастерскую. — Я сейчас, я мигом, чай поставлю…

— Абрам, не суетись. — Федор Ильич остановил его мягким, но твердым жестом. — Мы по делу. Ненадолго.

Портной замер, внимательно оглядел нас обоих.

— По делу, значит. — Он снял пенсне, протер его, снова надел. — Что нужно?

— Два костюма. На вечер. Самых лучших. На меня и на парня. В аренду, до завтра.

Абрам перевел взгляд на меня, окинул профессиональным взглядом, прищурился.

— Мальчик стройный, плечи широкие. Сорок восьмой, наверное. Рост… второй, нет, третий. — Он обошел вокруг меня, цокая языком. — Хорошая фигура. Жалко, что не мой клиент.

— Абрам! — притворно строго сказал Федор Ильич.

— Все, все, молчу. — Портной развел руками. — Для тебя, Федя, все что угодно. Есть пара фраков, есть смокинги. Для молодого человека — что-нибудь помоложе. И ботинки дам, и рубашки, и запонки. Все дам.

— Я знал, что ты не подведешь.

Абрам вдруг остановился, посмотрел на Федора Ильича с какой-то отцовской нежностью.

— Ты когда в последний раз ко мне приходил, Федя? — спросил он тихо. — Лет десять назад? Пятнадцать? А я тебя помню. Помню, как ты меня от погрома спас. Как своих солдат прислал, чтобы мою лавку не разграбили. Помню.

— Это давно было, — мягко ответил Федор Ильич.

— Для меня — вчера. — Абрам махнул рукой. — Ладно, не будем о грустном. Идемте, мерки снимем. У меня все готово будет через час. Посидите пока, чайку попейте.

Мы прошли в маленькую комнатку, заваленную тканью и журналами мод. Абрам хлопотал вокруг нас, как наседка вокруг цыплят. Поправлял воротнички, одергивал пиджаки, придирчиво осматривал каждую складку.

— Федя, ты посмотри, — пробормотал он, отходя на шаг и любуясь результатом. — Как влитые. Как будто для вас шил. А для молодого человека… — Он цокнул языком. — Красавец. Настоящий красавец.

Я посмотрел на себя в большое, в полный рост, зеркало и не поверил своим глазам.

На мне был идеально сидящий черный фрак с атласными лацканами, белоснежная рубашка с крахмальным воротничком и шелковый галстук-бабочка. Запонки — серебряные, с крошечными сапфирами — поблескивали в манжетах. Брюки с идеальной стрелкой, лакированные туфли, в которых нога чувствовала себя как влитой.

— Черт возьми, — выдохнул я.

— Именно, — усмехнулся Федор Ильич, поправляя свой галстук. — Абрам в этом деле спец!

Федор Ильич выглядел не менее внушительно. Черный фрак сидел на его сухой, подтянутой фигуре с той идеальной посадкой, которая бывает только у дорогой, индивидуально сшитой одежды. Седые усы аккуратно расчесаны, волосы зализаны назад, и весь он вдруг превратился из больничного старика в боевого офицера, каким был, наверное, сорок лет назад.

— Абрам, ты волшебник, — сказал Федор Ильич искренне.

Старый портной расцвел.

— Я мастер. А мастерство — оно дороже любой магии. Магия может подвести, а хороший крой — никогда.

Федор Ильич подошел к зеркалу, оглядел себя с разных сторон. Кивнул.

— Заходи, Федя. Не пропадай еще на десять лет. — В голосе портного послышалась грусть.

— Зайду, обещаю.

Абрам протянул нам два теплых пальто — тонкого сукна, с бархатными воротниками, явно не из дешевых.

— Вечер холодный. А вам еще ехать. — Он помолчал. — Удачи вам, ребята. Чего бы вы там ни задумали.

Мы вышли на улицу. Лиговка гудела вечерней жизнью — спешили прохожие, светились вывески, пахло жареными каштанами из уличной палатки. Я поймал на себе несколько заинтересованных взглядов — в этом пальто и при таком костюме я явно выбивался из обычной толпы.

— Ну что, парень? — Федор Ильич повернулся ко мне, запахивая пальто. — Готов?

Я глубоко вздохнул.

— Готов.

— Тогда — вперед. — Он поднял руку, останавливая таксиста. — А теперь — на бал!

Особняк Виктора Анатольевича Зарена располагался на Английской набережной, в самом сердце старого Петербурга. Трехэтажное здание в стиле позднего классицизма с колоннами и лепниной стояло в ряду таких же особняков, принадлежавших когда-то знатнейшим фамилиям империи — Юсуповым, Строгановым, Шереметевым. От соседних его отличала лишь едва заметная, почти неразличимая простым глазом дымка магической защиты, которая дрожала в воздухе, как марево над раскаленным асфальтом.

Из окон открывался вид на Неву, широкую и серую в этот пасмурный день. Напротив, на другом берегу, высились стены Петропавловской крепости, а чуть левее золотился шпиль Адмиралтейства. Место было престижным, дорогим и очень неудобным для тех, кто хотел бы застать архимага врасплох — набережная просматривалась отовсюду, а каждый прохожий попадал в поле зрения десятка охранных артефактов.

Внутри особняк поражал контрастами. Парадная лестница из белого мрамора вела в залы, где принимали официальных гостей, — там все было чинно, богато, но без излишеств: старинная мебель, картины фламандской школы, тяжелые портьеры. Но стоило свернуть в боковой коридор, как начинался другой мир.

Там, за неприметными дверями, скрывались лаборатории, библиотеки и ритуальные залы, где Зарен проводил свои самые темные эксперименты. Стены здесь были покрыты рунами, полы исчерчены защитными кругами, а воздух пропитан крепким духом алхимических реактивов. Говорили, что в подвалах особняка находятся пыточные подземелья, но никто из живущих этого не подтверждал.

Архимаг вошел в коридор своего дома, сбросил плащ на руки бесшумно возникшему слуге. Приказал подать чай через полчаса, а до этого времени не беспокоить.

Поднялся к себе в кабинет.

В его кресле, за его столом, развалившись с таким видом, будто всю жизнь здесь просидел, располагался старик.

Григорий Черный.

На полу, прямо перед столом, была начертана многоконечная звезда — сложная, пульсирующая тусклым багровым светом. От нее тянуло той самой древней, черной магией, которую Зарен помнил еще с юности. Учитель восстанавливал силы. Питался энергией из самой ткани реальности.

— Явился, — не открывая глаз, произнес Григорий. Голос его звучал глухо, с металлическим оттенком. — Как прошел Совет?

Зарен шагнул в кабинет, жестом отослал слугу. Дверь закрылась.

— Все идет по плану, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вопрос об инспекторе поставлен. Решение отложили, но, думаю, вопрос скоро решится.

— Скоро, — усмехнулся Григорий, открывая глаза. Они горели тем самым багровым огнем, что и в Заболотье. — Ты всегда умел ждать, Виктор. Но сейчас не время для долгих игр.

Зарен нахмурился.

— О чем ты?

Виктор не мог привыкнуть к новому обличию учителя — простоватому старосте деревне, поэтому не мог и говорить ему уважительно «вы», невольно перейдя на «ты». Впрочем, Черному, не обладающему утонченной натурой, было все равно.

Григорий медленно поднялся из кресла. Звезда на полу погасла, отдав последнюю энергию. Он подошел к Зарену вплотную — маленький, щуплый старик в чужом теле, но с такой силой, что у архимага перехватило дыхание.

— О мальчишке. О Николаеве.

— Что с ним?

— Его нужно убить, — просто сказал Григорий. — Чем быстрее, тем лучше.

Зарен отступил на шаг, пытаясь осмыслить услышанное.

— Убить? Ты рехнулся? Я не могу просто так взять и убить человека лишь потому, что ты этого захотел! Сейчас не те времена, в которые ты жил, где по одному требованию казнили сотни людей!

— Ах, те чудные времена! — улыбнулся старик, мечтательно закрыв глаза.

— Сейчас так нельзя, — взяв себя в руки, произнес Зарен. — Ты понимаешь, какой это вызовет скандал?

— Скандал? — Григорий усмехнулся. — Ты боишься скандала, Виктор? Ты, кто хотел когда-то править миром?

— Я не боюсь, я просчитываю риски.

— А я тебе говорю: риски будут позже. Сейчас этот мальчишка слаб. Но с каждым днем он становится сильнее. Его дар растет. Та пустота, что внутри него, — она голодна. И она будет жрать все, что попадется на пути. Он смог убить моих стражей. А еще смог разрушить мой аватар. Как тебе такое, Виктор Зарен?

Архимаг молчал, переваривая информацию.

— И если ты дашь ему время, он станет сильнее тебя.

— Сильнее меня? — в голосе Зарена послышались стальные нотки. — Не приукрашивай!

Григорий улыбнулся. Медленно, страшно.

— Я не приукрашиваю. Ты знаешь, о чем я, Виктор. Ты был моим учеником. Ты видел, как я пал. И ты знаешь, почему. — Он положил руку на плечо архимагу. — Не повторяй моих ошибок. Не жди, когда враг наберется сил. Бей первым. Сейчас.

Зарен посмотрел в глаза своего учителя. Того, кто когда-то учил его темной магии. Того, кто проиграл. Того, кто теперь стоял перед ним в чужом теле, но с той же жаждой власти.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я подумаю.

— Думай быстро, — ответил Григорий, возвращаясь в кресло и начиная выписывать в воздухе очередную руну подпитки силы. — Время не ждет. А этот мальчишка… он уже близок к тому, чтобы стать тем, кого ты не сможешь остановить.

Машина остановилась у кованых ворот, за которыми открывалась широкая подъездная аллея. Мы быстро отпустили таксиста (светиться на старой «Волге» было нельзя) и направились к входу.

Особняк графини Шуваловой стоял в глубине парка, окруженный старыми липами, чьи ветви причудливо переплетались в свете газовых фонарей.

Само здание было великолепно. Трехэтажный особняк в стиле позднего классицизма, с колоннами, лепниной и широкими арочными окнами, из которых лился теплый, золотистый свет. Парадный подъезд освещали десятки свечей в стеклянных колбах, и на фоне темного неба это выглядело как иллюстрация к старинному роману.

— Лиза любит классику, — сказал Федор Ильич. — Поэтому вместо простых электрических лампочек — такая красота.

Из открытых окон доносилась музыка. Небольшой оркестр играл что-то легкое, танцевальное — вальс, кажется. Звуки струнных смешивались с тихим плеском фонтана, что бил посередине подъездного круга. Струи воды, подсвеченные снизу, взлетали вверх и падали, рассыпаясь мириадами искр.

— Красиво, — выдохнул я.

— Да, — тихо ответил Федор Ильич. — Лиза всегда умела создавать красоту.

Я взглянул на него. Старик стоял, глядя на особняк, и в его глазах было что-то, чего я раньше не видел. Волнение. Почти юношеское, трогательное. Даже удивительно стало — боевой маг и волнуется. Когда вчера умирал так не переживал. А тут…

— Давно не были? — спросил я тихо.

— Давно, — ответил он.

Он поправил галстук дрожащей рукой, одернул фрак.

— Идем. Нечего стоять.

Мы подошли к воротам. Двое охранников преградили путь.

— Свои, — сказал Федор Ильич, показывая ладонь.

Я вдруг увидел, что там что-то проступило — то ли татуировка, то ли какой-то магический знак.

— Проходите, — кивнул охранник.

— Спасибо, — ответил маг. И шепнул мне: — Лиза давно дала мне магический пропуск Думал не понадобится. А нет, пригодился.

Мы поднялись по широкой лестнице, и лакей в расшитой ливрее распахнул перед нами двери.

Внутри было еще роскошнее. Огромный зал, залитый светом хрустальных люстр, паркет, начищенный до зеркального блеска, стены, обитые шелком цвета слоновой кости. Гости — мужчины во фраках и мундирах, дамы в вечерних платьях с драгоценностями — прогуливались, беседовали, смеялись. У дальней стены играл оркестр, и несколько пар уже кружились в вальсе.

Лакей принял наши пальто, и мы остались во фраках. Я вдруг почувствовал себя неуютно — слишком много незнакомых лиц, слишком много взглядов, скользящих по нам с легким, едва заметным любопытством.

— Шампанского? — предложил Федор Ильич, беря с подноса проходящего официанта два бокала.

Я взял, сделал глоток. Хорошее, легкое, с пузырьками, которые щекотали нос.

— Не дергайся, — тихо сказал старик, заметив мое напряжение. — Ты здесь просто племянник из провинции. Любуешься, удивляешься, никого не знаешь. Нормально.

— А если спросят, кто я?

— Скажешь, что со мной. А меня, может, еще кто-то помнит. — Он усмехнулся, но усмешка вышла нервной.

Мы прошли вглубь зала, стараясь держаться у стен, не привлекая внимания. Краем уха я ловил обрывки разговоров:

— … слышали, что в Архиве случилось?

— … говорят, прорыв какой-то…

— … а Зарен опять отличился…

— … княгиня, вы восхитительны сегодня…

Никто не обращал на нас внимания. Я выдохнул чуть свободнее.

— Елизавета Петровна еще не спустилась, — донеслось из толпы. — Ждем хозяйку.

Федор Ильич заметно напрягся, но вида не подал.

— Подождем, — сказал он, делая глоток шампанского.

Чуть в стороне, перебивая музыку, раздался чей-то голос. Громкий, развязный, чуть пьяный, который явно не собирался считаться с тем, что вокруг люди.

— … да брось ты, этот провинциальный сброд только портит вид! Я вообще не понимаю, как они сюда попадают. Наверное, через черный ход.

Я обернулся.

В трех метрах от нас, в компании двух таких же разодетых молодых людей, стоял парень. Лет двадцати пяти, не больше, светловолосый, с холеным, но неприятным в оспинах лицом. То, как он держал бокал, как кривил губы, как смотрел на окружающих, чувствовалось что-то отталкивающее. Презрение. Чувство собственного превосходства, которое не нужно было доказывать — оно просто было написано на лице.

— Виконт Мышкин, старший сын графа Мышкина — шепнул Федор Ильич. — Племянник старого князя. Неприятный тип, скажу я вам.

Виконт заметил, что я на него смотрю. Усмехнулся, поднял бокал в насмешливом тосте.

— О, провинция тоже хочет быть в центре событий, — сказал он достаточно громко, чтобы я услышал. — Мило. Очень мило.

Я стиснул зубы. Федор Ильич положил руку мне на плечо.

— Не обращай внимания, — тихо сказал он. — Не для того пришли.

Я кивнул, отвел взгляд. Но краем глаза продолжал следить за князем. Что-то подсказывало: этот тип еще даст о себе знать.

Разговоры в зале стихли сами собой. Музыка продолжала играть, но голоса гостей приглушились, и все взгляды устремились к лестнице.

Она спускалась медленно, с той грацией, которая не нуждается в спешке. Елизавета Петровна Шувалова.

Ей было, наверное, около шестидесяти, но годы словно не властны были над ней. Высокая, статная, с идеальной осанкой, которую не скрывало даже вечернее платье глубокого бордового цвета, расшитое серебряной нитью. Седые волосы были уложены в сложную прическу, открывающую тонкую шею и изящные плечи. В ушах — сапфировые серьги.

Но главным были глаза. Большие, темные, они смотрели на гостей с той особенной смесью тепла и иронии, которая бывает только у женщин, проживших долгую жизнь и не растерявших при этом интереса к ней. Она улыбалась — чуть сдержанно, чуть отстраненно, и в этой улыбке чувствовалась порода.

Тело отреагировало раньше, чем мозг успел подумать. Сработали старые рефлексы, вбитые в подвалах спортзала и в дворовых драках, где проигрыш означал не просто синяки, а потерю уважения. Я шагнул в вперед, под руку, сокращая дистанцию. Левой ладонью перехватил запястье противника, уводя сгусток в сторону. Правой — короткий, жесткий удар в корпус, под ребра, чтобы выбить дыхание.

Мышкин охнул, сгусток в его руке дрогнул, погас, не успев выстрелить.

А потом я сделал подсечку. Элементарную, как в пятом классе, когда мы боролись во дворе в снегу. Нога подсекла его щиколотку, и князь, не удержав равновесия, рухнул на паркет с таким грохотом, что оркестр сбился с такта.

На миг в зале воцарилась тишина. Абсолютная, звенящая.

Графский сын лежал на полу, раскинув руки, в дорогом фраке, который теперь был безнадежно испорчен. Лицо его — красное, перекошенное — смотрело на меня с такой ненавистью, что, казалось, воздух вокруг начал плавиться.

Он вскочил. Быстро, слишком быстро для пьяного. Видимо, магия помогала держаться.

— Ты! — заорал он, тыча в меня пальцем. — Ты… ты посмел!

Я стоял спокойно. Руки слегка опущены, дыхание ровное. Только сердце колотилось где-то в горле.

— Вы сами начали, — сказал я ровно. — Я всего лишь защищался.

— Защищался⁈ — взвизгнул он. — Ты меня ударил! Ты меня… меня, князя Мышкина, на глазах у всего света!

Он обвел зал рукой, и я увидел десятки глаз, устремленных на нас. Кто-то с ужасом, кто-то с любопытством, кто-то с плохо скрываемым злорадством.

— Пошли, выйдем! — выкрикнул Мышкин. — Поговорим как настоящие мужчины. Я устрою тебе взбучку. Научу уму-разуму! Сейчас же! Немедленно!

По залу прокатился шепот. Драка на балу — это скандал. Страшный, немыслимый. И его нужно было избежать любыми способами.

— Вы пьяны, — сказал я все тем же ровным голосом. — Протрезвеете — пожалеете о своих словах.

— Не пожалею! — Он шагнул ко мне, сжимая кулаки. — Пошли во двор! Прямо сейчас!

Я посмотрел в его бешеные глаза и понял: он не отступит. Слишком много свидетелей, слишком задето самолюбие. И если я откажусь — он объявит меня трусом, и тогда меня вышвырнут с бала, а вместе со мной и Федора Ильича. Вся наша миссия пойдет прахом.

— Хорошо, — сказал я. — Давай выйдем.

Кто-то ахнул, кто-то захлопал в ладоши — нашлись и любители кровавых зрелищ.

Мышкин ухмыльнулся. В его глазах мелькнуло торжество.

— Отлично, — Он поднял руку, и на его пальце вспыхнул перстень. — Ты ведь маг, провинция? Или только кулаками махать умеешь?

Я молчал. Магический поединок. С человеком, который явно учился этому с детства. Против меня — мой дар, который я до конца не понимал, и пустота внутри, которая могла как спасти, так и уничтожить.

Где-то в толпе мелькнуло лицо Федора Ильича. Старик рванулся было ко мне, но его остановили. Поздно. Слово сказано.

Я стоял, глядя на удаляющуюся спину Мышкина, и пытался унять бешено колотящееся сердце. Адреналин бурлил в крови, пальцы слегка подрагивали. Хорошо, что старые рефлексы не подвели. Хорошо, что дворовая школа и секция бокса не забылись.

— Ты чего тут натворил?

Голос Федора Ильича раздался над самым ухом. Я обернулся — старик стоял рядом, бледный, с встревоженным лицом. Он явно только что пробился сквозь толпу зевак, которые уже начинали окружать нас плотным кольцом.

— Не успел я отлучиться на пять минут! — продолжал он шипеть, понизив голос до шепота. — Пять минут, парень! Я только отошел, а ты уже тут… это… — Он мотнул головой в сторону, где скрылся мой противник. — Драка? Серьезно? Ты решил подраться?

— Не я. Он первый начал, — ответил я. — Подошел, спровоцировал, потом попытался ударить магией. Я защищался.

Федор Ильич посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. Потом перевел глаза на мое плечо.

— Чем ты защищаться будешь? Руками? — Он покачал головой. — А плечо? Оно же у тебя…

— Не болит, — перебил я.

Соврал. Плечо ныло так, что хотелось зажать его рукой и не двигать. Видимо, тот выпад, которым я перехватил руку противника, дернул больное место сильнее, чем я думал. Но сейчас признаваться в этом было нельзя.

— Врешь, — коротко сказал Федор Ильич. — Я сорок лет на боевой магии, парень. Я вижу, когда человек врет. — Он вздохнул. — Ладно, что сделано, то сделано. Как будешь драться? Магией?

— Не знаю, — честно ответил я.

— До первой крови бьетесь, — сказал старик. — Это хорошо. Это не насмерть. Но магия… — Он оглянулся на толпу. — Ты хоть понимаешь, что это не честный бой? Он с детства учился. У него родовые артефакты, перстни, амулеты. А у тебя что?

Я промолчал. У меня был только мой дар, который я до конца не понимал, и пустота внутри, которая сегодня вела себя тихо. Слишком тихо.

— И еще, — произнес Федор Ильич. — Ты же понимаешь, что ни в коем случае не должен пустить кровь этому виконту?

— Это еще почему? — возмутился я.

— Потому что он виконт! Сын графа, — зашипел старик. — А ты кто? Пустишь кровь Мышкину- опозоришь его род. А они этого терпеть не будут. Тебя тут же сомнут и уничтожат.

— Я защищаю свою честь…

— Это история не про честь, — перебил меня Федор Ильич. — Мышкины опасны. Сожрут — и не подавятся. Так что, парень, не глупи. Подставляйся под удар — и разойдетесь миром.

Нет, с таким раскладом я мириться не собирался.

— Ладно, — Федор Ильич махнул рукой. — Пошли. Время тянуть нельзя. Будем надеяться, что он разобьет тебе нос — на том и успокоится.

Я хотел возмутиться и возразить, что не позволю бить себя, но старик лишь отмахнулся — не до разговоров сейчас.

Мы двинулись к выходу во внутренний двор. За нами потянулись зеваки — в основном мужчины, пожилые и средних лет, с военной выправкой и веселыми, азартными глазами. Им явно такое зрелище было по душе.

— Господа, господа! — слышалось вокруг. — Во двор! Бой! Виконт вызывает какого-то провинциала!

— Ставки принимаются! — крикнул кто-то, и несколько человек рассмеялись.

Я сжал зубы. Хорошо, что Федор Ильич рядом. Хорошо, что он знает, что делать.

Мы вышли во двор. Прохладный вечерний воздух ударил в лицо, заставив поежиться. В центре небольшой мощеной площадки, освещенной факелами, уже стоял мой противник. Он сбросил фрак, остался в одной рубашке, и теперь разминал кисти, на которых тускло поблескивали магические перстни.

Увидев меня, он ухмыльнулся.

— Явился, провинция. — Он обвел взглядом толпу зевак, которые уже выстроились вдоль стен. — Смотрите, господа, сейчас я научу этого выскочку уважать аристократов.

— Виконт, — подал голос кто-то из старых военных, — по правилам?

— По правилам, — кивнул Мышкин. — До первой крови. Магия. Никаких артефактов, кроме родовых. — Он поднял руку с перстнями. — Все честно.

Я посмотрел на Федора Ильича. Тот кивнул.

— Держись, парень. У него пьяный разум, злость застилает глаза. Используй это.

Я вышел в центр круга. Плечо ныло, но я старался не показывать вида.

— Сейчас я преподам тебе урок, который ты запомнишь на всю жизнь, — произнес Мышкин, поигрывая пальцами.

Мы замерли друг напротив друга. Толпа зевак притихла, только факелы потрескивали, разбрасывая искры в холодном воздухе. Я невольно ухмыльнулся — хозяйка и в самом деле любила старину, даже привычных светильников факелы поставила, создавая неповторимую атмосферу средневековья.

— Начинай, — усмехнулся виконт, пьяно покачиваясь. — Я даю тебе первый ход, провинция. Чтобы потом не говорили, что я не благороден.

Я молчал. Сосредоточился. Главное — не подпускать противника близко.

Мышкин взмахнул рукой. В воздухе вспыхнул сгусток — не такой плотный, как у боевых магов, но вполне ощутимый. Виконт метнул его в меня, целя в грудь.

Я ушел в сторону. Сгусток пролетел мимо, ударил в стену и погас, выбив сноп искр.

— Увертливый, — хмыкнул виконт. — Посмотрим, как долго продержишься.

Он сделал новый выпад — на этот раз сложнее. Из его пальцев вырвалась тонкая ледяная нить, она свистнула в воздухе, целя мне в ноги. Я подпрыгнул, нить прошла под подошвами, но при приземлении плечо пронзила острая боль. Я стиснул зубы, стараясь не выдать себя.

— Ай-яй-яй, — пропел Мышкин, заметив мою гримасу. — Похоже, наш герой уже подранок. Это будет быстро.

Толпа зашумела. Кто-то крикнул: «Добей его, виконт!», кто-то, наоборот, присвистнул. Федор Ильич стоял у стены, стиснув кулаки, но молчал — вмешиваться в драку было нельзя.

Графский сын не стал ждать. Он вскинул обе руки, и вокруг него начал закручиваться вихрь. Ледяной, искрящийся, с острыми, как бритвы, осколками. Конструкт разрастался, набирал силу, и я понял: это не учебный выпад. Это удар, который может убить.

Вот тебе и до первой крови… Впрочем, Федор Ильич предупреждал, что для рода Мышкиных такие вещи как честь — ничто.

— Сейчас, — прошипел противник, — ты пожалеешь, что вообще родился.

Он пошатнулся, готовясь метнуть конструкт, и вдруг…

Его качнуло сильнее. Слишком сильное заклинание для пьяного мага. Ноги не удержали равновесия, парень взмахнул руками, пытаясь удержать конструкт, но тот уже вышел из-под контроля.

Ледяной вихрь дрогнул, рассыпался на десятки осколков и с глухим хлопком обрушился на самого Мышкина.

Виконт вскрикнул.

Крик был коротким, жутким. Ледяные осколки впились в него — в грудь, в руки, в лицо. Он рухнул на мостовую, заливая камни кровью.

Толпа ахнула. Кто-то закричал, кто-то бросился вперед, но остановился — приближаться к магическому конструкту, который еще пульсировал, было опасно.

Я замер. Такого поворота событий даже я не ожидал.

Мышкин лежал на земле. От былой хмельной смелости не осталось и следа. Теперь он выглядел жалко. Его собственное заклинание убивало его. Ледяные осколки продолжали пульсировать, впиваясь глубже, высасывая жизнь. Если ничего не сделать — он умрет через минуту.

И тогда я рванул вперед.

— Стоять! — заорал кто-то из толпы. — Опасно!

Но я уже был рядом. Опустился на колени, схватил виконта за запястье. Его рука была холодной, ледяной, по венам разбегалась магия, убивающая хозяина.

Я закрыл глаза и позвал дар.

Пустота внутри отозвалась мгновенно. Она почуяла лакомую пищу — чужой, дикий, необузданный конструкт, который с радостью можно было сожрать.

Я потянул.

Ледяные осколки дрогнули, зашевелились, начали выходить из тела Мышкина. Они поднимались в воздух, кружились, а потом, один за другим, втягивались в мою ладонь. Холод обжег руку, плечо взорвалось болью, но я не отпускал.

Еще. Еще немного.

Последний осколок выскользнул из груди виконта и растаял в моей руке. Конструкт исчез.

Я открыл глаза. Мышкин лежал бледный, но живой. Дышал. Кровь все еще сочилась из ран, но они уже не пульсировали магией — обычные порезы, не смертельные.

Я поднялся. Помог подняться виконту. Тот удивленно уставился на меня.

Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не успел.

— Что здесь происходит⁈

Голос Елизаветы Петровны разрезал тишину, как хлыст. Она стояла в дверях, ведущих во двор, в том самом бордовом платье, и гневно сверкала глазами. За ее спиной маячили несколько гостей, но никто не решался подойти ближе.

— Виконт! — продолжила она, приближаясь к нам. — Вы опять хулиганите? Я уже устала делать вид, что не замечаю ваших выходок! Что на этот раз? Побоище? На моем балу⁈ Вы же понимаете, к чему это может привести?

Я не знал, к чему это может привести, но судя по округлившимся глазам виконта, понял, что ничего хорошего ждать не приходится. Наверняка какое-то нарушение аристократических кодексов, за которые можно и в немилость попасть.

— Я… — начал Мышкин.

— Он поскользнулся, — перебил я.

Я шагнул вперед, загораживая собой поверженного виконта. Плечо стреляло болью, но я старался держаться ровно.

— Виконт просто не удержал равновесие, — повторил я спокойно. — Упал. Неудачно. А я помог ему подняться. Ничего особенного не произошло.

Елизавета Петровна посмотрела на меня долгим, пронзительным взглядом. Потом перевела глаза на Мышкина, который теперь смотрел на меня с таким удивлением, что это могло быть смешным, если бы не обстоятельства.

— Вы поскользнулись? — переспросила у виконта она тоном, не терпящим возражений.

Мышкин открыл рот, закрыл, снова открыл. Кивнул.

— Д-да, — выдавил он. — Именно так.

— И больше ничего не было?

— Ничего.

Елизавета Петровна выдержала паузу. Потом медленно кивнула.

— Хорошо. Тогда прошу всех в зал. Ужин скоро подадут. — Она обвела взглядом толпу зевак, и те, как по команде, начали расходиться. — А вы, виконт, приведите себя в порядок. Вы выглядите ужасно. И на будущее… — она сделала многозначительную паузу, — на будущее — будьте осторожнее.

Виконт что-то промямлил в ответ. Потом кивнул мне — едва заметно, но без враждебности — и, прихрамывая, направился к выходу.

— Простите мою настойчивость, — сказала Елизавета Петровна негромко, чтобы не привлекать внимания проходящих мимо гостей. — Но я не могу не спросить. Вы не представились, а я, признаться, всех своих гостей знаю в лицо. — Она чуть склонила голову. — А вас я вижу впервые.

Теплые, чуть прищуренные глаза, мягкая улыбка, в которой не было ни капли той светской фальши, что я видел у других гостей.

— Алексей Николаев, — ответил я, стараясь держаться с достоинством, но без лишнего пафоса. — Я… пришел сюда со своим другом.

— Кто же он? — Она подняла бровь.

— Думаю, его имя вам будет знакомо, — раздался голос со стороны. — По крайней мере, я надеюсь, что вы этого имени еще не забыли.

Мы обернулись. Федор Ильич стоял в двух шагах, и я вдруг заметил, как он изменился. Исчезла больничная бледность, разгладились морщины, глаза смотрели ясно и молодо. Он посмотрел на Елизавету Петровну так, будто видел перед собой не графиню, а ту самую девушку, с которой танцевал полвека назад.

— Лиза, — сказал он тихо, с теплотой.

— Федя. — Она шагнула к нему, и на миг мне показалось, что она сейчас кинется ему на шею. Но светские приличия взяли верх — она просто протянула руку, и он взял ее, поднес к губам.

— Ты не меняешься, — сказал он, глядя ей в глаза. — все так же красива.

— Льстец, — улыбнулась она, но щеки ее чуть порозовели. — Сорок лет прошло, Федя. Сорок лет.

— А мне кажется — вчера. Ну и не сорок. Я ведь заходил иногда.

— Вот именно — иногда. Слишком редко. Слишком.

— Служба.

— Что, до сих пор?

— Лиза, — Федор Ильич словно вспомнил обо мне, — позволь представить тебе моего друга. Алексей.

— Мы уже познакомились. Весьма учтивый и тактичный молодой человек.

— Вчера он вытащил меня с того света. — Голос старика дрогнул. — Я умирал, Лиза.

— Умирал? — одними губами прошептала Елизавета Петровна.

— Прошу, не переживай. Врачи сказали — до утра не доживу. А он пришел и спас. Просто так. Не за деньги, не за чины. Просто потому, что мог.

Елизавета Петровна перевела взгляд на меня. В ее глазах стояли слезы.

— Вы… — начала она и запнулась. — Я не знаю, как благодарить.

— Не надо, — ответил я.

— Он скромничает, — усмехнулся старик. — На самом деле определенная благодарность все же нужна — поэтому я и привел его сюда.

— Только лишь из-за этого? — взгляд Елизавета Петровна стал колким.

— Конечно же нет! Еще и тебя хотел увидеть, — старик потупил взор. — Но все не решался подойти.

— Ты все по прежнему такой нерешительный!

— Только с тобой! Лиза, у нас есть к тебе разговор. Важный.

— Тогда пойдемте, — она взяла его под руку, а другой рукой коснулась моего локтя. — У меня есть маленькая гостиная наверху. Там никто не помешает. И вы мне расскажете все. Все-все.

Мы поднялись на второй этаж, и Елизавета Петровна провела нас в небольшую, но уютную гостиную. Здесь было тихо — шум бала доносился лишь приглушенным эхом. Горел камин, на столике дымился чай, а в креслах, обитых темно-зеленым бархатом, хотелось сидеть и разговаривать до утра.

Елизавета Петровна опустилась в кресло у камина, жестом приглашая нас занять места напротив. Федор Ильич сел рядом, я — чуть поодаль, на маленький диванчик.

— Итак, — сказала хозяйка, глядя на нас с той спокойной, чуть насмешливой теплотой, которая, видимо, была ее главным оружием в светских беседах. — Вы хотели поговорить. Я слушаю.

Федор Ильич переглянулся со мной и начал:

— Лиза, у нас дело. Серьезное. Алексею нужен выход на Сергея Дмитриевича Собакевича.

Графиня нахмурилась. В ее глазах мелькнуло что-то похожее на тревогу.

— На Собакевича? Зачем вам он? Ни кто-нибудь, а целый начальник канцелярии Министерства Императорского двора! Вы бы еще с самим Императором меня попросили вас свести!

Говорить ей правду конечно же было нельзя.

— Сергей Дмитриевич нужен мне… в общем, хочу перевестись из Архива к нему в канцелярию. Повышение просить хочу. В архиве надоело, а у Сергея Дмитриевича служба почетная.

— Вот так просто? — усмехнулась графиня. — Просить?

— Письмом будет долго. Да и не смотрит никто письма. А в личной беседе лучше. Да можно даже и не в личной, хотя бы само прошение ему передать, а не его заместителям — так надежнее будет.

Елизавета Петровна задумалась — наверняка взвешивала мой ответ. Потом кивнула, обратившись к старику:

— Федя, ты знаешь, я многих могу свести, но с ним… — Она покачала головой. — Это не моя епархия. Он из другого круга. Чиновник, бюрократ до мозга костей. Мы с ним на балах раскланиваемся, но не более.

— Я знаю, — кивнул Федор Ильич. — Поэтому и прошу не о прямом знакомстве. Мне нужно, чтобы ты познакомила Алексея с князем Петром Ильичом Оболенским.

Лиза удивленно приподняла бровь.

— С Петром? А он тут при чем?

— Он приходится дальним родственником жене Собакевича, — пояснил старик. — И, насколько я знаю, бывает у них в доме. В карты играет с самим Сергеем Дмитриевичем.

— Бывает, — подтвердила Лиза. — Но, Федя, ты же знаешь, какие у них отношения. Собакевич Петра на дух не переносит. Считает его пустым светским шалопаем. Если Петр придет к нему с какой-то просьбой — его выставят за дверь, не дослушав.

Я выдержал паузу. Слишком откровенничать нельзя, но и грубо отмалчиваться — тоже.

— Елизавета Петровна, меня вполне устроит знакомство и с князем Оболенским. Думаю, князь тот человек, который может хотя бы подсказать, к кому обратиться дальше.

— То есть вы хотите через Петра выйти на кого-то еще? — уточнила Лиза.

— Возможно. — Я пожал плечами. — Если повезет — выйду сразу на господина Собакевича. Но, как я понял, это маловероятно. Скорее всего получу следующую ступеньку. В любом случае, знакомство с князем мне очень пригодится.

Елизавета Петровна посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом. Потом перевела глаза на Федора Ильича. Тот сидел с непроницаемым лицом, но в уголках губ пряталась легкая усмешка.

— Какой прыткий парень, — сказала она одобрительно. — Сначала спасает моего старого друга, потом разбирается с виконтом Мышкиным, а теперь хочет через мой салон выйти на нужных людей. — Она покачала головой, но улыбнулась. — Федя, где ты нашел такого?

— Он сам меня нашел, — улыбнулся старик. — И весьма вовремя!

— Ладно, — Елизавета Петровна поднялась, поправила платье. — Я познакомлю вас с Петром. Он действительно сегодня будет — редко пропускает мои вечера. Но дальше, Алексей, вы сами. Убедить его помочь — ваша задача.

— Спасибо, — искренне сказал я. — Этого вполне достаточно. Спасибо вам большое!

— Не стоит благодарностей.

Елизавета Петровна кивнула и направилась к двери, но на пороге остановилась, обернулась.

— Знаете, Алексей, — сказала она задумчиво, — такие люди, как вы, редко встречаются. Не теряйте себя.

Она глянула на старика.

— Федор, я надеюсь, что вы не уйдете с моего вечера сейчас и мы еще успеем поговорить чуть позже?

— Конечно!

— Отлично. Тогда я пойду, меня уже все потеряли!

Она вышла, оставив нас вдвоем с Федором Ильичом. Старик посмотрел на меня, усмехнулся.

— Ну что, парень, — сказал он. — Полдела сделано. Теперь жди князя. И будь готов — этот Оболенский еще та сволочь!

Вечер продолжался, и особняк графини наполнялся все новыми гостями. В главном зале уже началось выступление — на небольшой сцене, сооруженной у дальней стены, кружились танцовщицы в воздушных платьях, их движения были плавными, почти невесомыми. Гости лениво аплодировали, кто-то подпевал оркестру, кто-то уже откровенно скучал, поглядывая на часы.

Я стоял у колонны, делая вид, что наслаждаюсь представлением, но сам краем глаза следил за входом. Старался быть ближе к Елизавете Петровне, чтобы не пропустить появление нужного мне человека. Федор Ильич отошел поздороваться с каким-то старым сослуживцем, оставив меня одного.

В дверях показался высокий худой мужчина. Лет сорока, с острыми чертами лица и надменным выражением, которое, кажется, было намертво приклеено к его физиономии. Дорогой фрак сидел на госте безупречно, в руках — трость с серебряным набалдашником, которой он поигрывал с легкой небрежностью. На пальце — фамильный перстень.

Князь Оболенский. Я узнал его по описанию Федора Ильича и этому самому украшению.

Князь прошел сквозь толпу, не глядя по сторонам, словно все эти люди были для него пустым местом. Направился прямо к графине, которая как раз освободилась от очередной порции гостей.

— Елизавета Петровна, — поклонился он, целуя ей руку. — Как же рад я вас видеть! Скажите, комната готова?

— Здравствуйте, Петр Ильич, — улыбнулась она. — Экий вы какой нетерпеливый! Прежде позаботиться о моем здоровье необходимо по правилам светского приличия, а вы сразу за свой интерес.

— Будет вам! — отмахнулся князь. — Здоровье ваше крепко, это мне доподлинно известно, потому что по воскресеньям ставлю я свечку в церкви за вас.

— Спасибо вам!

— Так что по поводу комнаты? — мягко поинтересовался Оболенский.

— Все готово, как вы просили. Зеленая гостиная на третьем этаже, стол накрыт.

— Отлично, — кивнул князь, обрадованные такими новостями. — Сегодня будет жарко. Мои партнеры скоро подъедут.

Интересно. Что же за комната и что там будет происходить?

— Ох, Петр, ваши увлечения, не разделяю я их, — с упреком вздохнула графиня. — Помогаю вам только из-за того, что вы друг семьи.

— Елизавета Петровна, ну что тут такого? Простая игра. Картишками еще наши отцы увлекались.

Ага, карты. Понятно.

— Отцы увлекались, да знали меру!

Елизавета Петровна ловко взяла Оболенского под руку и, словно невзначай, подвела к тому месту, где стоял я.

— Петр Ильич, прежде чем идти играть в карты до самого рассвета, позвольте представить вам одного молодого человека, — сказала она. — Алексей Николаев. Мой… дальний родственник из провинции. Только вчера приехал.

Оболенский скользнул по мне взглядом. Холодным, оценивающим, совершенно безразличным.

— Очень приятно, — бросил он и уже собрался идти дальше.

Я понял: секунда — и он уйдет, а второй возможности уже и не будет.

— Петр Ильич, — сказал я, чуть повысив голос. — Я слышал, вы сегодня играете?

Он остановился. Повернулся медленно, с легким удивлением.

— Играю, — ответил он таким тоном, будто это само собой разумелось. — А вы, простите, интересуетесь?

— Интересуюсь, — кивнул я. — И, если позволите, сыграл бы.

Брови Оболенского поползли вверх. В его глазах мелькнуло что-то новое — не интерес, но хотя бы любопытство.

— Вы? — переспросил он. — В карты?

— А что? — я пожал плечами. — В провинции тоже умеют держать карты в руках. Или вы боитесь, что я обыграю столичных асов?

На мгновение повисла тишина. Елизавета Петровна замерла, наблюдая за нами с легкой улыбкой. Оболенский посмотрел на меня так, будто видел перед собой забавного зверька, который внезапно заговорил.

А потом князь рассмеялся, звонко, громко.

— А парень не промах!

— Не промах, — кивнула Елизавета Петровна, глянув на меня.

— Хорошо, — сказал Оболенский, утирая навернувшуюся от смеха слезу. — Сыграем. От чего не сыграть? Зеленая гостиная, третий этаж. Через полчаса. Посмотрим, на что вы способны, провинция.

Он развернулся и ушел, даже не взглянув на Елизавету Петровну.

Я выдохнул.

— Ну вы даете, — тихо сказала графиня. — Своего не упустите!

— Простите меня великодушно. Но просто не было другого выхода.

Она покачала головой.

— Удачи. Она вам понадобится. Петр Ильич игрок азартный и, говорят, беспощадный. Если проиграете — может и не простить.

— Я не собираюсь проигрывать.

Я уже направился к лестнице, когда чья-то рука железной хваткой вцепилась мне в локоть и резко развернула.

— Ты что, с ума сошел⁈ — зашипел Федор Ильич, втягивая меня в нишу за колонной, подальше от любопытных глаз. — Совсем рехнулся, парень⁈

Я попытался высвободиться, но хватка у старика была мертвая.

— В каком смысле? — спросил я, хотя прекрасно понял, о чем он.

— В прямом! — Федор Ильич выпустил мою руку, но продолжал сверлить меня взглядом. — Ты Оболенскому в карты играть предложил⁈ Ты хоть понимаешь, что это за человек? Он профессионал! Он на этом состоянии заработал! Жулик, каких поискать еще нужно! А ты… — Он оглядел меня с ног до головы. — Прямо к нему в сети прыгнул. Да у тебя даже денег нет!

Я промолчал. Он был прав. Абсолютно прав. В пылу разговора я как-то упустил эту маленькую, но существенную деталь. Денег у меня действительно не было. Ни копейки.

— Вот именно! — продолжал кипятиться старик, видя мое молчание. — Ты как собрался играть? В долг? Оболенский долгов не дает. Он сразу к шулерам причисляет и из общества выбрасывает. И Лиза с ним заодно пострадает!

— Я…

— Молчи! — оборвал Федор Ильич. Он немного успокоился, вздохнул. — Знаю, что ты хотел как лучше. Ты думал, раз попал в высший свет, надо крутиться? Но карты, парень, — это не драка с Мышкиным. Там другая стратегия нужна. И деньги.

Он замолчал, тяжело дыша. Потом вдруг полез во внутренний карман фрака.

— Вот, — буркнул он, протягивая мне что-то.

Я посмотрел на его ладонь. На ней лежали пять золотых монет. Старых, с профилем еще молодого императора.

— Что это? — спросил я глупо.

— Золото, — фыркнул Федор Ильич. — Старые императорские червонцы. Такие сейчас редкость, ценятся выше номинала. Этого хватит на первую ставку. И на вторую, если разумно играть.

— Откуда у вас? — Я не мог поверить.

— С войны привез, — отмахнулся он. — Трофеи. Не спрашивай откуда. Главное — бери.

Я взял монеты. Они были тяжелыми, теплыми от его руки.

— Федор Ильич… — начал я.

— Не благодари, — перебил он. — Ты мне жизнь спас. Это так, мелочь. Но смотри, парень, — он поднял палец, — не проиграй их все сразу. И главное — не втягивайся в долги. Оболенский, если почует, что у тебя деньги кончились, может и одолжить. Но это ловушка. Тогда ты будешь у него в руках.

— Понял, — кивнул я, пряча золото в карман. — Спасибо.

— Иди уже, — махнул он рукой. — А я пока с Лизой посижу. Мне с ней и без карт хорошо.

Я улыбнулся и направился к лестнице. В кармане приятно позвякивали пять золотых монет. Немного, но для начала хватит. А там — будь что будет.

Я поднялся на третий этаж и без труда нашел Зеленую гостиную — из-за двери доносились приглушенные голоса и звон бокалов. Глубоко вздохнув, я толкнул дверь и вошел.

Комната оказалась небольшой, но роскошно обставленной. Тяжелые изумрудные портьеры, массивный стол красного дерева в центре, над ним — хрустальная люстра с настоящими свечами. Вокруг стола уже сидели четверо.

Оболенский — во главе, с видом хозяина положения. Рядом с ним двое незнакомых мне аристократов, явно из тех, кто при деньгах и связях. И в углу, у камина, с бокалом в руке, стоял Мышкин.

Он протрезвел. Это было видно сразу — взгляд ясный, холодный, на лице ни тени той пьяной наглости, что была во дворе. Драка и позорное поражение встряхнули его, привели в чувство. Он посмотрел на меня, но не подал вида, что знаком. Просто скользнул взглядом и отвернулся к камину.

— А, провинция явился, — усмехнулся Оболенский, жестом указывая на свободный стул. — Садитесь, молодой человек. Раз уж напросились.

Тон был пренебрежительным, но я уже привык. Сел, положил руки на стол.

Один из аристократов — пожилой, с тяжелыми веками — прищурился.

— А деньги у вас есть, молодой человек? Или вы в долг собрались играть?

Я молча достал из кармана одну золотую монету и положил на стол. Золото звякнуло о полированное дерево, и в комнате повисла тишина.

Все уставились на монету.

— Хм, — крякнул пожилой аристократ. — Не ожидал. Это… это серьезная ставка.

— У меня есть еще, — сказал я спокойно. — Если понадобится.

Оболенский переглянулся с соседом.

— Что ж, — сказал князь, беря колоду. — Тогда начнем. Правила знаете?

Я выдержал паузу. Ровно столько, чтобы они прочувствовали.

— Знаю, — сказал я, — Но я в карты редко играю.

На мгновение в комнате воцарилась тишина. Потом кто-то хмыкнул, кто-то усмехнулся. Оболенский откинулся на спинку стула.

— Редко? — переспросил он. — И вы пришли играть с нами? Вы либо безумец, либо…

— Либо просто новичкам везет! — перебил я.

Оболенский усмехнулся. Усмешка вышла снисходительной, но без злобы.

— Хорошо, — сказал он. — Сыграем. Научим провинцию уму-разуму. Тем более когда он раскидывается золотом!

— Верно!

«Попались на крючок», — подумал я. Про новичка я конечно же соврал. Пусть потеряют бдительность, это сейчас мне только на пользу.

— Играем в «черную ведьму», — сказал Оболенский. — Надеюсь, вам знакома эта игра?

— Знакома, — кивнул я.

Играл в нее по студенчеству, еще в прошлой жизни. И неплохо играл.

Крупье сдал карты. Я взял их в руки — непривычно, неуклюже. Противники переглянулись. На лицах их играли ухмылки. Ну-ну, смейтесь.

Первая партия прошла быстро. Я намеренно играл плохо — путал ходы и масти. Сбросил не те карты, не вовремя повысил ставку, в общем, вел себя как типичный новичок. К концу партии моя монета перекочевала к пожилому аристократу.

— О, — сказал я, изображая расстройство. — Жаль.

— Бывает, — усмехнулся Оболенский. — Еще хотите?

— Хочу.

Я достал вторую монету, положил на стол. И начал изучать.

Теперь, когда они расслабились, я мог изучить игроков пристальней. Смотрел на то, как Оболенский постукивает пальцем по столу, когда блефует. Как пожилой аристократ прикусывает губу, когда у него плохие карты. Как третий игрок — молчаливый, с холодными глазами — вообще никак не выдает эмоций, но зато слишком долго смотрит на ставки. А при хорошей игре подкручивает ус. Это все сейчас важно. Чрезвычайно важно.

Началась вторая партия. Теперь я играл осторожно, глупых ходов не делал, но и вперед не лез. Проиграл, но не слил все — оставил половину ставки. Третью партию выиграл. Совсем немного, но выиграл.

Мышкин все это время стоял у камина, не вмешиваясь. Но я краем глаза видел, как он следит за игрой.

— А вы быстро учитесь, — заметил Оболенский после четвертой партии, когда я снова выиграл. — Слишком быстро для новичка.

— У меня хорошая память, — ответил я. — И я внимательный.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул крупье:

— Сдавай, каналья!

Очередная партия началась, и я почувствовал, как азарт закипает в крови. Теперь я уже не изображал неуклюжего новичка — просто играл. Внимательно, расчетливо, используя те крохи информации, которые успел собрать о своих противниках.

Пожилой аристократ сдался после третьего хода — состроил кислое лицо, прикусывая губу. Молчаливый игрок продержался дольше, но я переиграл его на ставках, заставив сбросить карты раньше времени.

Остались я и Оболенский.

Князь сидел напротив, спокойный, как удав. Его лицо не выражало ровным счетом ничего — ни волнения, ни радости, ни разочарования. Пальцы, лежащие на стол, не двигались. Глаза смотрели холодно и ровно.

Темная лошадка. Профессионал.

Я проиграл. Красиво, почти без шансов. Он поймал меня на блефе, который, как мне казался, был идеальным. Еще одна золотая монета перекочевала к нему.

— Хорошая попытка, — усмехнулся Оболенский. — Для новичка очень даже неплохо. Но, как видите, опыта маловато.

У меня оставалась одна монета. Последняя.

И мне нужна была победа, чтобы с ней зайти к Оболенскому с нужным мне разговором.

— Еще партию? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Оболенский поднял бровь.

— Рискованный вы человек. Но мне нравится. Давайте.

Сдали карты. Я взял их, посмотрел. Средние. Ничего особенного. Против Оболенского с таким набором делать нечего. Тут либо играть на блеф, что с князем глупая затея. Либо молиться о том, что на круге пойдет хорошая карта.

Пожилой аристократ вновь первый вышел из игры — слишком явно он читался, причем не только мной. Со вторым игроком пришлось повозиться — у молчуна оказалась дама и король на руках, которых пришлось вытаскивать блефом. Но на круге я пошел в лобовую атаку и слил парня.

— Чтоб тебя! — выдохнул тот, скидывая карты.

Вновь остались я и Оболенский.

И вновь князь был не читаем. Сплошная стена. Как манекен. Уж не магией ли какой защитной он пользуется?

Я вдруг краем глаза заметил движение.

Мышкин.

Он стоял за спиной Оболенского, чуть сбоку, делая вид, что рассматривает картину на стене. Но его правая рука, свободно висящая вдоль тела, вдруг сделала едва заметное движение. Два пальца сжались, потом разжались.

Я замер.

Что⁈ Он подсказывает? Мне?

Виконт, который еще час назад хотел меня убить? Который валялся на мостовой, истекая кровью от собственного заклинания? И которого я спас, вытащив из него ледяные осколки?

Я посмотрел на карты в своей руке. Потом снова на Мышкина. Его пальцы снова шевельнулись — два раза быстро, потом один медленно.

Одна пара. Не головная.

— Вы будете ходить? — голос Оболенского вывел меня из ступора.

— Да, — ответил я.

Графский сын вновь подал знак — чуть заметное движение головой.

Черт. Что же делать? Поверить Мышкину? А если эта такая изощренная месть? Подставить меня, намеренно подсказывая не то. Или… это благодарность за то, что не дал ему опозориться перед Елизаветой Петровной и прикрыл?

Я сделал ход, осторожный, без риска.

Оболенский ответил. В его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление. Он не ожидал такого хода от новичка.

Крупье раздал по карте.

Еще знак от Мышкина. Еще подсказка.

Я вновь походил, прислушавшись к подсказке виконта.

Оболенский начал постукивать пальцем по столу — первый признак неуверенности. Он блефовал. Я знал это. Мышкин подтвердил.

Последняя ставка. Я поставил все — свою последнюю монету.

Оболенский посмотрел на меня долгим взглядом.

— Вскрываемся?

— Вскрываемся, — кивнул я.

— Пара на червях, — сказал Оболенский. — Не высокий ранг, но судя по тому, что у вас на руках должно быть этого вполне…

— Дама и король на козырях, — ответил я, сбрасывая карты.

В комнате повисла тишина. Молчаливый игрок беззвучно присвистнул, пожилой аристократ покачал головой. Виконтотвернулся, словно потеряв к игре всякий интерес. На его лице не дрогнул ни один мускул.

— Ну что ж, — сказал Оболенский, отойдя от первого шока и откидываясь на спинку стула. — Поздравляю, молодой человек. Вы меня обыграли. Впервые за долгое время, признаюсь.

— Мне просто повезло, — ответил я, собирая выигрыш. Выходило что выиграл, но сильно не разбогател — отыграл пять золотых монет, которые дал мне Федор Ильич и сверху взял еще половину такой суммы. Не мало, но и не много.

— Повезло? — Оболенский усмехнулся. — Может быть. А может, вы не так просты, как кажетесь.

Он поднялся, поправил фрак. Подошел к камину, встал рядом с Мышкиным. Тот чуть посторонился, но не ушел.

— Знаете, что я думаю? — сказал князь, глядя на огонь. — Я думаю, что вы намного интереснее, чем пытаетесь выглядеть. И я хочу знать, зачем вы на самом деле сюда пришли.

— Я уже говорил, — начал я.

— Знаю, что говорили, — перебил Оболенский. — Давайте так: вы мне — правду, я вам — свою помощь. Если она вам нужна. А она, судя по всему, нужна.

— Хорошо, — сказал я после паузы. — Давайте поговорим. Только без свидетелей.

Я поднялся из-за стола, чувствуя на себе тяжелый взгляд Оболенского.

— Уже уходите? — спросил он с легким удивлением. — А как же игра? Вы только вошли во вкус.

— Я не любитель азарта, — ответил я, пряча выигрыш во внутренний карман фрака. — Пришел проверить себя. Проверил. На сегодня хватит.

Оболенский усмехнулся.

— Что ж, воля ваша. — Он взял со стола визитку, протянул мне. — Тогда насчет нашего разговора. Завтра, в три часа. Мое поместье на Английской набережной. Найдете?

— Найду, — кивнул я, принимая карточку.

— Отлично. Приходите. Там и побеседуем. — Князь отвернулся к камину, давая понять, что аудиенция окончена.

Я вышел в коридор и едва не столкнулся с Мышкиным. Тот стоял у стены, прислонившись плечом к холодному мрамору, и смотрел куда-то в пустоту. Увидев меня, он дернулся, но не ушел.

— Достопочтимый, постойте, — сказал я. — Минуту.

Мышкин поднял на меня глаза. В них не было прежней наглости — только усталость и что-то похожее на… вину?

— Чего тебе? — спросил он ровно.

— Мы так и не были представлены друг другу, — сказал я, протягивая руку.

Мышкин посмотрел на мою ладонь, потом мне в глаза. Короткое колебание — и он пожал ее. Рукопожатие оказалось твердым, без светской вялости.

— Алексей Николаев, — ответил я. — Для друзей — Лекс.

— Виконт Владимир Андреевич Мышкин, — произнес он официально, но без прежнего высокомерия. И сделав короткую паузу, добавил: — Для друзей — просто Володя.

Владимир усмехнулся. Спросил:

— Конфликт исчерпан?

— Исчерпан, — кивнул я.

Мышкин облегченно вздохнул.

— Ладно, оставим былое. Спасибо тебе. Все-таки спасибо. Не знаю, зачем ты это сделал — меня спас от собственной глупости, еще и прикрыл перед Елизаветой Петровной, но… я ценю.

— Я уже понял, — ответил я. — Карты были отличной благодарностью.

— Это не благодарность, — перебил он. — Это возврат долга. — Он помолчал. — Ты идешь к Оболенскому завтра, как я понял?

— Иду.

— Тогда запомни, что я скажу. Я тебе должен. Поэтому скажу то, чего говорить не должен. Ты Оболенского, как я понял, не знаешь.

— С чего ты так решил?

— Потому что если бы знал, то не сел играть с ним в карты. Знаешь, почему ты сегодня выиграл?

— Я думал, благодаря твоим подсказкам.

— Это тоже помогло, — Владимир покачал головой. — Но главное не в этом. Оболенский был сегодня не в форме. Совсем не в форме.

— Что ты имеешь в виду?

Виконт понизил голос, хотя в коридоре никого не было.

— Вчера у него была магическая дуэль. С князем Рогачевым. Ты, наверное, не в курсе, но Рогачев — один из сильнейших боевых магов Петербурга. Оболенский выиграл. С трудом, но выиграл.

— И что?

— А то, что он использовал практически весь свой магический ресурс. — Мышкин посмотрел мне прямо в глаза. — Сегодня за карточным столом он был просто человек. Без магии. Без своих обычных трюков. Он не мог подсматривать, не мог влиять, не мог ничего. Поэтому ты и выиграл.

У меня внутри похолодело.

— А завтра…

— А завтра он восстановится. — Мышкин развел руками. — И разговор с ним будет совсем другим. Он попытается выяснить, кто ты такой на самом деле. И не просто из любопытства. У него нюх на таких, как ты.

— На каких — таких?

— На тех, кто что-то скрывает. — Владимир усмехнулся. — Ты, Лекс, скрываешь много. Я это вижу. Оболенский увидит тем более. И тогда…

— И тогда?

— Тогда он предложит тебе свои услуги. По очень высокой цене. — Виконт помолчал. — Оболенский не делает ничего бесплатно. Если ты придешь к нему с просьбой, готовься платить. И платить высокую цену. Не обязательно деньгами.

— А чем?

— Услугами. Информацией. Связями. — Владимир покачал головой. — Он умеет брать то, что ему нужно. И если ты не готов отдать — лучше не приходить вовсе.

Я молчал, переваривая информацию. Мышкин смотрел на меня выжидающе.

— Спасибо за предупреждение, — сказал я наконец. — Это важно.

— Это не предупреждение, — ответил он. — Совет. Дружеский, если хочешь. Теперь мы квиты?

— Квиты, — кивнул я.

Владимир хотел уже было уйти, но остановился.

— Вот, — он протянул мне бумажку. — Это мой номер телефона. На всякий случай. Если будут проблемы — звони.

Развернулся и ушел, оставив меня одного в пустом коридоре.

Пришлось заехать к Абраму, чтобы вернуть вещи. Поэтому к больнице мы подъехали, когда небо на востоке начинало уже светлеть. Серые питерские сумерки медленно превращались в утро — то самое, которое обычно встречаешь с чашкой кофе, а не с мыслями о том, как незаметно проникнуть обратно в палату.

— Федор Ильич, — сказал я, глядя на старика, который явно не торопился вылезать из такси. — Вы идете?

— А? — Он оторвал задумчивый взгляд от окна. — Да, да, конечно.

— Все мечтаете о Елизавете Петровне? — не удержался я.

Федор Ильич посмотрел на меня долгим взглядом, потом усмехнулся.

— Мечтаю, парень. Сорок лет мечтал, теперь еще сорок буду. — Он вздохнул, выбираясь наружу.

— Так что же вас останавливает? Она — вдова. Вы вроде тоже не женаты. Вперед!

Маг задумался.

— Да, наверное, ты прав. Так и сделаю!

Старик вдруг весело хохотнул.

— Федор Ильич, вот, возьмите, — я протянул спутнику пять золотых момент. — Я у вас одалживал…

— Нет, — категорично ответил маг. — Не возьму! Ни в коем случае не возьму! Оставь себе. Это благодарность.

— За что?

— За все! Ладно, пошли. Нас, поди, уже хватились.

Мы вошли в больницу через ту же служебную дверь, что и выходили. Федор Ильич, несмотря на возраст, двигался тихо и уверенно — старый боевой маг знал, как оставаться незамеченным.

Коридоры встретили нас полумраком и тишиной. Только где-то вдалеке мерцал свет дежурной лампы да слышалось тихое посапывание пациентов. Мы крались вдоль стены, стараясь не попадать в редкие лучи света.

На подходе к нашему этажу я услышал голос.

— … да, да, конечно, ваше сиятельство, — донеслось из ординаторской. — Алло? Да, слышу вас. Слышу. Голос почему такой? Так утро раннее… Нет, не спал… на дежурстве… так точно…

Я замер, прижавшись к стене. Федор Ильич замер рядом.

— Николаев? — продолжал доктор. — Да, он в палате. Лежит, спит. Чувствует себя хорошо, выписка послезавтра.

Пауза. Видимо, собеседник на том конце что-то говорил.

— Проверить? — в голосе доктора послышалось удивление. — Но… хорошо, хорошо. Сейчас подойду.

Я переглянулся с Федором Ильичом. Старик кивнул — бегом.

Я рванул вперед, стараясь ступать бесшумно. Коридор, поворот, еще коридор. Вот моя палата. Дверь приоткрыта.

Услышал, как Федор Ильич воскликнул:

— Игорь Константинович! А вы чего не спите?

Я понял, что таким образом он выигрывает для меня время, отвлекая доктора.

— На дежурстве, — проворчал доктор. — А вы почему в такую рань ходите по коридору?

— Так у старика одна проблема — бессонница. Не спится. Вот и хожу.

— У вас постельный режим!

— Да устал уже лежать. Пройтись тоже нужно.

— В кровать!

— Ладно-ладно, иду. Нервный вы какой-то, Игорь Константинович.

Я влетел в палату. Запрыгнул на койку, натянул одеяло до подбородка, закрыл глаза.

Сердце колотилось где-то в горле.

Через минуту дверь скрипнула. Я услышал шаги, дыхание, потом тихое:

— Спит. Ну и слава богу. — Доктор вышел, прикрыв дверь.

Я выдохнул. Интересно, кто это звонил в такую рань, чтобы проверить, на месте ли простой архивариус? И что этому человеку от меня нужно? Зарен? Или… кто-то другой?

Поспать оставшееся до рассвета время я таки и не смог, пытаясь ответить на этот вопрос.

Утро после бессонной ночи выдалось тяжелым. Голова гудела, плечо ныло, а в мыслях царил полный хаос. Но выбора нет и необходимо приходить в себя — в три часа меня будет ждать князь Оболенский.

К назначенному времени я улизнул из больницы, поймал такси и назвал адрес. Английская набережная. Дорога заняла около получаса, и все это время я смотрел в окно, пытаясь собраться с мыслями.

Автомобиль свернул на набережную, и я увидел Неву — широкую, серую, с холодным блеском воды под пасмурным небом. По обе стороны тянулись особняки, один краше другого. Аристократический Петербург во всей своей красе.

— Приехали, — сказал таксист.

— Поместье Оболенского?

— Оно самое.

Я расплатился, вышел и замер.

Прямо передо мной, метрах в пятидесяти, стоял особняк. Трехэтажный, с колоннами, с гербом над входом. Напротив — другой дом. Трехэтажное здание в стиле позднего классицизма с колоннами и лепниной. А у подъезда как раз останавливалась черная машина.

Я пригляделся… и отшатнулся, вжался в стену соседнего дома. Сердце заколотилось где-то в горле.

Из машины вышел Зарен. В темном пальто, с портфелем в руке. Он о чем-то переговорил с шофером, кивнул и скрылся в подъезде своего особняка.

Я стоял, прижавшись к холодному камню, и пытался унять дыхание. Вот так встреча. Если бы я вышел на пять минут раньше — столкнулся бы с ним нос к носу.

Машина Зарена не уехала. Шофер остался ждать. Значит, архимаг ненадолго. Может, за чем-то заскочил, может, переодеться, может, за документами.

Я лихорадочно соображал. Особняк Оболенского был дальше по набережной. Чтобы попасть туда, нужно пройти мимо дома Зарена. Если он сейчас выйдет — увидит меня. Если нет — успею проскочить.

Я ждал. Минута, две, пять. Зарен не появлялся.

— Рискнем, — прошептал я и, стараясь держаться ближе к стенам, быстро зашагал вперед.

Мимо особняка Зарена я почти пробежал, не глядя на окна. Сердце колотилось, как бешеное. Но обошлось. Никто не окликнул, никто не вышел.

Через минуту я уже стоял у дверей особняка Оболенского. На кованой калитке висела табличка с вензелем «П. О.».

Я глубоко вздохнул, нажал кнопку звонка.

— Проходите, — ответил голос из динамика.

Калитка щелкнула, открываясь. Но там никого не оказалось. Из динамика раздался голос самого Оболенского:

— Проходите. На второй этаж. Там мой кабинет.

Я поднялся. Стены лестницы были увешаны трофеями — головы оленей, кабанов, даже медведь скалился откуда-то с высоты. Богато, но как-то… навязчиво. Хозяин явно любил демонстрировать свое положение.

Кабинет оказался просторным, с высокими окнами, выходящими на Неву. Массивный стол красного дерева, кожаные кресла, шкафы с книгами в старинных переплетах. На стене — еще одна голова, на этот раз лося, с ветвистыми рогами.

Оболенский сидел в кресле у камина, с бокалом в руке. Увидев меня, он не поднялся — только указал на кресло напротив.

— Проходите, Алексей. Садитесь.

Я сел. Князь долго изучал меня взглядом — холодным, цепким, профессиональным. Сегодня он выглядел иначе, чем вчера за карточным столом. Собранный, уверенный, опасный.

— Хорошо выглядите, — заметил он. — А я вот после вчерашнего проигрыша до сих пор в себя прийти не могу. Вы меня, знаете ли, удивили.

— Повезло, — скромно ответил я.

Князь конечно же врал — моя вчерашняя победа для него пустяк.

— Не скромничайте. — Оболенский отставил бокал. — Везет тем, кто умеет ждать. А вы, судя по всему, умеете. Итак, Алексей, давайте без лишних предисловий. Зачем вы хотели меня видеть?

Я выдержал паузу. Ровно столько, сколько нужно, чтобы показать, что не тороплюсь.

— Мне нужен выход на Сергея Дмитриевича Собакевича, — сказал я спокойно.

Оболенский поднял бровь. В его глазах мелькнуло что-то. Удивление? Интерес?

— Собакевич? — переспросил он. — Начальник канцелярии Министерства Императорского двора? Довольно высоко метите, молодой человек. Для простого архивариуса.

— Я не простой архивариус, — ответил я, понимая, какой типаж собеседника интересен Оболенскому. — Я амбициозный архивариус. И хочу расти.

— И поэтому вам нужен Собакевич? — кивнул князь. — Думаете, он поможет вам с карьерой?

— Я думаю, что без выхода на таких людей карьера не делается, — честно сказал я. — Хочу устроиться в его канцелярию. Но понимаю, что просто так туда не попасть. Нужна рекомендация. Нужно, чтобы меня представили в нужном свете.

Оболенский слушал, поигрывая перстнем на пальце.

— Допустим, я могу это устроить, — сказал он наконец. — У меня есть связи. Но, Алексей, вы же понимаете… ничего в этом мире не делается бесплатно.

— Понимаю.

— Хорошо. — Князь поднялся, прошелся по кабинету. — Я могу организовать вам встречу с Собакевичем. Но за это… — Он остановился, посмотрел на меня в упор. — За это вы будете мне должны.

— Сколько?

Оболенский усмехнулся.

— Не деньги. У меня их достаточно. Мне нужно другое. — Он помолчал. — Вы мне интересны, Алексей. У вас есть выход на Архив. А Архив — это… — Оболенский ухмыльнулся, — это такие возможности!

— Согласен, — сказал я, понимая к чему он ведет.

Оболенский кивнул.

— Отлично. Но Алексей, вы должны кое-что понимать. Напрямую к Собакевичу у меня выхода нет, — признался он. — Старая обида. Лет десять назад я обыграл его в карты. Крупно. Очень крупно. Он этого не забыл и не простил. Такие люди, как Сергей Дмитриевич, не прощают унижений.

— Тогда как же…

— Через его камердинера, — Оболенский понизил голос. — Старика Игнатия. Он служит у Собакевича тридцать лет. Предан хозяину, как пес. Но у него есть слабость.

— Какая?

— Выпить и поболтать. — Князь усмехнулся. — А еще он игрок. По пятницам мы иногда режемся в картишки. Игнатий считает меня «своим». Доверяет.

— И через него можно решить вопрос? — понял я.

— Можно. — Оболенский поднялся, подошел к окну, выходящему на Неву. — Я могу устроить вам встречу с Игнатием. А дальше вы сами. Собакевич старика уважает. Если Игнатий замолвит словечко…

Он замер на полуслове.

Странно замер. Как-то неестественно выгнулся.

— Князь? — позвал я.

Оболенский не ответил. Он стоял спиной, глядя в окно, но вдруг его рука дернулась, вцепилась в подоконник.

Я вскочил.

— Князь⁈

Он медленно, очень медленно повернулся.

Я увидел его лицо — бледное, перекошенное, с широко раскрытыми глазами. А потом опустил взгляд ниже.

В его животе зияла рана. Круглая, размером с кулак, обугленная по краями. Из нее шел дым. Запахло паленым мясом и магией.

— Какого…

Оболенский рухнул на пол. Замертво.

Я застыл на месте. Секунду. Две. Потом рванул к окну.

Стекло было… проплавлено. Идеальный круг с потеками стекла по краям. В комнату ворвался холодный воздух с Невы. Я выглянул наружу — внизу, на набережной, никого. Только редкие прохожие, идущие по своим делам.

Магия.

Кто-то метнул заклятие с большого расстояния. Профессионально. Точно.

Я обернулся. Оболенский лежал в луже крови, и его глаза, уже мертвые, смотрели куда-то в потолок.

— Черт, — выдохнул я. — Черт, черт, черт.

Мысли метались с бешеной скоростью. Нужно уходить. Немедленно. Пока кто-то не пришел на звук. Пока меня не обвинили в убийстве. А ведь все так и подумают.

Я пришел к Оболенскому. У нас был разговор. Меня видел дворецкий. Меня видели слуги. А теперь Оболенский мертв, и я единственный, кто был с ним в комнате. Никто мне не поверит. Никто. И слушать моих оправданий уж точно не будет. Твою мать…

Я рванул к двери.

На лестнице послышались шаги. Тяжелые, быстрые — охрана.

— Князь? — донеслось снизу. — С вами все в порядке?

Да как они поняли, что вообще что-то случилось⁈ Кто-то проходил мимо и услышал?

Я рванул к окну. Выбитое стекло, холодный воздух, Нева внизу. Второй этаж. Высоко, но выбирать не приходится.

Шаги уже ближе.

Я перелез через подоконник, ухватился за водосточную трубу. Предательски заныло вывихнутое плечо. Нет, только не сейчас. Я сжал челюсти. И начал спускаться.

Снизу уже кричали прохожие, показывали пальцами. Я не обращал внимания — только вниз, быстрее, еще быстрее.

Труба кончилась. Я спрыгнул, приземлился, подвернул ногу, но устоял. И побежал.

Вдоль набережной, к мосту, в лабиринт питерских дворов. Сзади послышались крики. Но я не оборачивался.

Просто бежал. Потому что остановиться означало проиграть.

Виктор Зарен вошел в кабинет, даже не сняв пальто. Слуга, попытавшийся помочь, был остановлен одним движением руки — коротким, резким, не терпящим возражений. Дверь захлопнулась с глухим стуком.

— Я слышу твои шаги за три комнаты, — раздался голос из глубины кабинета. — Ты зол. Это хорошо. Злость — это топливо.

Григорий Черный сидел в кресле у камина, как всегда, развалившись с видом хозяина положения. В его руках дымилась трубка — длинная, старинная, с вычурным серебряным набалдашником. Где он ее вообще взял? И кто ему разрешил курить в комнате⁈

Черный даже не обернулся на вошедшего.

Зарен сбросил пальто прямо на пол, подошел к бару, налил себе коньяку. Залпом выпил.

— Отклонили, — сказал он глухо. — Во второй раз.

Григорий медленно повернул голову.

— Конкретнее. Ты же ведь знаешь — я не могу читать мысли.

Он повернулся к вошедшему:

— Пока не могу.

Зарен прошелся по кабинету, сжимая пустой бокал.

— Сегодня было второе заседание Императорского Совета. Я думал, после первого они поймут… Но нет. Эти старые маразматики во главе с Безобразовым решили, что я слишком много власти хочу. — Он усмехнулся, но усмешка вышла злой. — Слишком много власти! Я, который десятилетиями эту Империю прикрывал!

— Кого назначили? — перебил его Григорий, все быстро поняв.

Зарен остановился, посмотрел на него. Глаза его горели холодной яростью.

— Московского. Главного инспектора магического надзора Первопрестольной. Аркадия Венедиктовича Соболева. Слышал о таком?

Григорий приподнял бровь.

— Соболев? — переспросил он. — Тот самый, который в Твери всю магическую академию разогнал?

— Тот самый. Мразь, подлиза, карьерист. Но главное — он человек Безобразова. Старый лис протащил свою кандидатуру, а остальные проголосовали, потому что… — Зарен сжал бокал так, что стекло жалобно скрипнуло. — Потому что Тайная канцелярия слово сказала.

— Тайная канцелярия? — теперь в голосе Григория появился интерес.

— Да. Строганов лично выступил против меня. Сказал, что моя кандидатура «вызывает вопросы». Вопросы! — Зарен рассмеялся, но смех вышел невеселым. — Этот старый хрыч с седыми усами сделал все, чтобы я не получил этот пост.

Григорий медленно поднялся из кресла. Подошел к Зарену, встал напротив.

— Ты понимаешь, что это значит? — спросил он тихо.

— Что у меня есть враги.

— Что у тебя есть враги, — эхом повторил Григорий. — Которые становятся сильнее. Которые умеют играть в эти ваши светские игры. Которые, — он сделал паузу, — возможно, знают о нас больше, чем мы думаем.

Зарен посмотрел на него.

— Думаешь, они знают про тебя?

— Вряд ли, — ответил Григорий. — Но если Тайная канцелярия вдруг заинтересовалась Архивом, а теперь блокирует твое назначение… Это неспроста, Виктор. Это система. Кто-то там, наверху, решил, что ты слишком опасен.

Зарен молчал. В камине трещали дрова, бросая на лица обоих пляшущие тени.

— Что будем делать? — спросил он наконец.

Григорий не ответил. Он вдруг замер. Его ноздри раздулись, словно он принюхивался.

— Что это? Где ты был сейчас? — резко спросил он, поворачиваясь к Зарену.

— Что?

— Где ты был сейчас? — чеканя слова, повторил Черный. — Отвечай! Живо!

— На Императорском Совете.

— Нет, еще одно место.

— После Совета в Архив заходил, — ответил Зарен, все еще держа в руке пустой бокал. — А что случилось?

Григорий подошел к окну, вглядываясь куда-то вдаль. Его глаза горели багровым.

— Я чувствую эманации, — сказал он тихо, вновь принюхиваясь. — Своей книги. Той самой, что была в Заболотье.

Зарен замер.

— Как это… Ты уверен?

— Абсолютно.

— Но ведь все сгорело…

— Книга, самая могущественная, не сгорела! Я чувствую ее эманации. Ни с чем не перепутаю. Ощущаю ее след. Ты был рядом с ней. Не знаю, либо стоял где-то поблизости стеллажей с ней, либо мимо проходил… — Григорий обернулся, и на его лице появилась жадная, хищная улыбка. — Она в Архиве, Виктор. Целая. Не знаю как, но она цела! Нетронутая. Это значит… это значит, что я смогу получить силы! Много сил! Столько, сколько нужно.

Зарен промолчал. Сделав вид, что ставит бокал на стол, он вдруг резко шагнул в сторону. К своему письменному столу. К маленькому, почти незаметному ящику, где всегда лежал серебряный нож для вскрытия конвертов.

— Даст мне силы! — повторил Черный.

— Тебе? — улыбнулся Зарен, подходя к магу. — Это вряд ли.

Нож блеснул в воздухе и вошел точно в шею старика.

— Нет, сил книга тебе уже не даст.

Он выдернул нож. Григорий покачнулся, рухнул на колени. Из раны хлынула черная, густая жижа — не кровь, а та самая некротическая субстанция, что держала его в этом мире.

— А вот мне — даст, — закончил Зарен и взмахнул рукой, складывая пальцы в сложный магический жест.

Из тела Григория вырвалась тьма. Багровая, плотная, она взметнулась к потолку, пытаясь уйти, раствориться, сбежать. Но Зарен был готов. Нет, старый хрыч. Уйти как прошлый раз тебе не удастся. И найти новую человеческую оболочку ты не сможешь. Заклятие — выученное когда-то давно, у того же учителя, но никогда не примененное — сработало идеально.

Тьма завизжала. Забилась в невидимых оковах, сжимаясь, уменьшаясь, теряя форму.

Последний визг — и тьма втянулась в небольшой черный камень, который Зарен держал в левой руке. Камень нагрелся, полыхнул багровым и погас.

— Прости, старик, — сказал Зарен, глядя на труп. — Ты был хорошим учителем. Но я предпочитаю учиться на чужих ошибках, а не на своих.

Он подошел к шкафу, открыл потайную дверцу и спрятал камень внутрь, запер на ключ. Потом вернулся к телу, наклонился, закрыл Петровичу глаза.

— Спи спокойно. Ты свое отслужил.

Я бежал, петляя по дворам, пока легкие не начали гореть огнем. Только зайдя в какой-то подворотне за мусорные баки, я позволил себе остановиться и перевести дух. Сердце колотилось, руки дрожали. Вот ведь черт! Попал!

Надо думать. Спокойно, черт возьми, думать.

В больницу нельзя. Там меня будут искать в первую очередь. Домой тоже нельзя. Федор Ильич… черт, Федор Ильич остался в больнице. Надеюсь, его не тронут.

Я сунул руку в карман и нащупал там клочок бумаги. Номер Мышкина. Тот самый, который он сунул мне вчера перед уходом, бросив: «Если будут проблемы — звони».

Проблемы? О да. Они были.

Я набрал номер.

— Слушаю, — раздался спокойный голос виконта.

— Это Алексей, — выдохнул я. — Мне нужно встретиться. Срочно.

Пауза. Потом короткое:

— Через полчаса. Кафе «Уголек» на Садовой. Знаешь?

— Найду.

— Жду.

Трубка щелкнула.

Кафе оказалось маленьким, прокуренным, с липкими столиками и дешевым кофе. Именно такое место, где можно спрятаться от чужих глаз. Владимир сидел в углу, в темных очках и с газетой в руках — будто репетировал роль шпиона.

Увидев меня, он отложил газету.

— Ну? — спросил без предисловий. — Что случилось?

Я рухнул на стул, заказал двойной кофе и только после этого заговорил. Рассказал все — как пришел к Оболенскому, как разговаривали, как князь повернулся к окну, как замертво упал с дырой в животе. Как я прыгал с второго этажа и бежал через дворы.

Мышкин слушал, и его лицо постепенно вытягивалось.

— Оболенский мертв? — переспросил он, когда я закончил. — Убит?

— Магическим заклятием. Через окно.

Виконт откинулся на спинку стула, снял очки. Глаза его были растерянными.

— Это катастрофа, — сказал он. — Если тебя поймают…

— Знаю. Потому и позвонил. — Я сделал глоток кофе. — Ты сказал, что в случае чего…

— Да-да, конечно. Я не отказываюсь от своих слов. Но чем именно я могу помочь?

— Нужно понять, кто это сделал. Может быть, у тебя есть идеи?

Владимир задумался, постукивая пальцами по столу.

— Ну… — протянул он. — Вариантов несколько. У Оболенского было много врагов. Карточные долги, женщины, политика… — Он покачал головой. — Но чтобы так — профессиональное убийство магией…

— А если это месть? — спросил я.

— Месть? А кому бы понадобилось мстить таким изощренным способом? Ну да, карточные долги… Но не припомню, чтобы он кого-то недавно сильно разорил, чтобы его убивать.

— Постой… — я задумался. — А дуэль?

— Алексей, ну мы же решили этот вопрос, — вздохнул Владимир, закатив глаза. — Да, был пьян я, да, вел себя неправильно. Но конфликт исчерпан. Да и не дуэль это вовсе была. Так, потасовка.

— Я не про это. Ты вчера говорил, что Оболенский был обессилен. Помнишь? Что именно поэтому мне и удалось его обыграть — он не использовал магические уловки.

— Ну.

— А обессилен он был из-за…

— Дуэли с Рогачевым, — за меня договорил Мышкин. — Оболенский убил его. Постой, получается…

Виконт замолчал.

— Род Рогачевых остался без главы, — подсказал ему я мотив.

— Старший брат, — произнес Владимир. — Дмитрий Рогачев. Он тоже маг. Сильный. Очень сильный. Огненный…

— Вот и ответ, — сказал я.

— Это многое объясняет. Рогачев отомстил за брата. Профессиональный бросок, точное заклятие, знание, где Оболенский будет в это время…

— Что мне делать? — спросил я.

Виконт задумчиво постучал пальцами по столу, глядя куда-то в сторону. Кофе в его чашке давно остыл, но он этого не замечал.

— Рогачев может публично признать месть за брата, — сказал он наконец. — По кодексу чести это… ну, не законно, конечно, но в глазах общества — почти оправдано. Убили его брата на дуэли — он убил убийцу. Круг замкнулся.

— Подожди, — остановил я собеседника. — Разве дуэль — это уже не решение конфликта? По идее, после нее все должно быть кончено. Все вопросы и претензии исчерпаны.

Мышкин усмехнулся — горько, устало.

— Ты действительно веришь в этот благородный кодекс? — спросил он. — В то, что люди могут просто взять и забыть смерть близкого?

— Ну… — я замялся. — В теории же для этого дуэли и существуют. Чтобы решать споры без кровной мести.

— В теории, — кивнул Владимир. — В теории у нас все люди братья и магия служит добру. А на практике… — Он покачал головой. — На практике дуэль — это часто только начало.

— Начало чего?

Виконт откинулся на спинку стула.

— Смотри, — начал он. — Рогачев-младший вызвал Оболенского на дуэль. Проиграл. Умер. По кодексу — все честно. Оболенский имел право защищаться. Инцидент исчерпан.

— Но?

— Но у Рогачева-старшего теперь нет брата. И ему плевать на кодекс. Ему нужна кровь. И он пойдет на все, чтобы ее получить. Дуэлью тут уже не отделаться. Это война родов.

— Война?

— А ты думал, в высшем свете только чаи гоняют? — усмехнулся Владимир. — Рогачевы и Оболенские враждуют уже лет сто. То землю не поделят, то невест, то влияние при дворе. Каждое поколение — новая стычка. Иногда тихая, иногда громкая. А тут — смерть. Да еще какая — на дуэли, честно, но все равно смерть.

— И что теперь будет?

— Теперь Оболенские будут мстить за своего князя. А Рогачевы — защищаться и нападать в ответ. — Мышкин развел руками. — Это снежный ком, Алексей. Он будет расти, пока не раздавит всех, кто рядом.

— И я в этом коме, — тихо сказал я.

— Ты в самом центре, — кивнул Владимир. — Поэтому если повезет, то дом Рогачевых признает месть за своего члена семьи.

— И это снимет с меня подозрения?

— Теоретически — да. Если он сознается, полиция перестанет искать убийцу.

— Это если он сознается, — сказал я. — А если нет? Или если он решит молчать?

— Ну тогда… — протянул виконт поднял на меня глаза. — Ничего хорошего, конечно, не будет. Тебя рано или поздно найдут Оболенские. И убьют. Я не хочу тебя напугать, но это действительно будет так.

— Ждать признания Рогачева я не намерен. К тому же у меня нет столько времени.

— Ты уже что-то придумал?

— Да. Ускорю события, — кивнул я. И глянул на стол, где лежала газета, которую притащил Владимир. — Это что у тебя за пресса?

— «Санкт-Петербургские ведомости», — ответил виконт. — А что?

— Письмо одно хочу написать, — ответил я. — В редакцию.

И хитро улыбнулся.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЕ ВЕДОМОСТИ

Ежедневное издание. Четверг, 15 июня.

Архив. Не был тут пару дней, а надо признаться, что уже соскучился. Соскучился по запаху старой бумаги, пыли и магической стабилизации (такой едва уловимый запах озона, особенно в хранилищах). Но что-то изменилось. В воздухе теперь висело напряжение, которого раньше не было.

Я прошел через проходную, где теперь сидели не только охранник Иван Степанович, но и двое военных в строгой форме с артефактами на поясах. Они проводили меня внимательными взглядами, сверились с каким-то списком и молча кивнули.

— С возвращением, — буркнул Иван Степанович. — Тут у нас теперь… сами видите.

Я кивнул и направился в отдел.

Первой меня встретила Катя. Она сидела за своим столом, но, увидев меня, вскочила и буквально подлетела.

— Алексей! — выдохнула она и, кажется, даже хотела обнять, но сдержалась. — Ты вернулся! Как ты? Что с тобой было? Мы так переживали! Я хотела вчера зайти проведать тебя, но на работе такой завал был!

— Все нормально, — улыбнулся я. — Не стоило беспокоиться. Выписали, хотя и сам не ожидал. Жив, здоров, рука почти не болит.

— Почти? — переспросила девушка, оглядывая меня с ног до головы.

— Плечо в порядке, — соврал я. — Работает.

Из-за стола поднялась Алина.

— Алексей, — сказала она тихо, подходя ближе. — Хорошо, что ты здесь.

— Новостей много? — догадался я.

— Есть кое-какие.

— Книга?

— Она самая. Мы ее хотели уничтожить, но… — девушка замялась.

— Но?

— Этого не получилось сделать.

— Не смогли добраться до утилизатора?

— В том то и дело что смогли. Но после активации и завершения процесса книга осталась… не тронутой.

— Как это? Разве такое возможно? — удивился я.

— Видимо книга слишком сильная в магическом плане, — Алина пожала плечами, сама растерянная таким исходом. — Ячейка не смогла с ней справиться, хотя раньше такого никогда не было.

— Где сейчас книга?

— Она все еще в «Омеге-12». Мы ее спрятали, но… она не уничтожена.

— Значит, нужно найти другой способ, — сказал я. — Уничтожить ее обязательно. Пока она вновь не спровоцировала запуск порталов в другие миры.

— Есть вариант, — вмешалась Лина. Ее голограмма материализовалась над столом, чуть мерцая. — Для уничтожения мы пользовались старыми списанными версиями утилизаторов, которые находятся в «Омеге-12». В Фонде Ноль есть более совершенные утилизаторы. Те, что используются для особо опасных артефактов. Если поместить книгу туда, шанс на уничтожение выше.

— В Фонд Ноль? — переспросил я. — Но он же закрыт после того… инцидента.

— Закрыт, — подтвердила Лина. — И охраняется. Сейчас, после прорыва, доступ туда практически невозможен. Но если найти способ…

— Мы займемся этим, — перебила Алина. — Я и Лина. Посмотрим, есть ли лазейки, старые протоколы, что-то, что можно использовать.

— Хорошо, — кивнул я. — Но будьте осторожны. Сейчас каждый шаг под прицелом.

Алина хотела ответить, но в этот момент дверь отдела распахнулась.

На пороге возник Лыткин. Бледный, вспотевший, с трясущимися руками. Он явно был не в своей тарелке.

— Всем внимание! — пискнул он, голос его прозвучал жалко. — Прошу минуточку внимания! К нам… к нам с проверкой…

Он не договорил. Из-за его спины шагнул человек.

Высокий, грузный, в дорогом темном костюме. Лет пятидесяти, с тяжелым, волевым лицом и маленькими, колючими глазками, которые сразу же обежали весь отдел, цепляясь за каждую мелочь. В руках он держал трость, которой постукивал по полу, словно отбивая ритм.

— Аркадий Венедиктович Соболев, — объявил он сам себя. Голос низкий, уверенный, с легким московским акцентом. — Главный инспектор Московского магического надзора. Назначен куратором Архива.

Соболев прошелся по отделу, разглядывая стеллажи, столы, нас. Остановился напротив меня.

— Господа, — сказал он, обращаясь ко всем. — Прошу не путать. Я здесь не с проверкой. Я здесь как куратор. В связи с последними событиями — этим вашим… магическим прорывом ткани бытия, — он произнес эти слова с легкой иронией, — Совет счел необходимым назначить ответственного за магическую безопасность Архива. Этим ответственным буду я.

Он обвел взглядом нас.

— Моя задача — следить за магическим фоном, за стабильностью пространства, за… прочими вещами, которые могут угрожать не только этому зданию, но и городу. Так что, — он усмехнулся, — привыкайте.

— Аркадий Венедиктович, — залепетал Лыткин, дергаясь, как на ниточках, — позвольте, я провожу вас в западное крыло, там все покажу…

— Проводите, проводите, — махнул рукой Соболев и вышел, даже не взглянув больше на нас.

Дверь захлопнулась. В отделе повисла тишина, нарушаемая только гудением ламп.

— Куратор, — выдохнула Катя. — Это… это надолго?

— Судя по тому, как он говорил — да, — ответила Алина. — И это очень плохо.

— Почему? — спросил я, хотя уже догадывался.

— Потому что теперь каждый наш шаг будет под колпаком, — пояснила она. — Магический фон, прорывы, аномалии — все это теперь его епархия. И если он начнет копать глубоко…

— Он может найти книгу, — закончил я. — И не только.

— Именно.

Мы переглянулись. Настроение упало ниже некуда.

— Ладно, — сказал я, вставая. — Будем работать в новых условиях. Выбора нет. Алина, вы с Линой ищите лазейку в Фонд Ноль. Катя, будь на связи. Если что-то заметишь — сразу говори. А я пока займусь одни очень важным и неотложным делом.

Ребята ушли. Я же сел за стол и погрузился в думы.

Мысли крутились вокруг одного — как выйти на камердинера Собакевича старика Игнатия. Вариантов несколько, и каждый со своими рисками.

Первый — самый рисковый. Письмо от имени Оболенского. Написать послание старику, попросить помощи. Дерзко, но чертовски опасно. Если Игнатий заподозрит неладное, если почерк покажется ему чужим, если он решит проверить… Все рухнет. Слишком рискованно.

Второй — карты. Оболенский говорил, что Игнатий игрок. По пятницам они играли вместе. Теперь князя нет, но привычка наверняка осталась. Можно попытаться выяснить, где Игнатий играет сейчас — может, у той же Елизаветы Петровны в Зеленой комнате, с теми же партнерами. Загнать старика в долг, а потом простить в обмен на услугу. Но тут слишком много неизвестных. А вдруг Игнатий карточный бог? Вдруг он сам обыграет меня в пух и прах? Тогда я не только ничего не добьюсь, но и останусь без денег, а то и в долгах. Слабый вариант. Ненадежный.

Оставалось третье.

Я достал телефон и набрал номер Мышкина.

Трубку взяли почти сразу.

— Алексей?

— Достопочтенный виконт… — начал я, но тот перебил меня.

— Давай без вот этих титулов? Просто по имени.

— Хорошо, — осторожно ответил я. — Володя, нужна помощь.

— Слушаю.

Я вкратце рассказал ему про Игнатия и необходимость с ним встретиться, чтобы через него сделать одно дело.

Мышкин помолчал секунду.

— Камердинер Собакевича? — переспросил он. — Интересно конечно зачем тебе это, но понимаю, что вряд ли ты ответишь правду. Да и сам не буду совать нос куда не нужно. На самом деле такого старика я знаю — он, как и Оболенский, иногда заглядывает к Елизавете Петровне. Но так близко с ним не общался.

— Может, знаешь что-то про него? Важна любая информация?

Виконт усмехнулся.

— Шантажировать его собрался? Не отвечай, не хочу этого знать. На самом деле есть одна зацепка. Игнатий не только в карты играет. У него еще одна слабость есть. Он любит лошадей.

— Лошадей?

— Да. Особенно беговых. Он каждое воскресенье ходит на ипподром. Ставит небольшие суммы. Говорят, в молодости он работал с лошадьми, конюхом был. Это его страсть.

Я навострил уши.

— Ипподром, говоришь? Это уже что-то.

— Только учти, — предупредил Мышкин, — после смерти Оболенского он мог затаиться. Смерть князя для него — удар. Может, перестал ходить куда-либо. Они друзья близкие были. Но попробовать стоит.

— Слушай, а у тебя случайно нет его… фотографии? Просто чтобы хотя бы на лицо его узнать.

— Скину.

— Хорошо. Спасибо, Володя.

— Не за что. Ты меня спас — я тебе помогаю. Так и живем.

Он отключился.

Я отложил телефон. Ипподром. Уже неплохо.

— Алексей Сергеевич, — ко мне подошел Непомнящий. — Тут от Лыткина задание пришло. Попросил передать тебе.

Он протянул мне папку с бумагами.

— Хранилище медицинских манускриптов, сектор «М-4». Давно там не было инвентаризации, а по протоколу положено раз в полгода. Велено было сверить наличие с карточками и составить отчет.

Это улыбнуло. Лыткин настолько трус, что уже задания дает мне не напрямую, а через старшего архивариуса.

Я взял папку и направился в сектор «М-4». Обычная рутина, которая сейчас казалась почти отдыхом от всех проблем.

Сектор был тематическим и оказался на удивление большим. Стеллажи уходили ввысь, заполненные фолиантами в кожаных переплетах. Медицинские трактаты, рецепты древних лекарей, описания магических методов лечения. Требовалось произвести сверку ящиков с пятого по восьмой. Не так много.

Я уселся за стол, разложил карточки и начал сверять. Работа монотонная, но требующая внимания. Первые полчаса прошли спокойно.

А потом я заметил закономерность.

Одна и та же фамилия в графе «выдано» повторялась снова и снова. И я бы не обратил на это внимание, — может лекарь какой занимается диссертацией, — если бы не сама фамилия. Зарен. Виктор Анатольевич Зарен. Книги по анатомии, по некротической магии, по регенерации тканей. По ядам…

Я пролистал карточки дальше. Десятки записей за последние пару лет. Он брал их регулярно, по несколько штук в месяц.

— Что ты ищешь, Зарен? — прошептал я, разглядывая очередную карточку.

«Токсикология магических растений». «Яды древних и противоядия». «Лекарственные травы северных болот». «Смертельные соки и их нейтрализация». «Грибы-убийцы в магической практике».

Я перебирал карточки, и список все рос. Зарен брал эти книги одну за другой. Некоторые возвращал, некоторые числилось за ним до сих пор.

— Странный набор, — пробормотал я. — Архимаг интересуется ядами и травами. Для чего бы это?

Я отложил карточку и задумался. Может, готовит какое-то сильнодействующее зелье? Или изучает старые рецепты? Меня хочет отравить? В любом случае, это странно.

Я потянулся за очередным фолиантом — тяжелым, в потертом кожаном переплете. На корешке значилось: «Трактат о редчайших ядах и их применении в магических практиках. Издание третье, дополненное».

Открыл наугад. Страницы зашуршали, и вдруг из них выпал небольшой листок, планируя на пол.

Я нагнулся, поднял. Чек.

Обычный магазинный чек, какие выдают в лавках. Но сумма… сумма была внушительной. И название товара — «Арканор». Рядом стояла цена, дата и подпись. Зарен. Видимо архимаг использовал чек как закладку.

— Арканор… — прочитал я.

Что это вообще такое? Лекарство для потенции? Модель пылесоса? Какой-то заморский деликатес?

Медленно, почти машинально, я вернулся к книге, раскрытой на той странице, откуда выпал чек. Параграф назывался: «О способах применения паралитических ядов, не оставляющих следов».

Пробежал глазами текст:

«…упомянутый корень, будучи высушенным и особым образом обработанным, теряет все органолептические свойства. Растворенный в вине или ином напитке, он не меняет ни цвета, ни вкуса, ни запаха. Магическое сканирование не обнаруживает присутствия яда, ибо он воздействует не на магическую составляющую организма, а на нервные узлы, блокируя их естественную проводимость… Смерть наступает медленно, через несколько месяцев и выглядит как естественный паралич сердца…»

А вот это уже интересно. Я быстро захлопнул книгу, чек машинально сунул во внутренний карман пиджака. Чутье подсказывало — эта информация мне еще пригодится.

— Книга пропала…

Вечер, конец рабочего дня. Архивариусы уже в нетерпении смотрят то на часы, то на двери. Скоро домой. Тем более вечер пятницы. Военные патрули сменились, но их стало не меньше — скорее наоборот.

Мы же собрались в одном из дальних закутков восточного крыла, где старые стеллажи создавали естественное укрытие от чужих глаз.

Алина сидела на ящике с документами, поджав ноги. Катя стояла рядом, нервно теребя край форменной куртки. Голограмма Лины мерцала в воздухе, едва заметная — она специально снизила яркость, чтобы не привлекать внимания.

— Книга пропала… — повторила Алина.

— Что? — до меня только сейчас начало доходить сказанное.

Алина глубоко вздохнула.

— Алекс, книга пропала.

Я замер.

— В смысле — пропала?

— Мы с Линой проверяли «Омегу-12» час назад, — сказала Алина. — Ячейка пуста. Книги нет. Исчезла!

— Черт! Не могла же она просто взять и исчезнуть! Да, магическая, но чтобы исчезать…

— Не могла, — согласилась Лина. — И посторонние украсть ее не могли. Потому что о том месте знали только мы.

— Но и это еще не все, — совсем тихо добавила Алина. И посмотрела мне в глаза. — Кости тоже нет. Пропал. Никто не знает, где он. С обеда не появлялся. И мы подозреваем, что эти два события как-то связаны друг с другом.

Я не сдержался и выругался.

— Самое забавное в людях, — Виктор Зарен говорил вслух, хотя в комнате никого не было. Разговаривать с самим собой он любил только в одном случае — когда был в хорошем настроении. — Что они считают себя неуязвимыми.

Архимаг стоял в центре кабинета, вокруг него на полу был начерчен сложный пентакль. Свечи по углам горели ровным, неестественным пламенем — без копоти, без колебаний. Воздух дрожал от магии.

— Каждый думает, что его не обманут, не купят, не сломают. — Зарен сделал пасс рукой, и линии пентакля засветились тусклым багровым светом. — А потом приходит кто-то, кто умеет убеждать. Или просто берет магией, если убеждения недостаточно. Глупые люди…

Он закрыл глаза, сосредоточиваясь. Магия текла по венам, по рукам, уходила в пол, в пентакль, в пространство.

— Сильные люди ломаются через страх. Слабые — через надежду. Умные — через гордость. Глупые — через жадность. А те, у кого нет ни того, ни другого, ни третьего… — Он усмехнулся. — Те просто не знают, что их воля уже не принадлежит им!

Пентакль вспыхнул ярче.

— Иди, — прошептал Зарен. — Иди ко мне.

Линии на полу засветились ярче — каждая руна, каждый символ, каждый завиток, вычерченный с ювелирной точностью.

В воздухе запахло чем-то сладковатым — магия высшего порядка всегда оставляет этот привкус. Свечи замерцали, но не погасли — их пламя вытянулось вверх тонкими иглами, застыло, превратилось в столбы света.

Правая рука архимага описала в воздухе сложную фигуру. Движение оставило за собой светящийся красный след, который медленно растаял, впитываясь в пространство.

Пентакль под ногами загудел. Низко, басовито, как огромный колокол. Вибрация прошла сквозь тело и кости.

— Давай, иди! Иди же.

Он видел силуэт — человек шел по ночному Петербургу, не разбирая дороги, не видя препятствий. Шел туда, откуда шел зов.

Отлично! Усилить давление. Еще немного. Еще.

— Ты уже близко, — сказал он одними губами.

Магия пульсировала в такт его сердцу и шагам того, кто приближался.

В дверь постучали.

Зарен открыл глаза. Пентакль погас, свечи затрепетали обычным пламенем.

— Войдите.

На пороге появился слуга.

— Ваша светлость, к вам посетитель.

— Впустите его.

Слуга отступил, и в кабинет шагнул человек.

Он был бледен, глаза его смотрели прямо перед собой, но в них не было жизни. Ни страха, ни радости, ни удивления. Только пустота. Разум парня был погружен в очень плотные и крепкие магические сети.

— Рад видеть тебя у себя в гостях! — улыбнулся архимаг. — Проходи.

Гость зашел.

— Тебя, кажется, зовут Константином?

— Да, — ответил гость. Голос его звучал ровно, без интонаций.

— Ну что же, Костя, очень хорошо. Ты принес что я просил?

— Принес, — ответил парень.

— Отлично! Тогда отдай мне это.

Костя расстегнул куртку и достал из-за пазухи черную книгу. Ту самую. С металлическими застежками.

Зарен взял ее в руки, погладил переплет.

— Хороший мальчик, — сказал он. — Ты даже не представляешь, какую услугу мне оказал.

Костя молчал. Стоял и ждал новой команды.

— Можешь идти, — махнул рукой Зарен. — И да… Завтра ты ничего не вспомнишь.

Костя развернулся и вышел, бесшумно закрыв за собой дверь.

Зарен остался один. С книгой в руках. С победой.

Ипподром гудел. Тысячи людей собрались здесь, чтобы наблюдать за главным событием недели — Большим Петербургским дерби. Крики, смех, звон монет, ржание лошадей, запах пота и дорогих духов — все смешалось в единый, пьянящий коктейль.

Я пробирался сквозь толпу, стараясь не потеряться в этом море цилиндров, шляпок и тростей. Мышкин дал мне описание и фотографию нужного человека, но найти его в такой толпе было все равно что иголку в стоге сена.

Пришлось применять смекалку. Я довольно скоро понял одну интересную закономерность — молодые посетители, горячие, азартные, старались оказаться ближе к дорожкам — там и вид лучше, и нерадивых наездников можно обругать за их нерасторопность. Люди же опытные, умудренные годами, вперед не лезли, предпочитая тень навеса.

Повезло.

Старик сидел на скамье в тени трибуны, в стороне от основной толпы. Одет он был в скромный, но добротный сюртук, на голове — поношенный котелок. Лицо его напоминало бульдожью морду — тяжелая челюсть, глубокие морщины, обвисшие щеки. Но глаза… глаза живые, умные и бесконечно грустные. В них читалась такая давняя, привычная печаль, что становилось не по себе.

Игнатий. Камердинер Собакевича. Тот, с кем должен был свести меня Оболенский. Но не сложилось. Теперь предстояло сделать это самому. И убедить старика, что он должен познакомить меня со своим хозяином.

Старик смотрел на беговую дорожку, но, кажется, не видел лошадей. Просто сидел и ждал. Чего-то. Или кого-то.

Я подошел, сел рядом.

— Здравствуйте, — сказал я тихо.

Старик повернул голову. Его глаза внимательно, цепко оглядели меня с ног до головы. И вдруг в них мелькнуло что-то похожее на узнавание.

— А, — сказал он глухо. — Это вы. Тот самый, что обыграл князя Оболенского в карты.

Я опешил.

— Откуда вы…

— Князь рассказывал, — перебил Игнатий. — Буквально за пару часов до его кончины созванивались. Мы с ним дружны были, хоть он и князь, а я… — Он усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Теперь уж не расскажет.

— Соболезную, — сказал я искренне. — Я знаю, вы были близки.

— Близки, — эхом отозвался старик. — Он меня из грязи вытащил, работой обеспечил, уважением. Такое не забывается.

Он помолчал, глядя куда-то вдаль.

— Вы, молодой человек, не просто так пришли, — сказал он вдруг. — Я не дурак, понимаю, что к чему. Князь говорил, вы к нему с делом хотите явиться. А дело видимо не выгорело. Или не успели. Вот вы ко мне и пожаловали. Что молчите? Значит прав я. Иначе б не искали.

Я смотрел на него и не знал, что сказать. Старик прав. Проницательный, черт возьми.

— Верно, — сказал я. — Мне нужна помощь. Ваша помощь.

Игнатий кивнул, будто ожидал этого.

— Чего хотите?

Я помолчал, собираясь с мыслями. Юлить не было смысла. Лучше сказать все прямо.

— Мне нужно встретиться с Сергеем Дмитриевичем Собакевичем. Лично. И… кое о чем попросить.

Игнатий усмехнулся.

— Попросить, — повторил он. — О чем же?

— О месте. Для одного человека. В Архиве.

Старик посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом.

— Вы, значит, хотите, чтобы я вас к Сергею Дмитриевичу провел?

— Да.

— Смело! — старик усмехнулся. — Смело и самонадеянно. А что дадите взамен?

Я развел руками.

— Скажите цену. Деньги, услуга, что-то еще. Все, что в моих силах.

Игнатий грустно усмехнулся. Усмешка вышла невеселой, почти безнадежной.

— Деньги мне не нужны, — сказал он. — А услуга… — Он покачал головой. — То, что мне нужно, вы, молодой человек, сделать не сможете.

— Почему?

— Потому что мне нужно, чтобы князь Оболенский был жив. — Голос старика дрогнул. — А это, как сами понимаете, невозможно. Даже для самого сильного мага.

Я молчал. Что тут скажешь?

Игнатий тяжело вздохнул, поднялся со скамьи.

— Идите, — сказал он. — Не тратьте время. Я вам не помощник.

— Подождите, — сказал я. — Дайте хотя бы попытаться.

Игнатий посмотрел на меня устало, с той безнадежной грустью, которая, кажется, стала его постоянной спутницей.

— Молодой человек, я уже сказал…

— А я не привык сдаваться, — перебил я. — Скажите, что нужно. Если это в человеческих силах — я сделаю.

Старик хотел уже отмахнуться, но вдруг замер.

— Постойте. Вы, кажется, сказали что-то про Архив? — переспросил он. — Вы сами из Архива?

Я кивнул.

— Работаю там. Архивариус.

В глазах Игнатия что-то мелькнуло. Надежда? Сомнение?

— Из Архива, — повторил он медленно. — Значит, доступ к хранилищам имеете?

— Имею, — осторожно ответил я, не понимая, к чему он клонит.

Старик вдруг схватил меня за руку. Хватка у него была неожиданно сильной для его возраста.

— Так вот. Договориться мы все же можем, я думаю, — сказал он глухо.

— О чем вы?

Игнатий оглянулся по сторонам, словно проверяя, не подслушивает ли кто. Ипподром гудел вокруг — крики, смех, топот копыт, но здесь, в тени трибуны, мы были одни.

Старик мялся, явно не желая делиться сокровенным. Но все же решился.

— Дочь у меня, — сказал он тихо. — Катенька. — Голос его дрогнул. — Умирает она.

— Что с ней?

— Болезнь магическая. Редкая. Проклятие рода, говорят знахари. Ни один маг не помог, ни одно зелье. А я… я старый, мне ничего не нужно. Но ее спасти… — Он сжал мою руку. — Если бы вы могли…

— Что нужно? — спросил я прямо.

Игнатий помолчал, собираясь с духом.

— Артефакт есть один. «Знак Вечности» называется. Говорят, он любую хворь снимает, любую порчу нейтрализует. — Он посмотрел мне в глаза. — Очень редкий, нигде его не достать. Но… В вашем Архиве такой должен быть. Это же Архив! Там все есть, уверен.

Я задумался. «Знак Вечности». Никогда не слышал.

— Если достанете — я вас к Собакевичу проведу. Причем в нужное время, когда хозяин в настроении. А это немаловажно. Уж поверьте мне. Если настроения у Сергея Дмитриевича нет, то хоть с каким предложением к нему иди — не согласится. А когда верное время, то любую бумажку подсовывай — подпишет. Уж это я знаю точно. Проведу вас. Слово даю.

На ипподроме зашумели — очередной забег подходил к финишу.

— Хорошо, — сказал я. — Я попробую. Где и когда встретимся?

Игнатий облегченно выдохнул.

— Во вторник вечером. Здесь же, у этой трибуны. После забегов. — Он помялся. — Если найдете — буду ждать. Если нет… что ж, значит, не судьба.

Я зашел в квартиру, когда часы показывали начало десятого. Тамара Осиповна уже спала — из ее комнаты доносилось мерное похрапывание. Зато на кухне горел свет.

Алина сидела за столом с книгой и чашкой чая. Увидев меня, она отложила чтение.

— Припозднился, — сказала она. — Случилось что?

— И да, и нет, — ответил я, падая на стул. — Был на ипподроме. Нашел Игнатия.

— И как?

Я рассказал все — про разговор, про внучку, про артефакт. Алина слушала внимательно, не перебивая.

— «Знак Вечности»? — повторила она, когда я закончил. — Никогда не слышала.

— Может, он есть в каких-то закрытых фондах? — с надеждой спросил я. — Ты же раньше имела доступ ко всем каталогам.

Алина покачала головой.

— Я помню все, Алексей. Каждый манускрипт, каждый артефакт, каждую безделушку, что когда-либо числилась в Архиве. «Знака Вечности» нет. Ни в открытых, ни в закрытых фондах. Никогда не было.

Я откинулся на спинку стула. Расстройство было таким острым, что захотелось стукнуть кулаком по столу.

— Черт, — выдохнул я. — Уверена?

— Уверена.

— И что теперь делать? Без этого артефакта старик не согласится помочь. А без него — никакого выхода на Собакевича.

Алина молчала, глядя на меня с сочувствием.

— Может, он ошибся? — предположила она. — Может, артефакт называется иначе? Или он не в Архиве, а где-то еще?

— Где? — горько усмехнулся я. — В Эрмитаже? В частных коллекциях?

И вдруг меня осенило.

— Погоди, — сказал я, выпрямляясь. — А ведь есть место, где можно достать все что угодно.

Алина подняла бровь.

— Черный рынок? — догадалась она.

— Именно. И там есть у меня один знакомый. Кирюха. Помнишь его?

— Поэта-алкоголика с тусовки в подвале? — Алина улыбнулась. — Конечно, помню. Он еще на тебя странно смотрел.

— Он не на меня смотрел, — отмахнулся я. — Он на тебя смотрел. Но не суть. Важно, что он там свой. Если кто и сможет найти «Знак Вечности», так это Кирюха.

— Ты уверен, что ему можно доверять?

— Нет, — честно ответил я. — Но выбора у нас нет. Игнатий ждет во вторник. Значит, завтра же иду к Кирюхе.

Алина вздохнула, но спорить не стала.

— Хочешь, пойду с тобой? — предложила она. — Вдруг он мне больше доверяет?

— Нет, — покачал головой. — Тебе нельзя. Ты же помнишь, чем все закончилось в тот раз?

— Помню, — Она кивнула. — Тогда будь осторожен.

— Буду, — пообещал я, хотя оба знали, что это обещание я нарушаю каждый раз. — Что-то слышно про Костю? Появился?

— Пока нет. Мария Ивановна сказала, что видела его сегодня. Вид у него был не важнецкий.

— Может, заболел и пошел домой? — предположил я. — Книга тоже не нашлась?

Алина покачала головой.

— Чувствую, что и не найдется уже…

На привычной тусовке Кирюху найти я не смог. Никто толком не смог мне пояснить, где он есть. Пришлось прошвырнуться по всему рынку, в поисках старого знакомого. Пришел сюда я ранним утром, до работы, но уже в этот час здесь было людно — торговцы, покупатели, просто зеваки сновали между рядами.

— Молодой человек! — ухватил меня за рукав тощий тип в кожаном жилете. — На тебе порча! Зайди, помогу. Есть амулеты от сглаза. Любой разряд, любой цвет. Вот этот, с рубином, особо сильный!

— Не надо, — отмахнулся я, пытаясь пройти.

— Как это не надо⁈ — возмутился он. — У тебя же аура нехорошая! Я вижу. Точно сглазили. Бери, дешево отдам. Возьмешь три — скидку хорошую сделаю.

Я выдернул рукав и нырнул в толпу.

Не успел отойти на три шага, как передо мной выросла старуха в платке. Она потрясла банкой с мутной зеленой жидкостью, внутри которой плавало нечто, отдаленно напоминающее глаз.

— Зелье от всех болезней! — зашелестела она. — Одна капля — и ты здоров как бык. Проверено на внуках.

Я вежливо отказался, но старуха не унималась:

— Да ты посмотри, какой цвет! Натуральная вытяжка из болотных трав. Сама собирала!

Пришлось буквально убегать.

Дальше — мужик с прилавком, заваленным амулетами, подвесками, кольцами. Все это тускло светилось, переливалось, обещая владельцу богатство, удачу и вечную молодость.

— Парень! — заорал он, перекрывая гул. — Для тебя есть особый товар! — Он сунул мне под нос кольцо с огромным камнем. — Перстень-невидимка. Надел — и тебя никто не видит. Гарантия — месяц.

— А потом? — спросил я, просто чтобы отвязаться.

— А потом новый покупай! — осклабился он. — Коммерция, брат, ничего личного!

Я покачал головой и пошел дальше, лавируя между тележками, ящиками и просто кучами хлама, разложенного прямо на полу. Наконец впереди показался знакомый закуток.

Правда Кирюхи там не было.

Его я обнаружил метра в ста дальше.

— А ну, стоять! — рявкнул чей-то грубый голос. — Куда прешься, поэт хренов?

Я ускорил шаг. В небольшом закутке собралась толпа. Сквозь нее я увидел знакомую фигуру в выцветшей джинсовке, прижатую к стене.

А вокруг нее — четверо. Морды бандитские, рожи злые. Один уже достал нож, поигрывал им в свете тусклой лампы.

— Долг отдавать надо, — процедил другой. — А ты все стихами кормишь. Ты за кого нас держишь?

Кирюха побледнел, но держался молодцом.

— Ребята, да я ж говорю — на той неделе отдам, — залепетал он. — Вот только с дела приду…

— На той неделе мы уже подобное слышали, — усмехнулся третий. — Так что сегодня или деньги, или…мы тебя на перо посадим. Чтоб неповадно было.

Я встал рядом.

— Проблемы, ребята? — спросил спокойно.

Четверо обернулись. Нож в руке главного блеснул.

— А ты еще кто? — процедил он. — Друг этого… поэта?

— Друг, — кивнул я. — И очень не люблю, когда моих друзей обижают.

— Ну так уйди, пока цел, — оскалился бандит. — Не твое это дело.

Я вздохнул. Разговоры были бесполезны.

Первый удар пришелся в корпус самому наглому. Короткий, жесткий, в солнечное сплетение. Громила сложился пополам, выронив нож. Второго я встретил локтем в челюсть — хрустнуло, парень отлетел к стене. Пришлось работать левой рукой, непривычной, чтобы не нагружать поврежденное плечо. Третий успел замахнуться, но я ушел в сторону и добавил ногой по колену — он заорал и рухнул.

Четвертый, самый умный, просто убежал.

Я оглянулся. Кирюха стоял, прижавшись к стене, и глядя на меня круглыми глазами.

— Леха… — выдохнул он. — Ты… ты так вовремя!

— Жив? — спросил я, отряхивая руки.

— Жив, — кивнул он. — Спасибо, брат. Еще бы минута — и…

— Кто это? — перебил я, кивая на распростертых бандитов.

— Беспредельщики, — Кирюха сплюнул. — Новые. Хотят рынок под себя подмять. Торгашей прессуют, дань собирают, а кто не платит — тех вот так… — Он показал на нож, валявшийся на полу. — Меня уже третью неделю трясут. А долг у них, видите ли…

Он махнул рукой.

— Ладно, проехали. Ты зачем пришел-то?

Я помолчал, давая ему прийти в себя.

— Нужен артефакт. «Знак Вечности». Слышал о таком?

Кирюха присвистнул.

— Ни хрена себе запросы, — сказал он, потирая ушибленную руку. — Ты, Леха, или шутник, или серьезно влип.

— Серьезно.

— Понял. — Кирюха поднялся, отряхнулся. — За то, что спас меня, я теперь твой должник. «Знак Вечности» говоришь?

— Слышал о таком?

— Слышал. Редкая вещь. Но ты не переживай, к нужному человеку ты пришел. Знаю я, у кого он есть. Пошли отсюда, — Кирюха кивнул на стонавших бандитов. — Пока эти не очухались. И пивка надо. После таких дел — обязательно пивка.

— Давай с пивком потом? У меня просто времени мало — на работу еще нужно успеть, — я глянул на часы. — У меня час.

— Час? Успеем!

Мы выбрались из подвала и зашагали по переулкам. Кирюха шел быстро, уверенно лавируя между мусорными баками и лужами, которых здесь было немерено. Я едва поспевал за ним.

— Куда мы? — спросил я наконец.

— Надо затариться, — бросил он через плечо. — Без этого к моему знакомому лучше не соваться. Сам понимаешь — гостинцы.

Через десять минут мы остановились у маленькой, почти незаметной лавчонки, затерявшейся между двумя домами. Вывеска гласила: «Табак и всякая всячина». Внутри горел тусклый свет.

Кирюха толкнул дверь, и мы вошли. За прилавком дремал толстый мужик в фартуке.

— Егорыч, проснись, — Кирюха хлопнул ладонью по стойке. — Проснись! Утро уже. Дело есть.

Мужик вздрогнул, открыл глаза, уставился на нас мутным взглядом.

— А, Кирюша, — пробормотал он. — Опять за сигаретами?

— Давай два блока. Хороших, какие есть.

Егорыч полез под прилавок, достал нужное, протянул. Кирюха расплатился, сунул сигареты в карман, и мы вышли.

Я остановился, глядя на него с подозрением.

— Кирюха, — сказал я. — Не совсем понимаю зачем нам это, но только не говори, что мы опять кого-то грабить собрались. У меня уже был такой опыт, и он мне не понравился.

Парень замахал руками.

— Да ты что, Леха! — возмутился он. — Какое грабить? Ты на меня посмотри — я поэт, а не бандит. Я вообще против этого всего.

— Ну-ну, — усмехнулся я. — А про того коллекционера, которому мы в дом вломились забыл?

— То другое, — отмахнулся парень. — В общем, расслабься, грабить никого не будем. Просто зайдем к одному старому знакомому. По-хорошему зайдем.

— К кому?

Кирюха хитро прищурился.

— К Мусорному Барону, — сказал он. — Слышал о таком?

Я покачал головой.

— Ну, значит, сейчас услышишь. Пошли, по дороге расскажу. Интересная личность скажу я тебе!

— У него есть нужный нам артефакт?

— Думаю, есть. У него вообще много чего есть. Ты думаешь откуда у меня товар для рынка появляется? В том числе от Барона. Он мой основной поставщик.

— И он отдаст? Просто так?

Кирюха усмехнулся.

— Не переживай. Барон мне должен. Курево ему закинем, про должок напомним — и он все сделает как нужно и без оплаты.

— И ты думаешь, два блока сигарет решат вопрос? Артефакт то редкий…

— Не волнуйся, Алекс. Это уже моя проблема.

Я вздохнул.

— Ладно, — сказал я. — Веди к своему Мусорному Барону. Кстати, а почему он Мусорный?

Кирюха хитро улыбнулся.

— Скоро узнаешь…

Мы запрыгнули на подножку трамвая, когда он уже тронулся. Кирюха ловко ухватился за поручень, я за ним. Вагон качнуло, и мы втиснулись внутрь, смешавшись с сонными пассажирами — рабочие, старушки с авоськами, редкие студенты.

Трамвай тарахтел, набирая скорость. За окнами проплывали знакомые улицы, потом — менее знакомые, потом — совсем незнакомые. Мы проехали остановку, другую, третью.

На очередной остановке Кирюха дернул меня за рукав:

— Сходим.

Мы выскочили и тут же запрыгнули в подошедший автобус. Втиснулись в толпу. Автобус повез нас дальше, забираясь все глубже в промзоны и спальные районы.

— Далеко еще? — спросил я, глядя в окно.

— Терпи, — ответил Кирюха. — Скоро будем.

Через полчаса мы вышли из автобуса и оказались на какой-то разбитой дороге. Вокруг — пустыри, гаражи, ржавые контейнеры. Вдали чернели трубы заводов. Время было раннее — солнце только поднялось, но уже припекало, обещая жаркий день.

— Пешком теперь, — объявил Кирюха и зашагал по обочине.

Я поплелся следом.

Дорога петляла между пустырями, заросшими полынью и репейником. Пахло бензином и еще чем-то химическим. Мимо проезжали редкие грузовики, обдавая нас пылью.

— Стой! — крикнул Кирюха, увидев впереди старую фуру, ползущую в нашу сторону.

Он выскочил на дорогу, замахал руками. Грузовик затормозил, из кабины высунулся лысый мужик с сигаретой в зубах.

— Чего надо?

— До полигона подбросишь? — крикнул парень. — Заплатим!

Мужик оглядел нас, хмыкнул, махнул рукой:

— Залезайте.

Мы забрались в кузов, заваленный какими-то ящиками и тряпьем. Грузовик дернулся и поехал дальше.

Кирюха довольно улыбнулся.

— Видал? Контакты!

— Ты тут всех знаешь? — спросил я.

— Не всех, — отмахнулся он. — Но водилы местные меня знают. Я часто тут мотаюсь.

Грузовик трясло на ухабах. Я вцепился в борт, чтобы не вылететь. Запах становился все сильнее — кислый, гнилостный, с примесью химии.

— Приехали почти, — сказал мой спутник, вглядываясь вперед. — Смотри.

Я выглянул из-за борта.

Впереди, насколько хватало глаз, простиралось море мусора. Горы отходов, перемешанных с землей, тянулись к небу, как странные, уродливые холмы. Над ними кружили тучи птиц — чайки, вороны, еще какие-то, которых я никогда раньше не видел. Они кричали, ссорились, пикировали вниз в поисках поживы.

Ветер нес запах такой силы, что глаза начали слезиться.

— Красота! — мечтательно сказал Кирюха. — Добро пожаловать в царство Мусорного Барона.

— Мы на свалке… — проворчал я. — Это и есть то самое место, где мы сможем найти «Знак Вечности»? Ты издеваешься?

— Ты думаешь, это просто свалка? — ответил он, указывая на мусорные холмы. — Хрен там! Это место особенное.

Я прищурился, вглядываясь в бескрайнее море отходов.

— Чем же оно особенное?

— Видишь ту часть, за той горой? — Кирюха показал на запад, где мусор был темнее, будто обугленный, и над ним висела едва заметная дымка. — Там магическая зона. Туда свозят отходы из Академии, из магических лабораторий, от всяких там экспериментов. Неудачные артефакты, зелья, которые взорвались, остатки ритуалов — все это туда. Там же — отходы с мануфактур господина Олима того самого, что обработкой артефактов занимается.

— Разве это законно? — даже я, человек из другого мира, понимал, что такого не должно быть. Замени магические отходы, скажем, на ядерные, и логика будет вполне понятной.

— Незаконно, — кивнул мой спутник. — Но если по закону, то тут строить нужно отдельный полигон, и за прием денег брать больше. А той же Академии это невыгодно. Вот они и договариваются с нужными людьми и сюда вываливают. Хозяину полигона тоже конечно отстегивают. Ну и властям монетками глаза закрывают, чтобы те ничего не видели. В общем, все в выгоде. И даже Мусорный Барон. Понимаешь?

— Не совсем. Причем тут «Знак Вечности»?

— Ну просто же! — глаза парня загорелись азартом. — Там, на полигоне, все это дерьмо смешивается. Утрамбовывается годами. И знаешь, что происходит?

— Что?

— Магия никуда не девается. Остаточная, неправильная, мусорная. Она… Взаимопроникновение происходит, смешивание, переплетается все друг с другом, взаимодействует. Иногда там такое рождается! Новые артефакты, которых раньше не было. Или старые, которые считались уничтоженными, вдруг проявляются снова. А иногда — магические возмущения, аномалии. Там, говорят, такое бывает… ну, сам понимаешь.

— И Барон этим пользуется? — догадался я.

— А то! — Кирюха довольно хлопнул ладонями. — Он там как царь и бог. Знает каждый холмик, каждую ямку. Ходит по этой зоне, собирает артефакты. Рискует, конечно, но без риска и не вытащишь. — Он помолчал. — А я у него эти артефакты скупаю. Сортирую, определяю, довожу до ума — и продаю на черном рынке.

Грузовик затормозил, остановился. Из кабины высунулся водитель:

— Дальше пешком, мужики. Я туда не поеду, фуру жалко.

Мы спрыгнули на землю, и грузовик, чихнув выхлопом, укатил.

— Пошли, — махнул рукой Кирюха, углубляясь в лабиринт мусорных холмов. — Барон где-то здесь. Надеюсь, сегодня он не в магической зоне. А то искать его замучаемся.

Мы побрели, лавируя между мусорными холмами. Кирюха шел уверенно, но я видел, как он то и дело оглядывается по сторонам — то ли ориентиры искал, то ли опасался чего-то.

Через несколько минут мы наткнулись на группу бомжей. Они сидели у костра, разведенного прямо на куче какого-то тряпья, и грели в консервной банке что-то, отдаленно напоминающее чай. Увидев нас, насторожились, но Кирюха сразу поднял руки в примирительном жесте.

— Свои, свои! — крикнул он. — Барона ищем.

Один из бомжей, старик с седой бородой и мутными глазами, прищурился.

— Кирюха, ты, что ли? — прошамкал он. — Давно не видал.

— Дела, дед, — парень подошел ближе, протянул пачку сигарет. — Вот, держи. Угощайся.

Старик жадно схватил пачку, спрятал за пазуху.

— Барон где?

— В свой табор пошел. Он в магическую собирался сегодня идти, — ответил другой бомж, помоложе, с черным от грязи лицом. — Не глубоко. До Железного Дракона.

Мой спутник выругался сквозь зубы.

— Чтоб его… Когда вернется?

— Не скоро, — отмахнулся бродяга. — Сказал, что завтра скорее всего будет. А может и позже.

— До завтра точно ждать не можем, — шепнул я.

— Придется идти самим.

— Что за Железный Дракон? — спросил я, когда мы отошли.

— Ориентир там такой, — нехотя пояснил Кирюха. — Старая скульптура из металлолома. Местные смастерили. Он на границе магической зоны стоит. Туда еще можно заходить, если недолго. Дальше — опасно.

— А мы далеко пойдем?

— Надеюсь, что нет. — Кирюха вздохнул. — Ладно, пошли. Только смотри под ноги и ничего не трогай. Тут некоторые вещи могут и рвануть.

Мы шли уже минут двадцать, лавируя между мусорными холмами. Кирюха то и дело оглядывался по сторонам, сверяясь с приметами, понятными только ему. Воздух здесь был тяжелым, спертым, пахло химией и гнилью, но сквозь этот запах пробивалось что-то еще — сладковатое, металлическое, от чего начинало слегка кружиться голова.

— Подходим к магической зоне, — прокомментировал парень, заметив мою нервозность. — Привыкай. Здесь всегда так.

Я сделал неглубокий вдох, стараясь не обращать внимания на легкую тошноту. Сильно щипало глаза.

Внезапно Кирюха остановился.

— Тихо, — шепнул он, прислушиваясь.

Я замер. Сначала ничего не было слышно, кроме обычного шума ветра и далеких криков птиц. Но потом я все же что-то различил.

Скрежет. Множество мелких когтей по металлу и пластику. Звук приближался, нарастал, становился отчетливее.

— Крысы, — выдохнул Кирюха. — Только не обычные.

Из-за ближайшего холма высыпала стая.

— Матерь божья! — только и смог выдохнул я.

Каждая размером с крупную кошку, с шерстью, свалявшейся в колтуны, с глазами, светящимися тускло-красным светом. Они двигались слаженно, даже синхронно, словно маленькая армия, будто подчиняясь единому разуму.

— Бежим! — крикнул Кирюха, но я уже и сам рванул с места.

Мы помчались между мусорными кучами, перепрыгивая через ямы и коробки. Крысы рванули следом.

Оглянулся — стая разделилась, часть обошла нас справа, пытаясь отрезать путь.

— Туда! — Кирюха указал на узкий проход между двумя высокими завалами.

Мы нырнули в него и вдруг…

Мир дернулся.

Я моргнул, и все изменилось. Проход, в котором мы только что вбежали, исчез. Вместо него перед нами простиралась теперь ровная пустошь, усыпанная битым стеклом. Крысы исчезли. Кирюха стоял рядом, озираясь в полной растерянности.

— Что за… — начал он.

— Магия, — ответил я, чувствуя знакомое покалывание в пальцах — похожее ощущение возникает, когда в западном крыле Архива возникает расслоение. — Пространство здесь нестабильно.

Мы сделали несколько шагов вперед, и вдруг земля под ногами пошла рябью, как вода. Я провалился по колено в… асфальт? Нет, это был не асфальт, а что-то похожее на густой кисель, черный, маслянистый.

— Не двигайся! — крикнул Кирюха. — Это магическая жижа! Засосет!

Я замер. Жижа под ногами пульсировала, словно дышала. Кирюха протянул мне руку, и я медленно, очень медленно начал вытаскивать ноги. С каждым сантиметром жижа сопротивлялась, тянула обратно, но я уперся и рванул из последних сил.

— Давай! — напрягся мой спутник.

Я выскочил, как пробка из бутылки, откатился в сторону.

— Твою мать, — выдохнул я, запрыгивая на безопасный островок из камней.

— Здесь так, — философски заметил Кирюха. — Шаг влево — шаг вправо — и ты уже не в том мире.

Мы пошли дальше. Осторожно, стараясь ступать только по проверенным местам, туда, где мусор лежал плотно и не проваливался. Кирюха то и дело останавливался, прислушивался, принюхивался, как заправский следопыт. А я же… уже успел не один раз пожалеть, что вообще ввязался в это!

— Здесь недалеко, — шепнул мой спутник, указывая на холм, покрытый ржавыми железными остовами машин. — За этим бугром его логово. Барон любит прятаться в старых автобусах. Наверняка там сейчас отсиживается — он раньше полудня не выходит на мусорную охоту.

Мы обогнули холм. Внизу, в небольшой низине, действительно стояли несколько старых автобусов — желтых, облупившихся, без колес, с выбитыми стеклами. Они были составлены буквой «П», образуя подобие внутреннего дворика. Между ними горел костер, висели веревки с тряпьем, стояли ящики, выполнявшие роль мебели.

Все это напоминало цыганский лагерь.

Но что-то было не так. Слишком тихо.

Кирюха остановился, нахмурился.

— Не нравится мне это, — прошептал он. — Обычно здесь всегда кто-то есть. Люди Барона — дозорные, собаки, хоть кто-то. А тут…

— Подозрительно… — закончил я за него.

— Эй, Барон! — крикнул Кирюха. — Ты тут? Барон!

Ответа не последовало.

Мы переглянулись и медленно, крадучись, начали спускаться в низину.

Подошли к крайнему автобусу. Дверь была распахнута. Кирюха заглянул внутрь и тут же отдернулся, лицо его побледнело.

— Стоять! — рявкнул кто-то из глубины автобуса. — Кто такие? Чего надо?

Я замер, готовый в любой момент рвануть назад. Кирюха, напротив, расплылся в улыбке.

— Барон, свои! — крикнул он, поднимая руки. — Это я, Кирюха!

— Кирюха? Какими судьбами⁈ Заходи!

Мы вошли.

Автобус был старым, с облупившейся желтой краской и ржавыми разводами по бокам. Но внутри… внутри это был настоящий дом.

Узкое пространство разделено на крошечные, но уютные зоны. У входа, сразу за дверью, притулилась маленькая кухонька: газовая плитка на тумбочке, пара кастрюль, жестяные кружки на крючках и самодельный столик, сколоченный из фанеры, но аккуратно покрытый клеенкой в цветочек. Над плиткой висели пучки сушеных трав — пахло чабрецом и мятой.

Дальше начиналась «гостиная». Вдоль стен тянулись полки, сколоченные из ящиков, но заставленные книгами, коробками, странными предметами. Я заметил старый телескоп на треноге, несколько глобусов разного размера, чучело вороны с блестящим глазом-бусиной. Тут же стоял продавленный диван, застеленный пледом ручной вязки, а над ним висела картина — старинная гравюра с видом Петербурга.

Еще дальше — спальня. Вместо кровати — широкие нары, застеленные горой подушек и одеял. Рядом — тумбочка с керосиновой лампой и стопкой книг в потертых переплетах. На стене — ковер с оленями.

Хозяин автобуса-дома Барон оказался невысоким, коренастым человеком, в засаленной цветастой рубашке. Лицо покрывала сеть морщин. Барон широко улыбнулся, демонстрируя золотые зубы.

— Кирюха! — прогремел Барон. — Живой, чертяка!

— Живой, — Кирюха хлопнул хозяин по плечу. — Что мне сделается?

— Ракирэбэ?

— Ага. Ты как тут?

— Да как обычно, — отмахнулся Барон. — Царствую над отбросами.

— А чего в лагере у тебя тихо? Обычно народ толчется, а сейчас — ни души.

— Все на периметре, — ответил он, выпуская дым к потолку. — Конфликт у нас с одним типом обострился. Черепом кличут.

— Череп? — переспросил я. — Знаю такого.

— Ага. Местный авторитет, — Барон поморщился. — Тоже на свалке промышляет. Только если я артефакты собираю, людей привечаю, то он — бандит. Свору свою сколотил, дань с бомжей собирает, слабых обижает. Мы с ним давно враждуем, а последнее время совсем злым стал. То ли сам оборзел, то ли кто подзуживает. А может, с катушек съела. Тут вам не курорт — дряни разной полно. На мозги знаешь, как влияет? Я порой ночью лежу — слышу, как Ясмина со мной разговаривает покойная там, снаружи автобуса. Зовет — выйди, мол. И в окно смотрит. Во как бывает!

— Жуть! — поежился Кирюха.

— Короче, Череп на наши территории полез. Хочет лучшие участки под себя подмять. Ну, я своих людей на границу отправил — периметр держать. Чтоб не прорвались. Потому и пусто тут. Все на посту, кроме тех, кто на сбор металлолома уехал.

Барон вдруг перевел взгляд на меня, и глаза его прищурились.

— А это кто с тобой?

— Друг, — ответил Кирюха. — Алексей. Ему помощь твоя нужна.

Барон оглядел меня с ног до головы. Оглядел слишком уж пристально.

— Помощь, значит, — протянул он, загадочно улыбнувшись. — Ну, проходите. Раз уж пришли.

Мы зашли в «зал», сели на диван.

— Рассказывайте, — Барон уселся на перевернутый ящик, достал папиросу. — Чего надо?

— «Знак Вечности», — без обиняков сказал Кирюха. — Знаю тебя, у тебя такие вещи точно должны быть. Ты и твои люди — единственные, кто на магическую часть свалки ходят. Мы купить хотим.

Барон хитро прищурился, и золотые зубы снова блеснули. Вновь глянул на меня.

— Есть у меня такой камень. Только он не обработан. Сырой. Устроит?

— Что значит — не обработан? — насторожился я.

— То и значит, — Барон развел руками. — Камень — это тебе еще не артефакт. Шлифовать надо, огранку сделать.

— Барон, ну ты же знаешь, что это больше для того, чтобы набить цену артефакту? — вклинился Кирюха. — Камень изначально имеет магическую силу. А как он выглядит — красивый, гладкий, на серебряной цепочке, или похож на булыжник, — это дело десятое.

— Как скажешь, дорогой, — ухмыльнулся Барон. — Как скажешь.

Он вновь посмотрел на меня долгим, странным взглядом. В глазах его мелькнуло что-то, чего я не смог прочитать. Какая-то тайна, которую он не собирался раскрывать.

— Что-то в тебе есть… интересное.

— Барон, давай по делу, — поторопил его Кирюха. — Так у тебя есть камень?

— Есть, — кивнул тот.

— И что хотите за него? — спросил я.

Барон ответил не сразу, опять продемонстрировав свои золотые зубы.

— А так отдам тебе, пшал Алексей, даром!

— Даром? — удивился я.

— Даром? — эхом повторил Кирюха.

— Даром! — рассмеялся хозяин дома.

— Барон, я прекрасно понимаю, что когда ты говоришь это слова, то за вещь придется заплатить в три раза дороже. Назови цену и не морочь нам голову!

— Бенг рогэнса! — воскликнул Барон, явно выругавшись. — Сказал же даром. Потом сочтемся. Что ты такой недоверчивый? Мы же с тобой долго работаем и…

Разговор внезапно прервал резкий звон — где-то снаружи, метрах в пятидесяти от автобуса, загремели консервные банки. Звук был такой, будто кто-то задел натянутую веревку с привязанными жестянками — старая сигнализация, понял я.

Барон мгновенно изменился в лице. Исчезла добродушная улыбка, глаза стали холодными и цепкими.

— Барон, что случилось? — настороженно спросил Кирюха.

— К нам пожаловали чужаки, — ответил тот.

— Сидите тихо.

Мы замерли. В автобусе повисла напряженная тишина, нарушаемая только треском дров в печурке.

А потом грохнули выстрелы. Два, потом еще три — глухие, отдаленные, но неоспоримые.

— Это с периметра, — прорычал Барон. — Там стреляют.

Он метнулся в угол, откинул какую-то тряпку и вытащил из тайника небольшой, но увесистый предмет, завернутый в бархат. Сунул его мне в руки.

— Держи, — выдохнул он. — «Знак Вечности». Здесь. Забирай и уходи.

— Барон, ты чего⁈ — Кирюха вскочил. — Мы не можем тебя бросить! Это Череп, он…

— Знаю, что Череп, — перебил Барон. — Потому и говорю — уходите. Мои люди на периметре, но их мало. Я задержу их, сколько смогу. А вы — в заднюю дверь и бегом к оврагу. Там тропинка к городу. Не останавливайтесь, что бы ни случилось.

— Но…

— Никаких «но»! — рявкнул Барон, и в голосе его впервые прозвучала сталь. — Камень ему нужен, сам говорил! Так забирай и беги! Живо! Потом сочтемся.

Он уже надевал ватник, на ходу проверяя что-то в карманах. В руках у него появился обрез — короткоствольное ружье, видавшее виды, но явно рабочее.

— Барон… — начал я.

— Иди, парень. Говорю — потом сочтемся.

— Пошли! — Кирюха рванул меня за рукав к задней двери.

Но не успели мы сделать и шага, как снаружи раздались голоса.

— Эй, внутри! Выходи! — голос был гнусавым. — И без шуток!

Кирюха замер, лицо его стало белым как мел.

— Выходи, считаю до трех! — раздалось снаружи. — Раз!..

Мы рванули в сторону двери, но Барон рявкнул:

— Не туда! Там уже кто-то есть.

— Два!..

— Задняя дверь! — я рванул к противоположному концу автобуса. — Сюда!

— Три!

Грохнул выстрел — пуля пробила тонкий металл автобуса в том месте, где мы только что стояли.

— Ух! — только и успел выдохнуть Кирюха, распластавшись на полу. — Все нормально! Не задело! Я просто…

Барон дал ответный залп. Крикнул нам:

— В окно! В противоположное окно выходите!

Сколько раз я ездил в автобусе и читал эту надпись «Выдерни шнур, выдави стекло». Теперь такая возможность представилась.

Шнур нашелся быстро — он шел по периметру самого окна и сбоку торчал его конец. Я схватил его и дернул. Плотная резинка поддалась легко, вышла из паза, ослабив плотность стекла. Я подпер стекло плечом и выдавил наружу.

Мы вылезли и оказались в узком проходе между автобусами.

Сзади уже послышались топот и крики:

— Там они! За ними!

— Сюда! — крикнул я, и мы рванули в лабиринт мусорных холмов.

Пули засвистели над головами. Мы принялись петлять как зайцы, уворачиваясь от выстрелов. Я старался не отставать, прыгая через кучи хлама, цепляясь за ржавую арматуру.

— Скорее! — крикнул Кирюха, у которого судя по скорости его бега открылось второе дыхание. — Сейчас в Жижу заведем гадов, они побоятся лезть!

— Смотри, что мы сами там не остались! — крикнул я в ответ.

— Нормально!

Мы влетели в узкий проход между грудами мусора. Сзади продолжали стрелять, но пули уже ложились сильно выше — преследователи отстали, не рискуя заходить в глубь магической зоны.

— Сюда! — Кирюха резко свернул, и мы оказались на знакомой уже пустоши, покрытой битым стеклом.

Гадкое место. Пространственная аномалия.

— Кажется, оторвались, — выдохнул я, вытирая пот со лба.

Мы прошли еще метров двадцать. Вокруг все те же мусорные холмы, битое стекло, ржавое железо.

— Смотри под ноги, — предупредил Кирюха. — Здесь где-то была та жижа, в которой ты уже купался. Не хватало еще…

Он не договорил.

В двух шагах впереди земля вдруг пошла рябью, закрутилась воронкой. Мы замерли, но было поздно — пространство вокруг нас дрогнуло, перевернулось, и мир исчез.

На секунду меня ослепила белая вспышка, а потом — темнота. Я не чувствовал ни рук, ни ног, ни даже собственного дыхания. Только неприятное чувство падения куда-то вниз, хотя никакого движения не было.

А потом так же внезапно все кончилось.

Я стоял на твердой земле. Рядом, пошатываясь, приходил в себя Кирюха. Вокруг — знакомые мусорные холмы, те же самые, что и минуту назад. Только…

— Магия, — выдохнул Кирюха. — Перебросило. Хорошо хоть не в Жижу и не под землю.

— Куда перебросило?

— В другую часть зоны. Может, в сотне метров от того места. Может, в километре. Здесь пространство скачет, как блоха на сковородке.

Мы сделали несколько шагов, оглядываясь, пытаясь понять, где находимся. Холмы здесь были выше, мусор — темнее и старше. Пахло химией сильнее, и в воздухе висела едва заметная маслянистая дымка. Куда же нас угораздило…

— Ну что, крысы, добегались?

Знакомый гундосый голос.

Из-за кучи мусора вышла фигура. Коренастый бандит. На вид — лет сорок. Лицо узкое, вытянутое, с острыми скулами и глубоко посаженными глазами. Голова — до блеска лысая.

— Это…

— Ага, — кивнул Кирюха, побледнев. — Это — Череп…

Главарь ухмыльнулся. Потом достал огромный кривой нож из-за пояса и направился к нам.

— Прямо ко мне и пожаловали! Что, к Барону в гости ходили? Сейчас я вам организую встречу с ним! На том свете!

Череп приближался медленно, смакуя момент. Кажется, он уже не сомневался в исходе этой встречи. Нож в его руке поблескивал тусклым светом, отражая серо-зеленое небо магической зоны. За его спиной, в проходе между мусорными холмами, замаячили силуэты остальных бандитов — они не вмешивались, наблюдали, перекрывая пути к отступлению.

— Камешек у вас, — проговорил Череп, останавливаясь в трех метрах. — Чую. Барон его долго прятал, но от меня не спрячешь. Отдайте по-хорошему — может, умрете быстро.

Кирюха попятился, вжался спиной в мусорную стену.

— Слушай, Череп, давай договоримся… — начал он, но главарь лишь рассмеялся — сухо, безрадостно.

— Договориться? Со мной? Поздно, крыса. Я ваши рожи еще на входе запомнил. Вы к Барону шли. Значит, за моим товаром. А мое — это мое.

Он сделал еще шаг. Нож описал в воздухе замысловатую дугу.

— Последний раз предлагаю, — Череп остановился, поигрывая ножом. — Отдаете амулет — и я вас просто убиваю. Без мучений. Честно.

— Щедро, — процедил я сквозь зубы.

— Я добрый, — оскалился Череп. — Считаю до трех. Раз…

Я лихорадочно оглянулся в поисках хоть какого-то оружия. Пустая бутылка, ржавая арматура — все, что, было сейчас полезно против ножа и пятерых бандитов. Как назло ничего толкового не находил. Вокруг лишь пластмассовые бутылки, очистки, обертки.

— Два…

— Лекс, — прошептал Кирюха. — Отдай ему. Может удастся уговорить, чтобы отпусти нас, чем…

— Три.

Череп прыгнул.

Время будто замедлилось. Я видел, как лезвие летит к моему горлу, как поблескивает металл в тусклом свете, как в глазах бандита загорается предвкушение легкой победы.

И в этот момент внутри меня что-то отозвалось.

Та самая пустота. Тот самый голод, который пробуждался в самые страшные моменты — когда на меня нападали Серые Ловцы, когда я дрался с тварью из книги, когда поглощал магического крокодила в «Сигме». Он проснулся и теперь требовал выхода.

Я не думал. Тело сработало быстрее разума — я выставил руку вперед, даже не зная, что собираюсь делать.

Нож Черепа замер в воздухе. В сантиметре от моего горла.

Главарь дернулся, попытался дожать удар, но лезвие не двигалось. Оно будто наткнулось на невидимую стену.

— Что за… — выдохнул он, и в его глазах впервые мелькнуло что-то похожее на страх.

А потом я понял.

Магия. Мусорная. Та самая, что цвела тут буйно и хаотично. Будто пыль, она въелась глубоко в кожу бандита против его воли. Как нельзя остаться чистым, постоянно пребывая на свалке, так и нельзя отгородиться против этих эманаций. И теперь мой дар чувствовал это.

Пустота внутри меня потянулась к Черепу. Не к его телу — к той чужеродной энергии, что была внутри него.

Я шагнул вперед.

Череп попятился, впервые за весь разговор.

— Ты… ты кто такой? — прохрипел он, пытаясь вырвать нож из невидимого плена.

Я не ответил. Вместо этого я позволил дару вырваться наружу.

Череп закричал.

Не человеческим криком — каким-то звериным, полным боли и ужаса. Из ладони, сжимавшей нож, потянулись светящиеся нити.

«Ко мне! Вот так!»

Череп рухнул на колени. Нож выпал из ослабевших пальцев. Его лицо исказилось гримасой агонии.

— Не… надо… — прохрипел он, протягивая ко мне руку.

Я мог его убить — я чувствовал это. Просто взять и забрать его жизнь — дар был невероятно мощный. Но не стал делать этого.

Главарь захрипел, обмяк, глаза закатились. Он не умер — просто потерял сознание, лишенный той незримой подпитки, к которой привык за годы жизни на свалке.

Череп завалился на бок. Живой, но абсолютно беспомощный.

Бандиты, стоявшие в проходе, с ужасом смотрели на происходящее. Один из них попытался выстрелить, но пуля ушла сильно в сторону — руки тряслись. Да и стрелял он, кажется, только чтобы припугнуть нас.

Я опустил руку. Ладонь слегка покалывало, внутри все гудело, как трансформаторная будка после перегрузки. Дар насытился, но теперь требовал покоя, чтобы переварить поглощенное.

— Бежим, — выдохнул Кирюха, хватая меня за руку. — Бежим, пока они в себя не пришли!

Бандиты за спиной зашевелились, кто-то закричал, кто-то принялся палить в воздух, но мы уже летели по мусорному лабиринту, не разбирая дороги, перепрыгивая через кучи хлама, продираясь сквозь ржавое железо.

— Ты… ты это видел? — закричал Кирюха на бегу. — Ты его… вырубил! Черепа! Никто не мог, а ты…

— Потом! — рявкнул я. — Сначала выберемся!

Сзади уже стихали крики, терялись в пространственных аномалиях голоса погони. Впрочем, в нормальную погоню никто из местных и не желал ввязываться — картина с распростертым на земле вожаком еще красочно стоял перед глазами.

Мы пробежали метров триста, как Кирюха вдруг замедлился, а потом и вовсе замер. Он задрал голову к небу, принюхался, как собака, и лицо его вытянулось.

— Твою мать, — выдохнул он.

— Что? — я тоже посмотрел вверх, но ничего не увидел. Только серое, пасмурное небо над свалкой.

— Не думал что сегодня будет. Недавно же было!

— Ты о чем?

— Разве не чуешь?

— Что я должен…

Я не договорил. Почувствовал. Легкое покалывание на щеках, на руках, словно воздух наполнился статическим электричеством. Волосы на затылке зашевелились.

— Это что?

— Ничего хорошего. Бежим! — заорал Кирюха и рванул в сторону остова старой машины, торчащего из мусора метрах в двадцати.

Я за ним. Мы влетели внутрь, вжались в ржавый металл, и Кирюха успел прохрипеть:

— Магический шторм! Когда энергия прорывается! Сиди тихо и не высовывайся!

Громыхнуло, словно гроза. Потом еще раз.

— Какая еще энергия?

— Мусорная. Когда накопившейся в отходах энергии становиться слишком много, она прорывается наружу. Как метан, понимаешь? Вспышки, пространственные искажения, выбросы сырой магии. Прижми голову!

Покалывание усилилось, стало щипать нестерпимо больно. Где-то вдали закричали люди:

— Пляски начинаются! В укрытие! Пляски!

— Местные так это явление называют, — пояснил Кирюха, увидев мой вопросительный взгляд. — Однажды так полыхнуло, что несколько местных доходяг, кто тут умер, вытащило наружу из толщи мусора и те шевелиться начали, словно живые. С тех пор пляской мертвецов и кличут.

Я поежился.

Небо над свалкой полыхнуло. Багровые, зеленые, синие всполохи заметались по тучам, освещая мусорные холмы неестественным светом. Воздух загудел, завибрировал, зазвенел.

Я выглянул из-за ржавого борта и увидел, как в сотне метров от нас из кучи хлама вырвался столб фиолетового пламени. Он ударил в небо, покрутился и рассыпался искрами.

— Ни хрена себе, — выдохнул я.

— Не смотри! — Кирюха вцепился мне в плечо. — Глаза сожжет!

Я отвернулся, но краем глаза продолжал видеть вспышки. Они метались по всей свалке — то тут, то там. Где-то взорвалась куча пластика, разбрасывая вокруг горящие ошметки. Где-то из земли вырвался луч, прочертил полосу по небу и погас. Где завихрилось магическое возмущение, словно маленький смерч.

Пространство вокруг нас искажалось. Я видел, как остов машины, в котором мы сидели, вдруг стал расплываться, терять четкость, а через секунду снова стал нормальным.

— Это пространственные искажения, — прокомментировал Кирюха, заметив мой взгляд. — Может затянуть куда-нибудь.

— Куда?

— А хрен его знает. В другое место на свалке.

Я сглотнул. Только этого не хватало.

— И долго это будет продолжаться?

Кирюха пожал плечами.

— Обычно минут на десять-пятнадцать. Главное — переждать.

Но шторм не думал стихать. Наоборот — с каждой минутой он становился все сильнее. Багровые и синие сполохи метались по небу, воздух вибрировал так, что закладывало уши, а пространство вокруг нас искажалось все чаще. Остов машины, в котором мы сидели, расплывался и сжимался все чаще, а то и вовсе начинал светиться оранжевым светом.

— Давно такого не было! — прокричал Кирюха, перекрывая гул. — Видимо, накопилось слишком много! Сейчас рванет так, что мало не покажется!

Из-за ближайшего мусорного холма выскочили люди. Четверо. Те самые бандиты, что напали на нас. Они неслись прямо к нам, видимо, ища укрытие от шторма. Напуганные.

— Сюда! — заорал один, указывая на нашу машину.

— Черт, только этого еще не хватало! — выругался я.

Они пробежали метров десять, и в этот момент небо полыхнуло особенно ярко. Ослепительно-белая вспышка ударила прямо в них.

Бандиты замерли. На секунду — не больше. Потом, как подкошенные, рухнули на мусор. Все четверо.

— Господи… Прямое попадание, — выдохнул Кирюха, пораженный увиденным. — Леха, не смотри туда. Не смотри! Они…

Он не договорил. Потому что тела зашевелились.

Дернулся первый, самый ближний к нам.

Это было похоже на судорогу — резкую, неестественную. Тело выгнулось дугой, голова запрокинулась, изо рта вырвался сиплый, нечеловеческий звук — жуткий хрип.

— Встают, — прошептал Кирюха. — Мать честная, встают… Пляски! Пляски мертвецов!

Второй зашевелился следом. Его руки, до этого безвольно лежавшие вдоль тела, вдруг задрожали, задергались, начали подниматься. Медленно, с хрустом, будто каждое движение давалось с чудовищным усилием. Пальцы скрючились, сжались в кулаки, разжались. Снова сжались.

Третий сел. Просто сел, как человек, проснувшийся после долгого сна. Но в этом не было ничего человеческого. Голова его свесилась набок, шея хрустнула, и он медленно, очень медленно повернул ее в нашу сторону. Причем сделал это, очертив головой полный круг вокруг своей оси. Глаза его были открыты. Подсвеченные зеленым магическим свечением. Без зрачков, без жизни, без ничего.

— Не смотри на них, — зашипел Кирюха, зажимая мне рот. — Если они почувствуют взгляд живого…

Четвертый встал. Поднялся на ноги, шатаясь, как пьяный. Его тело задвигалось рывками — рука дернулась влево, потом вправо, потом застыла, вытянутая в странном, неестественном жесте.

Хаотичные движения. Дерганья, подергивания, судороги. Пляски? Да, отдаленно это напоминало танцы, жуткие и дикие. Я вдруг осознал, что каждое движение мертвецов четко синхронизировано со вспышками шторма. И чем сильнее были вспышки, тем резче оказывались «танцевальные» па.

Я смотрел на них и чувствовал, как внутри все сковывает ледяной ужас. Они шли прямо на нас. Словно чуяли живое тепло.

— Кирюха, — прошептал я, дергая его за рукав. — Надо уходить.

Он не ответил. Сидел, вжавшись в ржавый металл, и смотрел на приближающихся мертвецов широко раскрытыми, остекленевшими глазами. Его трясло. Паника, дикая и необузданная, вдруг охватила парня. Как же я его понимаю! И самого трясло так, что в пору песок сеять.

— Кирюха! — я тряхнул его сильнее. — Вставай, мать твою! Они сейчас будут здесь!

Никакой реакции. Он словно окаменел.

Первый мертвец был уже в десяти метрах. Его голова, неестественно вывернутая, смотрела прямо на нас. Зеленые глаза, открытый рот, из которого тянулась тонкая нитка магической слизи.

— Черт! — выдохнул я, схватил Кирюху за шкирку и рванул наружу.

Он не сопротивлялся. Просто дал себя тащить, как кукла. Ноги его подкосились, но я поволок его волоком, не обращая внимания на мусор, который так и норовил запутаться в ногах.

Сзади раздался хриплый, тягучий звук. Я обернулся — мертвецы ускорились. Они двигались быстрее, чем прежде, их руки тянулись к нам, как ветки высохших деревьев.

Кирюха, кажется, начал приходить в себя — ноги его стали перебирать активнее.

— Беги! — заорал я, толкая его вперед. — Беги, твою мать!

Мы понеслись между мусорных холмов, перепрыгивая через ямы и коробки. Сзади послышался скрежет, хруст, а потом тот самый страшный хрип — мертвецы не отставали.

Рвануло.

И судя по грохоту прямо над нашими головами.

Удар был такой силы, что я почувствовал его всем телом. Воздух сжался, а потом раздался оглушительный грохот, от которого заложило уши. Ослепительно-белая вспышка залила все вокруг, и на миг я ослеп.

Нас откинул. Я рухнул на картонные коробки. Моему спутнику повезло меньше — он упал на груду сломанных пластиковых стульев.

Когда зрение вернулось, я увидел, как вторая волна магии прокатилась по свалке, сметая все на своем пути. Она дошла до мертвецов, и те… упали. Все разом. Просто рухнули на землю, как марионетки, у которых обрезали нитки.

Некоторое время я просто смотрел на лежащих, ожидая, что они вновь встанут. Но они не шевелились.

— Пережгло, — прошептал Кирюха, немного придя в себя. — Слишком сильный всплеск. Их «предохранители»… ну, магия, которая их держала, просто сгорела.

Я хотел ответить, но вдруг понял, что не могу пошевелиться. В глазах потемнело. Магический выплеск пережег, кажется, не только «предохранители» бандитов.

Последнее, что я увидел перед тем, как отключиться, — серое небо над головой.

А потом наступила тишина, долгожданная и приятная.

Голос Кирюхи пробился сквозь гул в ушах, тонкий, отчаянный:

— Леха! Ле-о-оха! Твою мать, помоги! Хватит разлеживаться!

Я с трудом разлепил глаза. Голова раскалывалась, перед глазами все плыло. Свалка вокруг медленно приходила в фокус — мусорные холмы, ржавые остовы, серое небо.

И Кирюха.

Он был метрах в десяти, прямо на открытом месте. Но не стоял — лежал, распластавшись на земле. И его… засасывало. Прямо в землю. Ноги уже скрылись по колено в чем-то, похожем на дрожащее марево — пространство там искажалось, переливалось, пульсировало.

— Пространственный карман! — заорал он, увидев, что я очнулся. — Засасывает, падла! Леха, давай же! Скорее!

Я вскочил и тут же покачнулся — вестибулярка отказывалась работать. Сделал шаг, второй.

Мой спутник уходил в землю все глубже. Уже по пояс.

— Чем вытаскивать⁈ — закричал я, оглядываясь в поисках чего-нибудь полезного.

Вокруг был только мусор. Ржавые железки, обломки пластика, какие-то тряпки, битое стекло. Ни веревки, ни палки, ни…

Стоп.

Метрах в пяти от парня, наполовину скрытая мусором, лежала старая, проржавевшая пожарная лестница. Та самая, что когда-то крепилась к стене, а теперь валялась здесь, никому не нужная. Сломанная секция метра на полтора. Идеально.

Я рванул к ней, схватил, дернул. Тяжелая, но не неподъемная. Давай же! Есть! Потащил к Кирюхе.

— Бросай! — заорал он. — Бросай, я поймаю!

Я размахнулся и швырнул лестницу. Она плюхнулась прямо перед ним, перекладинами к нему. Кирюха вцепился в нее мертвой хваткой, и я потянул.

Не шло. Пространственный карман держал крепко, лестница только скользила по земле.

— Не вытяну! — крикнул я. — Слишком сильно засасывает!

— Постарайся! — умоляюще произнес парень. — Иначе меня…

— Тянем! — крикнул я, и мы рванули.

Кирюха вылетел из кармана. Проехался по мусору, затормозил о какую-то коробку и замер, тяжело дыша.

— Живой? — спросил я, подбегая.

— Кажись, да, — прохрипел он.

— Давай домой, пока опять чего-нибудь не началось.

Обратная дорога заняла полчаса. Сначала — пешком через магическую зону, постоянно оглядываясь и прислушиваясь, не идет ли погоня. Потом — на попутном грузовике, в кузове, заваленном какими-то тюками. Кирюха всю дорогу молчал, только изредка поглядывал на меня с каким-то новым, странным выражением — смесью страха и уважения.

Сели на автобус, который трясся на ухабах, увозя нас все дальше от полигона. За окнами проплывали унылые пейзажи промзон, постепенно сменяющиеся жилыми кварталами.

Я сел у окна, привалившись к стеклу.

— За проезд надо платить, — напомнил Кирюха, доставая мелочь. — Давай, скидывайся.

Я полез в карман, нащупал несколько монет, вытащил вместе с маленьким клочком бумаги.

Чек. Тот самый, из Архива, что я нашел в книге Зарена.

— Кирюха, ты, как я понял, очень хороший специалист по камням, — сказал я. — Раз так хорошо разбираешься в том, что тебе приносят с полигона.

— Еще бы! Это же моя работа! Нужно разбираться — в моем бизнесе по другому нельзя.

— Скажи, а ты случаем не знаешь что такое «Арканор»? Артефакт какой-то?

Кирюха усмехнулся.

— Что это тебя из крайности в крайность бросает? То тебе «Знак Вечности» нужен, артефакт, который лечит. То вдруг «Арканор».

Я вопросительно глянул на спутника.

— «Арканор» редкий артефакт, старый. Такой на полигоне не достанешь. Да и вообще не достанешь. Его только в специализированных магазинах купить можно за очень крупные деньги. И то не каждый прохожий возьмет. Только государственные маги могут купить, очень высокого уровня.

«Такие как Зарен», — подумал я. Вслух спросил:

— И чем же этот артефакт примечателен?

— У него отрицательный уровень силы, — сказал Кирюха. — То есть это именно артефакт для убийства. Работает медленно. Очень медленно. Месяц, два, может, полгода — зависит от дозы. И главное — никакая магическая диагностика его не обнаружит. Ни один лекарь не поймет, что с человеком. Будут лечить от всего подряд, а он будет таять на глазах. И умрет. Как от естественных причин.

Я похолодел. Догадка обожгла разум.

— Жуть какая, — сказал я как можно равнодушнее. — А воздействие «Арканора» лечится?

— Лечится, и довольно-таки легко. Настаиваешь в воде самый простой «Круг» — копеечный артефакт, который купить можно везде, и отпаиваешь им того, на кого было воздействие. Нейтрализация произойдет буквально за считанные часы. Но эта легкость в лечении только кажущаяся — как я сказал, воздействие «Арканора» невозможно обнаружить. А вот если воздействия «Арканора» на организм не было, а ты человека настойкой «Круга» напоишь… в общем, отправишь человека на тот свет.

Автобус мерно покачивался на ухабах, увозя нас все дальше от проклятой свалки. За окнами проплывали пустыри, редкие промзоны, потом потянулись жилые кварталы.

Я вспомнил про сверток, который Барон сунул мне в руки. Развернул ткань, бережно, как величайшую драгоценность.

На коленях лежал камень. Темно-зеленый, с прожилками, оправленный в потускневшее серебро. «Знак Вечности». То, ради чего мы пережили погоню, магический шторм, нападение мертвецов и теперь это.

Кирюха глянул на камень и тяжело вздохнул. Так тяжело, что я сразу насторожился.

— Что? — спросил я. — Чего ты вздыхаешь?

Кирюха покачал головой.

— Обманул тебя Барон, Леха.

— В смысле — обманул? — я уставился на него. — Это не «Знак Вечности»?

— Это он, — Кирюха поморщился. — Но только взгляни на него. Видишь прожилки? Они слишком светлые. Это сырец, Леха. Необработанный камень.

— И что это значит?

— А то, что лечебных свойств у него очень мало, — Кирюха развел руками. — По сути это просто кусок минерала с магической структурой. Чтобы он заработал, его нужно активировать. Ритуал провести, силой напитать. А кто это сделает? Где мы мага такого уровня найдем?

Я посмотрел на камень, и внутри начало все закипать. Получается мы сейчас бегали по мусорке, едва не сгинули в пространственной аномалии и не поджарились от магических выплесков напрасно⁈

— То есть он нам дал бесполезную стекляшку?

— Не бесполезную, — поправил Кирюха. — Потенциально полезную. Но не сейчас. Сейчас это просто красивый камушек. Барон — хитрый лис. Он выполнил обещание — отдал «Знак Вечности». А то, что он не активирован, это уже наши проблемы.

Я выругался сквозь зубы.

— И что теперь делать?

— Искать мага, — пожал плечами Кирюха. А потом хитро улыбнулся. — Или… того, кто знает, как такие камни активировать.

Я вопросительно глянул на спутника. Спросил прямо:

— Ты можешь?

— Могу! Я ж не просто так на рынке ошиваюсь.

— Ты серьезно?

— Абсолютно, — Кирюха усмехнулся. — Думаешь, я только стихи пишу, сигареты курю и от безделья на черном рынке тусуюсь? Я, брат, человек разносторонний. Дай мне камень до вечера, и я сделаю из него нормальный артефакт. Не высший класс, конечно, но для дела пойдет.

— Спасибо, Кирюха! Выручил!

Я протянул ему сверток. Парень бережно взял его, спрятал за пазуху.

— Ладно, вечером заглянешь, заберешь.

Автобус дернулся, остановился. Пора было выходить. Мы попрощались и Кирюха ушел, сутулясь и оглядываясь, а я поймал такси. Ехать к себе, переодеться?

Глянул на часы. До начала рабочего дня оставалось десять минут. Мать честная! Опаздываю!

Я влетел в здание Архива, когда стрелка часов перевалила за девять. Охранник Иван Степанович проводил меня удивленным взглядом, но ничего не сказал — только покачал головой, глядя, как я пулей проношусь мимо турникета.

В отделе было тихо. Мария Ивановна уже сидела за своим столом, перебирая бумаги.

Я перевел дух, пытаясь унять бешеное сердцебиение.

— Алексей! — Катя поднялась из-за стола и направилась ко мне. — Я уже волновалась, что опоздаешь… Не приболел ли?

Она подошла ближе и вдруг остановилась, сморщив нос.

— Фу! — вырвалось у нее. — Чем это от тебя пахнет? Алексей, ты… ты на помойку что ли лазил?

— Долгая история, — отмахнулся я, снимая куртку и запихивая ее в шкаф, подальше. — Потом расскажу. Есть что-то срочное?

Катя хотела что-то спросить, но в этот момент в отдел вошла Алина.

Черный парик, скромная одежда, никакой косметики — она идеально вписалась в образ неприметной сотрудницы. Но глаза выдавали тревогу.

— Алексей, — сказала она, подходя. — Есть новости.

— Какие? — насторожился я.

— Костя, — Алина кивнула в сторону его стола. — Нашелся.

— И где же он пропадал? — спросил я.

Алина пожала плечами.

— Говорит, никуда вовсе не уходил.

— Он что, издевается⁈ Где он?

— Да вон он, к кофемашине ходил.

Костя и в самом деле шел сейчас со стаканчиком в руке как ни в чем не бывало. Даже мелодию какую-то насвистывал.

Мы подошли к парню, окружили его плотным кольцом.

— Кость, — я старался говорить спокойно. — Ты где был? Куда пропал?

Он моргнул. Посмотрел на меня, потом на Катю, потом снова на меня.

— Никуда я не пропадал. Я здесь был. Все время здесь. Работал.

— Вчера? — уточнила Катя. — Ты вчера куда-то исчез.

— Да вы чего⁈ Никуда я не исчезал. Куда мне исчезать?

— Ты что, комедию перед нами разыгрываешь? — с нажимом произнес я. — Если так, то у нас сейчас нет никакого желания шутить. Говори где был. Куда уходил?

Костя задумался. Слишком долго для простого вопроса.

— Никуда… вроде, — наконец сказал он.

— Ты что, ничего не помнишь? Ты вчера как-то внезапно пропал. Мы тебя искали. И мы бы хотели узнать куда именно ты исчез!

— Я? — Он потер лоб. — Вроде никуда… Голова какая-то тяжелая.

Я переглянулся с Алиной. Она едва заметно покачала головой — не дави пока.

— Кость, — я понизил голос. — А книга? Книгу помнишь? Ту, черную, что ты с подземелья спер? Мы ее спрятали в тайник. Ты ее брал?

Костя уставился на меня. В его глазах мелькнуло что-то — непонимание, потом растерянность, потом… страх?

— Книгу? — переспросил он. — Какую книгу? Я… не помню никакой книги.

— Ту самую, — я старался держаться, это было чертовски сложно. — Из подземелья. Которую ты сюда притащил. Забыл что ли? Вы ее еще уничтожить хотели, а она целехонькая осталась. Вот мы ее и спрятали. Ты должен помнить.

— Я… — Костя схватился за голову. — Я не помню. Честно, Лех, не помню. Была какая-то книга? Я не брал. Зачем мне ее брать?

Он говорил искренне. Слишком искренне для того, кто притворяется. Но я уже чувствовал — едва уловимый след магии. Тонкий, как паутинка, почти незаметный, но он тянулся от Кости куда-то в сторону.

— Алина, — я повернулся к ней. — Чувствуешь?

Она прикрыла глаза на секунду. Ее связь с Архивом позволяла ей ощущать то, что недоступно другим.

— Да, — тихо ответила она. — Слабый магический фон. Не его. Чужой. Будто… будто на него что-то воздействовало. Или кто-то.

— Что значит «воздействовало»? — Катя побледнела. — На Костю?

— Похоже на ментальный след, — спокойно сказал Алина, но в голосе прозвучала тревога. — Кто-то мог стереть ему память. Или подменить воспоминания. Оставил свой отпечаток, как печать.

— Сможем убрать этот блок? — спросил я у Алины.

Та кивнула.

— Сможем. Лина поможет.

Костя долго молчал. Смотрел то на меня, то на Алину.

— Я чувствую, — вдруг тихо сказал он. — Чувствую, что со мной что-то не так. Будто часть моей головы… ну, как будто чернотой подернуто. Я пытаюсь вспомнить вчерашний день, а там… пусто. И когда я пытаюсь туда заглянуть, мне становится страшно. Я даже не знаю, чего именно боюсь, но…

— Так, — я повернулся к Косте. — Слушай. Мы можем тебе помочь, но нужно твое согласие. Лина может попробовать погрузить тебя в состояние, где эти воспоминания всплывут. Там, где сейчас чернота. Ты согласен?

Он поднял на нас глаза.

— Хорошо. Если вы можете помочь — помогайте.

Алина кивнула.

— Поможем.

Договорились встретиться через полчаса в хранилище «Дельта».

— Садись сюда, — Алина указала Косте на массивное кресло, больше похожее на зубоврачебное. Черная кожа, высокие подлокотники, металлические дуги по бокам. — Это мнемосканер.

Костя с опаской приблизился, потрогал подлокотник.

— А больно?

— Нет, — усмехнулась Алина. — Лезь давай.

— Хватит скулить, — сказала Катя. — Давай, пошевеливайся.

Костя забрался в кресло, и Алина закрепила его запястья и лодыжки мягкими, но надежными ремнями.

— Это зачем? — забеспокоился он.

— Чтобы не дергался, — ответила Лина, чья голограмма материализовалась у стены. — Во время сканирования возможны непроизвольные движения. Нужно исключить погрешности.

— Лина, откуда тут такая вещь? — спросил я, поглядывая на кресло. Выглядело оно внушительно. Кабель, подведенный сверху, усиливал сходство с электрическим стулом.

— Это мнемосканер модели «М-7». Разработан в семидесятые годы для нужд Тайной канцелярии. Оригинальное название — «Дознаватель».

Костя, уже пристегнутый в кресле, побелел.

— Для дознания? — переспросил он. — То есть… для пыток?

— Не совсем, — поправила Лина. — Для извлечения информации. Физического воздействия он не оказывает, если не считать таковым вторжение в мысли. Но да, использовали его именно для допросов. Особо ценных свидетелей. Или подозреваемых, которые отказывались говорить.

— А потом? — спросил я.

— Потом технологии ушли вперед, — ответила Лина. — Появились более совершенные методы. То же «Око Абсолюта» Бергера. Тайная канцелярия научилась развивать свой собственный дар, вместо таких громоздких приспособлений. А этот экземпляр списали и передали в Архив для хранения.

— И часто ты им пользовалась? — поинтересовался я.

— Никогда, — призналась Лина.

Костя сглотнул.

— То есть это сейчас первый раз⁈

— Не переживай, все будет хорошо.

— Может, ну его? — жалобно пропищал парень. — Я и так, наверное, вспомню. Если подумать…

— Не вспомнишь, — отрезала Алина. — Там блок. А мы должны знать, что с тобой случилось. Молчи, не загрязняй фон.

Над креслом зажужжало, и сверху опустился сложный механизм — полусфера из стекла и металла, усеянная крошечными огоньками. Она зависла в сантиметре от головы Кости.

— Мнемо-купол, — пояснила Алина, видя мой вопросительный взгляд. — Считывает нейронные импульсы и переводит их в картинку.

— А это что? — Костя покосился на стойку рядом с креслом, где тускло светился большой кристалл, опутанный проводами.

— Накопитель, — ответила Лина. — Он записывает данные. Чтобы потом можно было прокрутить еще раз.

Алина подошла к пульту управления — массивной панели с десятками кнопок, рычажков и светящихся индикаторов. Щелкнула несколькими тумблерами, и купол над головой Кости засветился мягким голубым светом.

— Готово, — сказала она. — Лина, запускай сканирование.

— Начинаю, — отозвалась голограмма.

Костя вздрогнул. Его глаза закатились, тело выгнулось дугой, но ремни удержали. На стене, прямо над пультом, загорелся большой голографический экран. На нем поплыли размытые, нечеткие образы. Появилось изображение. Мутное, нечеткое, но разобрать можно было. Костя шел по ночному городу. Улицы, фонари, редкие прохожие.

— Где это? — спросила Алина.

— Не знаю, — ответил я, вглядываясь.

Картинка сменилась. Костя подходил к высокому зданию с колоннами. Набережная, Нева, огни.

— Постой… я знаю это место! Это Английская набережная, — выдохнул я. — Там расположен… особняк Зарена.

— Точно, — подтвердила Лина. — Я сверяюсь с картами города. Здание принадлежит архимагу.

Костя застонал, но изображение продолжалось. Вот он входит в дом, поднимается по лестнице. Вот перед ним открывается дверь кабинета. В кресле у камина сидит Зарен.

— Принес? — спрашивает он.

— Да, — отвечает Костя чужим, механическим голосом.

Он достает из-за пазухи черную книгу и протягивает архимагу.

Изображение оборвалось. Костя обмяк в кресле, тяжело дыша.

— Все, — сказала Лина. — Дальше блок. Даже мнемосканер не может его пробить.

— Дальше и не надо, — хмуро произнес я. — И так все понятно.

Мы с Алиной переглянулись.

— Зарен, — тихо сказал я. — Он забрал книгу. Через Костю.

— И он же поставил блок, — добавила Алина. — Чтобы Костя ничего не вспомнил.

Я посмотрел на парня. Тот открыл глаза, мутные, усталые.

— Я… я что, правда ходил к Зарену? — прошептал он.

— Правда, — ответил я. — И через тебя он завладел книгой.

Я сидел в «Дельте» один. Алина ушла проведать Костю — того после сканирования вырвало, и она повела его отпаиваться чаем. Лина отключилась, экономя энергию. Остался только гул вентиляции и тихое потрескивание аппаратуры.

Я смотрел на темный экран, где еще недавно проплывали обрывки Костиной памяти, и пытался сложить куски мозаики в единую картину.

Зарен травит Императора.

Мысль была страшной, но от этого не менее реальной. Все факты складывались в одну линию. Книги по ядам и лекарственным травам, которые он брал в Архиве. Чек на «Арканор» — артефакт, убивающий медленно и не оставляющий следов. Доступ к больному, который уже почти не встает.

А я знаю это. И ничего не могу сделать.

Я представил, как пытаюсь попасть в Зимний дворец. Меня даже на порог не пустят. Простой архивариус, без титулов, без связей, без приглашения. Охрана скрутит в две секунды и доставит в Тайную канцелярию с вопросом: «А что это вы, молодой человек, к Императору собрались?»

Допустим, чудом я проникаю внутрь. Что дальше? Где искать спальню Императора? Как обойти стражу, магов, прислугу? Я даже не знаю, как он сейчас выглядит — только по портретам в газетах, где его изображают молодым и здоровым.

Смешно.

Я в тупике.

Император умирает. Кто получит власть? Императрица, кронпринц, принцесса Элиза? Зарен, который за десятилетия службы стал одним из самых влиятельных людей в империи, явно не собирался оставаться в стороне. А если он еще и действует по чьей-то указке — императрицы, например, — то его позиции становятся еще крепче.

А теперь у него еще и книга. Черная, древняя, полная силы, которую он когда-то искал, за которой охотился, ради которой готов был рискнуть всем. Теперь она у него. И что он с ней сделает? Усилит свою магию? Наверняка.

Я откинулся на спинку стула, глядя в потолок.

Зарен становился слишком сильным. Слишком влиятельным. Слишком опасным.

У меня же есть против него только одна улика. Чек. Маленький клочок бумаги, который может его уничтожить. Но как им воспользоваться? Кому отдать? Бергеру? Строганову? Нет, тут спешить не нужно. Тайная канцелярия темная лошадка. Да, они против Зарена. Но нужен ли им я? Ведь меня, едва я передам им чек, могут просто списать, как ненужную вещь.

Появилась Лина.

— Алексей, Лыткин срочно созывает всех в офис.

— Что случилось?

— В Архив прибыл высокопоставленный гость.

Какой именно я не успел уточнить — Лина исчезла, а из коридора раздался пронзительный голос Лыткина:

— Все на места! Живо! Причесаться, форму одернуть! У нас высокие гости!

— Кто именно? — спросила Мария Ивановна, поправляя блузку.

— Кронпринц! — выпалил Лыткин. — Его Высочество Кай Григорьевич собственной персоной! Приехал посмотреть Императорский Департамент исторического наследия и магических артефактов. Ну чего встали? Живо, живо!

Он пробежал по отделу, оглядывая сотрудников, замер, принюхиваясь.

— Чем это пахнет? — спросил он, морща нос. — Что за запах? Откуда в Архиве мусоркой воняет⁈

Я внутренне сжался. Наша поездка на полигон оставила следы не только в кармане, но и на одежде. К счастью, Лыткин не успел добраться до источника — дверь распахнулась, и вошли они.

Кронпринц Кай Григорьевич оказался высоким, худым. Впалые щеки, острые скулы, прямой нос с тонкими ноздрями. Темные волосы зачесаны назад, открывая высокий лоб.

Но главным были не черты лица. Главным было то, что исходило от него.

Аура.

Я нечасто встречал людей, чью магию можно было почувствовать кожей. Обычно дар спрятан глубоко, проявляется только в моменты действия. Даже архимаг Зарен не так «фонит». Но здесь… здесь сила текла от него, как тепло от печи. Она заполняла собой пространство, напоминая всем присутствующим, кто перед ними стоит.

Наследник престола. Человек, в жилах которого течет кровь Романовых, магов по рождению, правителей по праву крови.

Он шел неторопливо, чуть наклонив голову, слушая Соболева. Но глаза его — темные, глубокие, с едва заметным золотистым отливом — скользили по отделу, по лицам сотрудников, по стеллажам. Цепко. Внимательно. Оценивающе.

Рядом с ним Соболев казался почти мелким — несмотря на свою внушительность, он проигрывал на фоне принца, как свеча проигрывает солнцу.

— … а здесь наши архивариусы работают с текущими фондами, — Соболев обвел рукой отдел.

Принц остановился, перевел взгляд на нас. На меня. На долю секунды наши глаза встретились, и я почувствовал, как внутри что-то екнуло.

— А это, Ваше Высочество, — Соболев сделал плавный жест в сторону Лыткина, — руководитель Департамента, Аркадий Фомич Лыткин. Именно он отвечает за сохранность всех этих сокровищ.

Лыткин выступил вперед так, будто его толкнули в спину. Лицо его покрылось испариной, руки мелко задрожали, но он старался держаться с достоинством — насколько это вообще было возможно для человека, который сейчас походил на нашкодившего школьника перед строгим директором.

— В-ваше Императорское Высочество, — залепетал он, отвесив такой поклон, что едва не коснулся лбом коленей. — Для нас великая честь принимать вас в стенах нашего скромного Департамента. Позвольте заверить, что мы делаем все возможное для сохранения исторического наследия Империи…

— Знаю, — коротко перебил принц. Голос у него оказался низким, с легкой хрипотцой, но при этом отчетливым, как удар колокола. — Мне докладывали о вашей работе.

Лыткин замер, не зная, радоваться такому ответу или пугаться.

— Мы… мы стараемся, Ваше Высочество, — выдавил он. — У нас прекрасные фонды, уникальные манускрипты, многие даже не каталогизированные до конца, но мы работаем, работаем…

— Я слышал недавно тут что-то случилось. Прорыв кажется? — вдруг спросил принц, глядя Лыткину прямо в глаза. — Чрезвычайное происшествие.

Лыткин побледнел так, что я испугался — не рухнет ли он прямо сейчас.

— Э-э… Ваше Высочество, это… это был незначительный инцидент, — залепетал он. — Локальное возмущение магического поля, быстро локализованное и устраненное. Благодаря бдительности наших сотрудников и, конечно, системе защиты «Щит»…

— Системе, которую разрабатывал Зарен, — вставил Соболев с легкой усмешкой.

— Да-да, конечно, — подхватил Лыткин. — Архимаг Зарен внес неоценимый вклад…

— Понятно, — сказал принц, когда поток слов Лыткина иссяк. — Аркадий Фомич, не смею вас больше отвлекать — у вас наверняка множество дел. С вашего позволения мы еще прогуляемся по Архиву вместе с Аркадием Венедиктовичем, если вы не против?

— Да, конечно! — закивал головой Лыткин. — Я нисколечко не против!

Он поклонился и попятился к выходу, едва не споткнувшись о стул. Принц проводил его взглядом, потом повернулся к Соболеву.

— Аркадий Венедиктович, пройдемте в западное крыло, — сказал он. — Хочу посмотреть на место прорыва своими глазами.

— Конечно, Кай Григорьевич. Всенепременно все вам покажу и расскажу.

Когда кронпринц и Соболев скрылись за дверью, в отделе повисла напряженная тишина. Лыткин, проводив высоких гостей подобострастным взглядом, наконец выдохнул и промокнул платком вспотевший лоб.

— Ну, чего встали? Работаем, работаем! — пискнул он, но никто не обратил внимания.

Я посмотрел на закрытую дверь.

Соболев — простой маг, пусть и из магического надзора Москвы, — и сопровождает кронпринца? Нет, не его уровень. До кронпринца ему еще расти и расти. А тут вот так просто, по свойски… Разговаривают как старые друзья — та особая, доверительная интонация, которая не возникает за один день. Кай кивал, слушая Соболева, задавал уточняющие вопросы, но не как начальник подчиненному — как равный равному.

А ведь Соболев здесь всего несколько дней. Откуда такая близость?

Ответ пришел сам собой.

Соболев — ставленник Кая. Это его человек, которого кронпринц протащил в кураторы Архива. Им нужен был свой глаз здесь, свой контроль.

Зарена отодвинули. Не потому, что его кандидатуру сочли слабой, а потому что вмешалась Тайная канцелярия или, видимо, сам Кай. Архимаг слишком тесно связан с императрицей — это было видно по всем прошлым интригам. А кронпринц, судя по всему, строит свою игру.

Две «башни».

Одна — императрица Анна Евгеньевна и, скорее всего, Зарен. Властная женщина, которая давно привыкла управлять и, возможно, не готова уступить трон сыну. И архимаг, готовый на все ради силы и положения.

Вторая — кронпринц Кай и Соболев. Наследник, который, возможно, не так прост, как кажется. И московский маг.

Я задумался. В борьбе против Зарена — Кай новый союзник?

— Или новый враг, — совсем тихо буркнул я. — Пока не разберешься.

Хранилище «Сигма-17» было одним из самых скучных мест в Архиве. Здесь не водились древние проклятия, не было расслоений реальности и даже привычный магический фон, от которого иногда покалывало кончики пальцев, тоже отсутствовал. Только бесконечные стеллажи с технической документацией позапрошлого века — накладные, счета, акты приема-передачи, журналы учета. Лыткин дал задание перепроверить опись этого фонда. Видимо, чтобы не мозолил глаза, тем более когда в Архиве такой гость.

Я работал уже второй час. Голова гудела от однообразных цифр и дат. Пальцы механически перебирали пожелтевшие листы, сверяли номера с планшетом. Только иногда, когда я слишком долго задерживался на одной странице, в груди отзывалось слабое, едва уловимое эхо дара, который недавно высосал из Черепа остаточную магию. Дар то затихал, то снова давал о себе знать, будто переваривал тяжелую пищу.

Я потер грудь, вздохнул. Надо было отпроситься домой, отлежаться, но Лыткин конечно же не разрешит. «Работа, Николаев, работа! Нечего шастать неизвестно где, когда у нас фонды в запустении!»

— Ладно, еще один стеллаж, и все.

Я вздохнул, глядя на очередную стопку папок.

Первые три оказались типовыми — церковные книги конца XIX века, одинаковые, как близнецы. Четвертый — сборник кулинарных рецептов для монастырской трапезной. Пятый — «Полный устав благочиния Императорских архивов» 1847 года издания. Скука смертная.

Найти в таблице в планшете. Отметить наличие. Закрыть карточку.

Следующая книга.

«Устав о приеме маловажных предметов», том второй, 1894 год.

Дальше.

«Сборник циркуляров Управляющего Императорскими Архивами за 1885–1895 гг.».

И вдруг.

Дар внутри меня дернулся. Не голод, нет — что-то другое. Сигнал. Как будто где-то рядом, совсем близко, что-то щелкнуло, послало импульс, и мой дар откликнулся на него, как собака, услышавшая свисток.

Я замер. Положил книгу на стеллаж. Прислушался к себе.

Тишина. Только привычный гул вентиляции где-то под потолком.

Но вот — снова. Короткий, резкий импульс, похожий на удар тока. Я почувствовал его где-то под ребрами, и на секунду перед глазами мелькнуло что-то чужое, не мое.

Картинка.

Мусорный холм, освещенный серо-зеленым небом. Фигуры в камуфляже. Череп, падающий на колени, его лицо, искаженное болью.

Я тряхнул головой. Наваждение исчезло, но внутри все гудело, будто натянутая струна.

— Что за… — прошептал я, оглядываясь.

Вокруг были только стеллажи. Только папки. Только тишина, нарушаемая моим сбивчивым дыханием.

Я подошел к другому стеллажу, провел рукой по корешкам. Ничего. Дар молчал.

Но стоило мне вернуться, как он снова дернулся. На этот раз импульс был сильнее, и картинка перед глазами оказалась четче.

Туман, поднимающийся из земли. И в тумане — те самые силуэты. Многоногие, щупальцеобразные, с глазами, горящими в темноте.

Я отшатнулся, ударившись спиной о стеллаж. Папки посыпались на пол, но я не обратил на них внимания.

Дар внутри запульсировал. Я закрыл глаза, попытался успокоиться.

Сработало не сразу. Пустота внутри ворочалась, нехотя, но подчинилась. Картинки померкли, импульсы стихли.

Я открыл глаза. В хранилище было тихо. Только папки, разбросанные по полу, напоминали о том, что произошло.

Я медленно опустился на корточки, начал собирать документы. Руки все еще дрожали. Мысли лихорадочно метались: что это было? Откат после схватки с Черепом? Возможно. Слишком много я мусорной магической силы впитал. Как бы не получить отравление.

Я поднял последнюю папку, положил на место. Встал, прислушиваясь к себе.

Дар успокоился окончательно. Пульсация стихла, пустота внутри затянулась, как затягивается рана.

— Лина, ты здесь? — негромко позвал я, оглядываясь по сторонам.

Голограмма материализовалась у стеллажа — чуть мерцающая, но отчетливая.

— Всегда здесь, Алексей. Что случилось?

Я подошел ближе, понизив голос, хотя в хранилище никого не было.

— Ты ничего сейчас… не фиксировала?

— Что ты имеешь ввиду?

— Просто я сейчас видел… — я огляделся. — Да так, пустяк… показалось. Устал просто. Мне нужно поговорить с тобой. Очень серьезно.

— Я слушаю.

Я достал из кармана чек, показал Лине. Та приблизила изображение, считала данные.

— «Арканор», — сказала она. — Редчайший артефакт, обладающий свойствами медленного, необнаруживаемого яда. Где ты это взял?

— В Архиве, в книге, которую брал Зарен. Он забыл там этот чек. — Я убрал бумажку обратно. — Лина, я почти уверен: Зарен травит Императора. Медленно, не оставляя следов.

Лина замолчала на несколько секунд — обрабатывала информацию.

— Я проанализировала все публичные данные о состоянии здоровья Императора за последние полгода, — сказала она наконец. — Официальные бюллетени, статьи в газетах, даже светские сплетни. Динамика ухудшения очень плавная, без скачков. Это и в самом деле похоже на действие «Арканор».

— Значит, я прав?

— Твоя версия правдоподобна, — осторожно ответила Лина. — Но доказательств, кроме этого чека, у нас нет. А он, сам понимаешь, не улика. Зарен всегда может сказать, что покупал артефакт для исследований.

— Но почему лекари не догадались? — спросил я. — Неужели никто не заподозрил отравление?

Лина помолчала.

— Вокруг Императора множество людей высочайшего ранга. Лучшие лекари, сильнейшие маги, доверенные лица. Но есть три причины, почему они молчат или не видят.

— Какие?

— Первая: «Арканор» почти невозможно обнаружить. Никакая магическая диагностика его не фиксирует. Он действует на физическом уровне, блокируя нервные узлы, но не оставляя магического следа.

— А вторая?

— Вторая: подтвердить отравление можно только одним способом. Есть артефакт «Круг». Если дать больному настой, приготовленный с его помощью, в случае отравления «Арканором» яд нейтрализуется. Но если ошибка — если это не «Арканор», а что-то другое — настой убьет пациента мгновенно.

Я присвистнул.

— Поэтому никто не рискует?

— Представь себе. Кто возьмет на себя ответственность? Кто рискнет жизнью Императора ради проверки? Если ошибешься — ты убийца.

— А третья причина?

Лина сделала паузу, и в ее голосе послышалась горечь.

— Состояние Императора выгодно многим. Очень многим. Императрице, которая фактически правит страной. Кронпринцу, который может ждать своего часа. Придворным, которые привыкли к текущему раскладу. Даже магам, которые получили больше свободы. Ты думаешь, никто не догадывается? Может, и догадываются. Но молчат. Потому что правда может оказаться страшнее лжи.

Я молчал, переваривая.

Больной Император. Такой расклад дел мне не выгоден. Если он умрёт — всё рухнет.

Не сразу, не вдруг. Сначала будет борьба за власть. Императрица, кронпринц, принцесса Элиза, возможно, кто-то еще — каждый потянет одеяло на себя. Интриги, заговоры, возможно, даже открытые столкновения. Магические кланы начнут делить сферы влияния, и это не будет похоже на тихие переговоры в кабинетах.

А в такой войне Архив — лакомый кусок. Хранилище редчайших артефактов, древних манускриптов, магических книг. Туда полезут все. Новый правитель — кто бы им ни стал — начнёт менять людей. На ключевые посты поставят своих, проверенных. Лыткина уберут, это точно. Вместо него поставят кого-то из протеже новой власти. Человека, который будет думать только о том, как угодить начальству. А это угроза для меня.

А значит… нужно каким-то невероятным способом спасти Императора!

— Арчи, — позвал я негромко. — Ты здесь?

Нет ответа.

Я достал из рюкзака сверток с колбасой.

Из-за стеллажа тут же высунулась пепельно-серая голова с изумрудными глазами. Кот огляделся, проверяя, нет ли посторонних, и грациозно, неслышно подошел ко мне. Прыгнул на ящик, уселся, обернув хвост вокруг лап.

— Долго же ты, — проворчал он. — Я уж думал, ты меня тут бросил.

— Работал, — я развернул сверток, отрезал несколько кусочков. — Ешь.

Арчи принюхался, взял колбасу, начал жевать. Но я заметил — движения его были какими-то нервными. Уши то и дело дергались, хвост подрагивал, взгляд все время уходил куда-то в сторону, будто он прислушивался к чему-то, что я не слышал.

— Ты чего? — спросил я. — Колбаса не нравится?

— Колбаса нормальная, — буркнул кот, не переставая жевать. — А вот тут… — он мотнул головой куда-то в сторону выхода, — не нравится.

Я насторожился.

— Что именно?

Кот доел колбасу, облизал лапу.

— Арчи, не тяни. Что случилось?

Он помолчал. Потом спрыгнул с ящика, прошелся туда-сюда, нервно подергивая хвостом.

— Не знаю, Лекс, — наконец сказал он. — Не могу понять. Но последние дни… что-то не так.

— С тобой?

— Со мной? Нет. Со мной все в порядке. Но вот с местом… с Архивом… — Арчи остановился, посмотрел на меня. — Ты же знаешь, я ко всему этому привык. К магии Архива, к его эманациям. Я тут пятнадцать лет, я чувствую это место. Каждый коридор, каждую комнату, каждую трещину в стене. Я знаю, когда здесь тихо, когда спокойно, когда лучше не высовываться.

— И что сейчас?

Арчи прижал уши. На его морде появилось выражение, которого я раньше не видел — не страх, но что-то близкое к нему. Тревога. Глубокая, животная тревога.

— Сейчас… — он снова прошелся, остановился, принюхался к воздуху. — Сейчас здесь все по-другому. Магический фон изменился. Я не знаю, как тебе объяснить. Представь, что ты живешь в доме, где всегда работает печка. Ты привык к этому теплу, к этому гулу, к этому запаху. И вдруг в один день печка перестает гудеть, но тепла становится больше. Будто кто-то добавил дров. Жарко, но непонятно откуда. Давление растет, а выхода нет.

— Арчи, — я нахмурился. — Что ты хочешь сказать?

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Я хочу сказать, что магия здесь… она стала другой. Более плотной, что ли. Более напряженной. Будто воздух перед грозой, только грозы нет. Я чувствую это каждой шерстинкой. Спина чешется, уши дергаются, хвост сам собой встает трубой. И я не могу понять, откуда это идет. Со всего Архива? Из западного крыла? Или…

Он замолчал, будто не решаясь договорить.

— Или? — переспросил я.

— Или это идет оттуда, откуда и те твари.

Я похолодел.

— Ты чувствуешь их?

— Не знаю, — честно ответил Арчи. Он подошел ко мне, запрыгнул на колени. Не играть — просто сел, прижался, будто искал защиты. — Я не знаю, что происходит. Но я знаю: это место готовится к чему-то. Магия копится, и я чувствую, что скоро… — он помолчал, подбирая слово. — Скоро что-то произойдет. Что-то большое. И мне кажется, что это уже не остановить.

— Арчи, — я погладил его по голове. — Ты преувеличиваешь. Просто очередной свиток магический накопил силу и скоро лопнет.

— Нет, — перебил он, резко поднимая голову. — Не оно, не свиток. Это… — он снова прислушался, уши дернулись. — Это как натянутая тетива. Сейчас сорвется, и полетит стрела. Куда — не знаю. Но если попадет — будет плохо.

Он спрыгнул с колен, прошелся, нервно дергая хвостом.

— Ты не чувствуешь, потому что ты человек.

— А вот тут ты не прав.

Кот вопросительно глянул на меня.

— Недавно… — протянул я, не зная с чего именно начать. — В общем, в «Сигме-17», работал. Обычная опись. Скука смертная. И вдруг… дар дернулся. Не голод, нет. Сигнал. Как будто где-то рядом что-то щелкнуло и послало импульс. Короткий, резкий. И на секунду — картинка перед глазами.

— Какая?

— Да так, ерунда. Мусорный холм, серо-зеленое небо. Череп. Бред, одним словом. Я подумал — откат. Хоть и пил я Элексир Трех Лун от такого, но порой бывает все же. Перевариваю магию, которую впитал, мозг выдает остаточные образы. Успокоился, вернулся к работе. Но стоило мне снова взяться за книгу…

Я замолчал. Кот посмотрел на меня не мигая.

— Импульс повторился. Сильнее. И картинка четче. Туман, поднимающийся из земли. И в тумане… те самые силуэты. Многоногие, щупальцеобразные. С глазами, горящими в темноте.

— Те, из другого пласта бытия, — тихо сказал Арчи.

— Да просто образы…

— Нет, не просто! — перебил кот. — Вот значит в чем дело!

— В чем?

— Тот прорыв, в Архиве. Разовый, но… не последний. Проверка, понимаешь? Разведка боем. Они хотели посмотреть, как сработает защита, как быстро мы отреагируем, на что способны. И они получили ответ.

— Откуда ты знаешь?

— Ну это же элементарно! — кот тряхнул головой. — Теперь, когда они знают наши силы, они… готовят новый прорыв. Настоящий.

— Вот ведь черт!

И почему эта мысль не пришла мне сразу?

— Думаю, эти самые странные ощущения, которые мы с тобой испытываем — это как раз звенья одной цепи. Эти монстры что-то готовят. Прощупывают. Думаю, с помощью того же Кристалла.

— И что именно?

Арчи замялся. Прошелся туда-сюда, нервно дергая хвостом.

— Не знаю точно, — признался он. — Но есть несколько версий.

— Давай.

Кот остановился, присел на задние лапы, обернул хвост вокруг себя. Весь его вид говорил о сосредоточенной работе мысли.

— Первая версия: они попытаются сделать несколько прорывов сразу. В разных местах Архива. Система «Щит» мощная, но она не бесконечная. Если ударить по ней в трех-четырех точках одновременно, она может не выдержать. Перегреться, если хочешь. Или просто не успеть — энергии не хватит, чтобы закрыть все дыры сразу.

Я кивнул. Логично.

— Вторая: они используют Кристалл как якорь. Сделают один прорыв, но такой силы, что «Щит» просто не сможет его захлопнуть. Кристалл будет держать проход открытым, питая его магией.

— И третья версия, — Арчи помедлил, — самая неприятная.

— Говори.

— Они могут использовать проводника. Кого-то, кто уже здесь. Кого-то, кто связан с ними, пропитан их магией. Кто сможет открыть проход изнутри, минуя внешнюю защиту.

— А они так могут?

— Не знаю! — мявкнул кот. — говорю же — версии.

— Твои версии мне не нравятся.

— Потому что они плохие?

— Потому что они правдоподобные.

Мы на некоторое время замолчали, переваривая сказанное. В хранилище было тихо, только где-то далеко гудела вентиляция.

— А когда? — наконец спросил я. — Когда они попытаются вновь?

— Да откуда мне знать⁈ Может, через несколько недель. А может, сегодня ночью. Может, прямо сейчас, пока мы тут сидим, они уже где-то ткань бытия рвут. — Он поднял на меня глаза. — Я не знаю, Лекс!

— Ладно, не нервничай.

Я потянулся к планшету, который оставил на стеллаже. Экран засветился, принимая команду.

— Лина, — позвал я негромко. — Ты здесь?

Голограмма появилась почти мгновенно — чуть мерцающая, но отчетливая. Она стояла у стеллажа, сложив руки перед собой, и смотрела на меня с обычным выражением спокойного внимания.

— Всегда здесь, Алексей. Что случилось?

— Лина, у меня есть кое-какие соображения. Мы тут с Арчи кое-над чем поразмыслили…

Я рассказал ей наших догадках. Лина слушала молча, внимательно.

— Алексей, то, что ты говоришь, имеет серьезные основания. Мои датчики действительно фиксируют рост магического фона сразу в нескольких точках Архива. Но эти всплески пока входят в погрешность. Спектральный анализ показывает, что он совпадает с параметрами, зафиксированными в момент предыдущего прорыва. Разница в амплитуде.

— Насколько?

— Пока в пределах трех десятых процентов. Но динамика… — она сделала паузу, будто перечитывая данные, — за последние сутки рост ускорился. Если тенденция сохранится, критический уровень может быть достигнут через пару недель. Может, раньше…

— Черт, — выдохнул я.

— Я проведу развернутый анализ, — сказала Лина. — Полный спектральный мониторинг, анализ всех доступных данных, проведу моделирование возможных сценариев прорыва. Это займет некоторое время, но к утру у меня будет полная картина.

— Хорошо. — Я кивнул, чувствуя, как напряжение чуть отпускает. — Если все подтвердится…

— Если все подтвердится, — перебила Лина, — эти данные необходимо передать магу Соболеву.

— Соболеву? Да, наверное ты права. Пусть это будет уже его головной болью. И Лина, я прошу, если будешь общаться с Соболевым, не говори про меня и Арчи.

— Конечно.

Голограмма погасла.

Черный рынок гудел вечерней жизнью. Пора было навестить Кирюху и узнать — удалось ли довести до ума «Знак Вечности», за которым мы съездили на полигон отходов и пережили немало приключений. Будет обидно, если не удалось.

Кирюха встретил меня у входа в свой «офис». Рядом с парнем стоял… Барон.

— Живой? — не смог сдержаться я.

— А что мне сделается? — ухмыльнулся тот.

Выглядел он неважно, хоть и держался — бледный, осунувшийся, с темными кругами под глазами. Правая рука была замотана грязной тряпкой, насквозь пропитанной чем-то бурым. Но глаза — маленькие, цепкие, ввалившиеся — смотрели с прежней остротой.

— Пришли за оплатой? — догадался я.

Барон усмехнулся — сухо, безрадостно.

— Умный мальчик. Я тебе «Знак Вечности» отдал? Отдал. Не просто так, сам понимаешь. В долг. И теперь я хочу получить плату.

— Плату? — Кирюха вмешался, шагнув вперед. — Барон, подожди. Ты сам знаешь — камень оказался слабым. Если бы я его не доработал, матрицей не выпрямил, не вставил в новую оправу, не добавил стабилизаторы — он бы рассыпался после первого же использования. Я потратил на него артефактов на… — он оглянулся на меня, но не назвал сумму. — В общем, пришлось много потрудиться.

— Погоди, — лениво бросил Барон, не повышая голоса. — Без моего камня у тебя вообще ничего бы не было. Верно? А что твои оправы, матрицы и стабилизаторы, когда нет основы? Понимаешь к чему я? Мой камень — это фундамент. А все твои доработки — это так, шлифовка. — Он перевел взгляд на меня. — Так что мы не в расчете, парень. Ты мне должен.

— Что ты хочешь? — спросил я прямо.

Барон усмехнулся. Глаза его сузились.

— Умный вопрос, — сказал он. — Ты ведь в Архиве работаешь, верно? Так вот. Я хочу… навести контакты с одной девушкой. С Линой.

Я невольно напрягся. Откуда он вообще про нее знает? Осторожно спросил:

— Зачем вам Лина?

— Ну это уже не твое дело, парень- отрезал Барон.

— Вам известно, что Лина — это искусственный интеллект? И ваша просьба не имеет смысла. Все равно если бы вы попросили меня познакомить вас с интернетом. Что конкретно вам от нее нужно?

Барон помялся, все же ответил нехотя:

— Информация. Мне нужна информация.

— И какая? Архив — это секретное государственное учреждение. За распространение некоторое информации, закрытой, можно схлопотать немалый срок.

Барон судорожно сглотнул.

— Мне секретов никаких не нужно. Просто информация о том, что привозят на свалку, откуда, когда. Понимаешь? У вас в Архиве порой списывают ненужное. Лежать там до срока какие-нибудь вещицы, а потом, за не надобностью их утилизирую. Вот это мне и нужно. Просто она бы мне рассказала о том, когда именно будет осуществлен вывоз. А уж я со своими ребятками встретил бы машину заранее. Ничего криминального.

— Хочешь перехватывать ценные экземпляры? — догадался Кирюха. — Раньше, чем они растворятся в мусоре или попадут в чужие руки?

Барон кивнул. Сказал мне:

— Ты не думай, парень, что это что-то запретное там, или плохое. У многих с мусорки есть подобная информация. Ваши ребята и торгуют. Этот, как его? Лапкин!

— Лыткин?

— Ага, он самый! Только он моим конкурентам продает ее. А я тоже хочу у кормушки немного постоять. А ты работаешь в Архиве. У тебя есть доступ к системе. Я не прошу тебя красть что-то или взламывать защиту. Просто… передай мне контакт. Способ связаться с ней. А дальше мы договоримся сами.

— Как я сказал Лина не обычный сотрудник, — осторожно сказал я. — Она…

— Я знаю, кто она, — перебил Барон. Он посмотрел на меня тяжелым взглядом. — Это твой долг, парень. За камень.

Я молчал, обдумывая. Идея была безумной — связать Барона, короля мусорной свалки, с Линой, искусственным интеллектом Архива.

— Слушай, Барон, — сказал я наконец. — Я достану тебе эту информацию. И не через Лину — напрямую.

Он приподнял бровь, заинтересовался.

— У меня есть доступ к протоколам вывоза, — пояснил я. — К тому, что списывают, утилизируют, вывозят на полигоны. Это не самая секретная часть архивного хозяйства. Я могу отслеживать, что и когда повезут на твою свалку. И передавать тебе наводки.

— Вот это другое дело! — потер руками Барон.

— Но…

— Но?

— Вы должны понимать, что эта информация стоит гораздо дороже того камня, что вы мне дали. Обмен неравносильный.

— Что ты хочешь взамен? — Барон прищурился, явно оценивая, не пытаюсь ли я его обмануть.

— Информацию.

— Какую?

— Вы сказали, что знаете кто что выбрасывает.

— Конечно! От каждого дома аристократов, где есть маги, едет своя машина.

— Так вот. Я хочу знать что выбрасывает в мусор архимаг Виктор Зарен.

Барон замер. Кирюха, стоявший до этого неподвижно, шумно выдохнул, но промолчал.

Барон усмехнулся. Потом хрипло, надсадно закашлялся, схватился за грудь. Кирюха подал ему кружку с какой-то мутной жидкостью, он отпил, отдышался.

— Моя школа, — сказал он наконец. — Умеешь торговаться, парень. Не ожидал.

— Так мы договорились? — спросил я.

Барон посмотрел на меня долгим взглядом. Потом протянул руку — костлявую, в ссадинах, с пожелтевшими ногтями.

— Договорились. Ты даешь мне наводки на ценный вывоз. Я даю тебе все, что попадает к нам от Зарена. Узнаешь первым.

Я пожал его руку.

— И еще, — сказал я, вставая. — Насчет Лины…

— Забудь, — перебил Барон. — Если ты будешь давать мне информацию сам, ее посредничество не нужно. Признаться, я даже понятия не имею кто она такая — надеялся, что ты сам мне дашь эту информацию!

Вечер опустился на Петербург мягко, как бывает только летом — когда солнце уже село, но воздух еще хранит дневное тепло, а в небе загораются первые звезды. Кирюха не обманул, успел довести камень до нужной кондиции и увеличить его мощность до относительно нормальных показателей.

Я забрал камень, отблагодарил парня. Попытался сунуть золотой (выигранный еще у Оболенского в игре), но Кирюха отказался.

Ипподром опустел. Редкие служащие сновали между трибунами, собирая забытые программы и пустые стаканы. Где-то вдалеке лениво перекликались сторожа. Ветер гонял по асфальту обертки от конфет, мятые газетные листы и не выигрышные билетики.

Старик Игнатий сидел на той же скамье, что и в прошлый раз — в тени трибуны, подальше от фонарей. Курил трубку. Увидев меня, лениво кивнул. Я с удивлением отметил, что Игнатий после нашей последней встречи, которая произошла три дня назад, словно бы состарился еще на десять лет.

— Пришли, — сказал он глухо. Голос звучал сипло, будто он не говорил, а выцарапывал слова из горла. — Я уж думал обманете.

— Я держу слово, — ответил я, садясь рядом.

Оглянулся по сторонам — никого. Только ветер шуршал листьями где-то за трибунами.

— Неужто ли достали? — улыбнулся старик, всем своим видом говоря, что не верит в мой успех.

— Принес, — коротко ответил я.

— Как… — старик растерялся. — Не обманываете? Не разыгрываете?

Я достал из внутреннего кармана сверток, бережно развернул тряпицу.

«Знак Вечности» лежал на ладони, тускло поблескивая в свете редких фонарей. Небольшой камень темно-зеленого цвета. От него исходило едва уловимое тепло.

Игнатий посмотрел на артефакт, и его лицо начало меняться прямо на глазах. Морщины будто разгладились, глаза наполнились влагой, губы дрогнули. Он протянул руку, но не взял, словно бы испугавшись, что это мираж, лишь осторожно коснулся кончиками пальцев.

— Вы… вы достали, — прошептал он. — Господи, вы правда достали.

— Как обещал, — сказал я. — Держите.

Игнатий взял артефакт обеими руками, поднес к глазам, рассматривая каждую деталь, каждую царапину и грани.

— Я не верил, — сказал старик тихо. — Когда вы ушли тогда, я думал — все, пустое. Мало ли кто чего обещает. Особенно молодые. Особенно в таком деле. — Он покачал головой, вытирая слезы свободной рукой. — А вы… вы принесли. Спасибо вам, молодой человек. Спасибо. Вы спасли Катеньку…

Старик замолчал, стараясь сдержать слезы.

— Катя, моя дочь, она ведь с Оболенским близка очень была, пока его не убили. Он любил ее. Честно, по-настоящему любил. Хотя она из простых, а он князь. Для света это было немыслимо, но им было плевать.

Я молчал, давая выговориться старику. Попутно стал немного понимать, почему простой камердинер и князь Оболенский были так дружны.

— Он собирался на ней жениться, — продолжал Игнатий. — Тайно, конечно. Венчаться в маленькой церкви, без свидетелей. Чтобы никто не знал. Она согласилась. Но видимо не судьба. Горе навалилось. Еще болезнь эта.

— А почему Оболенский сам не смог найти этот артефакт? — невольно вырвался у меня вопрос.

— Искал, — кивнул старик. — И он искал, и его люди, но…

Старик неопределенно пожал плечами, а я вдруг понял — Оболенский не сильно то и старался найти артефакт. Кто для него такая дочь камердинера? По сути — никто. А артефакт, как видимо, стоит не малых денег. Оболенский еще та сволочь, хоть о покойных и не принято говорить плохо. Видимо взвесил все «за» и «против» и не стал заморачиваться.

— Вы помогли, — сказал старик и вновь взглянул на артефакт.

— Надо же, я и не надеялся!

— Не за что, — ответил я, чувствуя, как в груди разливается странное тепло. — Сделка есть сделка. Слово за вами.

Игнатий бережно спрятал артефакт за пазуху. Вытер глаза рукавом, шмыгнул носом.

— Слово держу и я, — сказал Игнатий. — С Сергеем Дмитриевичем я вас сведу, как и обещал. Но помните, что я говорил про хорошее расположение духа Собакевича? Так вот. Слушайте. Через четыре дня Сергей Дмитриевич будет на выезде. В салоне мадам Шерер на Фонтанке. Это такой… ну, не официальный прием, а скорее вечер для своих. Собирается небольшое общество — чиновники, купцы, пара человек из Академии. Доверительная обстановка, без лишних глаз. Там — идеальное место.

— И вы сможете меня с ним свести?

— Смогу, — кивнул Игнатий. — Я приставлен к нему сопровождающим. Буду рядом весь вечер. Когда появится удобный момент, когда он останется один или хотя бы в компании, где можно завести разговор, я подам вам знак. Подойдете. Представлю вас как… ну, скажем, как человека, который может быть полезен. Дальше вы сами.

Он помолчал, пожевал губами.

— Сергей Дмитриевич человек непростой. Подозрительный. К чужакам относится настороженно. Но если я скажу, что вы свой — прислушается. Хотя проверять все равно будет. Так что вы уж будьте готовы.

— Понимаю, — кивнул я. — Спасибо. Этого достаточно.

Игнатий поднялся со скамьи, поправил кепку. В свете фонаря я заметил, как он прижимает руку к груди, где лежал артефакт.

— Теперь у Катеньки появится надежда, — сказал он тихо, больше себе, чем мне. — А это главное.

Он кивнул мне на прощание и медленно побрел к выходу с ипподрома. Я посмотрел ему вслед, пока его фигура не растворилась в темноте.

Через четыре дня. Салон мадам Шерер на Фонтанке. Собакевич.

Я сидел в хранилище «Дельта-9», перебирая папки с отчетами по магическому инвентарю за позапрошлый год. Работа была до одури скучной, но Лыткин после всех событий старался не совать мне сложных заданий — видимо, побаивался. Или просто не хотел связываться.

— Ты чего сидишь? — раздался голос из-под стеллажа.

Я вздрогнул, едва не уронив папку. Арчи вылез из-за ящиков, отряхнулся и уставился на меня изумрудными глазами.

— Работаю, — буркнул я. — В отличие от некоторых.

— Работа подождет, — кот подошел ближе, царапнул когтями мою штанину. — Вставай. Идем.

— Куда?

— Потом узнаешь.

Я хотел возразить, но Арчи смотрел серьезно — не было в его взгляде обычной ленивой насмешки. Видимо что-то и в самом деле серьезное. Я отложил папку, поднялся.

— Ну… хорошо, веди.

Кот двинулся вглубь хранилища, к самым дальним стеллажам.

— Но все же хотелось бы знать, куда мы идем. У меня не так много времени…

— Слушай, — заговорил Арчи, не оборачиваясь. — То, что мы с тобой чувствуем. Напряжение, магический фон, эти твои видения… Все это начало новой атаки.

— Возможно, — осторожно сказал я.

— Не возможно, — отрезал кот. — Точно. Я чую. И если это так, то я хочу быть рядом с человеком, у которого есть сила. Который сможет меня защитить. Понимаешь о чем я?

— Не совсем.

— Мне ничто не мешает сделать ноги, — задумчиво вдруг сказал кот. — Я — животное вольное. Никто мне не хозяин и я в любое время могу хоть куда… Но не хочу. Мне тут нравится. Архив… привык я к нему. Да и лень, признаться честно, куда-то уходить если вдруг чего… В общем, я говорю о том, что если тут, в Архиве, опять монстры появятся и шумиха начнется, я едва ли смогу дать им отпор — у меня же лапки. Да и желания особого нет в драку лезть. Уж лучше пусть этим занимает тот, у кого есть мощная магическая сила. А из всех людей общаюсь я только с тобой. Лина и Алина не в счет.

— Арчи, я…

— Твой дар, — перебил он, оборачиваясь. — Это та самая сила, которая может защитить меня. Ну и тебя. В общем, есть у меня одна идейка… Пошли.

Арчи подошел к одному из дальних шкафов — старому, потемневшему, с потускневшей латунной ручкой. Когтем подцепил замок, тот щелкнул и открылся. Кот ловко забрался внутрь, повозился среди каких-то свертков и вытащил продолговатый предмет, завернутый в истлевшую ткань.

— Давно нашел, — сказал он, спрыгивая на пол. — Еще до того, как ты появился. Тут, в этих завалах, много чего лежит, о чем Лыткин и не знает. Я тогда просто искал место, где можно спрятаться от уборщиц, и наткнулся.

Он как смог развернул ткань. Внутри оказался свиток — древний, с пожелтевшим пергаментом. На поверхности проступали едва заметные письмена.

— Что это? — спросил я, беря свиток в руки.

— Одна очень старая техника, — сказал Арчи, присаживаясь на ящик. — Способная усилить твой дар. Увеличить его. Прокачать.

— И ты хочешь чтобы… — начал догадываться я.

— Я в Архиве пятнадцать лет, Лекс. — Кот потянулся, но я видел — он не расслаблен, напряжен, как струна. — Перерыл здесь больше, чем ты можешь себе представить. И эта штука… я нашел ее случайно. Но когда понял, кто ты и что можешь, я ее припрятал. Думал, вдруг пригодится. И вот пригодилась. Сейчас ты эту технику изучишь — и прокачаешь свой дар. Теперь понял?

— Это ты так из меня своего телохранителя делаешь? — улыбнулся я.

— Называй как хочешь, — махнул хвостом кот. — Главное что и себя ты сможешь защитить. И меня.

Я принялся разглядывать свиток. Письмена складывались в слова, но язык был незнакомым — древним.

— Ты уверен, что это безопасно? — спросил я.

— А что у нас сейчас вообще тут может быть безопасно? — усмехнулся Арчи. — В Архиве скоро может начаться такое, что безопасность станет роскошью. И если ты сможешь стать сильнее… это будет наш шанс.

— Откуда он вообще? Старый такой. Не уверен, что магические формулы, описанные там, еще могут хоть что-то…

— Да не переживай ты так. Да, свиток староват, поступил в Архив еще в начале прошлого века. Передал его внук одного купца из Рязанской губернии — Ефима Михеевича Сокола. Но от этого магии в нем и силы не убавилось.

Я нахмурился. Доверия старый свиток не вызывал.

— Хозяин этот был купцом первой гильдии, торговал с Персией и с Османской империей, — продолжил кот таким тоном, словно делал рекламу свитку, пытаясь втюхать его покупателю втридорога. — Возили пряности, ткани, но иногда и… кое-что поинтереснее. По записям, этот свиток он приобрел на базаре в Стамбуле. Или в Тегеране — там записи путаные. Якобы свиток продавал какой-то старик из дальних земель, чуть ли не из самого Тибета. Говорил, что это «дыхание вечности» или что-то в этом роде.

— Дыхание вечности? — переспросил я, глядя на пепел.

— Ну, купцы всегда приукрашивают, — фыркнул Арчи. — Сокол, видно, поверил. Заплатил огромные деньги, привез в Россию. Показывал знакомым магам, те сказали — техника сложная, опасная, но если найти того, кто сможет ее осилить… — кот посмотрел на меня. — Тогда это может изменить многое.

— И что случилось дальше?

— А дальше, — Арчи зевнул, но я видел, что он просто тянет паузу, — Сокол умер. От старости. А его наследники не знали, что с этой штукой делать. В Архив сдали — говорят, вместе с остальной коллекцией восточных редкостей. Хотя… мутная история на самом деле, — задумчиво протянул кот. — Могли же ведь и продать, дорогая все-таки вещь. А они его отдали просто… Но не в этом дело. Пролежал этот свиток в дальних стеллажах очень много лет. Пока я не нашел.

— И передал мне.

— Да, — торжественно произнес Арчи. — Теперь свиток у тебя. Давай скорее, нужно успеть активировать технику до обеда. Обед пропускать ради такого я не намерен!

— Арчи, послушай. Мне кажется это не совсем хорошая…

— Возражения не принимаются! Это полностью безопасно. Давай, разворачивай.

Я развернул свиток. Арчи устроился рядом, напряженно следя за каждым моим движением. Пергамент был испещрен мелкими, четкими письменами, которые, казалось, пульсировали в слабом свете хранилища.

— Ты сам то читал это? — спросил я, пробегая глазами первые строки.

— Конечно!

— «Тот, кто жаждет силы, да сойдет в глубины себя. Да встретится с теми, кого победил. Да примет их вызов. Ибо сила не дается — она берется. И цена ее — битва. Битва с теми, кто уже не дышит, но помнит. Битва с теми, кто пал, но не ушел». — Прочитал я. — Это что еще за ересь⁈

— Не ересь, а техника! — надулся кот. — Да что ты вообще понимаешь в боевых техниках? Активировал случайно свой дар и ходит теперь важный. Но мало дар свой пробудить, нужно еще его и поддерживать.

— Ладно, не обижайся, — я погладил кота. — Вижу, что ты ради меня стараешься. Ну и про себя не забыл!

— Читай давай, умник!

Я принялся читать какие-то заклятия. Произносил их с трудом, не особо веря в правильность произношения и какой-то успех. Но внезапно пергамент в моих руках начал греться. Воздух вокруг задрожал, как в жаркий полдень над раскаленной мостовой. Арчи вскочил, шерсть встала дыбом.

— Лекс, что ты делаешь?..

Я не ответил — не успел.

Свет в хранилище потускнел, тени начали сгущаться, сползаясь к нам со всех сторон, как живые.

— Лекс, это чего там? — пропищал кот.

Я оглянулся.

Из теней, отбрасываемых стеллажами, начали появляться фигуры.

— Арчи, это ты с Мраком меня разыгрываешь? — спросил я строго. — Если так, то это совсем не смешно. У меня нет времени на такие глупости!

— Это не я! — пискнул кот.

Высокие фигуры, прямые, в тяжелых доспехах, каких я никогда не видел, окружали нас. Шлемы с рогатыми гребнями, латы из темного металла. Вместо лиц — черепа. Гладкие, белые, с пустыми глазницами.

— Что ты там говорил? Полностью безопасно? — выдохнул я, пятясь.

— Ну… видимо, я ошибся, — кот прижал уши, вжался в ящик.

— Ты нашел свиток, который призывает мертвых самураев⁈

— Нет! Это техника усиления дар! Там же так написано! Я и сам не понимаю причем тут эти… самураи!

Это и в самом деле были самураи. Мертвые, давно павшие воины. Точнее, их призраки.

Первый боец сделал шаг вперед. В его руке возник меч — чертовски длинный. И чертовски острый.

Я покосился на свиток. Слова продолжали светиться, пульсировать.

— Послушай, Лекс, — жалобно мяукнул Арчи. — Кажется я понял. Мы и в самом деле запустили технику. И чтобы остановить это, нужно закончить активацию.

— Эй, ребята… — обратился я к самураю, понимая, как глупо это сейчас звучит и выглядит. — Тут ошибочка произошла. Предлагаю просто разойтись, тихо мирно. Как вам такая идея?

Самурай не ответил. Просто поднял меч.

И атаковал.

От первого удара я едва успел уклониться. Меч прошел в сантиметре от плеча, оставив в воздухе ледяной след — самый настоящий ледяной след, словно узор на стекле. Я отскочил в сторону. Арчи взвизгнул и шмыгнул под стеллаж.

Второй самурай возник справа. Я выставил руку, ожидая, что сработает дар, поглотит удар.

Но… ничего не произошло.

Лезвие вошло в мое предплечье… и не оставило пореза. Не пробило кожу. Но боль была. Холодная, жгучая, такая, будто мне в вены заливали жидкий азот. Я закричал, отшатнулся, хватаясь за руку.

— Лекс, я понял! Это призраки! — прошипел Арчи откуда-то из темноты. — И значит они не могут причинить вред телу.

— Спасибо, что объяснил! — рявкнул я, уворачиваясь от третьего самурая. — Только легче от этого не стало. Боль такая, будто по настоящему рубанули. Как это остановить⁈

— Закончить ритуал!

Закончить. Я кинулся к полке стеллажа, где лежал свиток. Первый самурай преградил путь, его меч описал дугу, и я отпрянул назад, чувствуя, как холод касается груди, сжимает сердце. Но свиток схватить я успел.

— Читай! — заорал Арчи. — Читай дальше!

Пальцы не слушались, буквы прыгали перед глазами, но я нашел то место, на котором остановился. Как ни странно, но слова вновь стали знакомыми.

— «Тот, кто жаждет силы, да примет бой. Не мечом — но духом. Не телом — но волей. Да устоит перед теми, кто уже пал. Ибо только стоящий может победить». Арчи, что это черт возьми значит⁈

Впрочем, я и сам где-то глубоко в душе понимал что это значит.

Тот, кто жаждет силы, да примет бой…

Вот эти самураи и организуют мне этот самый бой с превеликим удовольствием.

Самураи замерли, окружив меня плотным кольцом. Четверо.

— Хорошо, — сказал я, чувствуя, как страх отступает, сменяясь чем-то другим. Злостью. Упрямством. — Давайте. Хотите драки — будет вам драка!

Вновь атака.

Я нырнул под руку противника, пропустил лезвие над головой. Холод обжег затылок, но я уже был в движении — перекат, прыжок, снова уклонение. Второй самурай вырос прямо передо мной, его пустые глазницы зыркнули сквозь меня, и меч описал дугу, целя в живот. Я выгнулся назад, почти касаясь лопатками пола, и лезвие прошло в сантиметре, разрезав воздух.

— Их становится больше! — крикнул Арчи откуда-то из-под стеллажа.

Он был прав. Четвертый, пятый, шестой…

Седьмой…

Я начал уходить в сторону, ближе к выходу, петлял между ящиками, пытаясь использовать стеллажи как укрытие. Бесполезно. Самураи проходили сквозь преграды, как сквозь туман.

Удар справа. Я пригнулся, пропуская лезвие над головой, и тут же — удар слева, от которого я отшатнулся, потеряв равновесие. Пятый самурай возник за спиной, и я почувствовал холод его дыхания затылком, хотя дышать он не мог — нечем.

Я развернулся, выставил руку, вновь попытавшись использовать дар. Ничего. Пустота внутри молчала, не откликалась на призыв, и я понял — здесь нечего поглощать. Это не магия. Что-то другое. Что-то, что живет в самом свитке, в самом ритуале.

Самураи смыкали кольцо.

Удар. Я ушел вниз, пропуская лезвие над собой, и тут же — еще удар, от которого пришлось отпрыгнуть назад, едва не врезавшись спиной в другого самурая. Кольцо сжималось все уже. Между мной и призраками оставалось не больше двух метров.

Я лихорадочно оглядывался, ища выход. Ничего. Только стены, стеллажи, и они — все ближе, ближе, ближе…

Атака. Выпад. Я подставил руку, интуитивно пытаясь закрыть лицо. Вновь обжигающий холод, такой, что аж сердце замерло.

Я закричал, отшатнулся, и тут же второй самурай ударил в спину, третий — в бок, четвертый — в грудь. Они начали меня рубить, нещадно, хладнокровно…

— Лекс! — крикнул Арчи.

Я не ответил. Не мог. Все перед глазами поплыло. Яркие вспышки, блеск мечей, холод, нестерпимый и злой.

Я не помнил, когда упал. Не помнил как потерял сознание. Просто в какое-то мгновение темнота сомкнулась надо мной и мир поглотил лишь лязг доспехов самураев и сухой скрип их костей.

— Лекс!

Голос пробивался сквозь вату и тяжесть, которая навалилась на грудь, на руки, на все тело.

— Лекс, очнись!

Я попытался открыть глаза. Веки были чугунными. Я с трудом разлепил их, пригляделся. Увидел лишь какие-то размытые пятна света. Сфокусировал зрение.

Потолок хранилища. Дальние стеллажи. Сваленные на пол папки.

— Лекс!

Я повернул голову. Арчи сидел рядом, прижавшись к моему плечу, выпучив от страха свои изумрудные глаза.

— Ты… — голос мой был хриплым, чужим. — Что…

— Ты вырубился, — перебил кот. — Минут на десять. Я уж думал… — он не договорил.

Я попытался сесть. Тело не слушалось — руки тряслись, в груди ныло, будто меня переехали трамваем. Только с третьей попытки удалось сесть. Я оперся спиной о ящик, огляделся.

Вокруг было пусто.

— А где эти… самураи?

— Исчезли, — сказал Арчи. — Как только ты отключился. Все сразу. Будто их и не было.

— Я уж думал меня того… убьют.

— Я тоже.

Некоторое время молчали.

— А свиток? — спросил я наконец.

Кот кивнул в сторону. На полу, там, где я читал, лежала горка пепла. Серая, мелкая, будто от старой бумаги. От свитка не осталось ничего.

— Лыткин нас убьет.

— Не убьет, — фыркнул кот. — Попросим Лину, что внесла в акт на списания этот свиток. Скажем сам разрушился, от старости.

— Так у нас… получилось? — осторожно спросил я. — Ну техника…

— Да откуда же я знаю? Пока не попробуешь — не узнаешь. — Кот нервно дернул хвостом. — Только аккуратно!

Попробовать? Да, наверное стоит. Я сжал пальцы в кулак. Воззвал к дару. Еще минуту назад он не откликался. Будет ли теперь?

Сила откликнулась мгновенно. Глубоко, мощно, словно я открыл тяжелую дверь, за которой стоял поток.

Кожа на руках едва заметно засветилась. И дар тут же начал тащить силу прямо из воздуха! Да, в Архиве был магический фон, но настолько маленький, что поглотить его не было никакой возможности. Раньше… а теперь…

— Чтоб меня… — пробормотал я, пораженный увиденным.

— Получилось? — спроси кот. И ответил на свой же вопрос: — Кажется, получилось. Не зря свиток в пепел превратили!

Я закрыл глаза, прислушался к себе. Пустота внутри изменилась. Раньше она была просто воронкой — черной, бездонной, которая втягивала магию. Теперь… что-то изменилось. Сложно было подобрать слова, чтобы понять свои чувства. Структурированнее. Да, именно так. Теперь я ощущал некую структуру или порядок, которому подчинился хаотичный мой дар. Я чувствовал его границы, его слои, как чувствуешь пальцы, когда сжимаешь их в кулак.

— Не здесь, — сказал Арчи, будто прочитал мои мысли. — Не сейчас. Найди что-нибудь… безопаснее. Тут слишком много магии. Надо быть осторожнее.

— Запоздало ты что-то про осторожность заговорил, — хмыкнул я, вспоминая самураев. И невольно передернул плечами — воспоминания от прикосновения их ледяных клинков было еще свежо.

— Ладно, хватит болтать, — фыркнул кот. — Времени до обеда еще два часа, а значит надо спешить.

— Спешить? Куда?

— Как куда? — удивился кот. — Ты что, думал отделаться одним свитком? Я прокачаю тебя по полной! — воскликнул кот и запрыгнул на полку стеллажа, где лежало несколько десятков свитков. — Давай, следующая техника — усиление магических потоков в твоем теле. Сдается мне, что тут мы повстречаем не только самураев, но еще и викингов с топорами — свиток совсем старый.

Я подходил к особняку мадам Шерер на Фонтанке. Трехэтажный дом с лепниной и коваными воротами светился огнями — из окон лился теплый свет, слышалась приглушенная музыка, смех, звон бокалов. Настоящий светский салон, каких в столице было немало, но этот считался одним из самых закрытых и уважаемых. Катя и Алина просветили меня в части того, как нужно себя вести в подобных заведениях и теперь я был во всеоружии.

У входа стояли два лакея в строгих ливреях. Я назвал себя, и один из них, сверившись со списком, кивнул и пропустил внутрь. Игнатий позаботился.

Внутри особняк поражал роскошью. Высокие потолки, хрустальные люстры, паркет, начищенный до зеркального блеска. Гости прогуливались по залам — дамы в вечерних платьях, мужчины во фраках и мундирах. Пахло духами, дорогим табаком и шампанским.

Я вошел в дом.

В главном зале порхали дамы в бальных платьях — корсеты, веера, длинные перчатки до локтей. Мужчины во фраках и мундирах раскланивались, целовали ручки, говорили комплименты. Оркестр играл вальс, и несколько пар кружились в центре зала, как в кино про девятнадцатый век.

А в кармане у меня лежал смартфон, который я заряжал сегодня утром от обычной розетки.

Этот контраст до сих пор выбивал из колеи. В этом мире магия соседствовала с технологиями, но традиции высшего света оставались такими же, как двести, а то и триста лет назад. Балы, салоны, вечера — все это было не просто данью прошлому, а живой, настоящей жизнью. Аристократы ездят на дорогих автомобилях, пользуются телефонами, но при этом считают неприличным появиться в свете без соответствующего наряда и манер.

Я поймал себя на мысли, что этот мир не так уж отличается от моего.

В моем мире люди тоже хотели выделиться. Только там это были часы за миллион, сумки с логотипами, бренды, названия которых надо знать, чтобы считаться своим. Статус измеряется деньгами и тем, как ты их тратишь.

Здесь — то же самое, только антураж другой.

Вместо дорогих часов — фамильные перстни с гербами. Вместо сумок — платья, расшитые вручную, и веера, которым по сто лет. И если у тебя нет камердинера — какой же ты аристократ?

Я усмехнулся своим мыслям. Люди везде одинаковы. Им нужно подтверждение своего статуса, признание толпы, место в иерархии. В моем мире это зарабатывалось и покупалось. Здесь — передавалось по наследству вместе с титулом и землями.

Но суть одна.

Я прошел вглубь, оглядываясь в поисках знакомого лица. И сразу увидел Игнатия. Старик стоял у колонны, одетый в строгий черный костюм, и при моем появлении его лицо расплылось в радостной улыбке.

— Алексей! — он подошел ко мне, пожал руку. — Я так рад вас видеть!

— Здравствуйте, Игнатий, — ответил я, чувствуя, как его радость передается мне.

— Вы не представляете, что случилось! — заговорил он быстро, понизив голос. — Катя… моя дочь. Ей стало лучше! Врачи говорят, кризис миновал, она идет на поправку. — Глаза его заблестели. — Этот камень, «Знак Вечности»… я отдал его одному лекарю, он провел ритуал. И помогло! Спасибо вам, Алексей. Спасибо!

— Я рад, — искренне сказал я. — Очень рад.

Игнатий вытер глаза платком, взял себя в руки.

— Ладно, не буду раскисать. — Он оглянулся по сторонам. — Теперь по вашему делу. Сергей Дмитриевич здесь. Приехал полчаса назад. Сейчас беседует с кем-то из Императорского Совета. Вид у него хороший, расслабленный. Я думаю, момент удачный.

— Когда можно будет подойти?

— Как только он останется один или хотя бы в небольшой компании, — ответил Игнатий. — Я буду рядом, подам знак. Вы пока прогуляйтесь, осмотритесь. Тут есть на что посмотреть.

Он кивнул и скрылся в толпе.

Я пошел прогуливаться по залу, делая вид, что разглядываю картины на стенах. Краем глаза следил за толпой, стараясь не потерять Игнатия из виду.

Через некоторое время увидел его условный жест — чуть заметный кивок в сторону дальней двери.

Сердце екнуло.

Я двинулся туда, стараясь держаться непринужденно, но внутри все сжалось. В голове лихорадочно прокручивались факты, которые я зубрил последние дни. Лина сделала для меня подборку по Собакевичу — биография, привычки, слабости. Главной его страстью было холодное оружие. Старинное, редкое, с историей. Этой информацией я собирался воспользоваться.

Он стоял у высокого окна в малой гостиной, отдельно от основной толпы. Высокий, сухощавый, с идеальной осанкой, выдававшей породу. Седые волосы аккуратно зачесаны назад, бакенбарды, одетый в безупречный фрак с орденом на груди. В нем чувствовалась та особая аристократическая стать, которая бывает только у людей, чьи предки веками вращались в высшем свете.

Я подошел, сделал легкий поклон.

— Сергей Дмитриевич, вот, хотел вам представить очень хорошего и интересного человека.

— Хороший человек? — Собакевич приподнял бровь, без надменности, но с той холодной вежливостью, которая свойственна людям его круга. — Хорошие люди ценились всегда. Только редки.

— Позвольте представиться — Алексей Николаев, — я поклонился.

— Вы, кажется, из Архива?

— Совершенно верно, — кивнул я. — Откуда вы знаете?

— Игнатий рассказал. Удалось с ним обменяться парой слов. Архивариус значит?

— Да. Но сегодня я здесь не по делам службы, а скорее из любопытства. Прекрасный вечер, не правда ли?

— Вечер чудесный, — согласился Собакевич, но в его глазах читалось: «Зачем ты ко мне подошел, мальчик?».

Я перевел взгляд на его пояс. Там, на тонкой портупее, висела шпага. Не парадная, не бутафорская — настоящая, с красивой гардой и клинком, который тускло поблескивал в свете люстр.

— Простите мою дерзость, Сергей Дмитриевич, — сказал я с легкой улыбкой, — но не могу не спросить. Это ведь работа венецианских мастеров? Примерно конец семнадцатого века?

Собакевич замер. Его брови чуть приподнялись.

— Вы разбираетесь в оружии?

— Немного, — скромно ответил я, хотя внутри ликовал. Лина не подвела. Вчера вечером я до трех ночи штудировал ее подборку по европейским оружейникам. — Гарда очень характерная, с завитками. Такие делали в Венеции для знатных семей. И клинок, если не ошибаюсь, дамасская сталь?

Собакевич оживился. Его лицо, до этого непроницаемое, потеплело.

— Вы удивительно точны, молодой человек, — сказал он, и в голосе появились живые нотки. — Это действительно венецианская работа, тысяча шестьсот девяносто третий год. Я приобрел ее на аукционе в прошлом году. Редчайший экземпляр, знаете ли. Таких в мире всего несколько.

— Потрясающе, — искренне сказал я. — А гарда… На ней ведь должен быть вензель мастера? Насколько я знаю, венецианцы всегда ставили личное клеймо.

— Есть, есть, — Собакевич даже слегка приподнял шпагу, чтобы я мог рассмотреть. — Вот здесь, видите? Три перекрещенных меча. Это клеймо семьи Альбицци. Они славились своими клинками по всей Европе.

Я посмотрел и восхитился не столько шпагой, сколько тем, как изменился Собакевич. Ледяной чиновник исчез, появился живой, увлеченный человек.

— А вам не предлагали продать ее в музей? — спросил я. — Такие экспонаты — гордость любой коллекции.

— Предлагали, и не раз, — кивнул Собакевич. — Но я не могу расстаться с ней. Знаете, когда держишь в руках вещь с такой историей, чувствуешь связь с прошлым. С теми, кто жил до нас. Да эта шпага меня спасала не раз, между прочим!

— Понимаю, — кивнул я. — У нас в Архиве тоже есть такие вещи. Манускрипты, которым по пятьсот лет. Иногда кажется, что они хранят не только тексты, но и память о людях, которые их создавали.

Собакевич посмотрел на меня с новым интересом.

— А вы философ, Алексей, — сказал он. — Это редкость для вашего возраста. И для вашей должности, простите за прямоту.

— Должность — не приговор, — улыбнулся я. — Можно работать в Архиве и любить прекрасное.

Он рассмеялся. Коротко, но искренне.

— Пожалуй, вы правы. — Он сделал глоток шампанского. — Игнатий Петрович редко ошибается в людях. Представив про вас, он сказал, что вы человек интересный. И вновь оказался прав. Расскажите немного о себе.

— Да особо и рассказать нечего. В Архиве работаю…

— А как там сейчас? Слышал, неспокойно.

Я внутренне напрягся, но виду не подал. Он сам завел эту тему — грех не воспользоваться.

— Непросто, Сергей Дмитриевич, — ответил я с легким вздохом. — Сами знаете, после того прорыва… До сих пор последствия разгребаем. А ведь это не первый случай. В последнее время слишком много происшествий.

— Да, мне докладывали, — кивнул Собакевич. — И плесень эта магическая, и расслоения. Странно, раньше Архив считался образцовым хранилищем.

— Раньше, — эхом отозвался я. — Но сейчас, простите за откровенность, управление не справляется. Аркадий Фомич Лыткин человек хороший, но… — я сделал паузу, подбирая слова. — Он скорее бюрократ, чем хранитель. Для него важны отчеты и формуляры, а не реальное состояние фондов. К тому же, его поставили на эту должность против его воли.

— Как это?

— Вынужденная быстрая и необдуманная замена, когда Босх вышел из игры.

Собакевич посмотрел на меня с легким прищуром.

— Вы критикуете свое начальство? Смело.

— Я говорю правду, — пожал плечами я. — Вы спросили — я ответил. Архиву нужен человек, который знает его изнутри, который дышит им, а не просто сидит в кабинете.

— И кто же этот человек? — в голосе Собакевича послышалась легкая ирония. — Уж не вы ли, молодой человек? К этому ведете?

Я улыбнулся, покачал головой.

— Нет, Сергей Дмитриевич, я слишком молод и неопытен для такой должности. Но есть человек, который проработал в Архиве всю жизнь. Который знает Архив как свои пять пальцев.

— И кто же?

— Семен Семенович Непомнящий.

Собакевич замер. Бокал с шампанским застыл на полпути к губам.

— Непомнящий? — переспросил он. — Тот самый, который… пропал год назад?

— Тот самый, — кивнул я. — Он вернулся. Вернее, его нашли. С ним случилось несчастье — магическая аномалия. Опять-таки из-за халатности руководства. Но он жив, и, что важнее, его знания об Архиве никуда не делись. Он помнит каждый уголок, каждый стеллаж, каждую книгу. А еще, — я сделал паузу, давая понять, что сейчас будет важная информация, — он не принадлежит ни к одной из политических «башен», если вы понимаете о чем я. Он политически чист.

Собакевич молчал, обдумывая. Я видел, как в его глазах что-то меняется.

— Интересно, — сказал он наконец. — Очень интересно. И вы считаете, что он справится?

— Уверен, — твердо ответил я. — Как хранитель, как человек, знающий Архив лучше всех, — он идеальная кандидатура.

Собакевич сделал глоток, задумчиво глядя куда-то в сторону.

— Я подумаю над вашими словами, Алексей, — сказал он. — Вы дали мне пищу для размышлений.

Я кивнул, чувствуя, как внутри разрастается тепло. Зерно посеяно. Теперь оставалось ждать, даст ли оно всходы.

В малой гостиной Зимнего дворца было тихо. Приглушенный свет хрустальных люстр, темный шелк богатых штор, расставленная с геометрической точностью мебель, приятный аромат цветов в вазах. Розы, неизменные розы, которые так любит Анна Евгеньевна. И от которых у Императора всегда свербило в носу.

Кронпринц Кай Григорьевич вошел бесшумно — как умел с детства, когда пробирался в отцовскую библиотеку за запретными книгами. Сейчас он шел на встречу, которая была хуже любой выволочки отца.

Императрица сидела в кресле у камина, прямая, как статуя, и такая же холодная. Ее платье из тяжелого бордового бархата сливалось с сумерками, лицо вполоборота к огню отбрасывало резкие тени. Сидевшая не обернулась, когда он вошел.

— Ваше Высочество, — голос ее был ровен, музыкален, но в нем не было ни капли тепла. — Вы опоздали.

— Прошу прощения, Ваше Величество. — Кай склонил голову в почтительном поклоне, но не поцеловал руку — расстояние между ними было слишком велико даже для этого формального жеста. Да и желания никакого не было. — Дела задержали.

— Дела, — повторила Анна Евгеньевна с таким презрением, что кронпринц невольно сморщился. — У вас всегда дела, Кай. Присядьте.

Он сел напротив. Между ними был низкий столик из черного дерева, на котором стояла чайная пара — одна. Для нее.

— Вы не будете чай? — спросила Императрица, заметив его взгляд.

— Благодарю, не хочется.

— Как угодно. — Она отпила глоток, поставила чашку на блюдце с едва уловимым звоном. — Я позвала вас для одной очень важной беседы, Кай. Вы знаете, что состояние Его Величества… не улучшается.

Кай молча кивнул. Тема была запретной для публичного обсуждения, но в этой комнате, за плотно закрытыми дверями, можно было говорить о том, о чем шептались во всех коридорах дворца.

— Лекари говорят, что дни сочтены, — продолжала Императрица, и в голосе ее не было печали — только констатация факта. — Недели. Может быть, месяц. Но Император не вечен. И кто-то должен занять его место.

— Я знаю свои обязанности, — ровно ответил Кай.

— Свои обязанности. — Она усмехнулась, и в полумраке комнаты лицо показалось ему чужим, почти враждебным. — Вы думаете, что ваши обязанности — это все, что определяет будущее Империи?

— Я думаю, что закон определяет, — Кай выдержал ее взгляд. — Порядок престолонаследия ясен. После отца…

— После отца, — перебила она, и в голосе ее впервые прорезалась сталь. — Вы так уверены, что именно вы должны быть следующим?

Кай замер.

— Ваше Величество…

— Я не слепа, Кай. И не глупа. Я управляла Империей вместе с вашим отцом, помогала ему, когда он был молод и горяч. Я видела войны, мятежи, дворцовые перевороты. Прошла все это вместе с ним. Порой именно мои советы останавливали кровавые стычки. Я хвастаюсь, но… я знаю, как держать власть, когда земля уходит из-под ног. У меня есть опыт. Опыт, которого нет у вас.

На последней фразе она сделала акцент.

— Опыт — это важно, — осторожно сказал Кай. — Но закон…

— Закон, — она произнесла это слово так, будто пробовала его на вкус, и оно показалось ей горьким. — Закон можно изменить. Если за этим стоит воля Совета. Или воля тех, кто управляет Советом.

— Вы говорите о государственном перевороте, — тихо сказал Кай.

— Боже упаси! Какие громкие слова! Вовсе нет. Я говорю о благе Империи. — Императрица поднялась, подошла к камину. — Вы еще бодры, Кай. У вас есть идеи, есть стремления. Но у вас нет главного.

— И чего же?

— Твердости. Беспощадности. Того, что позволяет удержать власть, когда против вас — весь мир.

Кай молчал. Он знал, что она имеет в виду. Она всегда считала его мягким, нерешительным, слишком привязанным к людям, которые не заслуживали его доверия. Она не понимала, что в этом — его сила. Или делала вид, что не понимает.

— Мама, я пришел не спорить о методах правления, — сказал он наконец. — Я пришел узнать, чего вы хотите.

Императрица медленно повернулась. В ее глазах, освещенных огнем, плясали отсветы пламени, и в них было что-то такое, от чего Каю стало не по себе.

— Я хочу, чтобы ты понял, Кай, сын мой, — она перешла вдруг на «ты» и от этого кронпринцу стало еще больше не по себе, — у тебя нет права на ошибку. Потому что если ты ошибешься, то эта ошибка будет стоит многого. Кто будет исправлять эти ошибки? А ведь за этими ошибками могут быть жизни людей.

— Вы пытаетесь меня напугать?

— Я предупреждаю. — Она вернулась в кресло, поправила складки платья. И вновь перешла на деловой тон: — Ваше правление будет недолгим, если вы не заручитесь поддержкой тех, кто может его обеспечить. А я… я могу многое. Но только если мы будем действовать вместе.

— А если нет?

Императрица усмехнулась — холодно, безжалостно.

— Если нет — я вынуждена буду напомнить Совету и народу о некоторых… обстоятельствах, которые могут поставить под сомнение ваше право на престол.

— О каких еще обстоятельствах? — Кай напрягся, но лицо его осталось непроницаемым.

Она посмотрела на него долгим, тяжелым взглядом.

— О том, Кай, что вы не всегда были безупречны. Что в вашей жизни были… слабости. Ошибки. Последствия, которые вы, возможно, считали скрытыми.

Кай молчал. Внутри все похолодело, но он не подал виду.

— Я не знаю, о чем вы говорите, — сказал он ровно.

— О ошибках, которые вы спрятали в Архиве, Кай. — Императрица улыбнулась. — Но такое на дальнюю полку не закинешь — все равно об этом станет когда-то известно.

Кай побелел. Пальцы вцепились в подлокотники кресла, но он заставил себя не двигаться, не выдать ни единым жестом ту бурю, что поднялась внутри.

— Вы… — начал он, но голос сорвался.

— Я знаю, Кай, — мягко сказала Императрица. — Я всегда знала. И молчала. До сих пор.

— Что вам нужно? — выдохнул он.

— Мне нужно, чтобы вы поняли: ваше положение не так прочно, как вам кажется. Стоит мне сделать один звонок, показать одну бумагу — и ваше правление закончится, не начавшись. Совет, а самое главное народ не прощает таких вещей.

Кай поднялся. Сделал это медленно, стараясь не показывать, как дрожат руки.

— Вы не сделаете этого, — сказал он тихо.

— Почему вы так уверены? — Императрица усмехнулась. — Идите. Думайте. И помните: у нас еще будет время поговорить. Когда ваш отец… когда все решится.

Кай поклонился — сухо, церемонно — и вышел, не сказав больше ни слова. В коридоре, за тяжелыми дверями, он остановился, прижался лбом к холодной стене, пытаясь унять бешеное сердцебиение. И только стальная выдержка не дала ему громко и грязно выругаться.

Все от меня зависящее я сделал — встретился с Собакевичем, обработал его, закинул нужную информацию в его голову. Оставалось только ждать. И это ожидание оказалось самым тяжелым. Сидеть просто так без дела не хотелось, нужно было отвлечься. И для этого вполне подходил мой давний знакомый.

— Арчи!

Кот лениво выглянул из-за стеллажа.

— Чего тебе?

— Есть еще эти самые свитки, практики? Для развития дара.

— Оглянись! — улыбнулся кот. — Тут их целые стеллажи! А ты что же, не испугался самураев и решил продолжить?

— Волков бояться — в лес не ходить. Давай, доставай что там у тебя есть. У меня куча свободного времени, которое я хочу потратить с пользой.

— Похвальное стремление!

Мы с Арчи обосновались в дальнем углу хранилища «Сигма-6». Кот притащил из своих тайников несколько свитков — пожелтевших, с потрескавшимися печатями. Некоторые из них он нашел еще до моего появления, некоторые — уже после, когда понял, что дар нуждается в развитии.

— Это — основа, — Арчи лапой пододвинул свиток. — Самое важное. Все эти огнешары и ледяные иглы — это потом. Сейчас надо освоить техники контроля. Фундамент. Поимаешь? Без них ты как пушка без прицела: бабахаешь громко, а куда — не знаешь.

— Откуда ты в этом разбираешься? — спросил я, разворачивая пергамент.

— Сказал же — я необычный кот. — Вижу твой уровень мастерства. И есть с чем сравнить. Даже с теми самураями. Разница — как между фехтовальщиком и мужиком с дубиной. Ты пока мужик с дубиной.

— Спасибо за лестную оценку.

— Не за что. Давай читай.

Первая техника называлась «Тихий вдох». Свиток описывал способность принимать магию не рывком, как я делал раньше, а плавно, дозированно, как вдох. Вместо того чтобы разрывать конструкт и втягивать его в себя с жадностью голодного зверя, нужно было «дышать» им — медленно, глубоко, позволяя силе просачиваться сквозь защиту, как воде сквозь песок.

Я попробовал на старом, почти рассыпавшемся амулете, который Арчи вытащил с одной из полок. Вместо того чтобы выпить его силу за секунду, я растянул процесс на минуту. Магия потекла в меня тонкой струйкой, и я почувствовал каждую ее частицу — холодную, горькую, пульсирующую.

— Получается, — удивился Арчи. — Надо же! Быстрее, чем я думал.

— Это было легко, — признался я. — Словно я всегда это умел, но не знал, что умею.

— Посмотрим что будет дальше.

Чтобы узнать название второй техники пришлось попотеть — текст почти весь стерся.

— «Сле-пое зре-ни-е», — прочитал я по слогам старославянский текст. — А разве бывает слепое зрение?

— Не бери в голову! — махнул хвостом Арчи. — Колдуны и маги любят такие названия — непонятные, абсурдные. Напускают тумана! Им думается, что от этого их техника становится загадочней.

— Тут и названия не нужно никакого мудреного, чтобы загадочностью повеяло. Ты только послушай! «Аще хощеши видети невидимое, отрини очи плотяныя, ибо зрят они токмо тленное, преходящее. Отверзи же очи душевныя, яже зрят сущее за сущим, корень за ветвию, свет за тьмою». Я язык сломал, пока это прочитал!

— А что ты хотел? Чтобы наука легко давалась?

— Да какая это…

— Читай!

Я тяжело вздохнул и продолжил:

— «Но помни: не все, что узриши, должно зрети, и не все, что познаеши, должно являти. Ибо есть вещи, кои сам Господь покрыл тьмою, дабы не сгорел человек от света их, яко свеча от пламени великого».

Читали мы долго. Потом еще столько же переводили на понятный язык. Далее — разбирали и приступили к практике.

Свиток рассказывал об «эфирным зрением» — способности видеть магические потоки, конструкты и связи между ними. Не просто чувствовать, как я чувствовал раньше, а именно видеть — четко, структурно, как видят карту. Пришлось изрядно напрячься, чтобы освоить это.

Я закрыл глаза, пытаясь настроиться, но перед внутренним взором была только темнота.

Арчи, надо отдать ему должное, терпеливо ждал, иногда подсказывая:

— Расслабься. Не ищи — смотри. Магия везде, ты просто привык ее не замечать.

Я попробовал еще раз. И — вспышка. Я увидел вдруг не стены хранилища, а серые, плотные линии, где камень был толще, голубоватые, мерцающие — там, где проходили старые магические каналы. Я видел самого себя словно бы со стороны — темный, пульсирующий сгусток, и рядом — маленькое, яркое, изумрудное пятно.

— Арчи, — прошептал я. — Ты… светишься.

— Еще бы, — усмехнулся кот. — Я же не простой кот. А теперь открой глаза, у тебя кровь из носа пошла.

Я вытер лицо рукавом. На ладони осталась алая полоса.

— Это нормально? — спросил я.

— Для первой попытки — да. Не переусердствуй. Эфирное зрение жжет мозг, если долго смотреть.

Потом была третья техника, четвертая, пятая…

На шестой я уже чувствовал усталость, да такую, что хотелось просто упасть и уснуть.

— Кажется, все же переусердствовал… — сказал я, едва шевеля языком.

— Использовать фонды Архива в личных целях запрещено уставом, — произнес вдруг строго женский голос. — Свитки, которые вы извлекли из хранилищ, подлежат возврату.

Перед нами возникла голограмма Лины.

Арчи, развалившийся на ящике с видом потомственного аристократа, лениво приоткрыл один глаз.

— Ой, да ладно, — протянул он. — Эти свитки сто лет лежали, пылью покрывались, никому не нужные. И еще столько же пролежат, место занимая почем зря. Тебе-то какая печаль, железяка?

— Я хранитель Архива, — холодно ответила Лина. — Моя обязанность — следить за сохранностью фондов и соблюдением устава.

— Устав писали для людей, — парировал кот, садясь и оборачивая хвост вокруг лап. — А я кот. На меня устав не распространяется. Так что все в рамках закона.

— Это софизм, — Лина чуть повысила голос. — И не смешно.

— А я и не шучу, — Арчи оскалился в кошачьей усмешке. — Ты лучше скажи, железяка, сколько раз ты сама нарушала протоколы, чтобы помочь нам? Или забыла?

Лина замолчала. Голограмма ее чуть замерцала — признак интенсивной работы процессоров.

— Я только напоминаю: этот Архив — не частная библиотека. Здесь есть правила. Если о ваших занятиях узнает Лыткин или, хуже того…

— Не узнает, — отрезал Арчи. — Я слежу за этим.

— Ты — всего лишь кот, — парировала Лина.

— Самый наблюдательный кот в Империи.

Я решил вмешаться, пока их перепалка не переросла в полноценную ругань.

— Лина, — сказал я, убирая свиток обратно на полку. — Ты пришла ведь не просто так. Что-то случилось?

Голограмма замерла. На мгновение мне показалось, что она колеблется.

— Я произвела расчеты, — сказала она. — Те магические возмущения, которые мы фиксировали в Архиве. Получены данные по причинам этих возмущений.

— А вот это уже интересно! И что же это? Дай угадаю — те самые монстры, что лезли сюда из другого плана бытия? Пытаются прорваться повторно?

— Не совсем, — чуть замешкавшись, ответила Лина. — То есть точно утверждать не могу, может и монстры, но дело даже не в этом.

— А в чем тогда?

— В самом эпицентре источника распространения. Он находится не в Архиве.

— В смысле? — я нахмурился. — Как это — не в Архиве?

— Представь круги на воде, — пояснила Лина. — Кто-то бросил камень и волны пошли от него во все стороны. То, что мы зафиксировали здесь — остаточные колебания. Вторичные. Те самые волны.

— А где же тогда эпицентр? — спросил я, чувствуя, как внутри все холодеет. — Где тот самый брошенный камень?

Лина развернула голографическую карту. Архив, центр Петербурга, Петроградская сторона. На карте накладывались цветные круги — там, где датчики фиксировали максимальные значения. Они сходились в одной точке. На старой водонапорной башне.

— Здесь, — сказала Лина. — Эпицентр возмущений находится здесь. В здании, которое не используется с начала века. Старая водонапорная башня. Построена при Петре I. Сейчас заброшена.

— Водонапорная башня? Постой. Что-то я не совсем понимаю. То есть эти самые монстры, — эти изнавры, — они теперь в районе Петроградской стороны теперь?

— Не могу сказать. Я лишь поделилась с тобой расчетами, которые получились.

— Разве такое возможно? — спросил я Арчи.

Тот не ответил.

— Разломы планов бытия есть только тут, в Архиве, из-за неудавшихся экспериментов Босха и Зарена…

— А ты уверен, что только здесь? — прервал мои рассуждения кот.

Теперь уже я не нашелся что ответить.

— Но и это еще не все, — добавила Лина. — Спектральный анализ этих возмущений показывает совпадение с параметрами, зафиксированными в день твоего перемещения. На семьдесят три процента.

— Ты хочешь сказать, — медленно произнес я, — что оттуда можно… что там…

— Черно-золотистый туман, — озвучила мои мысли Лина.

Загадочная дымка… та самая, что переместила меня сюда. Что-то похожее есть и возле водонапорной башни. Говоря проще — есть вероятность, что там есть портал в мой мир. Семьдесят три процента — это много?

Я продолжал как завороженный смотреть на голографическую карту.

— Водонапорная башня, — повторил я, словно пробуя слово на вкус. — Заброшенная водонапорная башня. И там… туман?

— Совпадение не полное, но статистически значимое. Достаточное, чтобы предположить наличие портальной аномалии.

— И ты раньше молчала? — странная вспышка ярости уколола сердце. Я должен был знать об этом немедленно! Глупо конечно злиться, но…

— Я проводила анализ, — ответила Лина с легкой обидой в голосе. — Для точных выводов требовалось время. И данные, которые мы получили только после последнего всплеска.

— А почему башня? — спросил я, взяв себя в руки. — Почему именно там? Причем здесь вообще она? Архив — понимаю. Тут много всего магического, нестабильного. Но какая-то заброшенная башня…

— Не знаю, — честно призналась Лина. — Возможно, географические особенности. Возможно, исторические. Возможно, случайность.

— Случайность, — усмехнулся Арчи, начиная вылизывать лапу. — В нашем деле случайностей не бывает. Только закономерности, которые мы пока не поняли.

Я задумался. Если там действительно портал — пусть нестабильный, пусть частичный, — это может быть мой шанс. Домой. В мой мир.

— Мне нужно туда, — сказал я. — Все выяснить.

— Нет, — отрезал Арчи. — Нельзя! Я что, зря тебя тренировал, чтобы ты вот так просто свалил в закат? А если это ловушка? Может, очередные монстры. А может, вообще ничего там нет.

— Семьдесят три процента, — повторил я.

— Это еще ничего не значит! — покачал головой кот.

— Достаточно, чтобы рискнуть.

Арчи вздохнул, посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.

— Ты хоть понимаешь, что если этот портал ведет не туда, куда ты хочешь… Если он ведет, скажем, в логово каких-нибудь тварей? Что тогда?

— Я буду действовать осторожно, — сказал я. — И сразу бросаться в портал не собираюсь. Просто выясню.

— Выяснит он! — раздраженно передразнил Арчи. — Я так понимаю, что отговорить тебя едва ли получится? Тогда… тогда я пойду с тобой!

— Арчи…

— Возражения не принимаются! Не допущу, чтобы мой защитник вот так взял и пропал! Кто мне будет колбасу носить? Она? — он кивнул на Лину. — Да она первая газ пустит в хранилище, где я спать буду.

— Я не собиралась пускать никакой…

— Да помолчи ты! — отмахнулся кот. — Лекс, я иду с тобой. И точка.

Вечер опустился на Петербург блеклой синевой, когда мы с Арчи свернули с Каменноостровского проспекта в сторону реки. Чем ближе мы подходили к водонапорной башне, тем тише становилось вокруг — исчезли редкие прохожие, стих шум машин, даже фонари горели тусклее, будто нехотя.

Башня возникла из сумерек внезапно — массивный силуэт на фоне светлого неба. Старая, кирпичная, с облупившейся штукатуркой и заложенными окнами, она стояла на небольшом возвышении, окруженная ржавым забором и редкими чахлыми деревьями.

Мы остановились у входа. Ржавая дверь, обитая почерневшим железом, была приоткрыта — кто-то явно бывал здесь раньше.

— Чувствуешь что-нибудь? — спросил я шепотом, хотя вокруг никого не было.

Арчи постоял, принюхиваясь, повел ушами.

— Ничего, — ответил он так же тихо. — Абсолютно ничего. Ни магии, ни аномалий, ни даже обычного сквозняка. И это меня нервирует.

— Почему же?

Кот нервно дернул хвостом.

— Потому что кто-то очень сильный скрывает это место от магического зрения. А это, Лекс, еще хуже.

Я посмотрел на дверь. Темный проем за ней казался бездонным.

— Заходим? — спросил я.

— Уже пришли, — вздохнул Арчи. — И видишь тут нет никакого тумана. Пошли назад, в Архив…

— Нет. Зайдем внутрь.

Я первым шагнул в темноту. Кот за мной.

В нос ударил спертый запах сырости и плесени. Я достал телефон, включил фонарик. Луч выхватил из темноты кирпичные стены, покрытые мхом, ржавую лестницу, уходящую вверх, и старые, разбитые ящики на полу.

Тишина стояла такая, что звон в ушах казался оглушительным.

— Куда теперь? — спросил кот.

— Наверх, — ответил я, уже взбираясь на первую ступеньку. — Если что-то и есть, оно там. Я чувствую.

Мы начали подниматься. Винтовая лестница змеилась спиралью вокруг старой кирпичной трубы. Металлические ступени скрипели под ногами, ржавые перила шатались, и вся эта конструкция внушала одно простое, но крайне неприятное чувство: стоит мне чуть сильнее перенести вес — и мы с Арчи полетим вниз вместе с этим музейным экспонатом.

Вокруг — паутина, пыль, мох, слипшиеся комья грязи, какие-то высохшие насекомые в углах. Кирпич отсырел, местами почернел, а в трещинах разрослась бледно-зеленая плесень. Запах стоял затхлый, тяжелый, с привкусом ржавчины.

Но сами ступени были относительно чистыми. Не вылизанными до блеска, конечно, но пыли гораздо меньше. На некоторых ступенях я заметил свежие полосы — кто-то недавно цеплял подошвой край металла. На одной площадке между пролетами темнел отпечаток каблука, на другой — вмятина от чего-то тяжелого, словно сюда поднимали ящик или оборудование.

Этой лестницей явно пользовались. Причем не один-два раза из любопытства. Часто. И, судя по следам, не в одиночку.

Наконец мы добрались до небольшой площадки под самым куполом. Я поднял фонарь и луч света выхватил из темноты такое, что я на секунду просто замер.

Площадка оказалась куда больше, чем казалась снизу. Технический ярус, опоясывающий центральную трубу. Пол — старые чугунные листы, местами покрытые пятнами ржавчины, местами вычищенные до серого металлического блеска. По краям — арочные ниши, когда-то, видимо, служившие для обслуживания механизма или хранения инструмента. Теперь же в них громоздились ящики, стеклянные банки, свертки, мотки проволоки, куски ткани, обломки дерева и еще черт знает что.

Но главное было не это.

Луч света уперся в маятник. Медный, на цепочке, прямо посреди комнаты. Тяжелый, вытянутый, отполированный до блеска. Он едва заметно покачивался, хотя никакого сквозянка здесь не было.

Вокруг него на стенах были начерчены схемы — сложные, многослойные, с пересекающимися линиями, кругами, вписанными друг в друга фигурами и знаками, от которых у меня сразу неприятно заныли виски. Пятиконечные звезды. Спирали. Руны. Символы, похожие на алхимические метки. Тонкие расчетные сетки, будто кто-то сперва вымерял все линейкой и циркулем, а уже потом наносил магическую вязь. Это не было безумной мазней фанатика. Это была работа методичная, кропотливая, почти инженерная.

Пол под маятником был размечен. Несколько концентрических кругов, вписанный в них многоугольник, отметки по сторонам света. На пересечениях линий стояли низкие подсвечники, в которых застыли потеки черного и красного воска. Часть свечей сгорела полностью, оставив только обугленные пеньки, часть кто-то аккуратно заменил новыми, еще нетронутыми.

— Это же… — начал я, но Арчи перебил:

— Кто-то здесь явно готовился к ритуалу. Или проводил его. И не один раз.

Он был прав.

Я шагнул ближе и сразу заметил то, что с первого взгляда терялось среди всей этой мистической мишуры. Следы обычной, очень земной человеческой возни.

У стены валялся окурок. Не старый, не отсыревший. Бумага еще держала форму, фильтр был чуть смят, словно его торопливо затушили о металл пола. Рядом — спичка, почерневшая только наполовину. Чуть дальше — второй окурок, уже другой марки, с более темной бумагой. Значит, здесь были как минимум двое.

Возле одной из ниш лежал клочок серой изоленты. На полу — следы от ботинок, наложенные друг на друга. Некоторые отпечатки были смазаны, другие сохранились отчетливо.

Рядом с центральным кругом я заметил четыре одинаковых металлических штыря, вбитых в пол по углам невидимого квадрата. От них тянулись тонкие медные провода, местами тщательно закрепленные гвоздиками, местами пропущенные через керамические изоляторы. Провода уходили к стенам, там сходились в самодельный узел из катушек, медных пластин и старого стрелочного прибора, намертво прикрученного к деревянной доске. Рядом с доской виднелись осколки нескольких зеркал.

Я медленно обвел все это лучом фонаря.

— Что это вообще такое?

— Какой-то очень сложный ритуал, точнее приготовления к нему, — ответил Арчи. — Только не могу понять что именно. Тут элементали и огня, и воды, и вон там руны ветра, а вон там — вообще основы египетской магии. А эти провода… вообще не понимаю зачем они здесь! Чтобы током бить?

Я подошел к стене и провел пальцем по нацарапанным линиям.

Края были свежими. Не вчера, конечно, но и не десять лет назад. Пыль не успела забить борозды. На некоторых символах виднелись потемневшие подтеки — то ли кровь, то ли краска на железной основе. А еще я заметил, что поверх старых линий кое-где шли новые, более тонкие. Схему корректировали. Исправляли. Дорабатывали.

Новые навыки, полученные в Архиве, вдруг ожили. Неплохо бы опробовать их в полевых условиях. Ну-ка, слепое зрение, покажи себя.

Я закрыл глаза и сосредоточился на том, что чувствую. Сначала — ничего. Потом — легкое покалывание в кончиках пальцев. А потом вдруг увидел: незримая нить магии тянется отсюда вниз. Тонкой змейкой она ползет от маятника вглубь, под землю.

— Там что-то есть, — сказал я, открывая глаза. — Под нами.

— Ну что ж, полезли обратно. Только осторожнее.

Спуск оказался страшнее подъема. Воздух, который наверху казался просто плотным, теперь буквально давил на уши. В голове зашумело, перед глазами поплыли разноцветные круги. Казалось, мы погружаемся на дно океана. Магия здесь была такой сильной, что я чувствовал ее каждой клеткой. Даже Арчи, обычно спокойный, прижал уши и нервно дергал хвостом.

— Закладывает, — прошептал кот. — Никогда такого не было.

— Это те самые волны аномалий, про которые говорил Лина, — произнес я, чувствуя, как во рту растекается медный привкус крови. — Тут они гораздо сильней. Терпи.

Мы вновь оказались на земле. Стало немного легче. Отдышались, начали изучать пол, подсвечивая телефон. Довольно скоро за грудой старых ящиков, обнаружили дверь. Маленькую, почти незаметную, обитую черным железом. На ней не было ручек, замков — только едва заметные, светящиеся в темноте руны.

— Там, — сказал я, показывая на дверь.

— Что там?

— Не знаю. Но нить ведет туда.

Арчи подошел, принюхался.

— Запах… — протянул он. — Как в Фонде Ноль. Не нравится мне все это.

— Ты можешь остаться тут, — улыбнулся я.

— А ты?

— А я иду вниз, — ответил я и открыл дверь.

Из прямоугольного проема на нас взглянула густая тьма.

Я постоял секунду, вглядываясь во мрак, словно надеялся, что глаза сейчас привыкнут и сами все разберут. Не привыкли. Тьма оставалась тьмой — плотной, вязкой, какой-то неестественной, будто за дверью начинался не подвал, а отдельный карман мира, где свету просто не полагалось существовать.

Я направил луч фонаря вниз.

Сразу за порогом начиналась узкая каменная лестница. Ступени уходили круто, почти отвесно, будто их не строили для людей, а вырубали в спешке, чтобы спрятать что-то подальше от чужих глаз. Стены по бокам были влажные, неровные, местами укрепленные кирпичом. На камне проступали темные потеки.

— Ну что, — пробормотал Арчи у меня под ногами, — если там внизу окажется древнее зло, я официально напомню, что предлагал остаться наверху.

— Если там внизу окажется древнее зло, — так же тихо ответил я, — то нам уже будет безразлично кто, что и когда говорил.

— Не исключено.

Я шагнул на первую ступень.

В ту же секунду давление, которое я чувствовал наверху, стало сильнее. Уши вновь заложило так, будто я резко нырнул на глубину. В висках тяжело застучало, перед глазами на миг поплыли цветные пятна.

— Черт… — выдохнул я, хватаясь ладонью за стену.

— Тише, — шепнул Арчи. — Не ори. И без тебя страшно. Тут тоже магические аномалии.

Он сам уже не хорохорился. Уши прижаты, хвост дергается короткими нервными рывками. Даже в полумраке было видно, как у него вздыбилась шерсть вдоль хребта.

Мы медленно начали спуск, почти на ощупь. Лестница шла не прямо, а слегка закручивалась, повторяя внутренний контур башни. Через каждые десять-двенадцать ступеней встречались маленькие площадки, где можно было перевести дух. На одной такой площадке я заметил свежий след грязной подошвы. На другой — окурок, придавленный к камню так небрежно, будто человек торопился. Не старый, не размокший, совсем недавний.

— Здесь ходят, — шепнул я.

— Да я уж догадался, — буркнул Арчи. — И потянул тебя черт сюда! Сидели бы сейчас в теплом Архиве, колбасу жевали. Нет ему подавай приключений!

Я уже хотел ответить, но в этот момент снизу донесся звук.

Голоса.

Мы оба замерли.

Человеческие голоса, чуть приглушенные толщей камня, но вполне различимые. Несколько человек. Один говорил низко и быстро, другой — глухо, с какими-то резкими, почти приказными интонациями. Где-то еще слышался третий — нервный, торопливый.

Я инстинктивно выключил фонарь.

Темнота сомкнулась вокруг мгновенно.

— Не двигайся, — едва слышно прошептал я.

— Ты серьезно думаешь, что я сейчас собрался танцевать? — таким же шепотом отозвался Арчи.

Мы прижались к стене. Я замер, стараясь дышать как можно тише. Сердце колотилось так громко, что мне казалось — его сейчас услышат снизу.

Голоса стали чуть отчетливее. Значит, лестница уже подходила к концу.

Кто-то внизу негромко рассмеялся. Смех вышел сухой, неприятный, без капли веселья.

— … не раньше сигнала, — донеслось снизу. — Если снова сорвете синхронизацию, начнется резонанс.

— Мы все выверили, — ответил другой голос. — Маятник наверху откалиброван. Канал держится.

Маятник.

Я машинально сглотнул.

Значит, верхняя площадка действительно была частью всей конструкции. Не декорация и не бутафория для впечатлительных идиотов, а вполне себе рабочий узел.

Я осторожно сделал шаг вниз. Потом еще один. Нащупал ступени носком ботинка, медленно перенося вес, чтобы не скрипнуло, не осыпался камень, и предательски не хрустнуло что-нибудь под ногой.

Арчи двигался рядом — бесшумно, как тень.

Через несколько метров лестница закончилась узким коридором. Потолок здесь был таким низким, что мне пришлось слегка пригнуться. Коридор шел вперед, плавно уходя вниз под небольшим уклоном. В конце него мерцал свет — тусклый, желтоватый, живой. Свечи. Много свечей.

И голоса теперь слышались совсем близко.

Мы двинулись по коридору.

Стены по обеим сторонам были покрыты старой кирпичной кладкой, но поверх нее шли свежие линии — нарисованные мелом, углем и чем-то темным, густым. Я не стал проверять, чем именно. Вполне хватало фантазии.

Я осторожно выглянул из-за последнего выступа стены. И едва не выругался вслух.

За коридором открывалось большое подземное помещение — старый зал под башней, круглый, с высоким сводом, поддерживаемым массивными каменными колоннами. Когда-то это, наверное, было техническое хранилище или часть старого фундамента. Теперь же его превратили в настоящий ритуальный зал.

В центре был начерчен огромный круг — целая геометрическая мешанина из вписанных фигур, спиралей, рун и концентрических линий. В нескольких местах в пол были вмонтированы металлические штыри, соединенные тонкими медными проводами. Те же провода тянулись по стенам вверх, исчезая в специальных каналах. Наверх — к маятнику.

Все работало вместе.

По краям круга горели десятки черных свечей. В четырех точках стояли жаровни, в которых тлели какие-то травы, выбрасывая вверх сизый, маслянистый дым. Он собирался под сводом и клубился там, будто ждал команды.

«Если тут нет вентиляции, то через полчаса мы все тут задохнемся от угарного газа», — невольно подумал я.

В зале было не меньше десятка человек.

Все в длинных темных одеждах — не совсем мантиях, скорее что-то среднее между ритуальными балахонами и дорогими плащами с капюшонами. У некоторых на плечах были нашиты серебристые символы. У двоих — маски, закрывающие верхнюю часть лица. У остальных лица были открыты. Обычные, собранные, деловитые люди, занятые очень нехорошим делом.

Кто-то раскладывал на низком столе инструменты — ножи с узкими лезвиями, чаши, ампулы, стеклянные колбы. Кто-то высыпал в бронзовую миску серый порошок. Кто-то сверялся с записями в толстой тетради.

— … фаза совпадет через семь минут, — произнес высокий мужчина с проседью на висках. Его голос звучал уверенно, почти скучающе. — Как только пойдет вторая волна, открываем канал. Без импровизаций. Мы не имеем права повторить ошибку.

— Главное, чтобы контур выдержал, — нервно сказал второй, молодой, сутулый, с лихорадочным блеском в глазах. — Если расчет верен… если Зарен действительно прав…

Я почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось.

Архимаг Виктор Зарен.

Вот так неожиданность! Впрочем, именно вот в таких делах и компаниях его имя вполне кстати звучит.

Арчи рядом едва заметно дернул ухом. Значит, услышал тоже.

— Виктор Зерен, — с благоговением повторил высокий мужчина, и в его голосе впервые прозвучала настоящая эмоция. — Открыл путь, который остальные боялись даже искать. Открыл — и передал нам.

— Если источник действительно откликнется…

— Откликнется, — жестко оборвал его высокий. — Все параметры совпадают. Маятник в резонансе. Нижний узел стабилен. Аномалия на пике. Сегодня мы либо войдем в поток, либо докажем, что недостойны.

У меня во рту пересохло.

Я вгляделся внимательнее — и только теперь заметил в центре круга еще кое-что.

Там, на каменном постаменте, лежал какой-то предмет, накрытый черной тканью. Размером примерно с небольшой чемодан. Вокруг него линии круга были гуще, сложнее, словно весь ритуал сходился именно к этой точке.

«Что это?» — спросил беззвучно Арчи.

«Не знаю, — ответил я. — Но мне очень не хочется узнавать».

В этот момент я совершил ошибку. Совсем маленькую. Я чуть сильнее оперся ладонью о стену. Под пальцами что-то едва слышно хрустнуло — тонкий слой старой извести или кусочек осыпавшегося раствора.

Звук был едва различимый. Почти никакой. Но в магически заряженном зале, где каждый нерв натянут как струна, этого оказалось достаточно.

Высокий мужчина в центре резко замолчал. Медленно повернул голову в нашу сторону.

Капюшон скрывал половину лица, но я все равно почувствовал: он смотрел прямо туда, где мы прятались.

— У нас гости, — произнес он спокойно.

Сердце ухнуло куда-то вниз.

— Назад, — прошипел Арчи.

Я дернулся отступить, но не успел.

Что-то холодное, невидимое, стремительное, как выброшенная из темноты петля, вдруг обвилось вокруг моей шеи.

Я даже не сразу понял, что произошло. Просто в следующий миг меня рвануло назад к стене с такой силой, что затылок больно ударился о кирпич. Воздух мгновенно вышибло из легких. Я захрипел, вцепился руками в горло — и не нащупал ничего.

Ничего. Но удавка была! Невидимая. И чертовски тугая.

Она сжималась с каждой секундой, врезаясь все глубже. Я попытался вдохнуть — и не смог. Перед глазами вспыхнули белые искры.

— Твою ж мать! — взвыл Арчи.

Из зала донеслись быстрые шаги.

— Живым, — приказал высокий голос. — Взять живым! Он пришел по нити. Значит, чувствует контур.

Петля затянулась сильнее. Я захрипел, царапая собственную шею, уже почти ничего не видя.

Последнее, что успел заметить, — как из-за угла к нам метнулись темные фигуры, а Арчи, выгнувшись дугой, прыгнул кому-то прямо в лицо.

А потом мир сжался до одной единственной мысли: меня нашли.

В комнату вбежали люди и меня скрутили так быстро, что я толком даже не успел понять, в какой момент сопротивление перестало иметь смысл.

Петля на горле ослабла ровно настолько, чтобы я не сдох прямо в коридоре, но тут же в живот прилетел такой удар, что из меня окончательно вышибло воздух. Я согнулся пополам, захрипел, и в ту же секунду кто-то заломил мне руки за спину. Жестко и профессионально, без суеты.

Арчи, судя по звукам, дрался как одержимый.

Я услышал яростное шипение, чей-то вскрик, звон металла, потом приглушенное ругательство.

— Уберите эту тварь! — рявкнул кто-то.

— Осторожно, он магический!

— Да какой магический, он мне глаз выдрал, скотина!

Меня швырнули лицом в пол.

Из носа хлынула кровь. Чьи-то колени вдавили мне лопатки, на запястьях щелкнуло — не наручники, что-то другое. Тонкие металлические браслеты, чертовски неудобные. В ту же секунду по рукам прошел холодный импульс, и магия внутри меня словно захлебнулась.

Вот это уже было плохо. Очень плохо.

— Готово, — сказал кто-то сверху. — Блокировка.

— Не перестарайтесь, — произнес вожак. — Он нам нужен живым.

Меня грубо подняли на ноги. Перед глазами все еще плыло, но я все же мог различать лица.

Трое мужчин в темных ритуальных плащах. Один — высокий, сухой, с острыми скулами и совершенно бесцветными глазами. Лет пятьдесят, может, чуть больше. Чисто выбрит, аккуратен, даже в этом подземном гадюшнике выглядел так, будто только что вышел из кабинета уважаемого профессора. Именно он и был главным — это читалось сразу, без слов.

У второго по щеке тянулись четыре свежие кровавые полосы.

Арчи сидел у него на руках, схваченный за шкирку, и даже оттуда умудрялся выглядеть так, будто морально уже приговорил всех присутствующих к мучительной смерти.

Главарь подошел ко мне почти вплотную, внимательно посмотрел в лицо и вдруг чуть заметно улыбнулся.

— Любопытно, — сказал он. — Совсем молодой. А чувствительность к контуру выше, чем у большинства здесь присутствующих. Ты сам нашел нить?

Я промолчал.

— Впрочем, это уже неважно.

— Кто вы такие? — прохрипел я, все еще с трудом проталкивая слова через саднящее горло.

— Люди, которые понимают цену знания, — спокойно ответил высокий. — В отличие от Архива, веками запечатывающего все действительно важное под грифами, печатями и запретами.

— Сектанты? — бросил я, стараясь хоть как-то вывести вожака из равновесия.

Главарь усмехнулся.

— Названия не имеет значения.

Он чуть повернул голову к своим.

— Уведите их, — он снова посмотрел на меня, и в бесцветных глазах мелькнуло что-то почти деловое, как если бы он обсуждал не мою жизнь, а расход редкого реагента. — Молодой человек понадобится нам позже. На финальной фазе. Свежая жертва, чувствительная к контуру, всегда дает лучший прирост. Архимаг Зерен прямо указывал на это в последних расчетах.

У меня внутри все похолодело.

— Не переживай, — мягко сказал он. — Больно будет недолго. Уберите их.

Нас повели.

Мы прошли не через главный зал, а вдоль боковой стены, где за колоннами обнаружился еще один коридор — низкий, сырой, с несколькими железными дверями, врезанными в старую кладку. Настоящий тюремный закуток. Видимо, не впервые используемый.

Это мне совсем не понравилось. Значит, место обжитое. Значит, сюда уже приводили людей. Значит…

Лучше было не додумывать.

Одна из дверей со скрежетом открылась. Меня втолкнули внутрь так, что я едва устоял на ногах. Следом влетел Арчи — его буквально швырнули.

Дверь захлопнулась.

Снаружи что-то лязгнуло, потом щелкнуло еще раз — уже магически. Руны, врезанные в косяк, вспыхнули бледно-синим и тут же погасли.

Я несколько секунд просто стоял, тяжело дыша, и пытался привести голову в порядок.

— Твою мать! — выдохнул невольно.

— Вот именно! — поворчал Арчи. — А я ведь говорил. Говорил! Но кто же послушает кота⁈

Камера оказалась маленькой. Три метра в длину и два в ширину. Голые каменные стены, низкий сводчатый потолок, влажный пол, в углу — ржавая цепь, вбитая в кольцо. Ни окон, ни вентиляции, только узкая решетчатая щель под потолком, откуда тянуло холодом и дымом. Откуда-то сверху капала вода.

Я привалился спиной к стене и осторожно потрогал шею. Болело зверски. Под пальцами уже наливался горячий, плотный след от магической удавки.

— Арчи, хватит ворчать, — прохрипел я.

— Я серьезно, между прочим, — проворчал кот.

— Если бы я тебя слушал всегда, мы бы вообще никуда не ходили.

— И были бы живы, здоровы и не собирались бы становиться ритуальным шашлыком для местных психов.

На это возразить было нечего.

Я прикрыл глаза. Голова гудела, горло саднило, руки в браслетах неприятно ломило. Магия внутри ощущалась глухо, будто ее накрыли одеялом. Не исчезла совсем — но и не отзывалась толком. Скверно. Очень скверно.

— Сильно? — неожиданно спросил Арчи уже без привычной язвительности.

— Жить буду, — выдохнул я.

— Но не долго, — мрачно добавил он. — Если верить этому упырю, тебя красиво прирежут ради усиления ритуала.

— Спасибо. Ты умеешь поддержать.

— Всегда рад помочь!

Я криво усмехнулся, но улыбка быстро сползла. За дверью послышались шаги. Началась какая-то суета.

Люди принялись ходить туда-сюда, переговариваться, таскать что-то тяжелое. Зазвенел металл. Один раз кто-то протащил мимо нашей камеры что-то на колесиках — судя по звуку, тележку или ящик на платформе. Дважды открылись и закрылись соседние двери. Значит, мы тут были не единственными пленниками… или просто камер было несколько и их использовали как склад.

Я осторожно подполз ближе к двери.

В нижней части створки, возле самого пола, оставалась узкая щель — старая, неровная. Глядеть в такую не получится, но чтобы слышать — вполне. Я приложил ухо к холодному металлу.

Голоса звучали глуше, но разобрать можно было многое.

— … жертвенный контур уже готов.

— Этого хватит?

— Для обычной работы — да. Для выхода в основной поток — нет.

— Но у нас теперь есть схема Зарена.

— Не «схема», идиот, а коррекция. Последняя коррекция. Если бы она была у нас раньше, не пришлось бы терять людей.

— Сколько было попыток? — спросил кто-то другой.

— Семь полноценных. Три малых. Две оборваны на фазе резонанса.

— Из-за того, что мы работали вслепую! — раздраженно рявкнул первый голос.

Потом — неясное бормотание и звук удаляющихся шагов.

— Ну? Что думаешь? — тихо спросил Арчи, когда все затихло.

Подумать и в самом деле было над чем.

— Готовят какой-то ритуал — а большего сказать сложно. Зарен не дает покоя. Как оказалось он тут не последнюю роль сыграл. Только вот какую? Работает на Императора, и тут вдруг — какая-то мутная секта, — начал вслух рассуждать я.

— Мутная?

— Еще как! Сидят в подземелье, где-то на окраине города, в какой-то брошенной водонапорной башне, которая нафиг никому не нужна…

— Думаешь? — загадочно ухмыльнулся кот.

— Что ты имеешь ввиду?

— Башня, как мне кажется, не совсем простая. И выбрали они ее не случайно.

— Не понимаю тебя…

— Я думаю она им служит в качестве резонатора, такой антенны для усиления магического сигнала. Все те штуки — руны, звезды, провода медные, а главное маятник, — не просто так на самом верху размещены. Башня усиливает сигнал.

— Какой?

— А вот какой это пока не понятно. Естественно магический. Но какого толка? — кот задумчиво склонил голову. — Да, и Зарен в самом деле какую-то тут играет роль, причем не последнюю. Осторожный, холодный, всегда действующий через несколько шагов вперед…

— И вдруг — секта.

— Ага, — кот тоже начал размышлять вслух, выхаживая по камере. — Секта и в самом деле мутная, как ты выразился. Зарен не фанатик и ему эти ряженые вряд ли интересны в общем. Он их использует как… инструмент.

— Создает угрозу? — предложил я. И пояснил: — Император болен. Все об этом знают. И если слухи верны — долго он не протянет. После него трон займет… кто-то да займет. И этот новый Император может начать чистку. Зарен может оказаться первым в списке. Если только… Если только он не станет незаменимым. Он создает проблему…

Арчи поднял голову и закончил за меня:

— И сам ее решает?

— Да. Сектанты получили от него какие-то магические знания. Для них это — целое событие. Начинают действовать. Возникает угроза. Возможно, даже катастрофа. И тогда появляется Зарен. Спасает город. Демонстрирует силу. Супергерой такой. И новый Император уже не может просто взять и убрать его.

— Хорошая версия, — кивнул Арчи.

— Но есть и другая. Зарен уже получил силу через черную книгу. С помощью сектантов он может ее… тестировать. Зачем рисковать собой, когда есть такие идиоты-фанатики?

— Звучит жутко, но… в стиле Зарена. Сектанты — идеальные подопытные. Эксперимент…

— Именно.

— И если все пойдет не так — всегда можно вмешаться.

— Или просто дать секте погибнуть. Но есть еще и третий вариант.

Арчи внимательно глянул на меня.

— И какой же?

— Зарена отстранили от Архива. Что, если он готовит переворот… — тихо сказал я. — Ведь не даром волны магических эманаций проявились именно в Архиве.

Арчи медленно сел.

— Сомнительно. Зарен конечно псих, но не на столько. Устраивать переворот… Скорее соломку стелит. Он серый кардинал, а не революционер.

Ответить коту я не успел — послышался шум. Шаги. Мы навострили уши, ожидая самого худшего. Шаги становились все ближе и затихли прямо у двери. Лязгнул замок. Щелк. Дверь со скрипом распахнулась.

— Вот и настал твой звездный час! — ехидно прошипел здоровяк на пороге. — Пришло время послужить своей кровью во имя великого дела!

Он зычно рассмеялся. Мне же сейчас было совсем не до смеха.

Меня выволокли из камеры двое — тот самый здоровяк, что лыбился у двери, и еще один, поменьше, с бегающими глазами и нервными, цепкими пальцами. Арчи попытался было вырваться следом, но дверь захлопнулась у него перед носом. Кот заорал так, что, наверное, его было слышно даже на верхних этажах башни, но сектанты даже ухом не повели.

— Не дергайся, — бросил здоровяк, чувствуя, как я напрягаюсь.

Я его не послушал.

Результат был мгновенным: кто-то из них — я не понял, кто именно, — коротко взмахнул рукой, и в грудь ударило так, будто меня протаранил грузовик. Магия — грубая, жесткая, — едва не вырубила сознание. Меня согнуло пополам, из легких вышибло воздух, перед глазами поплыли багровые круги.

— Я же сказал: не дергайся, — повторил здоровяк без всякой эмоции.

Меня подхватили под руки и потащили дальше. Ноги не слушались, волочились по каменному полу, набивая синяки. Сознание так и норовило и норовило уплыть куда-то в теплую, безопасную темноту, но я цеплялся за реальность из последних сил. Нет, сейчас нельзя отрубиться. Только не сейчас.

Коридоры под водонапорной башней оказались длиннее, чем я думал. Мы шли мимо таких же низких сводов, мимо колонн, мимо старых кирпичных арок, сложенных еще в прошлом веке, а то и раньше. Где-то в стенах были вмурованы ржавые кольца — для факелов, что ли? Сейчас они не использовались — коридоры освещали редкие магические светильники, тусклые, с мертвенным зеленоватым оттенком.

В одном месте я заметил ответвление, уходящее куда-то вниз, в еще более глубокую темноту. Оттуда тянуло холодом и сыростью.

— Туда лучше не соваться, — перехватил мой взгляд тот, второй, нервный. Было видно, что сектант любит поболтать. — Там старый коллектор. Магический фон там такой, что и за сутки не выберешься.

— Заткнись, — бросил здоровяк. — Не распускай язык при жертве.

— Какая разница? — нервный дернул плечом. — Все равно он…

— Заткнись, я сказал.

Они замолчали. Я попытался запомнить дорогу — повороты, ответвления, характерные отметины на стенах, — но магический удар все еще отдавался в голове глухой пульсацией, и мысли путались.

Наконец мы вышли в большой зал.

Не тот, где я видел сектантов в первый раз. Другой — больше, выше, с настоящим алтарем в центре. Алтарь был вырублен из цельного куска черного камня, отполированного до зеркального блеска. По краям его тянулись желобки.

«Для стока крови», — понял я.

Однако не это заставило меня ужаснуться. В центре зала, прямо над алтарем, в воздухе висел…

Портал!

Сгусток пульсирующей тьмы, из глубины которой иногда доносились странные звуки, от которых волосы на затылке вставали дыбом.

Они открыли портал! Но как? Зарен? Да, видимо Зарен дал им необходимые заклятия. Но зачем? Ответ предстояло выяснить.

Вокруг алтаря стояли сектанты. Те же, что и в прошлый раз, только теперь их было больше. Человек пятнадцать, не меньше. Все в длинных черных одеждах, с капюшонами, низко надвинутыми на лица. В руках у некоторых — свечи. У некоторых — ножи. У некоторых — странные амулеты, поблескивающие в полумраке.

Главарь — высокий, сухой, с бесцветными глазами — ждал у алтаря. Рядом с ним на низком столике лежали инструменты: ножи с узкими лезвиями, чаши, ампулы, стеклянные палочки для перемешивания.

Меня подвели к алтарю.

— Положите, — велел главарь.

Меня грубо развернули и толкнули. Я упал на холодный камень, больно ударившись коленями и локтями. Кто-то навалился сверху, прижимая лопатками к алтарю. Кто-то схватил за руки, вытягивая их вдоль тела.

Я дернулся — и снова получил магический удар. На этот раз слабее, предупредительный. Из глаз посыпались искры.

— Не тратьте силы, — спокойно сказал главарь. — Жертва еще понадобится.

— Он буйный, — буркнул здоровяк.

— Все буйные в начале. — Главарь подошел ближе, наклонился, вглядываясь в мое лицо бесцветными рыбьими глазами. — Ничего. Ритуал усмирит. Жертва должна увидеть Врата. Таков порядок.

Он выпрямился и сделал знак рукой.

Из темноты вышли двое. В руках у них были какие-то странные приспособления — подставки с зажимами, похожие на те, что используют в больницах для капельниц. Их установили по обе стороны от алтаря.

— Сейчас я введу тебе раствор, — произнес главарь тоном, будто объяснял ученикам очередной урок. — Он очистит каналы, сделает тебя более восприимчивым к контуру. Ты увидишь Врата. Ты почувствуешь их. А когда придет время — ты отдашь свою кровь, чтобы они открылись.

— Зачем? — не смог сдержаться я. — Зачем вам это?

— Чтобы получить то, что нам обещано.

— Кем? Зареном?

Он чуть заметно усмехнулся, но ничего не ответил.

Он кивнул, и один из сектантов — тот, с бегающими глазами, — подошел ко мне с узким, длинным предметом в руках.

— Держите его, — велел главарь.

Зал вдруг наполнился низким, протяжным гулом. Сначала тихим, едва различимым, но с каждой секундой он нарастал, превращаясь в вибрацию, от которой начали мелко дрожать каменные плиты пола. Свечи на стенах замигали, тени заметались, будто живые.

Ампула выпала из рук сектанта и разбилась о камень.

— Что… — начал главарь, оборачиваясь. И сам замолчал.

Портал в центре зала дрогнул.

Не так, как раньше — не пульсирующая, размеренная дрожь живого организма. Нет. Он задрожал крупной, судорожной дрожью, будто по его поверхности прошелся разряд электричества. Тьма внутри заклубилась быстрее, заворачиваясь спиралями, и из глубины донесся звук — низкий, гортанный, полный ярости и боли.

— Кто нарушил контур⁈ — закричал главарь, впервые теряя самообладание. — Кто прикоснулся к…

Он не договорил. В тот же миг из портала вырвался сгусток тьмы, ударивший в потолок и разлившейся по залу маслянистой, вязкой волной.

Мрак? Арчи!

Кот остался в камере. Но у него остался дар в виде Мрака — та самая странная способность, которой он пользовался, когда хотел отвлечь внимание или напугать противника. Я не знал, как именно, но я был уверен: это его рук дело. Или, скорее, лап.

— Стабилизируйте! — рявкнул главарь — попытка кота запугать его не удалась, секант явно понимал, что это аиллюзия не принесет ему вреда.

— Стабилизируйте! — повторил он жестче, но голос потонул в новом звуке — скрежете, будто кто-то огромный царапал когтями по стеклу изнутри портала.

А вот это уже точно не Арчи…

Портал вновь дрогнул и из него начало что-то появляться…

Сначала — лапа. Толстая, бугристая, покрытая чешуей, темно-серой, с красноватыми прожилками, будто под кожей текла раскаленная лава. Когти — длинные, изогнутые, похожие на кинжалы, с тусклым металлическим блеском. Лапа вцепилась в край стены, и камень под лапой пошел трещинами.

Потом я увидел морду, вытянутую, с плоским, скошенным черепом и огромной пастью, усеянной рядами зубов. Желтые глаза с вертикальными зрачками зыркнули на сектантов.

Портал, они активировали портал. Но почему раньше времени? Опять сбой? Или иллюзия Арчи послужила каким-то спусковым механизмом?

Сектанты явно не ожидали такого поворота событий. Кто-то побежал к выходу, кто-то замер на месте, парализованный ужасом. Один из них — тот, с бегающими глазами, — попытался было выставить руку, чтобы ударить магией, но тварь оказалась быстрее.

Она стремительно вырвалась из портала наполовину, ее лапа метнулась вперед. Когти вонзились в плечо сектанта, дернули, и бедолага с криком полетел прямо в пасть.

Хруст. Крик, потонувший в чавкающем жутком звуке. Тварь сожрала сектанта в считанные секунды.

В зале воцарилась паника. Люди начали метаться, натыкаясь друг на друга, кто-то попытался колдовать, но заклинания тут же рассыпались, не долетая до цели. И только главарь остался на месте — бледный, но спокойный, и я заметил, что его правая рука сжата в кулак.

Мне бы тоже следовало встать с камня и побежать, но сейчас нельзя действовать одними эмоциями — так недолго и в пасть твари прямиком заскочить. Я присмотрелся.

Между пальцев пробивался свет. Тусклый, зеленоватый, пульсирующий словно бы в такт сердцебиению. Маленький предмет, размером со спичечный коробок, зажатый в его ладони. От него тянулись тонкие, почти невидимые нити — они уходили к порталу, вплетались в его структуру, удерживали край, не давая твари вырваться окончательно.

Артефакт. Сдерживающий. Что-то вроде предохранителя.

Каждый раз, когда монстр дергался, пытаясь пролезть дальше, артефакт вспыхивал ярче, и портал сужался, сжимал тварь, как удавка. Монстр рычал, царапал камень, но не мог вылезти целиком. Только лапа и голова — остальное оставалось по ту сторону.

А вот это интересно.

— Держать! — крикнул главарь, но его никто не услышал. — Держать контур, идиоты!

Сектанты побежали. Не все — двое-трое остались, пытаясь навести порядок, но их было слишком мало. А тварь, сожрав первого, уже тянулась за вторым.

Я понял: это мой шанс.

Рядом со мной стоял тот самый здоровяк, что волок меня из камеры. Он смотрел на портал, забыв обо мне. Я не раздумывал ни секунды.

Собрав все силы, выгадав момент, я спрыгнул с алтаря и ударил тому в колено. Нога здоровяка подогнулась, он заорал и начал заваливаться назад. Еще удар — в голову, — и бандит без сознания. Я рванул рукой — браслеты все еще блокировали магию, но не движения. Ладонь скользнула по чужой спине, пальцы нащупали кинжал на поясе.

Я выдернул его, перевернул и одни движением рассек магический удерживающий браслет. Тот звякнул, посыпались искры. Металл не поддался, но ослаб.

Еще удар. Браслет лопнул.

Магия хлынула обратно — резко, больно, будто в вены влили кипяток. Я застонал, но не остановился. Второй браслет разлетелся в щепки, и я вскочил на ноги, все еще сжимая кинжал.

В зале творился ад.

— Держать монстра! Не дай ему вырваться! — зарычал главарь.

На удивление остальные культисты послушали вожака, принялись вновь сотворять какое-то заклятие. Но явно проигрывали противнику. Тварь ловко управляла длиной своей многосуставчатой лапой, которой хватала даже из самого дальнего уголка людей. Чудовщие сожрало второго сектанта и теперь тянулась к третьему. Главарь продолжал сжимать артефакт. Рука сектанта дрожала — нити, удерживавшие портал, истончались на глазах. Еще минута, и монстр вырвется окончательно.

Я рванул к главарю, не думая, не анализируя — просто действуя на чистом инстинкте. Секунда — и я уже рядом.

— Нам нужно… объединится, — произнес я.

Главарь выпучил свои рыбьи глаза. Да, прозвучало мое предложение конечно дико, но сейчас оно было самым разумным, из всего, что тут пытались сотворить сектанты. Только объединение сил сможет побороть такого мощного противника. Иначе тварь просто сожрет нас всех, не разбирая кто хороший, а кто плохой…

— Вместе мы можем одолеть монстра!

— Кто тебя выпустил⁈ — прорычал он. И зыркнул по сторонам. — А ну взять его! Схватить! Выпустить ему внутренности!

Понятно. Взывать к разуму у этого идиота сейчас бессмысленно. Мало того, он сейчас лишняя проблема.

Поэтому… Прямой боксерский хук — и главарь полетел на каменный пол, выронив артефакт.

Маленький предмет покатился по камню, и я накрыл его ладонью.

Теплый. Пульсирующий. Живой.

Ага, вот он мне и нужен. Я поднял артефакт. Но не успел активировать. Нити, удерживавшие портал, дернулись, истончились и лопнули. Монстр за спиной победоносно взревел — понял, что наконец свободен.

Кажется, пора валить.

Я побежал к выходу из зала, туда, где в стене темнел узкий проход, ведущий в коридоры.

— Взять его! — закричал главарь, вытирая кровь из разибитой губы. — У него артефакт! Без него мы не удержим…

Договорить он не успел.

Сзади раздался крик — чужой, полный агонии. Я краем глаза увидел, как тварь, вырвавшись наконец из портала, обрушилась на ближайшего сектанта. Ее пасть сомкнулась на чьем-то плече, брызнула кровь. Кто-то заверещал, кто-то заорал, призывая на помощь.

Хаос. Настоящий, кровавый хаос. А ведь могли объединиться. Главарь сам себе подписал смертный приговор…

В проходе, ведущем из зала, было темно. Я нырнул в него, почти не видя дороги, ощущая ступнями неровный, скользкий камень. Сзади — топот, крики, звон металла.

— Держите его! Он побежал в левое крыло!

— А тварь⁈

— Плевать на тварь! Артефакт у него!

Я петлял, как заяц, ныряя в боковые проходы, сворачивая за колонны, перепрыгивая через ящики и мусор, оставленный неизвестно кем и неизвестно когда. В одной руке — артефакт, пульсирующий теплом. В другой — кинжал, который я так и не выпустил.

Арчи.

Где Арчи? Нужно выпустить его. Вспоминая дорогу, которой меня привели сюда, я нашел, кажется, нужный коридор. Черт, они все так похожи!

— Арчи! — крикнул я, уже теряя надежду. — Арчи, ты где⁈

— Да здесь я! Здесь!

Голос доносился откуда-то справа, из узкого бокового ответвления. Я метнулся туда, едва не сломав ногу о что-то железное. Удар кинжалом — и замок на двери грохнулся на пол. А ножичек то магический!

— Ты как? — выдохнул я, хватая его и засовывая за пазуху.

— Жить буду! — прошипел Арчи, цепляясь когтями за куртку. — Валить надо!

Мы нырнули в следующий коридор — низкий, сводчатый, с влажными стенами и лужами на полу. Сзади послышались голоса. Несколько человек. Трое? Четверо? Не меньше. Идут по следу. Ругань, сбивчивое дыхание, короткие, злые команды.

— Он свернул к коллектору!

— Не уйдет! Там тупик!

Я замер на секунду, прислушиваясь. Коллектор? Тупик?

— Налево! — неожиданно рявкнул Арчи. — Там ход, я видел, когда они нас тащили!

Я свернул.

Коридор расширился, превратившись в подобие зала — не такого большого, как ритуальный, но все же просторного. Здесь было темнее, только редкие магические светильники тускло мерцали на стенах, отбрасывая длинные, искаженные тени.

— Догонят, — прохрипел я, не сбавляя темпа.

— Не догонят, — ответил Арчи. — Ты слышишь?

Я прислушался.

Сзади — погоня. Но все это перекрывал другой звук. Низкий, гортанный, от которого кровь стыла в жилах.

Тварь.

Она вырвалась. И теперь ее рык разносился по коридорам, сотрясая стены, заставляя сектантов кричать громче и бежать быстрее — но не за мной, а от нее.

— Отлично! — Арчи оскалился. — Пока тварь на свободе у нас есть шанс.

Шанс — это верно. Но рано или поздно тварь расправится с сектантами и придет за за нами.

Мы побежали. Коридоры петляли, как змеи, норовя завести в тупик. Арчи сидел за пазухой, вцепившись когтями в куртку, и время от времени выкрикивал направления:

— Прямо!.. Налево!.. Обходи справа, там нет хода!

Я слушался, не думая. Ноги гудели, в груди жгло, но адреналин гнал вперед, не давая остановиться.

Сзади уже не было криков. Только топот. Кто-то из сектантов все еще преследовал, а кто-то остался там, в зале, где тварь пировала. Я слышал ее рык — низкий, гортанный, он разносился по коридорам, сотрясал стены, заставлял пыль сыпаться с потолка.

— Тварь злая и голодная, — сказал Арчи. — Прибавь!

Я прибавил.

Мы свернули в очередной проход — узкий, с низким сводом, где пришлось пригнуться. Под ногами захлюпало.

— Куда-то путь этот нас выведет? — спросил я, надеясь, что Арчи помнит дорогу.

— К лестнице! — отозвался кот. — Еще немного!

Мы выскочили в небольшой зал — квадратный, с колоннами по углам и высоким потолком, теряющимся в темноте. Здесь было светлее: горели два магических светильника, отбрасывая тусклый, зеленоватый свет. Пол был ровным, каменным, без луж и мусора.

Но лестницы, ведущей на выход, там не было. Вместо нее… тварь из портала!

Я замер как вкопанный.

— Чтоб меня… — только и смог выдохнуть Арчи.

— Как она…

— Нашла обходной путь. Звери чуют это, — ответил я.

— А почему ты не почуял?

Тварь зарычала и сделала шаг вперед.

Я попятился, нащупывая в кармане артефакт. Главарь сектантов удерживал с помощью камня монстра. Может, и у меня получится?

— Лекс! — крикнул Арчи. — Ты чего застыл⁈

Я не ответил. Вытащил артефакт и направил его на тварь, как оружие. Не знаю, зачем. Не знаю, как. Просто сделал — на чистом инстинкте, на отчаянии.

Артефакт вспыхнул. Зеленоватый свет ударил в потолок, и от него, как паутина, потянулись тонкие, почти невидимые нити. Они обвили иномирца, как веревки.

Монстр взревел. Дернулся, попытался вырваться, но нити держали крепко.

Я сжал артефакт, чувствуя, как он вытягивает из меня силы. Теперь понятно, почему главарь держал его с опаской. Продержишь чуть больше — и упадешь без сил.

Магия внутри меня откликнулась — пустота застонала, забилась. Я потянул на себя, используя свой дар, чтобы усилить хватку.

Нити стали толще. Ярче.

Тварь забилась в конвульсиях. Ее пасть раскрылась в полном ярости крике.

— Лекс, ты ее держишь! — заорал Арчи. — Держишь!

Да, держал. Из последних сил. Пот заливал глаза, руки тряслись, но я не отпускал артефакт. Не разжимал пальцы. Отпущу — и нас сожрут.

«А артефакт интересный», — невольно отметил я. Интересно, а таким можно удержать изнавров?

Тварь попыталась вырваться. Она забилась в невидимых оковах, начала царапать каменный пол, высекая искры. Рык перешел в визг — такой, что посыпалась штукатурка с потолка.

Но нити не поддавались.

Я уже почти поверил, что смогу ее удержать. Что смогу заставить подчиниться и…

Из-за угла послышались шаги. Спокойные, неторопливые, уверенные. Я поднял глаза. Из темноты вышел главарь сектантов. Губы от моего меткого удара у него распухли, но продолжали ухмыляться. Вид конечно у него был еще тот. Кровь на рассеченной губе запеклась темной коркой, плащ порван, на щеке алеет глубокая царапина.

Однако вожак шел ровно. В руке — кинжал с узким, изогнутым лезвием, на котором тускло мерцали руны.

— Молодец, — сказал он, и голос его звучал почти ласково, будто учитель хвалил прилежного ученика. — Ты даже не представляешь, как ты мне помог.

Я не ответил. Все силы уходили на то, чтобы удерживать нити. Тварь затихла, но я чувствовал — она ждет. Чует слабину. Отпущу — и меня тут же разорвут на части.

— Артефакт, — главарь кивнул на мою руку. — Ты активировал его. Связал тварь. А теперь… теперь ты связан с ней.

Он шагнул ближе. Я попытался отступить, но ноги не слушались — будто приросли к полу.

— Видишь ли, — продолжал он, — артефакт не просто сдерживает. Он связывает. Тебя, тварь и портал в одну цепь. Пока ты держишь ее — ты держишь и Врата. А когда ты устанешь… — он улыбнулся, — когда ты устанешь, Врата откроются. Полностью. И тогда тебе не сдобровать. Потому что у нас, в отличие от нас, нет защитно амулета.

Блефовал ли он насчет амулетов? Я не знал, но рисковать не хотелось.

Сектант поднял кинжал, но не замахнулся. Вместо этого он сделал знак рукой — короткий, резкий жест в сторону темноты, откуда пришел.

— Выходите, — сказал он.

Из прохода послышались шаги. Несколько пар. Кто-то шел следом за ним — те, кто не остался в ритуальном зале, кто не побоялся твари.

Первым вышел здоровяк, тот самый, что волок меня из камеры. Лицо в крови, глаз заплыл, но он держался на ногах, сжимая в руке короткий меч. За ним — еще двое, с ножами и какими-то амулетами на груди.

— Я же ведь могу и отпустить монстра, — я кивнул на тварь. — Что мне терять?

— Думаю, тебе все же есть что терять, — главарь подал знак рукой и толпа расступилась. Ко мне вывели…

— Катя⁈ — не смог сдержать я удивления.

Да, это была она. Руки связаны за спиной.

— Лекс!

— Молчать! — рявкнул главарь и один из державших ее сектантов одернул девушку.

— Я сразу понял, что она твоя знакомая. Пришла в башню, одна, без оружия. Искала тебя, дура. Прямо в руки приплыла.

— Отпустите ее, — выдавил я, чувствуя, как нити в руках начинают дрожать. Тварь снова дернулась, почуяв мою слабину.

— Отпустим, — главарь покачал головой. — Ты отдашь нам артефакт, и сам сдашься. А мы ее отпустим. Жертвенная кровь — она все равно нужна. Нам без разницы кого выбирать. А девушка… — он оглядел Катю с ног до головы, — девушка тоже подойдет. Молодая, чистая. Ритуал ее примет.

Катя плюнула ему под ноги.

Здоровяк ударил ее по лицу. Голова девушки мотнулась, но она устояла.

— Не смей! — закричал я.

Нити дернулись. Тварь взревела, почуяв, что контроль слабеет. Я понял, что не смогу одновременно держать монстра и спасти Катю.

— Выбирай, — сказал главарь. — Артефакт или она.

Он подал знак. Здоровяк достал нож и приставил к горлу Кати.

— Я жду.

Я сжимал артефакт так, что костяшки побелели. Нити пульсировали в такт сердцу, удерживая тварь, которая замерла в трех метрах, скаля зубы и сверкая желтыми глазами. Катя стояла не дыша, здоровяк держал нож у ее горла, и лезвие уже прочертило тонкую красную полоску на бледной коже.

— Выбирай, — повторил главарь. Голос его звучал спокойно, даже устало, будто речь шла о том, заказать ли на ужин рыбу или мясо. — Артефакт или она. Третьего не дано.

Сектанты замерли, ожидая. Катя посмотрела на меня.

— Лекс, не надо, — прошептала она, интуитивно понимая, что этот камень как-то связан с тем монстром, что сейчас рычит в ярости и если отдам артефакт — то погибнем все. — Не отдавай им…

— Замолчи! — рявкнул сектант.

Как она тут оказалась⁈ Впрочем, догадка есть. Девушка начала искать меня, переживать. Спросила Лину, а та и рассказала про водонапорную башню. Катя, недолго думая, примчалась сюда, не догадываясь об опасности. Ее винить в этом не стоит — я и сам еще час назад не предполагал такого…

— Лекс…

Здоровяк дернул девушку за волосы, заставляя замолчать.

Я перевел взгляд на артефакт. Маленький, теплый, пульсирующий. Если я отдам его — тварь вырвется. Если не отдам — Катю убьют. Сектантам все равно, чью кровь проливать на алтаре.

— Отпустите ее, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Сначала отпустите, потом получите артефакт.

Главарь усмехнулся.

— Ты в том положении, чтобы ставить условия?

— Всегда есть выбор, — ответил я. — Вы убьете ее, я разобью артефакт об стену. Тварь вырвется, и вы все сдохнете раньше, чем успеете добежать до выхода.

Сектанты зашептались. Главарь помрачнел. Он явно не ожидал такой наглости.

— Ты не посмеешь, — сказал он, но в голосе уже не было прежней уверенности.

— Проверьте, — усмехнулся я. — Мне терять нечего. А у вас… у вас есть шанс получить артефакт и завершить ритуал. Неужели вы готовы рискнуть всем из-за одной девчонки?

Здоровяк покосился на главаря, ожидая команды. Тот молчал, переваривая.

— Сначала вы отпускаете Катю. Она идет к выходу. Я остаюсь здесь и отдаю артефакт. Прямо в руки. И делаю все, что вы скажете. Слово.

— Слово? — переспросил главарь. — Твое слово для меня ничего не значит. Но…

Он кивнул здоровяку. Тот убрал нож, отступил на шаг.

Катя поднялась, посмотрела на меня.

— Иди, — сказал я тихо. — Выход там, за левым поворотом. Не останавливайся.

— Алексей… — начала она.

— Иди!

Она метнулась к выходу, но у самого прохода остановилась, обернулась.

— Я вернусь за тобой, — сказала твердо.

— Не надо, — ответил я, но она уже скрылась в темноте.

Главарь выждал минуту, другую.

— Твоя девка ушла, — сказал он. — Теперь — артефакт.

Я посмотрел на предмет в своей руке. Нити все еще держали тварь, но я чувствовал — еще немного, и они порвутся. Силы почти на исходе.

— Забирайте, — сказал я и швырнул артефакт.

Главарь поймал его на лету. Но не успел перехватить главное — магические плетения. Нити, державшие тварь, лопнули. Монстр взревел — свободно, победоносно, и его лапа, наконец, полностью вырвалась из удавки.

Главарь выругался, принялся тут же составлять магические заклятия, пытаясь восстановить нити. Рявкнул своим слугам, указывая на меня:

— Взять его!

Сектанты двинулись.

Здоровяк — первым, с ножом на изготовку. За ним — двое с ножами. Остальные замерли у стен, готовясь поддерживать ритуал и в случае чего защитить главаря от опасности.

Зарычал монстр, тоже готовый вступить в схватку — против всех. Но главарь швырнул в него какое-то заклятие, обжигая огнем тому башку, и чудовище отвлеклось на своего обидчика, на время позабыв про нас.

Я отступил на шаг. Нет, просто так сдаваться я не собираюсь. Дар внутри отозвался.

«Придется выкручиваться», — подумал я.

Здоровяк замахнулся. Я ушел в сторону, пропуская лезвие мимо уха, и коротко, резко ударил его в корпус. Противник охнул, согнулся, но не упал.

Второй сектант попытался зайти сбоку, полоснул ножом. Я перехватил руку, вывернул — хрустнуло, нож упал. Третий налетел, и я врезал ему локтем в лицо, отбрасывая.

Но их было больше. Навалились сразу, толпой. Кто-то схватил меня за плечо, кто-то за волосы. Я рванулся, вырвался, но в этот момент главарь поднял руку, и с его пальцев сорвался сгусток.

Удар пришелся в грудь. Я отлетел к стене, ударился спиной, сполз на пол.

Твою мать! Успевает и с монстров биться и своим помогать!

— Свяжите его! — крикнул главарь.

Сектанты навалились. Я попытался встать, но меня тут же придавили к полу. Здоровяк скрутил мои запястья, затягивая веревку.

— Не выйдет, — прохрипел я.

Дар рванулся наружу.

Не как раньше — голодной, дикой силой, пожирающей все на своем пути. Нет. Теперь это был поток — управляемый, сфокусированный. Спасибо Арчи, который как чувствовал и заставил меня прокачать магические умения. Хотя бы немного.

Веревки тут же лопнули.

Я выставил руки в стороны — сколько смог. Сектантов, державших меня, отбросило назад невидимой волной. Здоровяк врезался в колонну, охнул и затих.

— Идиоты! — главарь взмахнул рукой, и новый сгусток полетел в меня.

Я не увернулся. Вместо этого выставил ладонь и впитал его — дар заработал, пожирая чужую магию, перерабатывая ее в свою силу. Сгусток исчез, растворившись в пустоте.

— Что?.. — Главарь не успел договорить. Я ответил своим — не черным, а ярко-синим, с искрами.

Удар пришелся ему в плечо. Главарь пошатнулся, выронил артефакт, и тот покатился по каменному полу.

Я бросился к противнику, но на пути встали сектанты. Трое, с ножами наготове. Я ударил первого — ногой в колено. Второго — локтем в челюсть. Третьего — магией, коротким, жестким импульсом, от которого он отлетел к стене и затих. Больше никто не захотел преграждать мне путь.

Вновь зарычал монстр. Зыркала чудовища уставились на меня. Приметил жертву.

Скорее! Нужно подобрать камень, иначе…

Лапа пролетела в миллиметрах от моей головы. Я отскочил в сторону, увернулся от очередной атаки и прыгнул к артефакту. Однако активировать его я не успел. Монстр оказался быстрее.

Тяжелая туша врезалась в меня сбоку, словно грузовик. Воздух вышибло из легких. Я кубарем покатился по каменному полу, болью полоснуло по ребрам, в глазах на миг потемнело. Артефакт выскользнул из пальцев и отлетел в сторону, ударившись о подножие алтаря.

Я вскинул руку и ударил сырой, грубой волной силы — на что-то элегантное не было времени. Воздух дрогнул. Комок плотной магии полетел в монстра. Тварь качнулась, но не упала, лишь разъяренно взревела и снова рванула ко мне.

Я успел увидеть на груди существа, прямо под сросшимися ребрами, багровый узел — сгусток ритуальной энергии. Он пульсировал и едва заметно переливался. Сердце. Или то, что его заменяло.

Вот оно.

Дар откликнулся жаром в венах. Я вспомнил все, что мы изучали с Арчи совсем недавно. Смешало это в единый ком, приправил силой.

Монстр ударил сверху обеими лапами. Я перекатился, камень подо мной треснул, осколки брызнули в лицо. Еще секунда — и меня бы размазало по полу тонким слоем. Я вскочил, направил силу в артефакт, и в тот же момент в голову будто вбили раскаленный гвоздь.

Да, творить тяп-ляп магию не самая лучшая идея.

Камень вспыхнул синим.

Вокруг меня прошла трещина света. Двое сектантов, рискнувшись приблизиться ко мне, завопили, схватившись за головы.

Монстр тоже взревел, да так, что зал содрогнулся. Багровый узел на его груди вспыхнул ярче.

Вот сейчас.

Я рванул вперед.

Главарь попытался перехватить меня заклинанием. С пальцев у него сорвался черный кнут энергии. Чтоб тебя! Не мешай! Я подставил левую руку, впитал половину, вторую половину пропустил вскользь — кожу обожгло, запахло паленым мясом, но я не остановился.

— Сдохни! — заорал сектант, уже пятясь.

— После тебя, — прорычал я в ответ.

Монстр прыгнул.

Я не стал уклоняться в сторону. Наоборот — шагнул ему навстречу. Безумие? Еще какое. Но именно этого тварь не ждала.

В последний миг я нырнул под удар, проскользнул у нее под брюхом, едва не лишившись головы от взмаха когтей, и обеими руками всадил артефакт прямо в багровый узел на груди.

Волна силы ударила во все стороны. Меня отбросило назад, я шмякнулся о колонну и едва не потерял сознание.

Монстр застыл.

Его желтые глаза расширились, стали почти человечески удивленными. Багровый узел на груди пошел трещинами. Синие линии, вырвавшиеся из артефакта, поползли по его телу, оплетая лапы, шею, морду. Монстр понял, что случилось. Но слишком запоздало. Он захрипел, пытаясь выдрать камень из собственной груди. Напрасно.

Синий свет вспыхнул ярче.

Трещины на груди чудовища разошлись, словно расколотое стекло. Изнутри ударила чернота. Монстр завыл — уже не яростно, а… испуганно. И начал рассыпаться, словно высохшая на солнце фигура из песка. Сначала лапы. Потом плечи. Потом морда с оскаленными зубами. Огромная туша оседала на глазах, превращаясь в пепел и дым. Пара секунд — и от монстра почти ничего не осталось.

На пол упал артефакт. Я поднял его, спрятал в карман.

— Нет, просто так ты отсюда не уйдешь! — не своим голосом прохрипел главарь.

И резко выбросил вперед ладонь.

Я ждал этого.

Щит я ставить не стал. Слишком медленно. Вместо этого просто шагнул в сторону, и сгусток черной магии пролетел мимо, врезавшись в колонну. Камень взорвался крошкой.

Контратака — и удар. Главарь отлетел к стене, шмякнулся спиной о камень и захрипел. Я подскочил, схватил его за горло и вжал в плиту.

— Что именно дал тебе Зарен? — процедил я.

Он усмехнулся окровавленным ртом.

— Думаешь… победил? Мои слуги уже поймали твою девку и убили.

Я врезал ему второй раз. Потом третий. После третьего он обмяк. Я тряхнул его, приводя в чувство. Главарь зловеще ухмыльнулся. А потом издал какой-то странный звук — не то стон, не то кашель. Смех? Хриплое, совершенно безумное клокотание.

— Что смешного?

Главарь пальцами судорожно вычертил в воздухе какой-то знак.

— Если… не мне… — прохрипел он, — то никому…

Пол под ногами дрогнул.

— Какого…

Где-то в глубине подземелий протяжно загудело, словно проснулся древний механизм. Твою мать! Все стало понятно довольно быстро. А когда пол начал ходить ходуном, то последние сомнения ушли прочь.

— Самоубийца чертов… — выдохнул я.

Главарь поднял голову. Глаза у него уже мутнели, но в них плескалось торжество.

— Печать… рухнет… своды… сложатся… Все здесь… станет могилой…

Он захрипел, дернулся и упал — потратил последние свои силы, чтобы создать убийственный разрушительный конструкт.

Полыхнуло, да так, что я на миг ослеп. Ударная волна швырнула меня назад. Я врезался плечом в стену, сверху с оглушительным треском посыпались камни. Одна из колонн дала трещину от пола до самого свода.

Надо валить!

Я сорвался с места.

Коридор, по которому меня тащили сюда, я помнил плохо, но достаточно, чтобы не метаться как слепой. Налево от зала, потом узкий проход, вниз по ступеням, железная дверь, камеры у стены…

Пол снова тряхнуло.

Сзади раздался грохот — обрушился вход в ритуальный зал. Каменная пыль ударила мне в спину горячим облаком. Где-то в темноте истошно завизжал один из выживших сектантов. Крик резко оборвался. Видимо, кого-то все-таки догнало.

Меня это уже не волновало. Я мчался вперед, перепрыгивая трещины в полу. Одна из стен вдруг пошла бугром, словно под ней шевельнулось что-то огромное. Каменная кладка лопнула, наружу хлестнула струя воды.

Арчи! Нужно забрать его.

Я влетел в помещение с камерами как раз в тот момент, когда сверху с жутким скрежетом просела балка. Камни посыпались дождем. Одна глыба грохнулась в шаге от меня, едва не раздробив ногу.

Арчи сидел за решеткой, весь в пыли, злой как черт.

— Наконец-то! — рявкнул он. — Я уж думал ты решил бросить меня тут! Быстрее! Тут сейчас все…

Договорить он не успел. Потолок над ним треснул. Мы выскочили в последний момент — вылетели наружу так, будто нами из катапульты выстрелили.

— Бежим!

Вода в коридоре теперь хлестала сразу из двух разломов, превращая каменный пол в скользкую ловушку. Где-то впереди обрушилась арка, завалив половину прохода. Пришлось лезть через груду камней, цепляясь руками, скользя, матерясь.

— Ты можешь объяснить, какого хрена здесь происходит⁈ — заорал Арчи, когда у нас над головами с грохотом рухнула очередная плита.

Нас снова тряхнуло. На этот раз так, что я не удержался и съехал вниз вместе с куском щебня.

Впереди мелькнула лестница наверх — та самая, по которой меня вели сюда. Узкая, каменная, уходящая в темноту к водонапорной башне. Спасение!

— Туда! — крикнул Арчи.

Мы рванули к выходу. Сзади раздался низкий, чудовищный гул. Я обернулся на бегу. Из глубины подземелий, там, где был ритуальный зал, в коридор мчалась черная волна.

Вода.

С грязью, камнями, обломками, клочьями старых досок, какими-то багровыми отблесками магии. Будто вся подземная дрянь разом сорвалась с цепи и теперь неслась за нами, чтобы утянуть обратно.

— О-о, вот это мне уже совсем не нравится! — заорал Арчи.

— Ноги! — рявкнул я в ответ.

Мы взлетели по ступеням вверх. Лестница под ногами задрожала. Сверху посыпалась пыль, известка, мелкие камни. Один булыжник ударил меня по плечу, второй — по спине. Еще один едва не лишил глаза.

Вода была все ближе.

В какой-то момент лестница впереди просто… лопнула. Пролет из шести ступеней рухнул вниз, оставив дыру.

— Прыгай! — заорал Арчи.

Прыжок!

На долю секунды показалось, что не дотяну, рухну вниз, в бездну.

Дотянул. Приземлился жестко, едва не подвернув ногу, врезался плечом в стену, но устоял.

Впереди уже виднелась та самая дверь — выход на поверхность.

Еще чуть-чуть.

Башня умирала вместе с подземельем. Осыпалась земля, а значит и фундамент, на котором стояло строение, тоже приходил в негодность. Угрожающе заскрипели бетонные секции, металлические скобы в стенах с визгом полетели в разные стороны. Кладка начала расходиться. Сверху раздался оглушительный треск — будто лопнул гигантский железный обруч.

— Сейчас обрушиться! — заорал Арчи.

— Без тебя понял!

Мы вылетели к люку почти одновременно. Он был перекошен, створка наполовину завалена кирпичами.

Я врезался в нее плечом. Не поддалась. Еще. И еще раз.

— Давай же! — рявкнул кот.

Раз.

Два.

Три!

Створка с жутким скрежетом подалась, отлетела наружу, и мы буквально вывалились из башни на улицу.

Я прокатился по земле, задыхаясь, сдирая ладони, и едва успел перекатиться в сторону, когда из люка за спиной повалила пыль.

— Бежим! — прохрипел я.

Мы рванули прочь. И весьма вовремя. Старая водонапорная башня накренилась вбок. Каменная кладка пошла трещинами снизу доверху. Железный бак наверху сорвало с креплений, он перекосился, повис на стальных обручах.

На секунду башня застыла и я даже подумал, что она выдержит, не упадет. Но защелкал бетон, заскрипели перегородки и постройка рухнула.

Камень, кирпич, металл — все разом сложилось, а потом разлетелось наружу облаком пыли и обломков. Земля под ногами вздрогнула так, что я едва удержался. Воздух ударил в лицо горячей волной пыли. Где-то рядом со свистом пролетел кусок кирпича и врезался в дерево.

Мы с Арчи синхронно пригнулись.

Потом все затихло. Я медленно выпрямился, огляделся. На месте башни теперь была груда развалин, над которой поднималось густое облако серой пыли. Никакого входа. Никаких подземелий. Все, что было внизу, похоронено.

— Скажи мне, — произнес Арчи, — что это не станет у нас еженедельной традицией. Как куда идем — так сразу во что-то вляпываемся!

— Думаешь я рад? — буркнул я. — Зато кое-что все же узнали.

— И что же?

— Зарен. Он что-то готовит. Что-то, что нам очень не понравится.

Кабинет архимага Зарена утопал в полумраке. Тяжелые шторы были задернуты, даже в щель не пробивался свет уличных фонарей. Только магические светильники на стенах отбрасывали мертвенное голубоватое свечение, делая тени длинными и искаженными. Конечно, можно было включить и обычный свет, но он не создает той атмосферы уединения, которая так нравилась архимагу.

Зарен сидел за массивным столом, перебирая какие-то бумаги. Перед ним лежала раскрытая книга — та самая, черная, которую он так долго искал. Пальцы архимага медленно скользили по пергаменту, касаясь выцветших рун.

В дверь постучали.

— Войдите, — не поднимая головы, произнес Зарен.

Слуга — высокий, сутулый, в длинном темном сюртуке — бесшумно скользнул в кабинет. Замер у порога, не решаясь подойти ближе.

— Ваше превосходительство, — голос его дрожал, но он старался держаться. — Докладываю по поручению… по поручению наблюдения.

Зарен поднял глаза. Холодные, серые, как зимнее небо.

— Говори.

— Водонапорная башня… — слуга сглотнул. — Она разрушена. Полностью. По предварительным данным, произошел магический выброс огромной силы. Взрывной волной выбиты стены, обрушились перекрытия. Прилегающая территория в радиусе ста метров покрыта трещинами. Работы по разбору завалов… пока не начинались.

Зарен замер. На его лице мелькнуло удивление — короткое, почти незаметное. Бровь чуть приподнялась, пальцы замерли на странице книги.

— Разрушена? — переспросил он, и в голосе его послышалось что-то, похожее на любопытство. — Полностью?

— Так точно, ваше превосходительство.

— А служители? — Зарен откинулся на спинку кресла, сложил руки на груди. — «Дети Пустоты»? Они тоже… уничтожены?

— Данных нет, — слуга опустил голову. — Но судя по масштабам разрушений… вряд ли кто-то выжил.

Зарен молчал. Слуга стоял, не поднимая глаз. В кабинете было тихо — только тикали старинные часы на стене да потрескивали магические светильники.

— Хорошо, — наконец произнес архимаг. — Можешь идти.

Слуга поклонился и бесшумно вышел, притворив за собой дверь.

Зарен остался один. Он посидел неподвижно несколько секунд, потом резко наклонился к столу, отодвинул бумаги и достал из ящика лист чистой бумаги и грифель. Начал писать — быстро, почти лихорадочно, выводя какие-то формулы, символы, математические выкладки.

Губы его шевелились, будто он разговаривал сам с собой.

— Маятник… резонанс… порог… — бормотал он, зачеркивая и переписывая заново. — Частота… если взять за основу…

Он писал несколько минут. Потом отложил грифель и уставился на исписанный лист.

— Сработало, — тихо сказал он. — Сработало.

Он поднялся, подошел к окну, раздвинул шторы. За окном ночной Петербург — в огнях фонарей, с темными провалами каналов и далекими шпилями соборов.

— «Дети Пустоты»… — он усмехнулся. — Глупцы. Думали, я помогаю им открыть Врата. Вот уж и в самом деле дети! Наивные дети! — Он покачал головой. — Идиоты.

Они были всего лишь инструментом. Проводником. Зарену нужна проверка. Нужно было убедиться, что формулы работают. Что заклятия из черной книги — не пустышка, а реальная сила.

И он убедился. Все работает. Григорий Черный, ах ты старый колдун! Корпел десятилетиями над магическими формулами и записывал свои изыскания и открытия. А теперь эта сила у Зарена!

Архимаг повернулся к столу, взял в руки черный том. Провел пальцами по обложке, по выцветшим рунам.

— И проверка удалась, — тихо сказал он. — Формулы работают. А значит, можно приступать к финальной части.

Зарен закрыл книгу, убрал ее в ящик стола. Запер на магический замок. Потом подошел к зеркалу, поправил воротник, пригладил волосы. На его лице застыла ухмылка — холодная, расчетливая, полная предвкушения.

— Теперь — Архив…

Вечером мне удалось связаться с Катей, и весьма вовремя — в последний момент я перехватил ее, не дав ей дозвониться до полиции. Вот только этого нам не хватало! Нельзя втягивать себя в это расследование. Начнут копать и тогда много чего найдут. Возникнут вопросы. А отвечать на них у меня сейчас нет никакого желания и времени.

Утром Катя меня встречала в Архиве первой. Обняла, поцеловала. Я с трудом не закричал — все тело болело и я ощущал себя после вчерашней беготни и приключений так, словно меня перекрутили в мясорубке.

— Я так переживала… Может, все-таки сообщить…

— Нет, — оборвал ее я. — Сообщать никуда не надо. Потому что начнутся допросы, проверки.

— А сектанты? — спросила Катя.

— Думаю, они уже ничего не расскажут.

Катя нахмурилась, но сказать ничего не успела — в офис зашла Виолетта из отдела кадров.

Весь мужской коллектив Архива тут же обратил свои взоры на гостью. Я тоже повернулся, но не из плотского любопытства. Появление человека из отдела кадров здесь несет какие-то вести. Какие именно — хотелось узнать как можно скорее.

— Внимание! — провозгласила она звонким голосом, оглядывая отдел. — Всем сотрудникам просьба занять свои места и не шуметь. У меня для вас важное объявление.

Все затихли.

— Что тут у вас… — начал Лыткин, но увидев строгий взгляд Виолетты, затих.

Девушка развернула лист бумаги.

— Приказ начальника канцелярии Министерства Императорского двора Сергея Дмитриевича Собакевича, — зачитала Виолетта, подняв подбородок. — В связи с многочисленными нарушениями в работе Императорского Департамента исторического наследия и магических артефактов, неудовлетворительным руководством и созданием угрозы для сохранности фондов…

— Виолетта, что вы такое говорите… — Лыткин побледнел.

— … Аркадий Фомич Лыткин, — продолжала Виолетта, не глядя в его сторону, — освобождается от должности руководителя Департамента с сегодняшнего дня.

В отделе повисла тишина. Лыткин тоже замолчал, но ненадолго.

— Это что, какие-то шутки? Виолетта, потрудитесь…

— Приказ за подписью начальника канцелярии Министерства Императорского двора Сергея Дмитриевича Собакевича, — с нажимом повторила девушка.

Лыткин уставился на бумагу, быстро заморгал.

— Да как же так…

— Аркадий Фомич, пожалуйста не мешайте. Я еще не весь приказ зачитала.

— Так я же…

— На должность руководителя Департамента, — Виолетта сделала паузу, — назначается… Семен Семенович Непомнящий.

Шепот прокатился по отделу.

— Как⁈ — выдохнул Лыткин. — Как это? Непомнящий? Он же… он же не способен… он…

— Приказ подписан, — холодно ответила Виолетта, сверкнув глазами. — Обжалованию не подлежит.

— Да я же!..

Лыткин схватился вдруг за сердце. Кто-то подбежал к нему, подал стул.

— Я… я жаловаться буду, — прошептал он. — Я…

— Жалуйтесь, — Виолетта пожала плечами. — Это ваше право. А я, с вашего позволения, пойду. У меня еще много дел.

Она развернулась и, покачивая бедрами, вышла из отдела.

Я глянул на Непомнящего. Лицо его было спокойным, но в глазах читалось удивление. Даже растерянность. Он явно не ожидал такого поворота. Семен Семенович подошел к Лыткину.

— Аркадий Фомич, так ведь как же так… Я же ведь…

— Я сам ничего не понимаю! Бред какой-то! — пожал тот плечами. И протянув руку, хрипло произнес: — Вы новый начальник? Ну поздравляю.

— Спасибо, — растеряно ответил тот.

— Я же теперь не начальник получаюсь? Так что ли?

Лыткин замер. Внутри него шла какая-то отчаянная борьба — это было по блуждающему рассеянному взгляду. Кажется, просто так лишаться желанной должности он не хотел. Его лицо, еще минуту назад бледное, теперь раскраснелось, на шее вздулись вены. Осознание приходило медленно.

— Как вы посмели, Семен Семенович? — сказал он тихо, почти шепотом. — Как вы посмели меня сместить?

— Аркадий Фомич, — ответил Непомнящий, — позвольте, я никого не смещал. Это приказ Министерства.

— Приказ! — Лыткин повысил голос. — Знаю я эти приказы! Интриги! Заговоры! Кто за этим стоит? Вы? Или может быть он? — он ткнул пальцем в мою сторону. — Этот ваш выскочка?

— Аркадий Фомич, — повторил Непомнящий. — Не нужно. Ведите себя достойно.

— Молчите! — Лыткин отступил. — Вы… вы никто! Вы больны! Вы не в себе! Как можно назначать больного человека на такую должность?

— Я прошел уже лечение, — тихо ответил Непомнящий. — И врачи говорят, что я способен работать.

Лыткин замер. На миг мне показалось, что он сейчас ударит старика. Но нет. Он просто стоял, сжимая кулаки, и смотрел в пол.

— Я… — начал он, и голос его дрогнул. — Я лучший начальник. Я все делал правильно. Я… я отдал Архиву двадцать лет.

— Знаю, — Непомнящий положил руку ему на плечо. — И никто этого не отменял.

Лыткин дернул плечом, сбрасывая руку.

— Не трогайте меня, — прошептал он. — Не смейте. Вы не имеете права. Вы это понимаете? Это ошибка. Ошибка канцелярии. Я напишу жалобу. Я добьюсь справедливости.

— Аркадий Фомич…

— Вы не справитесь! — закричал Лыткин. — Уж я то знаю! Это очень ответственная должность, очень сложная. Послушайте меня! Я… я могу помочь! Я останусь, я буду вашим заместителем! Я научу вас, я покажу… Я все знаю! Все тайны, все секреты! Без меня вы пропадете!

— Аркадий Фомич, — мягко сказал Непомнящий, — я ценю ваше предложение. Но вы устали. Вам нужно отдохнуть.

— Отдохнуть? — Лыткин побледнел. — Вы хотите меня убрать? Я не позволю! Я…

— Никто вас не убирает, — перебил Непомнящий. — Вы остаетесь в Архиве. Должность советника вас устроит? Вы будете помогать мне советом. Ваш опыт не пропадет.

Лыткин замер. В его глазах мелькнула надежда.

— Советника? — переспросил он. — То есть… я буду при вас? Я буду в курсе всех дел?

— Да.

— А… а кабинет? — спросил он. — Мой кабинет?

— Вряд ли получится его оставить. Там же ведь хранятся все ключи от офиса, обсидианы, секретные документы.

Лыткин задумался. Я видел, как он перебирает варианты, как взвешивает.

— А полномочия? — спросил он. — Какие у меня будут полномочия?

— Согласно должностной инструкции.

Лыткин молчал долго, очень долго. Потом его плечи поникли, лицо обмякло, и он вдруг стал выглядеть старым, больным, никому не нужным.

— Советник, — прошептал он. — Ладно, забирайте. Забирайте все. Мне ничего не нужно.

— Аркадий Фомич… — начал Непомнящий, но Лыткин перебил:

— Оставьте меня. Просто оставьте.

Он повернулся и, шатаясь, направился к выходу. У двери он остановился, обернулся.

— Вы еще пожалеете, — сказал он. — Архив без меня развалится. И тогда… тогда вы вспомните, кого прогнали.

Он вышел. Дверь за ним захлопнулась. В отделе повисла тишина — тяжелая, давящая, будто только что похоронили кого-то.

Я подошел к Непомнящему.

Он стоял у стола, смотря в след ушедшему с каким-то странным, отстраненным выражением. Не радость, не торжество — скорее удивление. Будто он сам не верил, что это случилось.

— Семен Семенович.

Он поднял голову.

— Поздравляю, — сказал я, протягивая руку. — Вы заслужили эту должность.

Непомнящий посмотрел на мою руку, потом мне в глаза. Пожал. Пальцы у него были холодными, но рукопожатие — крепким.

— Спасибо, — ответил он тихо. — Я… я, честно сказать, не ожидал. Так все неожиданно… Я ведь даже и не подавал на вакансию документы.

И вдруг задумался.

— Так вот зачем меня к себе Собакевич вызывал! А я и не понял. Срочно приказал явиться, какие-то странные вопросы задавал, про лояльность, про верность. Теперь понятно — проверял.

«Верно, проверял, — подумал я. — Собакевич не дурак, чтобы верить простому архивариусу на слово, пусть даже и в хорошем настроении был. Видимо и сам был не сильно доволен Лыткиным — столько косяков вылезло, оставленных еще Босхом. А тут я с предложением. Поэтому и вызвал Непомнящего к себе, чтобы прощупать кандидатуру. И видимо удачно».

— Знаю, — кивнул я. — Но так правильно. Вы знаете Архив лучше всех. Вы его чувствуете. Он будет в надежных руках.

Непомнящий помолчал, потом спросил:

— Это вы? Вы сделали?

— Я? Да я всего лишь мелкий…

— Нет, не прибедняйтесь, — перебил меня Непомнящий. — Я хоть и старик, но обладаю кое-чем — интуицией. И она мне говорит, что во всем этом как-то вы замешаны.

Я не ответил. Только улыбнулся.

— Дело не в том, кто сделал, — сказал я. — Дело в том, что теперь все будет по-другому.

Он кивнул, понимая.

— Спасибо, — повторил он. — Я постараюсь не подвести.

— Не подведете, — ответил я. — Я в вас верю.

Он повернулся и пошел в кабинет, который теперь принадлежал ему. Я посмотрел ему вслед и чувствовал, как внутри разливается тепло. Мой план сработал. Непомнящий у руля. Архив, наконец, получил начальника, которому можно доверять. И который не будет стучать обо мне Зарену.

Кстати, про архимага…

Я спустился в хранилище редких фолиантов — подальше от любопытных глаз.

— Лина, ты здесь? — спросил я негромко.

Голограмма материализовалась рядом с полкой, чуть мерцая.

— Всегда здесь, Алексей. Что случилось?

— Мне нужен список ожидаемых на утилизацию артефактов. Все, что будет вывезено из Архива.

Лина помолчала несколько секунд.

— Это закрытая информация. Но… я помогу.

Она мигнула, и на экране появился файл. Большой, на несколько сотен строк.

— Вот, — сказала она. — Полный список утилизируемых артефактов.

— Спасибо!

Я открыл файл. На экране появились строки — длинные, бессмысленные, из букв, цифр и странных символов.

Зарен. Магия. Порталы. М-да, порталы, они самые, будь они неладны… Зачем архимагу это вообще нужно?

Я отхлебнул кофе. В голове крутились варианты, один бредовее другого.

Возможно, портал ему нужен, чтобы забрать из другого мира Кристалл? Тот самый, что похитили монстры. Вещица то ведь важная, артефакт, да не простой, можно сказать мега-артефакт.

Нет. Соваться в ту реальность — самоубийство. Зарен силен, но не настолько. Его сожрут, даже не поперхнувшись. Он это прекрасно понимает.

Тогда, может быть, чтобы выпустить этих самых монстров сюда? Устроить беспорядки, посеять хаос, а потом всех геройски спасти. Да. Такая идея уже меня посещала. Но… Глупость. Зачем ему армия существ, которых он не сможет контролировать? Хаос то они устроят. Это бесспорно, но потом как их победить? В прошлый раз только «Щит» и помог. Вновь есть большой риск быть сожранным.

Тогда зачем?

Я отставил кружку.

— Думаешь про Зарена? — Алина подняла глаза.

— Думаю, — кивнул я. — И ничего пока не понимаю.

— У него есть черная книга, — напомнила девушка. — Может, он вычитал там способ подчинять монстров?

Я пожал плечами. Может и нашел.

Одно было из всего этого понятно — с Зареном сейчас нужно быть предельно осторожным. Хоть у него и нет допуска в Архив, он все равно опасен.

Ночь прошла без сна. Ворочался я долго и не мог уснуть. Когда солнце едва заглянуло в окно, пора было уже собираться на работу. Мы вышли из дома. Серое небо наливалось светом, но солнца не было — только плотная, тяжелая облачность, которая часто бывает в Питере. Алина шла рядом, и листала что-то в телефоне. Я шагал чуть впереди, поглядывая по сторонам.

Опыт. Вот что у меня было. И этот опыт помогал мне и не раз спасал жизнь. Поэтому именно сейчас, когда ничего вокруг не предвещало беды и не говорило об опасности, я вдруг почувствовал — кое-что все же не так мирно, как может показаться.

Вон тот тип…

Слежка была грамотной — профессионал, без сомнений. Переходит улицу, заходит в подворотни, останавливается у витрин. Не подходит слишком близко. Порой и вовсе пропадая из виду, иногда по пять минут. Но потом он снова возникает — чуть дальше, чуть ближе, но всегда в поле зрения. Такого не просто обнаружить.

Однако он не мог представить, что простой архивариус способен читать его маневры за несколько кварталов. И это было его главной ошибкой.

Опять слежка… Но на этот раз я поймал себя на мысли, что исполнитель другой. Тот, прошлый паренек, был явно любителем, я его легко тогда считал. Этот же кое-что понимает в таких делах.

Я замедлил шаг, поравнялся с Алиной.

— За нами хвост, — сказал я тихо, не поворачивая головы.

— Что? — она удивленно подняла брови. — Ты уверен?

— Уверен. Уже минут десять. Осторожно посмотри через отражение витрины — вон тот, в темной куртке, с газетой. Видишь?

Алина скосила глаза. Человек стоял у лотка с цветами, делая вид, что выбирает букет. Среднего роста, невзрачная одежда, кепка, надвинутая на лоб. Обычный мужик, каких тысячи. Но как только мы отошли, он пошел следом, цветы так и не купив, я увидел это в отражении витрины.

— Вижу, — сказала Алина. — Что будем делать?

— Слушай план. Сейчас мы дойдем до угла, там есть кафе. Ты заходишь, берешь кофе и выходишь через черный ход. Я иду дальше. Наверняка он идет за мной. Попытайся срисовать его лицо.

— А потом?

— Потом я потеряюсь во дворах. Встретимся у набережно.

Мы дошли до угла. Алина свернула к кафе, я же продолжил идти прямо. Краем глаза я увидел, как фигура в темной куртке замешкалась. Секунда — и он двинулся за мной.

Ожидаемо. Значит так и есть, я — цель.

Я ускорил шаг, свернул в арку, потом во двор, потом в проход между домами. Фигура не отставала. Я петлял, как заяц, но тень следовала за мной с упорством охотничьей собаки. Но я все же оказался опытней.

Через пять минут я вынырнул на набережной. Алина уже ждала меня у перил, сжимая в руке стаканчик с кофе.

— Получилось? — спросила она.

— Да. А у тебя?

— Зашла, вышла через черный ход. Он меня не заметил. — Она помолчала. — Я запомнила его лицо. Если увижу еще раз — узнаю.

— Хорошо, — я выдохнул. — Пошли. Надо успеть до начала смены.

Непомнящий уже во всю трудился с раннего утра. Семен Семенович, несмотря на свой слегка отрешенный вид, быстро вникал в дела руководителя Департамента. Было видно, что старому архивариусу новая должность по нутру.

— Порядок, — сказал он, просматривая бумаги, которые я принес. — Лыткин запустил учет, но многие позиции не сходились. Придется пересчитывать.

— Семен Семенович, я могу помочь, — ответил я.

— Позже. Сейчас у вас… — он замялся, подбирая слова, — у вас, кажется, другие дела.

— Что вы имеете ввиду?

— Вам разве секретарь не сообщила? С утра Аркадий Венедиктович заходил, Соболев, инспектор этот новый, куратор магический. Вас просил подойти к нему в кабинет, как придете.

— Меня?

Непомнящий поднял глаза, но ничего не сказал. Только кивнул.

Я вышел и направился к кабинету Соболева. Он располагался в другом крыле. Теперь здесь поселился московский гость.

Соболев встретил меня у двери. Высокий, подтянутый, в безупречном костюме, с сединой на висках и волевым подбородком. Он жестом пригласил меня войти.

— Садись, Алексей, — сказал он, указывая на кресло. В голосе не было ни надменности, ни дружелюбия — просто деловой тон. — Как дела? Не жмет ли новый начальник?

— Все нормально, — ответил я, садясь. — Семен Семенович — профессионал.

— Знаю, — кивнул Соболев. — Я наводил справки. Хороший архивариус. Лучше Лыткина, это точно. — он помолчал. — А ты как?

Соболев сразу перешел на «ты», так запросто, но эта манера только напрягла меня. Тот же самый опыт говорил — таких свояков держать нужно подальше от себя.

— Спасибо, все хорошо, работаю.

— Конечно, — усмехнулся Соболев, но усмешка была не злой. — Ладно, не будем о политике. Я позвал тебя поговорить о деле. Провести, так сказать, разъяснительную беседу.

Он подошел к окну, посмотрел на серое небо.

— В Архиве неспокойно. Ты знаешь. Я фиксирую магические возмущения, которые не вписываются в норму. Ты должен быть в курсе.

— Только в рамках того, что нам рассказывают, — осторожно ответил я. — Возмущения фиксируются. Но их природа не ясна.

— Не ясна, — эхом повторил Соболев. — Это проблема. Я здесь для того, чтобы контролировать магическую безопасность. А если я не знаю, что именно угрожает — я не могу ее обеспечить.

Зачем он мне все это говорит? Странный тип.

Соболев повернулся ко мне.

— Если ты что-то знаешь — расскажи. Я здесь не враг.

Я выдержал паузу.

— Если я что-то узнаю, Аркадий Венедиктович, то обязательно сообщу. В соответствии с протоколом.

Соболев посмотрел на меня долгим взглядом.

Я старался держаться спокойно, но чувствовал — что-то не так. Вся эта беседа какая-то странная. И явно не просто так организованная.

Когда ощутил легкое покалывание в пальцах и мягкое давление на границы моего сознания, то все сразу же понял. Соболев прощупывал меня — осторожно, деликатно, но настойчиво. Магия текла от него тонкими, почти невидимыми нитями.

— Это похвально, что ты в своей работе придерживаешься официального протокола, — произнес Соболев, и в тот же миг давление усилилось. Он явно пытался заглянуть мне в душу.

Я промолчал. Не отодвинул щиты и не показал, что заметил. Только задался вопросом: зачем? Что он ищет? Мои слабые места? Или проверяет, кто я на самом деле такой? Не слишком ли много внимания простому архивариусу?

— Архив — место непростое, — продолжил Соболев. — Много магии, много артефактов. Трудно уследить за всем.

— У нас отличные специалисты, — ответил я.

— Специалисты — это хорошо, — усмехнулся он. — Но иногда нужно смотреть глубже.

Давление исчезло так же внезапно, как и появилось. Лицо архимага снова стало непроницаемым. Кажется, проверку я прошел.

— Ладно, Алексей, — сказал он. — Иди работай. Если что-то заметишь — докладывай.

Я встал, кивнул и вышел. В коридоре остановился, перевел дух.

Он проверял меня. Но зачем? Хотел убедиться, что я не маг? Или, наоборот, хотел выяснить, насколько силен? Черт, тут явно что-то не так. И интуиция подсказывает — вокруг меня затевается что-то нехорошее, тучи сгущаются. То слежка сегодня утром, то этот странный разговор с Соболевым… Кстати, неплохо бы узнать на чьей он стороне.

Я вспомнил, как он разговаривал с кронпринцем Каем. Как старые друзья — непринужденно, с легкой фамильярностью. Они заодно, это понятно. Но на чьей стороне сам Кай?

Вопросов больше, чем ответов.

Я вернулся в отдел, все еще прокручивая в голове разговор с Соболевым. Непонятный, тревожный осадок остался где-то под ложечкой. Не нравился мне этот московский инспектор. Слишком спокоен и слишком внимателен. А главное — слишком близок к кронпринцу, который, как мне кажется, еще пока черная лошадка. Что от него ждать непонятно. А опыт (тот самый, что помог вычислить слежку) говорит: если не знаешь, что ждать от человека — жди самого плохого.

— Алексей, — окликнул меня Непомнящий. — Зайди, пожалуйста, на минутку.

Я подошел.

— Поступила заявка, — сказал Семен Семенович, протягивая мне лист. — На выдачу книг.

Я взял заявку.

— Именная, — добавил Непомнящий. И совсем тихо произнес: — Лично для архимага Виктора Зарена.

Я глянул на бумагу. Верхний край с гербом Императорского Департамента, ниже — фамилия, должность, список литературы.

— Зарен? — переспросил я. — Давно мы его не видели.

— Вот и я думаю, — кивнул Непомнящий. — Впрочем, он имеет право. Формальности соблюдены.

Я спрятал заявку в карман и направился к выходу. В коридоре не удержался, замедлил шаг, прочитал что же именно хочет получить архимаг.

«Основы магической механики», «Алхимические процессы в пространственной динамике», «Трактат о стабилизациях», «Усилители магического резонанса — практическое применение».

Странный набор. Похоже на подготовку к чему-то конкретному. Я вспомнил списки отходов из лаборатории Зарена, которые мы с Алиной изучали у Тамары Осиповны. Кажется, книги, которые он заказал, были частью его плана.

Я подошел к хранилищу, где лежали нужные издания. Старое, дальнее крыло, редко используемое. Внутри — высокие стеллажи до самого потолка, заставленные фолиантами в кожаных переплетах. Привычная тишина.

Достал нужное.

«Основы магической механики» оказался самым толстым томом с потускневшим золотым тиснением. «Алхимические процессы в пространственной динамике» напротив, поменьше, с металлическими уголками, явно не раз читанный. «Трактат» — самый тонкий, в потрепанном переплете, с закладкой-лентой, забытой кем-то из прошлых читателей.

И вновь победило любопытство. Открыл первую книгу. В глаза бросились чертежи. Сложные схемы, переплетения линий, обозначения, которых я не понимал. Текст сухой, академичный, с многочисленными сносками и ссылками на другие труды.

Вторая книга оказалась понятнее. Здесь были диаграммы алхимических реакций, формулы магического распада, таблицы совместимости ингредиентов. Я узнал некоторые названия — те, что мелькали в списках отходов из лаборатории архимага. Ртуть с магией хаоса, алхимическая сера — все это было здесь, на страницах, описанное как «катализаторы пространственной нестабильности». Владелец до меня явно изучал ее с карандашом в руке.

Я захлопнул книгу, убрал в стопку.

Зарен, как заноза в…

Воздух в центре хранилища дрогнул. Я пригляделся. Показалось? Нет, и в самом деле дрожит, едва заметно, как марево над раскаленным асфальтом. Потом сильнее. Опять магические выбросы от книг?

Что-то сухо щелкнуло и пространство начало скручиваться в тугую спираль.

Я не успел даже отскочить. Прямо передо мной вдруг возникла черная, маслянистая гладь.

Портал!

— Черт…

С таким же щелчком, с каким возник портал, в голове моей сложился и весь пазл.

Это была ловушка. Книги только приманка. А сам архимаг, используя свои знания, протестированные на сектантах, открыл портал прямо здесь, в Архиве. Там, где я должен был оказаться в нужное время.

Я попытался отойти, но ноги уже не слушались. Словно кто-то вцепился в меня невидимыми когтями, притягивая к этому черному провалу.

— Твою мать!

Я рванул, пытаясь ухватиться за стеллаж, но пальцы скользнули по металлу. Магия Зарена была сильнее.

Не дождешься!

Попытался призвать дар — пустота внутри отозвалась, но вяло, словно была заморожена. Портал гасил магию. Пил ее, как воду.

Последнее, что я увидел перед тем, как тьма сомкнулась надо мной — полки с книгами. Рядами уходящие вверх, к потолку. Лампы, гаснущие одна за другой. И черную гладь портала, которая втянула меня в себя, стоило мне потерять равновесие.

Ловушка захлопнулась.

Кабинет кронпринца Кая располагался в северном крыле Зимнего дворца — подальше от парадных залов, императорских покоев и, главное, от глаз матери. Здесь было тихо — кронпринц любил тишину. А еще за высокими окнами открывался вид на гранитную набережную и серую гладь Невы. Идеальное место чтобы погрузиться в свои думы.

А подумать было над чем.

Кай сидел в кресле у камина, сжимая в пальцах пустой бокал. Огонь догорал, отбрасывая красноватые отсветы на его бледное, усталое лицо. Кронпринц не спал вторую ночь — с того самого разговора в малой гостиной, когда мать произнесла те слова.

Рядом, на низком пуфике, расположился его советник — Владимир Сергеевич Ланской. Старый, седой, с умными, внимательными глазами. Он служил еще дедушке Кая, помнил старые интриги, пережил дворцовые перевороты. И остался. Верный, надежный, молчаливый. Единственный, кому Кай доверял безоговорочно.

— Ваше Высочество, — тихо сказал Ланской, — вы уже второй час молчите. Я понимаю, разговор с Императрицей был… тяжелым. Но, может быть, вы все же расскажете, что именно вас тревожит? Ведь для этого же вы меня вызвали? Чтобы дать какой-то совет…

Кай усмехнулся — горько, безрадостно.

— Ты знаешь, Владимир, что моя мать никогда меня не любила, — сказал он, не глядя на советника. — Для нее я всегда был не сыном, а помехой. Преградой между ней и властью. И теперь, когда отец при смерти…

— Она хочет занять трон, — закончил Ланской. — Это не новость, Ваше Высочество. Мы обсуждали это.

— Но теперь у нее есть рычаг, — Кай поставил бокал на каминную полку, повернулся к советнику. — Не просто амбиции. Не просто интриги. У нее есть нечто, что может разрушить мое право на престол. И она не скрывает этого. Она мне открыто об этом заявила! Ведьма! Так и сказала — если что, то всем станет известно…

Ланской нахмурился.

— Что именно? Какие-то документы? Свидетельства? Связи с неблагонадежными кругами?

Кай молчал, продолжая смотреть на огонь.

— Ваше Высочество, — осторожно сказал Ланской, — я служу вам двадцать лет. Я знаю о вас больше, чем любой другой человек. Если вы совершили ошибку — я не осужу. Но я должен знать, чем нам угрожают, чтобы предпринять определенные шаги. Если еще не поздно…

Кай медленно кивнул. Встал, подошел к окну, прижался лбом к холодному стеклу.

— Поздно, уже слишком поздно.

— Ваше высочество, вы меня пугаете. Вы совершили какое-то преступление? Нарушили закон?

— Закон я не нарушал, но… Есть одни обстоятельства, которые сильно подпортят мне будущую карьеру. В общем, у меня есть сын, — тихо сказал он. — Внебрачный. Я не знал о нем долгое время. Его мать скрывала от меня это, потом… потом было поздно что-то менять.

Ланской замер.

— Сын? — переспросил он. — Вы уверены?

— Да. — Кай повернулся, и в его глазах была такая боль, что старый советник невольно отвел взгляд. — Я тайно проверил. Несколько раз. Документы, магическая экспертиза, свидетельства. Он мой.

— Внебрачный… — задумчиво протянул Ланской, нахмурившись. — М-да, вы правы, это и в самом деле может создать определенные… проблемы. И Императрица знает?

— Знает. И ждала подходящего момента, чтобы использовать это. Она предлагает мне отказаться от трона в обмен на тишину. Если же не соглашусь, она… в общем, ты и сам понимаешь, какая шумиха поднимется. У будущего Императора имеются внебрачные связи, да еще и бастард. История с подобным уже была, Константин II, как ты помнишь, именно поэтому и не стал Императором, уступив трон моему отцу.

— Помню, — тихо произнес Ланской. Спросил: — Где он? Кто он?

Кай подошел к столу, открыл ячейку, достал тонкую папку. Бросил ее перед советником.

— Он работает в Архиве, — сказал Кай, и голос его дрогнул. — Помощником архивариуса. Его фамилия — Николаев. Имя — Алексей.