Входную дверь, кажется, ещё и открыть-то не успел, а студёный воздух снаружи уже рванулся внутрь, обнял, охватил, с явной целью заморозить и задушить. Или сначала задушить, потом заморозить, ему непринципиально. Вот вроде уже и знаю, что сегодня холодно, с утра ещё прочувствовал до самой глубины души, а всё как впервые. Или похолодало? С утра было минус 32, а сейчас… Хоть иди в магазин и покупать термометр, чтоб в раздевалке из окна можно было посмотреть. Хотя, какая мне, собственно, разница? Хоть 20, хоть 30 — дорога у меня одна. просто придётся пробежаться.

Далеко из школы мне убежать не удалось: съехав по скользким от наледи ступенькам крыльца, я чуть не уткнулся в высоченную фигуру с большой спортивной сумкой на плече. Толик! Александров! Только через пару минут приветствий и взаимных охлопываний всех частей тела, я, наконец, сообразил поинтересоваться:

— А ты вообще когда приехал-то? И куда направляешься, сюда или отсюда? А то вдруг я тебя на морозе держу зря…

— Приехал вот только что, с автобуса прямо сюда, хотел тебя выловить по дороге.

— М-м-м, дело какое-то? Или просто соскучился?

Александров рассмеялся:

— Ты не поверишь — соскучился! Весело у вас тут, жизнь бурлит, не то, что у студентов в институте — дыхнуть некогда! Но и дело тоже имеется, не без этого, — он глянул на меня, убедился, что я внимательно слушаю и продолжил: — У нас же традиция есть: первокурсники во время зимних каникул проводят в своей школе выездную олимпиаду. Отдать дань родной гавани, так сказать… Заодно и родной вуз можно осветить с лучшей стороны, будущих абитуриентов распропагандировать. Ну и денежек чуть-чуть на это дело профком выделяет. — Александров подмигнул, махнул красиво обмёрзшими инеем ресницами, а я забеспокоился: эк он неосторожно. А ну как веки смёрзнутся⁈ У нас это запросто. — Вот я и подрядился тоже провести такую. Я-то сам десятку заканчивал, конечно, но что-то мне совсем не хочется туда идти, дай, думаю, по старой памяти с кружком вашим поработаю… Ты как?

— Только за! — я продемонстрировал как можно более горячий энтузиазм, чтоб скрыть то, что все эти «традиции» мне прекрасно известны — и сам проводил, и задачи составлял, и грамоты подписывал. Когда-то потом. — Тогда сразу в школу? Или домой забежишь сначала?

— Давай в школу, чего ходить туда-сюда?

Внутри я по привычке дёрнулся было в сторону раздевалок — хоть переобуться, однако вспомнив, что не один, забил. В конце концов, я ж, считай, с крыльца не сошёл даже толком, ботинки чистые ещё… авось пронесёт. Первоначально я планировал просочиться на второй этаж, к Любочке, но в «чистом» крыле нас перехватили — директор неожиданно вышел из кабинета и почти начал воспитательную сессию, но потом опознал меня и выпустил набранный в грудь воздух без спецэффектов.

— Та-ак, Литвинов. И куда это мы крадёмся в таком виде?

Пришлось докладывать. Я заверил Терентия Петровича в исключительной чистоте наших помыслов, кратенько обрисовал параметры грядущего проекта и испросил дозволения проследовать дальше. К Любочке в очках. Но у него созрел другой план:

— А зачем туда? Давайте ко мне, я сейчас всех участников позову. Всё и порешим сразу, чего тянуть?

— Ну, я хотел сначала как-то определиться с деталями, потом уж вам готовый план подавать… — промямлил я.

Но директор не повёлся:

— Ничего страшного, я тоже поучаствую в обсуждении. А сейчас, — он повелительно махнул рукой, — ну-ка быстро марш в раздевалку! Ишь, чего удумали — по школе одетыми ходить! Какой пример подаёте молодёжи? Особенно ты, Литвинов! А ещё медалист!

Ясно же, что мы ретировались со скоростью звука? Я — так ещё и бурчал про себя, мол, знал бы ты, душный дядя, что я уже дважды медалист! Да-да, медалей у меня теперь две. Прошлой осенью, накануне Дня Милиции кружным путём (через Сапога и Игоря) передали мне приглашение посетить РУВД. И там начальник вручил, лично, без фанфар и свидетелей — это, я так понимаю, дядя Витя постарался. Медаль не такая красивая, как моя предыдущая, «пожарная», на лицевой стороне только дли-инная надпись «За отличную службу по охране общественного порядка», а на реверсе — герб СССР. Что интересно — цвета у ленточек идентичные, только полоски в другом порядке. Впрочем, я их обе сразу в обозримом будущем носить не собираюсь, так что неважно.

Анатолий справился быстрее меня — понятно, ему переобуваться не нужно. Чтоб разбавить молчание, я спросил:

— Слушай, Толь, я вот одного понять не могу: ты сказал, что в школу по дороге с автостанции заскочил. Я чего-то не так услышал? Дом-то твой вроде между…

Александров смерил меня внимательным взглядом, хмыкнул и объяснил:

— А нету у меня там больше дома. Квартира-то служебная была, заводская, на маму. Мама умерла, я уехал учиться, вот квартиру и отдали кому-то…

— А вещи? — обалдел я.

— А что там тех вещей? — Анатолий пожал плечами, обтянутыми серым грубым свитером. — Там даже мебель — и та почти вся инвентарная была. Моё я почти всё забрал. Так, мамино только что-то… Мне старшая по дому написала, осенью ещё. Говорит, всё собрали, упаковали, опечатали и положили на склад. Вот, закончим здесь — пойду разбираться…

— Я с тобой, — выдал я, даже не успев ни о чём подумать, но Анатолий отреагировал нормально, кивнул согласно головой.

Тут из коридора послышалось зычное: «Литвинов! Где тебя носит⁈» — и я привычно скривился: Лидия Антоновна. Она-то тут каким боком? Что, директор не мог кого из школьников прислать? Или это он меня позлить хочет? Или… её⁈

Вещей действительно оказалось немного: побитый жизнью старый фанерный чемодан и туго набитый мягким мешок. Управдомша, выдавая по описи «объекты хранения» из кладовки, несколько раз просветила недорослей, что в мешке — исключительно вещи, женские, ношеные, с каждым повтором нажимая голосом всё больше, но мы с Анатолием остались к её намёкам глухи. Я — так точно, какое моё дело? Моё дело — этот мешок тащить, у Толяна-то — сумка да чемодан, ему не с руки.

— И куда теперь? — спросил я, когда мы вышли, наконец, на улицу.

— Да вот… — Анатолий брякнул чемодан на снег, полез за отворот пальто, вытащил бумажку. — Ордер дали, на вселение в общагу.

— Ну-ка, — протянул я руку. — Ага, понятно. Заводская, рабочая. За библиотекой.

И тут у меня зародилась мысль. Александров поднял чемодан, даже сделал шаг в сторону центра, а я всё пытался сформулировать как-нибудь так… Красивые слова на ум не шли, пришлось бухнуть как попало:

— Слушай, Толя, а чего ты там будешь с этими алкашами кантоваться? Пошли ко мне! Я сейчас один в трёшке живу!

Ага, так и есть. Родители-то как умотали в начале осени в Омск, так там и трудятся в поте лица своего, домой носу, считай, не кажут — один раз только были, даже Новый Год там провели. Предполагалось, что жить со мной станет бабушка, она даже приезжала в сентябре, но у папиной сестры «внезапно» родилась дочка, потребовалась помощь, и бабушка осенью же снова умчалась на другой край Союза. Что тут скажешь — и помощь с младенцем, конечно, очень нужна, и бабушка наша — спец в этих делах, да и ей самой, наверное, интереснее с новым внуком понянькаться, чем ругаться с строптивым подростком. Но галочку в памяти я поставил, я такой. На память не жалуюсь.

Впрочем, поразмыслив немного, я пришёл к выводу, что мне-то так даже и лучше. Сам себе хозяин, никто над душой не стоит, чего хочу — то и ворочу. Гостей позвать могу, например. Гостя.

— Родители в командировке, в ближайший год на горизонте не ожидаются. Кухня, ванна, кровать нормальная. Или тебе в армии на втором этаже понравилось? — подзадорил Толика я.

— Чего это сразу на втором? — буркнул он в ответ, явно заколебавшись.

— А ты как думал? — картинно удивился я. — Ты не ждёшь, надеюсь, что тебе персональную комнату выделят? А какие там в общаге условия — я отлично знаю, можешь не сомневаться.

Анатолий с подозрением смерил меня взглядом, но возражений подобрать не сумел. Вздохнул, хмыкнул и проговорил неожиданное:

— Спасибо.

Идти просто так было скучно, и мы принялись болтать ни о чём. Сессия, общага, кефир-батон, электрички… поезд в Свердловск. Обратный билет Толик уже тоже взял, на следующий понедельник. Улучив момент, я поднял важную для себя тему:

— А ты с родственником-то своим связался?

— Ну… связался… — вздохнул Александров. И замолчал.

— И что? — поторопил я его. — Виделись хоть?

— Виделись, — кивнул парень. — Один раз. Приезжал он к нам за каким-то делом, потом пришёл в деканат, меня выдернули с семинара.

— И что? — Я так и буду из него всё клещами тянуть, что ли?

— Поговорили, — снова вздохнул собеседник. И опять замолк.

— С родственниками общаться надо, — произнёс я наставительно. — Тем более, их у тебя не сказать, чтоб много осталось. И у него, кстати!

— Ну да… Он так-то вроде не против — в гости приглашал. Потом звонил в общагу даже, Новый Год звал отмечать, на дачу.

— А ты?

— А что я? Сказал — с парнями тут договорились отпраздновать…

Своё «Зря!» я с трудом, но успел проглотить — ничего я сейчас не добьюсь, только хуже можно сделать. Время есть ещё, надо обмозговать этот момент, выработать тактику. Хоть и жаль — такой подкат рушится!

Хоть и казалось, что времени у нас навалом, жизнь, как водится, внесла свои коррективы. Первоначально, мы планировали проводить олимпиаду в будний день — у нас-то в школе это всё согласовано на высшем уровне, никаких проблем. Но потом Димка Ильичёв услышал на кружке про мероприятие и тоже захотел поучаствовать. Прям так, что аж кушать не может! А он-то ведь в другой школе учится, и ему там отгул предоставлять отказались. У Толиного приятеля нашёлся младший брат из десятки, тоже загорелся, плюс у нас в кружке с лета зависли ещё несколько «иноземных» бойцов отряда, и у всех ситуация оказалась аналогичной. Была мысль попытаться провести олимпиаду через РОНО, чтоб решить межшкольные административные вопросы, но после недолгих размышлений решили лихо не будить, а просто отработать единственный тур в субботу. Всё бы ничего, да на понедельник у Анатолия уже был куплен билет!

Пришлось посуетиться. К счастью, у меня имеется ресурс в виде Ленки Зайцевой. Сама она участвовать не захотела — да ей и смысла не было, если честно, она всё-таки просто отличница, не более. Но помочь с организацией и оформлением (те же грамоты написать) согласилась охотно. Ну раз Зайцева оказалась где-то рядом — как без Лыковой обойтись?

С некоторых пор между этими двумя царит… перемирие. Такое холодное, временами вооружённое до зубов, но перемирие. К примеру, в списке награждаемых за лагерь Лыковой почему-то не оказалось, и мне пришлось буквально в последний момент — в присутствии секретаря профкома и Зайцева-старшего — сурово хмурить брови и издавать многозначительные возгласы, и «ой-случайно-забытая» Ирка сразу же нашлась. В поездке они поначалу изводили меня своими шпильками и пикировками — а ехать пришлось больше суток, времени пособачиться навалом! Однако, ближе к месту назначения то ли им надоело, то ли чего-то меж собой они выяснили, но противостояние сошло на нет. И уже в Волгограде мы всей бандой веселились, как никогда раньше за всю школу! На такой туризм я согласен.

Самое смешное, что сам я олимпиаду не писал! Виной всему Толик Александров, который мне, не долго думая, заявил:

— Ты же со-организатор. Как можно писать олимпиаду, которую сам же организуешь? Да и уровень это не твой.

Этот тоже про уровень. Задолбали вы все! Откуда уровень возьмётся, если его не развивать и не поддерживать? Хотя, по правде говоря, районку в декабре я выиграл в одну калитку. Никто из кружковцев мне не конкурент, даже те, кто старше годами. И если я буду участвовать, остальным придётся разыгрывать места со второго по последнее, действительно, не очень-то спортивно… Тогда я утешил себя тем, что задачи-то у меня все остаются — запросто могу сам решать, долгими зимними вечерами. Хоть все варианты сразу! Сам решил, сам проверил, сам себя наградил, хоть десять раз подряд. Лепота!

Так и склеилось. Олимпиаду провели — влёт, организация получилась идеальной! Леночка даже продавила через папу лёгкий перекус какими-то завлекательными кексами с заводского комбината питания для участников, между собственно туром и оглашением результатов. Жалко, я всё пропустил, поскольку был занят на проверке работ. Зато отметился на грамотах в качестве члена жюри! Вот так вот. Вы думали, вы со мной соревнуетесь? Не, пацаны, я занят — грамоты вам подписываю (тут смайл).

На воскресенье я запланировал для Анатолия особое развлечение: хоккей. Закис там, в институте, небось! Я ж помню, что никто там в хоккей не играет — и негде, и желающих не толпа. Зато здесь, дома — пожалуйста! Правда, из-за выходного дня организоваться нашей математической командой было непросто, уж очень вечером конкуренция за лёд высока, так что, пришлось планировать сюрприз на десять утра.

Опять же, понятно, что многие встать не сумели, и мы где-то с полчаса уныло перебрасывались шайбой два на два. Нас даже порывались согнать с коробки какие-то совсем уж первоклашки, мотивируя это тем, что команда у нас неполная! Но мы держались стойко, а чуть погодя подоспело спасение в лице Дюши с Михой и ещё несколькими пацанами из заводских. У нас в итоге даже образовался сверхкомплект, и я с чистой совестью уступил место на льду страждущим, присев на пустой трибуне поболтать с Михой. Он пришёл на каток чисто за компанию, играть ему не позволяла сломанная ещё летом рука.

— Чего, так и болит? — участливо спросил я, мотнув подбородком в сторону Михиной левой.

— Что? А, не. Так-то нормально уже. Но играть нельзя, а то заболит сразу. Зато на физру не хожу. И на труды!

— Нашёл чему радоваться, — подколол его я. — Там-то тебе пятёрки обеспечены!

— А, зачем мне пятёрки… — сплюнул он в снег. — Отличником всё равно не стану. Закончить бы… Слушай, — оживился он, — а можно мне к вам? Опять, как тогда? А то Любочка грозится снова… Представляешь — пару вкатала за четверть!

— Удивительно! — усмехнулся я. — И чего это она? — Миха только вздохнул горестно, и я выключил сарказм: — Да приходи, конечно, придумаем что-нибудь.

— Вот я дурак, — пробубнил Потапов, — если б тогда на второй не остался — уже бы работал вместе с Дюшей…

— Ой, да ладно тебе, — толкнул я его в плечо, — тоже мне, удовольствие нашёл. Никуда твоя работа не денется, ещё каких-то полгода — и наработаешься по самую шею…

Тут к нам подъехал раскрасневшийся Анатолий и громогласно спросил:

— Гриш, спасибо тебе за такой аттракцион — сто лет не играл! Только… тут пожрать можно чего? Или только чай? А то кишки уже как-то песни поют!

Я глянул на часы — ого, второй час.

— Не, здесь ничего нет, только дома. Идём? Потом вернуться можно, если что.

— Погнали!

— Ну давай тогда иди, сдавай коньки, я тебя на выходе подожду.

Впрочем, ждать пришлось меня: пока я прощался со всеми «центровыми», многих из которых не видал уже по месяцу или два, Анатолий управился с прокатом, вышел на видное место и принялся демонстративно приплясывать, будто страшно замёрз. Пришлось мне сворачиваться в темпе вальса.

А по пути домой сообразил я задаться одним простым вопросом:

— Толь, а у тебя на сколько билет?

— На 9 утра с чем-то, а что?

Я остановился, посмотрел на него внимательно и раздельно проговорил:

— А то, что расписание-то зимнее. Когда первый автобус в Свердловск приходит, знаешь? К обеду ближе, если вдруг не.

— То есть, это сегодня ехать надо, получается?

— Ха, если бы! Зимнее расписание, говорю же! Не сегодня, а сейчас! В четыре последний автобус отходит!

И мы побежали.

Дома я оккупировал кухню, заставив все конфорки сразу — и сейчас что-то поесть надо, и в дорогу хоть яиц наварить! А Толик судорожно метался по квартире, собирая свои пожитки, которые как-то незаметно за эти несколько дней расползлись по разным углам. Попутно он причитал себе под нос на тему того, где он будет кантоваться всю ночь до поезда — по всему выходило, что светит ему исключительно лавка в зале ожидания.

И вот тут-то меня и осенило:

— Анатолий! А что, если мне с тобой поехать⁈

Александров ответил далеко не сразу. Несколько минут он разглядывал меня молча, а потом попросил скептически:

— Поясни. Может, я не понял чего?

— Чего непонятного? — я постарался улыбнуться как можно безмятежнее. — Поедем сейчас вместе в Свердловск, я там найду, где перекантоваться до утра. А утром — в Москву. Сумеешь там меня забазировать на пару-тройку дней в общаге?

— Сумею, — на автомате ответил Анатолий, но тут же спохватился: — Да чего ты мне голову морочишь? Какой Свердловск? Какая Москва? Какая общага⁈

— Обычная, — снова улыбнулся я. — Ваша, институтская, в Долгопе. Просто у меня там есть дело одно, я и так думал ехать, один, но раз тут такой случай подворачивается…

Конечно, уговорить его оказалось нелегко. Очень нелегко. Каюсь, пришлось и Голосом надавить в какой-то момент, причём, совершенно не уверен, что решающим оказалось именно это. Однако, в итоге результата я всё же достиг: Толик сдался!

— Это какая-то авантюра. Не знаю, какого чёрта я во всё это ввязываюсь? Вот скажи, как ты собрался покупать билет? Кто тебя пустит в поезд? Какие такие дела у тебя могут быть в Москве? Кажется мне, что кто-то возомнил себя чересчур взрослым и самостоятельным, и просто желает школу прогулять!

— Да ладно тебе! — хлопнул я его по плечу. — Всё будет путём! Для начала, я тебе помогу решить вопрос с ночлегом — есть у меня в Свердловске знакомые. Радуйся — зал ожидания отменяется! Кстати, а билет у тебя далеко? Дай-ка посмотреть…

Так, поезд номер 109, и не проходящий даже. Я, конечно, не большой спец, не так уж часто я ездил в «той» жизни, но что-то я такого не помню! «Урал» вроде был всегда, местный, фирменный, а вот тут ещё какой-то выдумали… Интересно даже. Вот жаль, интернета нет, так бы посмотрел быстренько, как идёт… А то окажется какой-нибудь электричкоподобный, будет всем столбам кланяться. Хотя вроде нет, прибытие вменяемое, сутки с небольшим в пути. Впрочем, выбора у меня всё равно нет. Это потом, на обратной дороге уже буду свободен как ветер, а сейчас придётся брать билет на то, что уже куплено, и не мной.

Когда я звонил Леночке Зайцевой — попросил её предупредить классную, что меня на неделе не будет, беру самоподготовку к области по математике — Анатолий ничего не сказал, только фыркнул недовольно, я даже из коридора услышал. И скепсис свой демонстрировать он не прекратил вплоть до самой автостанции, где ему пришлось покупать билеты нам обоим — я рисковать и приближаться к зданию не стал, чтоб не нарваться на маму Димки Ильичёва. Зато в автобусе — как отшептало! И мой спутник опять превратился во вполне приятного собеседника, так что я даже и не спал в дороге, вопреки своему обыкновению.

Мы так заговорились, что чуть не пропустили нужную нам остановку — сказалась привычка ездить до автовокзала, конечной. Спасло то, что нашлись ещё желающие выйти на Северной, кроме нас. Ну, как нас: меня. Толику-то сюда нужно только завтра утром, у него с билетами всё в порядке. А вот у меня…

— Слушаю, — объявил мой спутник, чуть обогнав меня за счёт своих широченных шагов.

Я вопросительно наклонил голову и поднял бровь.

— Ну, у тебя же есть какой-то план? Или ты рассчитываешь просто подойти к кассе и гордо заявить «а ну подайте мне билет»?

— Для начала, надо, чтобы этот билет был, — рассудительно ответил я. — Что, в нашей советской действительности, вовсе не факт.

Ответа на это у Александрова не нашлось, и мы просто двинули к кассам. Там, естественно, клубилось море людское… Оставив Толика в одной из очередей, сам я двинул на дОбычу информации. Граждане смотрели на меня с подозрением, но я делал максимально невинное лицо. Да и ребёнок же — вряд ли конкурент! Потому, никто ни разу не сказал мне ни слова, когда я тёрся возле окошек. И — был вознаграждён!

— Нет ничего на завтра, — тётка за стеклом выглядела усталой — давно тут сидит, небось.

— А на сто девятый? Купе, СВ? — изогнувшись буквой «зю», с отчаянием в голосе спрашивал интеллигентного вида мужчина.

— Я же сказала, гражданин: на Москву нет ничего! Совсем ничего! Отходите, не задерживайте очередь!

В толпе рядом кто-то хохотнул:

— Ишь, СВ ему… Да самолёт дешевле стоит! На самолёте лети!

А я задумался.

Но ненадолго: нет, самолёт мне не годится, у меня с документами швах. Конечно, свидетельство о рождении-то я взял, но вот проверка на входе в самолёт куда строже, чем в вагон. И следов больно много остаётся, там без документов билет не купить. Значит, будем прорываться.

По дороге к напарнику (за время разведрейда я успел изрядно от него оторваться), я вдруг зацепился взглядом за знакомую фигуру. Нет, человека этого я видел первый раз в жизни. Но было в нём что-то неуловимо узнаваемое…

— Москва… — выдохнул я на грани слышимости, подойдя к неприметному мужичку.

Но тот, похоже, ничего не боялся и понижать тон нужным не посчитал. Правда, и ответил не сразу, а только после того, как смерил меня с ног до головы внимательным взглядом. Но, видимо, признал достойным ответа, или достаточно безобидным для подставы, уж не знаю.

— Только купе. «Урал», завтра, пятьдесят. «Россия», послезавтра, на червонец дороже.

— Нехило, — крякнул я. Хотя, мне всё равно ведь другой поезд нужен: — А сто девятый?

— Нет ничего, — отрицательно мотнул головой маклер.

— На самолёте за 27 улететь можно, — сам не знаю зачем, предпринял я попытку поторговаться.

— А поездом можно уехать за 18, — парировал барыга и нацепил на лицо мерзкую издевательскую улыбочку. — Или нельзя?

Так, понял, не дурак — в аэропорту, похоже, такие же ребятки стоят. Ну и хрен им всем в глотку, не очень-то и хотелось, за эдакие деньги. Они у меня, конечно, пока есть, взял с запасом, но как-то не хочется прям сразу раскидывать направо-налево… мало ли что ещё в Москве получится. Да и обратно возвращаться — тоже та ещё задача, один ведь поеду, Анатолием уж не прикроешься.

«Обрадовав» Александрова, я забрал его из очереди, в которой тот не продвинулся, кажется, вовсе. Пока мы пробирались к выходу, проталкиваясь через толпы страждущих, я искоса поглядывал на спутника, с трудом сдерживаясь от смеха: его обуревали чувства. Разные, сложные, мешающие ему принять какое-то конкретное решение и высказаться уже со всей определённостью. Там было и «а я говорила», и «как же ты теперь», «ты же, наверное, теперь домой поедешь… а я?» и ещё много чего. Чтобы помочь ему определиться, сразу же за дверями я хлопнул его по плечу:

— Не боись, Анатолий, прорвёмся! Результат хоть и не самый приятный, но вполне ожидаемый, так что, всё идёт по плану!

— Ничего себе — план, — скривился в ответ он.

— А что делать? — пожал я плечами. — Какой есть. Будем играть теми картами, какие пришли, что нам остаётся. Кстати! Ну-ка, скажи, а ты в го играешь?

— Чё? — Анатолий аж остановился.

— Го, — терпеливо пояснил я, — игра такая японская.

— А, понял. Го, — с облегчением ответил он, и мы снова двинулись к остановке трамвая. — Послышалось просто.

— Ну так как? — поторопил его я.

— Играл пару раз, — покивал он головой. — Не скажу, что чемпион, но… не сложнее шахмат, в общем.

— И-и-и?

— А в шахматах я КМС.

Сесть в первый трамвай мы не сумели. И во второй. Народу на площади было много, хоть вроде бы и пора уже им угомониться в выходной к вечеру! А вот третий… Сощурившись — уже стемнело, а очки, сохранности для, в чехле в сумке сныканы — я всё равно ничего не разглядел и толкнул локтем Анатолия:

— Ну-ка посмотри, как этот трамвай идёт?

— Пятнадцатый вроде, — присмотревшись, доложил Александров.

— Да толку-то мне в номере, ещё б я знал нужный… Остановки смотри. Большакова есть? Автовокзал?

— Есть вроде.

— Ну и погнали!

В этот раз нам нам повезло — вожатая куда-то спешила, двери захлопнулись сразу же за нами буквально через несколько секунд после открытия, так что удалось даже сесть. И рядом! Конечно, долго такая идиллия продолжаться не могла, и на полдороге с сидячих мест нас согнали, но то уже было не так уж страшно, ехать оставалось всего ничего, минут 10.

Когда мы выгрузились на улице 8 Марта, но явно не в районе автовокзала, Александров тяжело вздохнул и пробурчал себе под нос:

— За что мне это всё…

Отвечать я не стал, только подмигнул и сделал приглашающий жест рукой — по-ленински.

Вахтёр, к сожалению, был на месте. И бдил. Жаль, не удалось мне тогда, летом, свести с ним знакомство поближе — вдруг бы сейчас сработала закладочка… А так — нельзя заходить. Мало ли, какие могут быть варианты проникновения? Придётся мёрзнуть в ожидании удобного момента. Впрочем, вот и он: я заступил дорогу явному первокуру.

— Привет! Мишу Большого знаешь?

— Кто ж его не знает… — неуверенно отозвался паренёк, стреляя глазами в сторону, будто там что-то происходит, а сам бочком-бочком пытаясь меня обогнуть и юркнуть в двери общаги.

Но нас такими трюками не проведёшь.

— Будь человеком, передай весточку! — Убедившись, что сам по себе пацан стоять не собирается, я схватил его за руку и зафиксировал на месте. «Гонец» пару раз дёрнул рукой, убедился, что против самбистского захвата шансов у него ровно никаких и смирился.

— Ладно. Чего сказать-то?

— Скажи… — А вот тут облом-с. Чего сказать? Я и сам не знаю — вовсе не уверен, что Миша меня по имени вспомнит! Но делать нечего: — Скажи, Гриша выйти просил. Пацан мелкий, летом в го всю ночь играли. Реванша требую!

— Ну это щас! — отозвался повеселевший студент, и я отпустил его руку.

Долго ждать не пришлось.

— Гриша! — А он всё такой же здоровый и шумный. Даже поздороваться не могу — облапил меня так, что дышать-то тяжело, куда уж там разговоры разговаривать! Да и слышно не будет через пуховик. Его. В котором я носом уткнутый торчу.

Фух, отпустил.

— Какими судьбами к нам? А это кто? С тобой?

— Со мной, — как настоящий стек, я начал с конца очереди. — Зовут Анатолий, студень, но из Москвы, МФТИ. Едет с каникул обратно, я — с ним за компанию. К вам — по делу: надо где-то перекантоваться до утра, в 9.20 поезд. Ну или не по делу, а в гости, как тебе больше нравится!

— Мне больше нравится «в гости»! — хохотнул здоровяк, повернулся к Александрову и протянул руку: — Михаил!

От хлопка ладоней в ближайших окнах звякнули стёкла.

— А не мог ли я тебя где-то видеть? — задумчиво протянул Миша, пытаясь Толика передавить в пожатии — безуспешно, судя по всему. — Скажем… в Баграме?

И вот тут я успокоился окончательно — сладилось.

Действительно — Большому понадобилось всего-то несколько минут, мы и замёрзнуть не успели, как двери распахнулись, выпуская его на крыльцо. В одной руке он держал приличного размера хозяйственную сумку, из которой выглядывала ещё одна, а в другой… Марину? Так, кажется. Или нет, Марина — то маленькая была. Эта — Катя! Вот.

— Я тут, по обычаю, сейчас отскочу ненадолго, согласно плану организационно-закупочных работ, а вас Катя наверх проводит, — Миша подмигнул мне весело: — Я помню, что кому-то возраст употреблять не позволяет. А как насчёт половозрелого дона? Возражения имеются?

— Нам главное — завтра в поезд попасть, — обозначил рамки допустимого я.

Миша сделал лицо «фирма гарантирует», а вот Анатолий повёл себя неожиданно:

— С тобой схожу, если не возражаешь, — и повернулся ко мне, — осилишь сумку мою занести?

Пришлось тащить! Ещё и на пять рублей полинял (добровольно, конечно), но то ладно, не жалко, не оставаться же мне было в стороне? К тому же, всё справедливо: номер на двоих в «Свердловске» во столько бы и обошёлся. Если бы его там было можно снять, конечно, а, вспоминая давешнего перекупа… уверен, что мест там нет наглухо даже за «шоколадку». Так ведь и шоколадку эту ещё попробуй купи! Хотя, надеюсь, Миша Большой сейчас справится. Не будут же они одним бухлом затариваться на всю кассу?

Парни повели себя рационально — алкоголя в сумках не оказалось вовсе. Картошка, сметана, хлеб, булки какие-то. Курица… две? Тушёнка! В стекле! Да хорошая какая — крупные ровные куски, жира совсем немного сверху. Живём! О, а вот и бухло — взяли всё-таки, просто не стали нести на виду, спрятали в рукава. У Анатолия две бутылки, а у Миши аж четыре.

— Не боись, это мы на всякий случай. Всё сразу пить не обязательно, — заметив, как я пересчитываю «заряды» глазами, подмигнул мне Миша. — А это тебе персонально! — и сунул мне в руки здоровенный бумажный кулёк с подозрительными жирными пятнами. Горячий!

Развернул, стараясь не прижимать к себе — пончики! Классические, золотистые бублики, довольно щедро обсыпанные пудрой, уже слипшейся от фритюра. А запах! Я не удержался, цапнул один, откусил — м-м-м! Аж глаза закатились. Всё-таки, творожные — это не совсем то.

— Где ффял крафоту такую? И пофему перфонально? — спросил я с набитым ртом, пытаясь ещё и не обжечься по ходу дела.

— Открыли тут ларёк, недалеко, у вокзала, — подмигнул мне Большой. — Только мы наелись уже все, а товарищ твой отказался. Сладкое не ест, понимаешь!

Ага, вижу я, почему не ест — вон уже льёт Кате чего-то на ушко, а у неё в руке та самая шоколадка, предназначенная администраторше в «Свердловске». Гипотетически. Шустёр! Кажется, начинаю я понимать, чего это он на закуп рванул так бодро. Надеюсь, хватило ума во время похода у Миши диспозицию уточнить… Не хватало ещё скандала из серии «наших девок уводють!».

Однако, никто на поведение Александрова не возбудился, даже когда он вызвался в добровольные помощники по кухне и ушёл туда с девушками, нагрузившись припасами и посудой. Остальные парни тоже куда-то рассосались, пообещав подтянуться попозже, и мы остались с Мишей вдвоём. Я присел к столу и вывалил оставшиеся пончики на тарелку. Эх, оставить бы их на завтра, да только будут они невкусными уже — холодными и «резиновыми», знаю я эту породу. Это вот как раз то, в чём творожные ведут с разгромным счётом — их и холодными можно есть с удовольствием. Потому, стоило только Большому приземлиться напротив меня, я предложил ему:

— Бери тоже, я не осилю, наверное.

— Да я тоже сладкое не того… — отмахнулся он, — ну, кроме муската, конечно!

Посмеялись.

— Ты очень вовремя, на самом деле. Скажи-ка мне вот что: слыхал я, ты с замдеком нашим вась-вась, — и, увидев моё непонимание, пояснил: — Дворников. Знаешь же такого?

— Ну да, — отвлёкшись от пончика, согласился я. — Только он зав. кафедрой вроде. Был.

— И остаётся, — заверил меня Большой. — Вот как раз по этому делу и вопрос. У них там на кафедре проектик один нарисовался. Я хочу поработать. Только вот это не совсем по моей специальности, блин… Я уже пробовал поузнавать аккуратно, так он отказал. Не, впрямую его не спрашивали, так, чтоб с именами… Но по сути выходит так. И вопрос такой: ты не можешь помочь?

Я обалдело уставился на него.

— Миша, ты чего? Ты ничо не попутал? Ну кто я — школьник из леса? А он? Замдек универа, председатель областного жюри? С чего ты взял, что он меня вообще слушать будет?

— А ты не спеши! — приятель покачал назидательно пальцем у меня перед носом. — Есть мнение, что… ходят тут всякие разные слухи, короче. Не, я всё понимаю! Не получится — значит, не получится, всё путём, я не рассчитываю, что ты на баррикады за это дело двинешь. Тут больше по возможности вопрос: ты можешь как-то… не знаю… попросить? В принципе?

— В принципе — могу, — пожал я плечами. — Наверное.

— Вот! — Миша потёр руки, — Не врут люди!

— И чего врут? — криво усмехнувшись, спросил я.

— Да так, — замялся он, но всё же решил продолжить: — Он же с женой разводится. И уже вовсю шуры-муры с новой, а она не абы кто — дочка проректора нашего. Хуже того, жена бывшая — тоже кого-то нашла себе, и как бы не раньше даже! Пониме ву?

— Пока не очень.

— Ну, как — там ребёнок получается меж двух огней. Два раза летом из дома убегал, второй раз насилу нашли. Такой пожар тут был — ты не представляешь!

— Всё ещё непонятно.

— Говорят, что кто-то здорово помог парню успокоиться, — наклонившись ближе ко мне и уперевшись локтями в стол, прошептал Миша. — Есть идеи, кто именно?

— Вот деревня, блин! — обалдело выдохнул я, откидываясь на кровати. — Откуда дровишки⁈

— Нутк, — подмигнул Большой. — Ты ж не думаешь, что летом туда к вам люди исключительно практикой заниматься ездили?

— Деревня, — повторил я.

— Ну, в общем, да, — со смехом согласился Миша. — Так что?

Я сосредоточился.

— Так. Сейчас не получится, сам понимаешь — другие дела. А вот когда вернусь… Через неделю не поздно?

— Ваще не вопрос, — заверил меня он. — Там реально всё только летом начнётся.

— Летом? Тогда ладно, попробую. Кстати… могу ему пообещать, что ты впряжёшься, если ему что понадобится по другим делам? В лагерь с нами, к примеру, поедешь? — улыбкой я попытался показать, что предложение содержит изрядную долю шутки, но он воспринял это абсолютно серьёзно:

— Да конечно, не вопрос! Что угодно!

— Тогда договорились.

«Гости» из нас получились странные.

Нет, еду мы дождались. И даже я, несмотря на сожранный в одно лицо кулёк пончиков, участвовал вполне наравне со всеми прочими. И по партейке в го сыграли, я ожидаемо Мише продул, а вот Толик обул своего противника, как тот выразился, «с грохотом». А потом компания наша как-то незаметно похудела. На Толю и… Катю. Тревоги бить я не стал — чего с ним будет? Он мальчик взрослый.

А вот я — пока что не очень. Взрослый. Не, умом-то я о-го-го! Хотя и тут не без оговорок. А вот телом… Короче, в ожидании своей очереди играть я уснул. И проснулся только утром, причём не проснулся даже, а был безжалостно разбужен. Толян выглядел возмутительно свежим и довольным жизнью, в отличие от меня, грешного.

— Подъём, соня, труба зовёт. Или ты передумал?

Озадаченно оглядев окружающую обстановку — спал я, оказывается, совсем не в той комнате, где мы вчера играли — я мотнул головой и откинул одеяло. Надо же — и раздел меня кто-то, не поленился.

— Тогда давай, шевелись, восемь доходит.

Уминая завтрак, я смотрел, как Анатолий пристраивает в свою и без этого непустую сумку бутылку вина и какой-то бумажный свёрток. Спросил — это оказалась курица, которую он вчера закупил, удачно нарвавшись на «выброс» в магазине. Он купил, а девочки вчера же сварили. Нам в дорогу. Ну всё, теперь будем по канону ехать — с курой и яйцами. Ещё б булок где на стоянке отхватить, или традиционной для вокзальных буфетов рыбы жареной… А то ехать нам — больше суток, одной курицы на двоих маловато.

— Ну вроде влезло… — с трудом застегнув сумку, провозгласил Анатолий. — А вот яйца уже не поместятся, придётся к тебе.

— Ты и яиц купил? Вроде брали же десяток?

— Будет два, — пожал плечами попутчик. — А останутся лишние — в общаге съедим. Ты ж не думаешь, что у нас там продуктовый склад?

Нет, конечно, я так не думал.

Провожать нас пришли все вчерашние участники банкета. Катя — так и вовсе схватила Анатолия за руку и почти повисла на ней. Ему было неудобно — вообще-то он именно на правом плече сумку свою таскает, но он стоически терпел. О-хо-хо, не к добру это, парень!

На вокзал, правда, никто, кроме нас, не поехал, но махали дружно! И даже билетики вручили, чтоб нам в трамвае с сумками не толкаться лишнего. В последний момент Миша мигнул со значением и показал пальцем, будто крутит диск телефона. Да помню я, помню. Мне ещё назад ехать скоро, подожди, ещё надоем! Хотя, на обратной-то дороге скрываться мне будет уже не обязательно, могу по гостям в расширенном варианте пройтись — и к Дворникову, и к дяде Вите… посмотрим. Пока на горизонте совсем другие проблемы.

В вагон я проник легко — провожающий, чего там нового. Приготовился прятаться, если проводница пойдёт собирать билеты ещё до отправления, но не потребовалось, до отхода нас никто не побеспокоил. Больше того, в нашем плацкартном купе мы так и остались вдвоём! Вот это я понимаю, размах там у них, на Свердловске-Пассажирском. Судя по всему, я просто выбрал неправильного барыгу, надо было ещё походить, поспрашивать, глядишь, и купил бы свой билет с вменяемой наценкой. Или у них там разделение труда, «белая кость» внутри, а плебеи с дешёвыми билетами на улице мёрзнут? Хотя, возможно, я наговариваю на честнейших людей, и недостающие пассажиры просто присоединятся к нам где-то на одной из станций по ходу маршрута… но вот почему-то не очень в это верится.

Когда поезд набрал скорость, я, оглядевшись по сторонам и непроизвольно вздохнув, поднялся. Неохота, конечно, но всё равно ведь придётся — лучше уж самому пойти, упреждающим ударом, чтоб не нарываться на возможные публичные разборки… Допускаю, что это чисто мои заморочки, проводники тут люди наверняка тёртые, ко всему привычные и огласки не боятся, но зачем нарываться, если можно не?

Стукнув в дверь служебного купе и выждав приличествующие десять секунд, я потянул ручку. Проводница средних лет сидела на койке и чего-то писала в здоровенном журнале. Видимо, моё лицо было достаточно красноречивым, потому как она не стала с ходу рявкать что-нибудь из разряда «мальчик, выйди вон!», а вздохнула и как-то обречённо спросила:

— Заяц?

Ну как тут удержаться? Я мотнул головой, и ответил с Румяновской интонацией:

— Нет, волк! — но тут же добавил, смягчая: — Но деньги есть.

— И сколько же денег нынче есть у волков? — прищурилась она.

— Двадцать? — так же прищурился я.

Так-то билет у Анатолия 18 стоит, 10% за беспокойство, так вроде принято нынче. Расчёт оказался верным — она немедленно протянула руку, в которую я вложил две десятки.

— Один едешь? Нет? Место?

— С дядей. Семнадцатое.

— Дядей? — недоверчиво скривилась она, махая мне рукой на противоположную полку, мол, садись. — А чего без билета тогда?

— В последний момент всё решилось, — доложил я, усаживаясь. — В кассе сказали, никаких билетов нет.

Тётка ругать коллег не стала, хотя ей, судя по всему, очень хотелось, только посопела недовольно, перелистывая свой журнал.

— Значит, так. Пока у вас там верхняя свободна до самой Москвы, на ней и сиди. По вагону поменьше шатайся, понял? И упаси тебя бог вдоль поезда куда пойти! Будь у меня на виду, короче, понял? — Я кивнул. — Если вдруг подсядет кто с билетом, или ещё что — заберу тебя сюда. Ты, главное, не спорь и не нарывайся сам. Понятно?

Понятно, чего тут не понять.

— Не волнуйтесь, мне проблемы не нужны, — заверил я её, поднимаясь. — Я хочу спокойно и тихо доехать до Москвы, на этом всё.

А сам подумал, что если тут всё срастётся — так может и ну его, этот официальный путь с билетами и прочим? Пришёл прямо к отправлению, сел, денег отдал, считай, столько же, сколько и в кассе… И никаких тебе очередей, никакой засветки и вопросов «а с кем ты, мальчик». Вон, прогнал про «дядю» — всё норм, больше ничего никому не интересно, даже свидетельство о рождении не попросили. Надо бы свести знакомство поплотнее! Впрочем, дорога длинная впереди, ещё успею.

Вот хоть и позавтракали вроде, а есть всё равно захотелось. То не очень удивительно, впрочем — у меня организм молодой, растущий, а у Толика уже так вырос, что еду надо лопатами внутрь закидывать, как уголь в паровозную топку. Так что, от «железнодорожной воды» в виде чая по семь копеек мы отказываться не стали, по два раза каждый, и вынесли под корень чуть ли не половину запаса яиц. Хрена там мы чего довезём до общаги, чувствуется! Как бы колику какую не получить от эдакого количества холестерина. Или сейчас ещё яйца диетические, правило «не больше двух» не действует, можно хоть по десять штук в день есть безнаказанно? Как-то не очень хочется на себе проверять.

А ещё через час проводница, проходя мимо, наклонилась в мою сторону и с бабушкиной интонацией проворковала:

— Сейчас Дружинино будет, стоянка 20 минут. Картошечки купить можно, варёной. Только пусть лучше… дядя сходит, ты тут сиди, понял? — и ушла.

А мы с Анатолием переглянулись. Картошечка! Варёная! Да это же можно жить! И тёткины мотивы очевидны: ей же спокойнее, если Толик быстро выскочит на перрон, купит еды, и мы засядем в купе, сытые и довольные. А иначе-то — как бы нас за подножным кормом с голодухи не потащило!

Так и поступили. Анатолий исчез довольно надолго, и я уже начал беспокоиться, смотреть в наглухо задраенное окно, но напарника моего видно нигде не было. Тётки в бесформенных тулупах шеренгой стояли вдоль перрона, вокруг них клубились полуодетые пассажиры и пар из здоровенных кастрюль, укутанных полотенцами и мешковиной, вот чего бы ему не купить прямо тут, у вагона? Наверняка же одинаковое всё! Плюнув на предупреждение проводницы, я совсем уж собрался идти искать товарища, но не успел — он всё же вернулся раньше, чем я отлип от окна.

— Вот, ещё огурцов купил — домашние! — плюхнул он слабовато завязанный полиэтиленовый пакет на стол, и рассол немедленно полился на расстеленную газету, пришлось ловить. — А картошку продают мороженую, собаки, попробовал — у всех сладкая! Еле нашёл бабку с нормальной в конце перрона.

А Толян ничо так, прошаренный. Как-то я даже по-новому на него взглянул, хоть и кажется это смешно: где я-салага и где ветеран Афганистана, а ныне студент МФТИ?

И покатили рельсы под колёса. Пару раз к нам пытались подсесть типы разной степени скандальности, но Толян демонстративно расправлял свою фигуру во весь проём между полками, и визитёры сразу терялись, отступая в поисках более лёгкой цели. Один раз пустили пообедать мужичка с верхней боковухи по диагонали — у него внизу ехала какая-то бабка, она расправила постель чуть ли не сразу после отправления и улеглась, совершенно игнорируя нужды попутчика. Куда человеку деваться? О своём добросердечии мы пожалели — мало того, что мужик оказался невыносимо нудным, так он ещё и тянул время, как только мог, и отчаянно напрашивался на приглашение в наше купе на постоянной основе. Где-то через час терпение у Анатолия кончилось, и он «гостя» выдворил чуть ли не за шиворот. Конфликтовал он зря, довольно скоро всё решилось бы само собой: минут через 15, в Красноуфимске, к нам подсели двое командировочных, с билетами, на свои места, всё чин чином, нам пришлось ретироваться на свою сторону. Подумав, я добыл книгу из рундука, залез наверх, а там, не прочитав и главы, уснул.

Проснулся, правда, довольно скоро — за окном даже ещё не до конца стемнело. Как по заказу, поезд начал явственно замедляться, по вагону прошла проводница, скороговоркой вещая «Янаул, стоянка 12 минут!». Довольно скоро мимо поехало станционное хозяйство, какие-то мачты, вагоны… перрон! А на перроне — ряды уже привычных бесформенных тёток с бачками и кастрюлями, завёрнутыми в полотенца. Когда поезд совсем замедлился, я углядел у одной из тёток всамделишный хлебный лоток, на котором теснились ряды разнокалиберных пирогов и беляшей! Надо ли говорить, что с полки я слетел быстрее молнии? И никакая проводница меня бы не удержала.

Она, впрочем, и не пыталась. Только вздохнула тяжело, открывая дверь. Я пулей выскочил наружу, и только тут понял, как же я устал от спёртой атмосферы в вагоне. Захотелось сбросить к чертям бушлат и пить этот морозный свежий воздух всей поверхностью тела! Разве только пирожков сторговать у кого-нибудь несколько штук. Десятков.

Как-то так оно и вышло — мы с пришедшим мне на подмогу Анатолием купили в сумме не меньше 20 разных. Оказалось, что пирожками здесь торговали все, хоть лоток и был только у одной торговки, это у них тут что-то вроде специализации. Ну мы и набрали разных. Цены не кусались, просили от 5 до 10 копеек за штуку, и нас от хомячества удержало только то соображение, что хранить их придётся в тепле, а веры в долгую жизнь начинки — никакой.

Но до Москвы теперь уж точно доедем.

И доехали.

Меня-то — как юношу — ещё питали надежды встать середь ночи в Казани, чтоб отведать знаменитых эчпочмаков, но более опытный товарищ только молча усмехался. Так и вышло — ни казанский чак-чак, ни муромские калачи нам не улыбнулись — проснулся я от зычного вопля проводницы: «Вековка! Стоянка 20 минут!».

— Ну ты силён спать, — улыбнулся стоящий в проходе Анатолий, заметив, что я поднял голову. — Давай вставай резче, пироги сами себя не съедят!

— А сколько времени уже?

— Двенадцать по нашему времени. А по местному — десять.

Тут я воспрял: десять — это ещё ничего, не стыдно. Уж пироги-то всяко съесть успею! А вот поезд наш опаздывает, похоже. Нехорошо с его стороны. Впрочем, меня это не очень волнует пока, даже наоборот: мне ещё с проводницей контакт устанавливать.

Спокойно поесть, правда, не получилось: на перроне в этой самой Вековке торговали хрусталём. Народу много, все с коробками, самые ушлые уже и в вагон проникли, орут: «Хрусталь берём! Рюмки, вазы, стаканы, фужеры! Гуси декоративные!». Смешно, но я ни в той жизни, ни, понятно, в этой ни разу здесь не был. И в самом Гусь-Хрустальном не был, хоть насквозь и проезжал несколько раз. Потому решил всё-таки закрыть пробел и на перрон вышел. Что сказать — фигня бесполезная этот ваш хрусталь. Не знаю, чего по нему сейчас все так тащатся? К кому ни зайди — у всех в серванте стоит, пылится!

— Ну, насмотрелся? — зябко кутаясь, спросил Толик. — Зачем оно тебе вообще? Пошли завтракать лучше.

— А ты разве ещё не? — спросил я, делая шаг к вагону.

— Не, — мотнул головой спутник. — Решил тебя подождать. Откуда ж мне было знать, что ты такой мишка косолапый?

Поесть нам всё равно сразу не удалось, пришлось ждать, пока суета с хрустальными торговцами не уляжется: что за еда в поезде, да без чая? Чай проводница принесла, когда Анатолий ушёл помыть руки, и я понял, что лучше момент может не случиться:

— Найдётся минутка?

Проводница согласно кивнула и присела на свободную полку напротив, наши соседки сошли когда-то ночью, и теперь там было пусто.

— А вы когда обратно поедете?

— Так сегодня же, вечером, — пожала плечами проводница.

— А следующий рейс?

Проводница вытащила из кармана кителя календарик. Некоторые числа были обведены разными цветами, а некоторые, кажется, наколоты иголкой. Заметив, что я смотрю, тётка резко наклонила карточку к себе:

— А ну, не подглядывай!

— И в мыслях не было, — заверил я её. — Так что?

— В воскресенье в рейс, значит, в понедельник из Москвы обратно, семнадцатого. А зачем тебе?

— Да так, — неопределённо качнул я ногой под столом, — думаю, как назад ехать. Если билетов опять не будет.

— Не бойся, на вокзале не останешься, — криво усмехнувшись, заверила меня она. — Ты вроде нормальный, договоришься. Если что — скажешь, что в Москву с Мариной ехал, из седьмого вагона, понял? Но лучше, конечно, меня дождись! — и засмеялась, на этот раз уже без кривизны, открыто.

— Может, правила есть какие-то? Неписанные.

— Да какие правила? Подставой не выглядеть и не отсвечивать потом, вот и все правила. В купе не лезь… Так, чтоб уехать совсем никак нельзя было — эт редкость. Только лучше всё-таки заранее договариваться, на перроне, а то есть такие, кто и на принцип может пойти.

Ну и всё, считай. Посмотрели ещё сколько-то в окна, потрепались, хоть уже и чувствуется некая усталость друг от друга, список общих тем не бесконечный. Поели, потом ещё раз поели, хоть и не хотелось уже — чтоб сумки полегче таскать, и, наконец, вот оно, долгожданное: «Граждане пассажиры, встаём, сдаем белье! Через 10 минут закрываю туалеты! Санитарная зона!».

Добрались. Теперь уж недолго.

Ух, и толпы же здесь нынче! Не представляю, каким таким чудом мы с Анатолием не потеряли друг друга на перроне и потом на вокзале. Надо, конечно, было договариваться о месте встречи, если вдруг разойдёмся, а то что я буду делать, если останусь один? Хотя, нет, вариант есть, в принципе: достаточно самому приехать в Долгопрудный, а это я и без эскорта замечательно сумею. Факультет знаю, остальное — дело техники. Главное, чтоб он меня на вокзале караулить до ночи не остался! Недоработочка, конечно. А в моменте вопросик порешить чтобы, так не сумел к напарнику подобраться, хоть плачь! То он впереди, то сзади, но никогда достаточно рядом, чтоб хотя бы через головы поперекрикиваться. Хорошо, хоть шапка приметная, «петушок» лыжный, Свердловск-80. Один тут такой. Так за шапкой и следил взглядом, пока на улицу не вытолкались.

— Фух, чуть не потерял тебя, — выдохнул я, когда народ вокруг рассеялся достаточно, чтоб самому выбирать направление движения. — А чего ты на улицу? В метро же прямо с вокзала можно.

— В магазин, — уронил Анатолий, и, в ответ на мой немой вопрос, пояснил: — у нас там так-то не Эльдорадо, а мы всё равно уже в Москве — пробежимся по магазинам, вдруг чего урвать получится.

Манал я, конечно, только с поезда, да с вещами на горбу по магазинам шариться, но мой номер тут сейчас семнадцатый, сказали «в магазин» — козыряю и иду молча. В конце концов, без Анатолия мне по месту временной дислокации делать всё равно нечего…

Анатолий огляделся, как будто зафиксировал ориентиры, а потом решительно двинул куда-то в сторону. И прежде, чем я успел спросить, какого, собственно, рожна, он уже приставал к тётке с двумя авоськами в руках:

— Женщина, не подскажете, где здесь еды купить?

Та, не поворачивая головы и не замедляя шага, что-то пробурчала неразборчиво, но Анатолий, видимо, всё прекрасно понял. Его это не смутило, однако, и он продолжил попытки. С тем же результатом, ясное дело. В какой-то момент я не выдержал и буквально силой оттащил его в сторонку.

— Слушай, Анатолий, ты вот нашёл где дорогу спрашивать — на вокзале! Ты б ещё водички выпить попросил! Я думал, что ты тут все ходы-выходы знаешь, что так решительно рванул…

— Да как-то раньше проще получалось, — не без некоторого конфуза в голосе ответил напарник.

— Ну не на вокзале же⁈ И почему вообще здесь? А там чего, на Савёловском?

— Да я нигде тут не знаю ничего… думаешь, у меня время было по Москве шариться? Один раз и ездили только, после коллоквиума. Пацаны, кто тоже на казанский приезжает, говорили, тут где-то есть магазин хороший, большой — виновато проговорил Анатолий.

— Хороший, — скептически хмыкнул я. — Ладно, пошли, будет тебе большой хороший магазин…

Идти оказалось не так уж и близко. Странно, в моих представлениях универмаг «Московский» совсем рядом быть должен, но мы с Толиком успели изрядно замёрзнуть. Вот никогда не любил с Востока в Москву приезжать: после тамошнего сухого морозного воздуха московские гнилые минус 10 вечно воспринимаются чуть ли не как тридцатка. А если, не дай боже, до минус 15 упадёт — вообще всё, апокалипсис, отморозишь себе всё на свете!

Продуктовый в «Московском» был на первом этаже, и, увидев, как расширились глаза Анатолия, я с трудом удержался от смеха: кто из нас, спрашивается, почти в Москве живёт, а кто — в забытой всеми чёртовой дыре на краю земли? Толку от великолепия было, правда, немного, купили только синюю мелкую курицу, долгоиграющее молоко и сметану. Зато в очереди стоять, считай, не пришлось.

— Хлеб и дома возьмём, — произнёс довольный до ушей Анатолий, трамбуя добычу в свою сумку, изрядно похудевшую к концу путешествия.

Вот и славно, трам-пам-пам, поехали уже наконец.

Но это оказались ещё не все наши закупки — и виновным вышел я сам! На Новослободской я вцепился взглядом в указатели, изо всех сил щурясь, но всё равно никак не мог понять: в какой стороне наш переход? И сообразил, только когда попутчик недвусмысленно дёрнул меня за руку в сторону выхода в город: станции-то нет ещё! Через пару лет построят только! А пока — добро пожаловать на троллейбус. Ну, или ножками. Так, кстати, ножками…

И когда уже на улице Анатолий толкнул меня в сторону остановки, я решительно помотал головой:

— Не спеши. Давай-ка мы с тобой пешком пройдёмся… — и, не дожидаясь реакции, двинул вверх по улице.

— Э! Что! Стой, куда⁈ — обалдел Александров.

— Давай, погнали в темпе, не тормози! — в пол-оборота бросил я. — Тут ещё магазинов… есть, короче! Два, насколько помню, минимум! Посмотришь, где продвинутые студенты затариваться должны!

На самом деле, магазинов должно быть даже три только крупных, но сомневаюсь, что Анатолий тут по рыбе скучает — каждый четверг в столовке стонут, небось, по советской традиции… Или эта традиция старше, с постных дней так повелось? Не помню. Правда, мне рано злорадствовать — я-то тоже буду питаться ровно там же. Вообще, удивительно, что Толик такой у нас хозяйственный, оказывается: курицу купил! Сметану! Мы-то, помнится, на первом курсе максимум на кефир с батоном замахивались, и то раз в неделю, а всё остальное время — столовки да буфеты.

В итоге, о своём выпендрёже я пожалел: и намёрзся по дороге основательно, и тащить всё купленное пришлось мне — у Анатолия в сумку уже и коробок спичек было не всунуть. Самым урожайным оказался «Новослободский» — там ошалевший от счастья Александров узрел сосиски и «Докторскую» (я, по правде говоря, тоже нисколько от него не отстал, впрочем), и немедленно отоварился по полной, только, разумеется, пришлось с полчаса постоять. Пока я кемарил в колбасной очереди, он успел сгонять в кондитерский и прикупить там что-то ещё.

А уж когда мы обнаружили в «Диете» майонез — такой гаммы чувств на лице одного человека я давно не видал. Даже забеспокоился, но Александров тут же повернулся ко мне и свистящим шёпотом спросил:

— Гриша, если что, займёшь трёшку на пару дней? — Всего-то? Ноль проблем, это мы легко. Пока. А вот что будет концу недели — вопрос. Всё-таки, программа у меня тут… неопределённая, но деньги понадобятся почти наверняка. Моя трёшка Александрову, впрочем, не пригодилась, хватило своих.

В процессе я не удержался и сбегал к кинотеатру «Зенит», углядев перед ним лоток с мороженым. Ну и что, что зима? Подумаешь. Пломбир по 20 копеек, м-м-м! Удержаться было невозможно. Да и не нужно. Тем более, что Толик от купленного на его долю стаканчика отказался, заявив, что сладкое не любит. Ага-ага, а то я не видал, сколько ты в кондитерском накупил… Хотя, может, это стратегический запас — как у меня для мамы. Надо бы и мне, кстати, что-нибудь эдакое отсюда привезти — найду ведь кого угостить дома. Но покупать буду уж не сегодня.

Последним пунктом нашего шопинга стала булочная, где Анатолий первым кинулся сгребать всё подряд, несмотря на недавние заверения, что хлеба и в Долгопе полно. Неудивительно: даже на улице пахло так, что никто бы не удержался. И на вокзале мы были вовсе не одиноки — с вкуснейшими рогаликами, да в немытых руках, стыд и срам… И ведь никто тут не болеет почему-то, парадокс.

Как Анатолий решил вопрос на вахте общежития, я не знаю, я в это время переминался с ноги на ногу в пустом просторном холле, периодически попинывая обе сумки, брошенные на плиточный пол. Однако, буквально через пять минут мой проводник вынырнул из каптёрки комендантши, подхватил меня под локоть, одним махом вздёрнул по лесенке и вставил в дверной проём, словно на витрину. Тряхнул за руку, как маленького, прошипел на ухо: «Поздоровайся!». Я лучезарно улыбнулся и провозгласил:

— Здравствуйте! — с большим трудом удержавшись от явно неуместной добавки «тётенька».

«Тётенька», впрочем, окинула меня вполне благосклонным взглядом и просто молча кивнула, пропустив вроде бы приличествующие моменту нравоучения молодёжи. Ну и нашим легче. Пока мы с комендантшей разглядывали друг друга, Анатолий успел выудить из наших сумок порядочный бумажный пакет и шоколадку. Пакет уютно поместился в обшарпанном холодильнике, стоящем напротив вахтёрши, а шоколадка… кажется, причины благосклонного к нам отношения я понимаю теперь значительно лучше. И — да, я дурак: мне такой «универсальный пропуск» тоже бы не помешал. Два. Или три. Ну что ж, буду теперь иметь в виду…

Дотащившись до четвёртого этажа по узкой лестнице, я с наслаждением скинул осточертевшую сумку на пол, пока Анатолий остервенело рылся по карманам в поисках ключа.

— Э, осторожней, — недовольно попенял мне он. — А если майонез разобьётся⁈

Я бросил оценивающий взгляд на сумку и проглотил рвущееся: «Одежду придётся стирать, блин. И сумку.». Не время сейчас для шуток, очень уж наше путешествие затянулось. Надо отдохнуть сначала. И вместо неконструктивного ёрничанья спросил интересное:

— А как это ты тут местом разжился? Первокуров же на втором селят обычно? За что такой почёт?

— Я ж афганец, — пожал плечами Анатолий. Взрослый уже, льготник. Вот и пошли навстречу. Мы и живём втроём! — не преминул похвастаться он, зачем-то показывая мне найденный ключ.

Когда дверь, наконец, открылась, на пол спланировала какая-то свёрнутая бумажка — видимо, была вставлена в притвор. Анатолий наклонился, поднял её и сунул в карман, не глядя. Скинув бушлат и разувшись (вроде чисто, впрочем, мне в тот момент было уже всё равно), я простонал:

— Анатолий, умоляю — куда упасть можно?

— Да падай где хочешь, — хмыкнул тот, критически глядя на меня.

Ну, я и упал. На кровать. Ближайшую. Одноярусную, заметьте! Как и ещё две, стоявшие ближе к окну. И вот уверен я — сам Анатолий где-то там спит, на самом козырном месте. А этот электровеник принялся устраивать привезённые продукты в «холодильник естественной природы» — посылочный ящик за окном. Глядя на это, я хотел спросить, зачем тогда было что-то прятать в общественную «Бирюсу» у комендантши, но лень пересилила. Хотя, одну гипотезу я всё же родил: за окном холодно, тем же курам — самое оно, и сосиски, которые в запас, тоже не пострадают, а вот сметану, колбасу и сыр морозить некомильфо. Да и съедим мы их, наверное, довольно быстро. Непонятно, правда, чего тогда с майонезом? Его ж тоже в холодильник надо, и морозить вроде нельзя — расслоится, но 4 добытые баночки у меня в сумке так и болтаются меж тем. Впрочем, проблема это не моя. А про мои думать мне совершенно неохота, ловить академика я сегодня не поеду совершенно точно. Значит, что? Отдыхаем!

Нам (вернее, Анатолию) повезло, комната ему досталась с окнами во двор, а то на противоположной стороне железная дорога спать не даст. Вот странно: почему в поезде я спал — будьте-нате, а стоило с него сойти, и шум железки — уже как ножом по оголённым нервам? Впрочем, допускаю, что в тот день я заснул бы при любых обстоятельствах, очень уж намаялся. Поэтому, когда Анатолий тряхнул меня за плечо, удовольствия я не выказал никакого. Но он не унимался:

— Пошли, а то столовка закроется.

— А оно нам надо? — поворачиваясь на бок, спросил я. — У нас же еды — мешок!

— Ага, мешок, — скептически цыкнул зубом приятель. — На два раза поесть! И к тому же, никто не знает, когда мои соседи соизволят появиться. И тогда любого количества еды резко станет мало!

А я тут же подумал, что стоит этим самым соседям приехать, как вопрос пропитания для меня сразу же отойдёт на второй план, а вот что понадобится делать резко, так это искать пристанище. Видимо, эта скорбная мысль отразилась и на лице, потому что Анатолий поспешил меня успокоить:

— Не бойся, без места не останешься. Общага большая, найдём, где тебя приткнуть. А на самый край — сгоним Валеру к родакам: он москвич, покатается несколько дней домой, не развалится.

Приободрившись, я встал. Столовая так столовая, погнали, вспомним юность. Ведь, как известно, «Столовая Физтеха есть лучшая в Союзе!». Или эта песня не написана ещё? Да не, не может быть. Тут уж Союза-то осталось… Если ничего не предпринять.

В столовой было людно. Я пытался задержаться перед знаменитой стеной объявлений, но Анатолий неумолимо протащил меня внутрь, где я аж закашлялся от внезапно нахлынувших запахов. На стене висело напечатанное на машинке меню в рамочке, почти все строчки уже были зачёркнуты ручкой, но мой напарник не только не расстроился — наоборот:

— О, гуляш ещё есть! — воскликнул он и коротко потёр руки.

Я только плечами пожал — ну гуляш и гуляш, чему тут радоваться-то? Однако, посмотрев на альтернативы в лотках на раздаче, причины радости всё же осознал: выглядело это всё довольно-таки неаппетитно. Надо же — а моя память уже и стёрла эти все воспоминания… за ненадобностью. Хотя, намного лучше здесь кормить не будут, наверное, никогда.

Слопав тарелку катофельного пюре с гуляшом и запив это всё жиденьким компотом, Анатолий оттаял, перестал торопиться, откинулся на спинку стула и посмотрел на меня добродушно:

— Ну давай, колись: чего ты тут делать такое собрался?

— Да так, есть дела кой-какие в Москве, — уклончиво ответил я.

Ты уж извини, друг, но никакой конкретики я тебе выдать всё равно не могу. Есть идея поговорить с Голосом, попытаться пробиться к академику через тебя, но не в столовой же это делать? Вечером, в комнате, в тишине и спокойствии — а пока, получается, только так.

Тут на Толика вдруг налетел какой-то заполошный студент (как я понял — однокурсник), принялся ему что-то втирать про учёбу скороговоркой, буквально захлёбываясь, и мой сосед сначала явно встревожился, а потом и вовсе вскочил, сунул мне в руку ключ и был таков раньше, чем я успел хоть что-то у него спросить. Пообедали, блин.

В принципе, ничего в моих планах особо не изменилось: я ведь изначально на Анатолия в качестве компании не рассчитывал, у меня тут задачи свои. Другое дело, что пытаться затевать что-то новое в день приезда, да когда уже уместнее было бы употребить слово «вечер», идея изначально неразумная, так что, я просто пошёл прогуляться по городу. Далеко отходить рискованно, я помню, что Долгопрудный — это не только место силы отечественной науки и техники, но и обладатель весьма высокой позиции в криминальных рейтингах. Пусть это всё и станет актуальным лишь несколькими годами позже, но вряд ли вся эта бандота на пустом месте возникла, стало быть, сейчас они все тут примерно в моём возрасте. Наливаются силой и злостью. Соответственно, за незримый периметр Института без надобности выходить не рекомендуется.

Раз так — то и гулять особо негде, не размахнёшься. Нашёл, впрочем, табачный ларёк, который расположился на углу «дозволенной зоны», в пятне яркого света фонарей, чем большая часть улиц похвастать не могла. И выглядел он вполне себе пристойно, даже богато, можно сказать. Уж точно не как наши 9 дней из 10, когда выбор довольно прост: сигареты или папиросы. Какие? А какие привезли, такие и будешь курить. Но ни на какую экзотику не рассчитывай изначально. А тут вон только кубинских целый выводок: «Partagas», «Ligeros», «Monte Cristo», и стоят-то копейки! Лежат себе свободно, в заштатном ларьке, даже странно, что у папы таких нет в коллекции — неужели никто в Москве в командировках не бывал? Или в городе нет таких, а тут — случайный выброс, «ошибка выжившего»? Всё бы скупил, жаль, мне не продадут по молодости лет. Но то вопрос решаемый, у меня агент имеется, завтра же зашлю его сюда!

Или не стоит? А то ведь придётся как-то объяснять родителям такое неожиданное богатство, а я пока не готов их информировать о своих размашистых телодвижениях. Вздохнув, я развернулся в сторону дома. Бедновато тут пока что с достопримечательностями. Не то, что закупиться, и посмотреть-то не на что особо. И часу не погулял, по ощущениям.

На входе в общагу я испытал несколько волнительных секунд: вот вроде и договорено всё, а вдруг таки не пустят? Но обошлось, комендантша только окинула меня внимательным взглядом, но ничего не сказала. А в комнате я оказался не первым — Анатолий уже успел вернуться.

— Где ходишь? Не нагулялся ещё? — и, не дожидаясь ответа, предложил: — Нас тут зовут в преферанс поиграть — ты как? Умеешь?

— Умею, — солидно ответил я, но всё же уточнил на всякий случай: — Вы на деньги играете, или так просто?

— Когда как, — пожал плечами Анатолий. — Чаще «на интерес», а если и на деньги, то не больше копейки за вист. И, зная тебя, уверен: вряд ли тебе это знание пригодится особо, — он усмехнулся и подмигнул.

Я вопросительно наклонил голову, и он пояснил:

— Там народ так себе играет, они больше на наши продуктовые запасы нацелились. Ты не возражаешь, кстати? Сосиски там, сметану, майонеза баночку… Они картошку выставляют, на всех.

А чего бы мне возражать — платил-то не я. Как-то не успел поднять этот вопрос, даже неудобно немного. Впрочем, вот поеду завтра в Москву, надо будет снова пробежаться от метро до вокзала, прикупить что-то в таком же духе — и сумка же будет пустая, тяжести не таскать! Только вещи выгрузить тут в комнате заранее. Повеселев от такого явно комфортного решения проблемы, я ответил:

— Да не вопрос, сосиски с картошкой — это же буквально моя программа мечты на сегодняшний вечер! На любой вечер, даже я бы сказал. А в преферанс могу и совсем не играть! Буду просто смотреть всем в карты и ехидно комментировать.

— Удобно, — с улыбкой одобрил такую мою позицию Александров. — Тогда тем более — погнали!

На следующее утро я, проснувшись, обнаружил на столе придавленную ключом записку: «Ушёл учиться. Буду поздно. Ключ запасной. Веди себя хорошо!», — тоже мне, блин, папочка нашёлся! Впрочем, зря я так: человек же добра мне хочет, в этом никаких сомнений. Ну и себе немножко, понятное дело. Но дома сидеть меня это всё равно не заставит, не за тем я в такую даль ехал.

Быстренько собравшись-умывшись, я выскочил из дверей общаги, уже вполне уверенно раскланявшись по дороге с комендантшей, но на крыльце завис ненадолго: а завтрак? Может, в столовку сгонять? Однако, вспомнил вчерашние впечатления, и махнул рукой: дануна, лучше уж в Москве чего перехвачу. А ведь там ещё и пельменные бывают! Правда, я и не помню уже ни черта, только пару в центре, около метро… блин, а нынешнее название станции забыл! Китай-Город в пору моего из Москвы отбытия, а сейчас… А, во, «Площадь Ногина» же! Пельмешек там целых две, одна прям чуть ли не дверь в дверь с метро, вторая в Большом Комсомольском, если пойти в сторону магазина «Фарфор-Хрусталь». В первой пельмени получше, во второй народу поменьше. Решено! И как раз оттуда удобнее будет поехать в сторону Академии Наук — именно там я решил для начала поискать Александрова. Он же Президент АН СССР, сто процентов у него там кабинетик имеется. Подстеречь, прорваться внутрь, переговорить наедине… попугать и воззвать к совести советского человека. И одного из основных ответственных за пока ещё не случившуюся катастрофу. Ну, или ещё что-то придумаем. Главное — подобраться на расстояние вытянутой руки! Причём, не обязательно именно сейчас-сегодня, пока на повестке дня больше рекогносцировка, основное действие всё равно будет весной, чтоб академик передумать не успел.

В электричке, как положено, закемарил — благо, народу было немного, час пик к тому моменту уж давно прошёл, даже сесть удалось сразу. С вокзала решил пройтись пешком — через кондитерскую, конечно, схватил тот самый рогалик, чтоб к пельменям бегом не бежать, а путешествовать с удовольствием. На полдороге ещё и мороженого урвать удалось, совсем замечательно. Как бы я не растолстел тут, с таким московским снабжением!

В пельменной я оказался хоть немного, но раньше обеденного наплыва, однако, чуть-чуть подождать пришлось: предыдущую партию разобрали, и теперь богатырских габаритов тётка в белом халате скупыми движениями помешивала кипящую воду с пельменями в огроменном баке. Чуть ли не метровая алюминиевая шумовка в её ручищах казалась игрушечной, пельмени смирно ходили по правильному кругу, как самолётики на корде у авиамоделистов, а передо мной в очереди стояли два потасканного вида мужичка. И да — они тоже зачарованно следили за этим бесконечным заплывом «фрикаделек в мундире».

На мой дилетантский взгляд, не изменилось ровно ничего, но сначала впередистоящие вдруг оживились, а потом тётка выдернула своё орудие труда из бака, вздёрнула его подвысь почти как я — знамя, метнула в нас нечитаемый взгляд и провозгласила:

— Готовы! Заказываем!

Её движения были отточены до… нет, банальный «автоматизм» тут не подойдёт, слишком уж бледно. Уж «до артистизма» хотя бы'! Короче, она цепляла своим дуршлагом на ручке ровно две порции пельменей одним движением, а вторым — я не шучу! — рассыпала их строго пополам по двум тарелкам, которые держала в левой руке. Ханыг передо мной она обслужила во мгновение ока — они, видать, покупали чисто закусь под опохмел, по одной тарелочке, и мне пришлось немало поторопиться, чтоб успеть вмешаться в рисунок её работы:

— Две двойных со сметаной!

Короткое промедление, программа перестроена: теперь всё содержимое шумовки валится в одну тарелку. Сметаны не пожалели, осталось только, чтоб пельмени были такими же, какими я их помню. Ну и я, в принципе, примерно тот же голодный уральский паренёк, так что… да и я уже чувствую запах! Руки предательски дрогнули — я-то не такой габаритный и непоколебимый, как наша «пельменье», мне на каждую тарелку нужна рука, да и то — запросто наклоню и вывалю скользкие свежесваренные пельмени на пол! Вот ещё такого позора мне не хватало! Ломанулся к стоячему столу быстрее. Потом вернулся к кассе за «кофейным напитком» — то ли ячмень, то ли цикорий, но с молоком и сахаром. Не удержался, сразу же отхлебнул прямо там — да отлично! Густо, сладко, то, что надо для молодого растущего организма. А вот мужички уже, гляжу, под столом разливают из чекушки — и пофигу им, что вся забегаловка чуть ли не насквозь просматривается! Чтоб не сказать, что и из здания ЦК ВЛКСМ при желании увидеть можно, хе-хе. Или эти двое как раз оттуда? Смерив сотрапезников критическим взглядом, мотнул головой непроизвольно: вряд ли это комсомольцы хоть в каком-то виде, явно за сорок обоим. Или то их жизнь помотала, а так-то они молоды в душе?

Поймав взгляд одного из них, я жизнерадостно улыбнулся и подмигнул. В ответ, мужики синхронно салютнули мне стаканами с чаем. «Чаем», ага! Плавали, знаем! Еще несколько лет — и я сам тут такой «чай» пить буду… Но не в этот раз.

Выйдя из метро на станции «Ленинский проспект», я деловито направился в сторону хорошо знакомой высотки. Настолько деловито, что даже не удосужился поднять головы… а зря. Первое, что меня смутило — шум: грохотала строительная техника. Я въехал в ситуацию не сразу, заозирался, пытаясь понять, что за чёрт: вокруг мерно дышал абсолютно «мирный» город, но слух вопил об обратном. Конечно, стоило только сосредоточиться — и я всё понял, увы… Звук не мог доноситься ниоткуда, кроме как из за забора, окружившего цель моей поездки. Здание на первый взгляд выглядело вполне готовым к эксплуатации, но сомнений не могло быть никаких: техника трудится именно там. Да и признаки стройки при внимательном рассмотрении, конечно, легко обнаружились: кран, чуть-чуть выглядывающий из-за здания, леса, пусть и не всплошную, но тоже местами видны, самосвал, ожидающий очереди перед въездом, а вон и щит информационный, хотя букв на таком расстоянии, понятно, не разглядеть. Приехал, блин. Очевидно, что искать здесь главу АН СССР (да и вообще хоть кого-нибудь из Академии) просто глупо, тут одни строители сейчас. Даже и спрашивать бессмысленно — откуда им знать?

Я несколько резковато остановился, за что, конечно, сразу был «наказан»: какой-то разодетый хлыщ в дутике навроде того, что я отдал маме, чувствительно по-футбольному приложил меня в спину локтем, да ещё и пробурчал что-то невнятное в духе «понаехали тут!». Первым позывом было ускориться вслед нахалу и срубить его лоу-киком по типу того, какие достались в своё время Дюше с Михой, но я мгновенно это желание задавил: не нужны мне тут сейчас конфликты. А ну урод ногу сломает? Или руку? Скорая, милиция, разбирательства… Оно мне надо? Нет. Точнее, я пока не могу себе этого позволить. Да и, справедливости ради, рот разевать на ровном месте — действительно идея так себе. Непозволительное поведение в большом городе, тут тебе не Кедровый.

В голове тут же всплыло: не Кедровый? Большой? Точнее, вообще столица? Значит, и преимущества есть! А именно — должна работать Мосгорсправка! И я дёрнулся обратно к метро, резко ускоряясь, чтоб быть как все и не вносить возмущения в людской поток. Недавнее озарение я оценил практически сразу: серо-синий ларёк справки обнаружился прямо напротив выхода из подземки, я совсем недавно прошёл от него буквально в нескольких шагах, но, конечно, тогда никакого внимания на него не обратил. А зря! Это ж мой лучший друг в нынешних обстоятельствах — интернета-то нет, а на память мою, как выясняется, надёжи мало.

Вопросу моему немолодая киоскёрша ничуть не удивилась — вероятно, у неё такое здесь спрашивают каждый день да через день. Она даже не стала ничего искать, оттарабанила адрес по памяти, правда, пятачок за свои услуги стребовать не забыла. Потом, однако, окинула меня оценивающим взглядом и расщедрилась ещё и на какое-никакое описание маршрута — к моему немалому стыду, всё было до банальности просто, Академия находилась ровно там, где ей и следовало: в своём старом здании, Александрийском дворце. Вот как, спрашивается, я мог забыть⁈ Очень захотелось обозвать самого себя лохом, но я, конечно, легко от этого удержался. Тем более, что и пятачок — деньги невеликие.

А ведь в это время можно спрашивать не только про организации — общество-то непуганое ещё…

— А по человеку адресную справку можете дать? — выпалил я и затаил дыхание.

— Заполняйте, — женщина толкнула ко мне бланк заявки и со стуком выложила на прилавок киоска ручку.

Так, ФИО, место работы, адрес или район проживания… Господи, как же отчество-то у него⁈ Знал же! А как понадобилось — вылетело! И Толика под рукой нет — они ж тёзки полные. Иванович? Алексеевич? Петрович? Во, вроде оно! Анатолий Петрович!

— Ждите, — бросила киоскёрша, когда я справился, как сумел.

Резко выдохнув, я отступил на пару шагов от ларька и развернулся — нарежу пяток кругов по площади, остыну, а то что-то я разволновался не по делу. Неужели получится⁈ Повинуясь неведомо откуда взявшемуся желанию, я, как мальчишка, с разбегу шуганул стаю голубей. Далеко они не полетели, место у них тут хлебное, видать, просто с шумом вспорхнули, сделали полукруг и приземлились на другой стороне. Ну и я за ними! А потом ещё раз. И ещё! Тут ко мне присоединилась пара смешных бутузов лет пяти. На двоих. И гонять птичек мы стали уже бригадой, я с одного края площади, они с другого. Шум, гам, веселье!

— Молодой человек, подойдите! — Ну вот и оно. Двигаясь к ларьку, я механически отметил, что киоскёрша явно улыбается в глубине своего окошка. Это значит «да» или не очень?

Да. Я постарался сразу отойти от справочной, чтоб скрыть неуместные чувства на лице — вот уж не ожидал, что вопрос решится так легко и быстро! Совсем тут они мышей не ловят, это ж надо — любой рандомный человек может узнать что угодно о ком угодно! И даже о таком непростом, как Президент Академии Наук!

А вот по мере приближения к Александрийскому дворцу меня почему-то стал бить мандраж. И чем ближе, тем сильнее. И сколько бы я себя ни уговаривал, что я совершенно ничем не рискую, и максимум, что может произойти — выведут за ухо, но нервам не прикажешь, они на всё происходящее собственную точку зрения имеют. Пришлось придумывать, чем бы отвлечься. А на что молодой растущий организм отвлекается лучше всего? Пральна, слопать надо чего-нибудь! Тем более, что как-то пельмешка утренняя уже стала мутнеть и подёргиваться сепией, как старая фотография… эх, надо было брать не две двойных, а три! Подумаешь, потерпел бы тяжесть в животе немного, не развалился бы! Это хорошая тяжесть, полезная! Кстати, а ведь я, кажется, что-то такое совсем недавно проходил…

С сомнением обернувшись назад, я попытался пронзить взглядом пространство: точно ли есть храм божественной пищи, или показалось? Увидеть ничего не сумел, а просто так возвращаться не хотелось, и тогда я рванул мимо Первой Градской к переходу, ведь через дорогу призывно подмигивала надпись старым советским курсивом: «Булочная»! А там внутри… Охх, я знаю, куда я двину после Академии. Даже наша на Новослободке отдыхает, чего уж про Долгопрудный говорить! А ещё там нашёлся фонтан с соками, и я, недолго подумав, выбрал яблочный: люблю томатный, конечно, но к булкам как-то некомильфо.

Старый приём сработал на все сто, и, возвращаясь к входу в Академию, я был духом твёрд как скала. Вот только совершенно мне это не помогло. Ума не приложу, как я ухитрился не обратить на все эти детали внимания, когда шёл мимо в первый раз, но увиденное сейчас удручало. Вход в Нескучный и Академию был оформлен здоровенными каменными столбами, даже башнями, внутри которых, очевидно, сидела охрана — я ещё издали разглядел окошко на боковой стене. Кованые ворота и такая же калитка были надёжно заперты, а что ещё хуже — перед калиткой прохаживался милиционер в классической серой шинели! И курил. Я сразу же начал тянуть время, в надежде, что он докурит и уйдёт: принялся внимательно всматриваться в дома напротив, провожать взглядом проезжающие мимо автобусы, вытащил из кармана листок с адресной справкой и принялся его увлечённо изучать… Так. А вот стоит ли мне иметь при себе такой подозрительный листочек перед проникновением на, как выясняется, настолько хорошо охраняемый объект? Очевидно, не стоит, но выхода у меня нет, прятать его негде. Придётся, в случае чего, съесть! В лучших традициях шпионских боевиков, хе-хе.

Желудок сразу же отреагировал возмущённым спазмом со смыслом «песок — это неважная замена овсу!», на что я мысленно вздохнул: «Сам не хочу, веришь, брат? Но что делать⁈».

В калитку завернули, оживлённо о чём-то разговаривая, двое мужчин в дублёнках лет по сорок, оба в массивных очках (я сразу же пожалел, что не надел собственные — глядишь, и проканал бы за своего!), и, увы мне, с удостоверениями в руках. Милиционер посторонился, пропуская их, но мазнуть цепким взглядом по коркам не преминул. А за калиткой и вовсе открылось окошко в стене башни, и посетители (или сотрудники?) по очереди передали документы внутрь. Хорошо, хоть головные уборы и очки снять не требуют, как в аэропорту в наше время… Хотя, какое оно уже мне «наше»? Наше — вот оно, сейчас. И куда бы советский человек ни проходил, как хозяин необъятной Родины своей, конкретно в это здание, похоже, попасть посложнее, чем даже на оборонный завод. Не говоря уж о тайге или северных морях. Хотя… Это ж я только с фасада «приценился», так-то возможны и другие варианты!

Милиционер докурил, но внутрь заходить не стал, а просто аккуратно забычковал сигарету и бросил окурок в урну. И выпрямился спиной к забору серой суровой статуей. К моему сожалению. Но, конечно, довольно слабенькому, и так понятно, что тут прорваться будет практически нереально: даже если постовой от входа куда-то уйдёт, калитка-то заперта, так ещё и за ней — довольно узкий коридор, ни влево, ни вправо, а в башне этой и взвод целый сидеть может, по ощущениям. Уж никак я не смогу их всех заставить отвернуться, об этом и мечтать нечего. А вот об «обратной стороне Луны» — напротив, можно и помечтать! И я решительно зашагал в сторону Первой Градской — уж больницы-то в СССР всяко поменьше охраняют, чем чиновников, пусть даже и из Академии Наук.

С другой стороны попасть на территорию Академии действительно оказалось не в пример легче. Конечно, внутри парка изредка попадались парные милицейские патрули, да и обычные посетители влёгкую могли оказаться на поверку совсем даже необычными, но задачу подобраться вплотную к нужному зданию я успешно решил. Там тоже, конечно, был забор, но — невысокий, и никто его не сторожил. Всего-то и нужно было дождаться, когда гуляющие граждане отойдут подальше от намеченной точки форсирования, а что такое удобный для перелаза двухметровый забор с деревьями и внутри, и снаружи для пацана, привычного к штурму куда менее дружелюбных препятствий, да ещё и в коньках?

Осталось совсем немного: проникнуть внутрь дворца. И тут меня снова ждал облом, все двери и окна с тыльного фасада оказались задраены наглухо! Наглухо настолько, что ни малейших следов использования увидеть я не сумел. Закрыто, заклеено и засыпано пылью. Не пользуются, хотя снег вокруг и расчищен тщательно, до голого асфальта. Чёрт, неужели единственный вариант попасть в здание — это парадный вход⁈

Поприкидывав палец к носу так и этак, я плюнул на бесполезные умствования, и нагло попёр по кратчайшей траектории. И наглость была вознаграждена: я не встретил ни единой живой души! Немало поспособствовали тому, конечно, крайне скромные размеры здания — да у нас школа как бы не больше. Ну ладно, ладно, признаю — загнул, наша меньше. Но вот новая, десятка, точно как минимум такая же! И дверей в ней больше, они шире, крыльцо размашистей раза в три, и вообще — что это за дворец такой, простите великодушно?

По спине промчались мурашки. Неудивительно — иду тут, как на казнь, один, у всех на виду, через гулкую площадь, хоть и по краешку… Краем глаза отметил чугунные кованые ограждения балконов и хихикнул даже про себя: уж очень они похожи на забор вокруг бывшего приказчикова дома, а ныне — седьмой школы. Как бы не один мастер ковал. Во был бы номер! Но — шутки в сторону: впереди та самая дверь — массивная, высокая, деревянная под светлым лаком, а самое главное — совершенно безальтернативная. И что за ней, не посмотришь.

Вздохнув, я взялся за литую бронзовую ручку и дёрнул.

За входной дверью скрывался вестибюль, больше похожий на пенал, поставленный на торец: площадь маленькая, зато потолок теряется где-то вверху. Задирать голову я побоялся, поскольку даже ещё до того, как сделал шаг внутрь, схватил взглядом охрану: слева стоял на ногах милиционер в кителе. «Хорошо, хоть без броника и автомата, как станет нормальным уже через несколько лет», — подумал я отстранённо. Позади служивого, метрах в трёх обнаружился простой письменный стол, за которым сидел ещё один мужчина в штатском, он, впрочем, начал вставать одновременно с тем, как я вошёл. Вот и прекрасно:

— Кру-гом! — скомандовал я Голосом.

Казалось, я отчётливо расслышал, как ржавыми шестернями скрипнули мозги у обоих охранителей, но — та-да-да-дам! — оба дисциплинированно и вполне технично команду выполнили. Бинго!

— Стоять так три минуты. Мимо никто не проходил, — проинструктировал их я, и, постаравшись не шуметь, скользнул через вторую такую же дверь внутрь здания.

Так, теперь главное — не отсвечивать! А то вдруг у этих после того, как отмёрзнут, ретивое взыграет, пойдут проверять, чтоб развеять сомнения? Да и навстречу если кто попадётся — мне лучше всех видеть первым. И я, не поднимая ног, скользнул направо, в тень. Вот так, аккуратно, по стеночке… Сколько помню, не в начальственных традициях на первом этаже сидеть, самый номенклатурный — второй. Край третий, если он не последний, но тут как раз три, так что, все боссы должны на втором помещаться. Парадная лестница здесь слева, значит, нам туда не надо — я пока что шишка невеликая, без парадов обойдусь. А вот служебка, каменная и узкая, вроде справа где-то должна быть, ближе к фасаду…

Опять меня охватило чувство эйфории — как же, самый великий ниндзя на тропе войны! Несколько раз резко выдохнув, я постарался сосредоточиться — вот уж шапкозакидательские настроения мне сейчас точно ни к чему. Тем более, и цель появилась: впереди вдруг откуда-то вывернулась женщина в строгом «офисном» прикиде. Возраст не определить, вижу её только со спины, впрочем, так даже лучше:

— Стоять. Не поворачиваться. Где кабинет Президента?

— Александрова? Вверх по лестнице, пройти через малый зал, после… раз-два-третья дверь справа.

— Направо повернись. Жди минуту.

Уткнув мою «информаторшу» в стену, я буквально скачками взлетел на искомый второй этаж. Так, где этот чёртов зал… ага, кажется, туда. Удивляясь тому, что никого вокруг нет — а ведь должно немало народу тут трудиться! или хотя бы ошиваться праздно — я всё тем же скользящим лыжным шагом просквозил через помпезное помещение с колоннами. Попутно мазнул взглядом по бюстам учёных, хихикнул над круглым довольным лицом Михайло Василича — в контраст с худым и желчным Эйлером, раз, два, третья дверь. Оно.

Чёрт, надо было спросить — а что там, за дверью? не подумал. Впрочем, особенных вариантов нет: цель — очень большой начальник, неизбежно там сначала приёмная, а в ней — секретарь. Или секретарша. Уж лучше бы второе, конечно — вот совсем мне не улыбается снова с милицией общаться! Или, того хуже, КГБистами. А ведь вполне могут здесь таковые оказаться, вполне…

Зачем-то проинспектировал подошвы ботинок на чистоту, хотя это и было совершенно излишне, после моего забега по красным ковровым дорожкам, которыми тут было устлано буквально всё. А после снова затаил дыхание и взялся за ручку двери. Теперь, правда, нужно уже нажимать. Ну… поехали.

Никакой милиции внутри не оказалось. Вместо неё напротив двери у окна был выгорожен немалый угол, состоящий из чего-то вроде стойки для посетителей и рабочего стола, за которым сидела женщина средних лет. Из-за стойки мне почти не было её видно, выглядывала только макушка с кудрявыми каштановыми волосами, лоб и глаза. Почему-то испуганные. Да ладно тебе, меня-то чего бояться — мальчишка! но момент упускать было никак нельзя, и я выпалил скороговоркой:

— Спокойно! Всё в порядке! Повернись… — задумался на мгновение, — налево!

Ффух, работает. Можно и оглядеться тогда… Да уж, шикарно академики устроились, ничего не скажешь. Больше всего приёмная напоминала небольшой храм. Сводчатый потолок с лепниной и росписью, театральных габаритов и роскоши люстра, портреты незнакомых мужиков в тяжёлых золотых рамах. Многослойные шторы на узких окнах, правда, это только кажется, конечно — вовсе они не узкие, просто высота потолков здесь аховая. Двустворчатая дверь справа от секретарши тоже выглядит непропорционально, но это потому, что она очень уж вытянута вверх при стандартной ширине. Полотно, кстати, совершенно обычное, смахивает на то, что в будущем станут продавать как «финские двери» — белое, с плоскими филёнками, ещё и сделано, небось, из картона… хотя это уже вряд ли, пожалуй. Такая аскеза местным обитателям явно не свойственна. Над столом хозяйки приёмной возвышается здоровенный торшер с абажуром, включенный, несмотря на белый день на дворе и сверкающую тысячью огней люстру под потолком.

Так, ладно, хоть и любопытно до чёртиков, но совсем уж наглеть мне не с руки:

— У себя? — надавил Голосом я, зачем-то мотнув подбородком в сторону кабинета хозяина, хотя отвернувшаяся секретарша видеть меня не могла.

— Нет, — она зеркально мотнула головой и добавила дисциплинированно: — И до конца недели не будет — Анатолий Петрович в ИАЭ.

Ну вот всё и прояснилось. Но я всё ж хоть одним глазком гляну: чем нынче Президенты дышат? По дороге скосил взгляд на стол секретарши, чего это она шуганулась так? Ага, понятно: журнал с модами. Ну, или одеждой, на обеих страницах разворота — женщины в полный рост, одеты в непривычно яркие шмотки, написано не по-нашему. Сплошное преклонение перед иностранщиной, и где, в сердце самой Академии Наук! Хе-хе.

Дверь была открыта. Сам кабинет Президента выглядел на порядок скромнее приёмной: площадь поменьше, окно одно, полумрак, никаких тебе дворцовых люстр и бархата в пять слоёв. Традиционный Т-образный стол для совещаний, на стене — портреты, выше прочих, как водится, Генеральный — Михал Сергеич, понятное дело. На столе — полный порядок, красота. Я прошёл, примерился к креслу, но садиться не стал — мы тут не за этим. Впрочем… На столе лежал здоровенный перекидной ежедневник, стационарный, горизонтальный — вся неделя на одном листе. Буржуйский — вон не фрайтаг, так зоннтаг, из Германии, видать, привезли. А может — сам купил в командировке. Или его не выпускают, как секретоносителя? Вот же чёрт, как без интернета неудобно, чего ни спроси — ничего не знаю!

Да, жаль, встретиться не вышло. Но напоминаньице о себе я, пожалуй, всё-таки оставлю!

Так, перчатки знаменосца, парадные, белые из кармана — на руки. Присядем… Удобно? Вполне. Вот и фломастер в карандашнице — надо же, модный, французский. Сегодня у нас что? Среда, 12 февраля. Надо же, у меня ж день рождения завтра! Чуть не забыл со всей этой нервотрёпкой. Так вот подумать если: понадобилось залезть буквально чёрту в пасть, чтобы про собственный дэрэ вспомнить! Это вот засада, конечно: родители завтра наверняка звонить будут, поздравлять, а меня дома нет… А с Лыковой станется и лично явиться! Будет мне по возвращении задачка — объясняться со всеми подряд.

Выдохнув сокрушённо, я поднял верхний лист ежедневника — секретарша сказала ведь, что на этой неделе академика не будет. На текущем какие-то записи заканчивались во вторник — ага, немного не успел я, получается. Зато следующий лист был почти девственно чистым, только одна запись на четверг — какой-то Арсентьев в 17.00, остальное пусто. Ну и поехали, крупно, печатными буквами, текст продуман давно: «ЛАЭС-1975 = ЧАЭС 26/04/1986». Вот так. Кто в теме — поймёт, а остальным и ни к чему. Достаточно, думаю, для первого раза.

Несмотря на то, что из проулок вдоль Первой Градской вывел меня ровно там, где был переход на другую сторону Ленинского, к булочной я даже головы не повернул. Уж очень сильно замёрз, а там что? Сок холодный на разлив? Нет, сейчас срочно требуется что-то горячее. Кстати, пробежаться не помешает, теперь-то можно… подумаешь, пацан бежит по улице бегом — что такого? А вот ещё полчаса назад…

Выйти из дворца оказалось куда труднее, чем войти. Казалось, что все те люди, кто прятался в кабинетах и закоулках, вдруг дружно высыпали в коридор, чтоб не позволить мне просочиться! Но это ещё полбеды — в здании хотя бы было тепло. А вот перед забором я завис основательно. Выяснилось, что по территории академии, оказывается, раз в полчаса ходит пеший милицейский патруль. Как я это выяснил? Очным наблюдением! Я прятался от трёх патрулей, трёх! Почти два часа я ныкался в разных кустах, пытаясь поймать момент, чтобы перелезть через забор. Но постоянно кто-то мне мешал. То патруль, то бабки какие-то встали чуть ли не на полчаса с той, парковой стороны, и ну давай лясы точить! Просто гуляющие, милиция на аллее, какие-то машины… Пару раз я пытался сделать подход к снаряду, но лёгкость проникновения сюда оказала медвежью услугу: перелезть обратно вышло буквально на зубах, на тоненького. Утром-то с забора я легко спрыгнул вниз, в сугроб, спасибо силе земного тяготения, а вот взлететь обратно так же красиво уже и близко не получилось, и не меньше нескольких бесконечных минут я пыхтел и извивался на стене, ежесекундно ожидая услышать снизу сочувственное: «Что, пацан, не выходит? Ну слазь уж тогда, пойдём… в камеру!».

С гребня ограды вниз вполне можно было спускаться по-человечески, совсем рядом росло дерево, с ветками, что твоя лестница, но я к тому моменту настолько намаялся, что хотел только одного: полежать. Потому даже пытаться использовать благоприятный ландшафт не стал, понадеялся на глубину и мягкость сугроба где-то внизу, кое-как свесился, чтоб пониже, и отпустил руки. Как в кроватку!

Мы, уральски дети, знаем: как бы ни было кайфово лежать вот так, в снегу, поддаваться соблазну «ну ещё минуточку» никак нельзя, замёрзнешь — и сам не заметишь! Потому я, скрипя зубами, всё же встал, кое-как отряхнулся от снега и выполз на аллею. И только прошёл отвороток, как оттуда — два мента! И за мной завернули! И идут, молча, в ногу, не курят, ничего! Чёрт, как же трудно было не припустить от них что есть духу! Только вот дух в тот момент у меня еле теплился, да и бесполезно по прямой убегать, наверняка у них связь какая-то имеется — переймут на выходе. Так и добрались мы пелотоном до больницы, а там уж разошлись наши пути-дорожки. И слава богу.

Ура, не обмануло меня шестое чувство: есть пельмешка! В соседнем доме буквально, просто дома тут длиннющие, не Дворцу чета, пока один пройдёшь — вспотеешь. Ну, или хоть немного согреешься, в моём текущем состоянии. Заскочив внутрь практически пустой едальни, я проигнорировал вопросительный взгляд раздатчицы и рванул сразу же к подносам с выстроенными на них стаканами. «Кофе с молоком», — гласила надпись тушью на свёрнутом пирамидкой листе бумаги.

— Горячий? — спросил я в воздух, а потом, не дожидаясь ответа, цапнул стакан и торопливо отпил. Даже рукой я почувствовал, что напиток в стакане изрядно остыл, тем не менее, по пищеводу вниз хлынула натуральная лава. Ух! То, что надо!

— Ма-ла-дой человек!! — с искренним возмущением завела шарманку кассирша, но я её опередил.

— Я заплачу, сейчас. За всё сразу, — и, повернувшись к раздаче, попросил: — Двойную со сметаной!

Кассирша разочарованно подвыпустила из лёгких воздух, но не до конца, оставила запас, в любой момент готовая к возобновлению долгожданного скандала, а её напарница со стуком метнула тарелку с готовой порцией на стойку. Пельмени прям свежими не выглядели, конечно, да и вообще — половина рваных, не меньше, но права я решил не качать, не до того сейчас.

— Сколько с меня?

— Девяносто, — всё ещё напряжённо ответила тётка, — но вообще-то приличные люди себя так не ведут! Сначала положено расплатиться, что за моду взяли…

— Где я, и где приличные люди? — подмигнул я ей, ломая тем самым шаблон напрочь — замолкла растерянно.

Расплатившись, я двинул к пустому столу возле окна, высчитывая в уме: «Так, пельмени со сметаной — 74 копейки, значит, кофе этот — 16. Да уж, давеча на Ногина цикорий по 10 был! И вкуснее в 3 раза́». Но — дорога́ ложка к обеду, чего уж теперь. Хотя деньги летят… А ведь я ещё решил что-то из продуктов закупать! Да день рождения завтра. Или зажать? Просто не говорить никому, да и всё тут. А то несправедливо получается: с этими общажными преферансистами знаком цельный один день, но поляну им выкатывай, а старые друзья и поздравить не моги?

На вкус пельмени оказались такими же, как и с виду — очень не очень. Даже захотелось бросить, не доедать, но потом я почему-то решил, что тётки тогда пустят остатки в продажу, на второй круг, и меня передёрнуло. Нет уж, уплочено — сожрано, и никак иначе! Уж калорий-то там всяко не меньше, чем в любых других. А вот кофе можно и повторить… тем более, что на втором подходе к стойке я обнаружил и «напиток ячменный» по 10 копеек, и, уж конечно, взял его.

Выйдя из пельмешки, я несколько повеселел и на булочную посмотрел уже куда более благосклонно. В конце концов, мало ли что: нигде не сказано, что мне и сегодня будет сопутствовать удача в добыче подножного корма, запросто ведь можно и пустым домой приехать! А так — уже что-то.

Однако, пока я скакал по заборам и валялся в сугробах, окрестное население не дремало, и ассортимент булочной съёжился до прискорбного. Повздыхав (это действие прекрасно совмещалось с очередью в кассу), я всё же затарился всеми двумя наименованиями плюшек, а после решил идти не к метро, а в противоположном направлении, к Октябрьской. Расчёт мой был прост: тут всяко больше шансов что-то урвать, чем в Долгопрудном, и даже на Новослободской, если я правильно помню расклады. К тому же, мне всё равно куда-то надо идти, так почему бы и не тут? Прогуляюсь, освежу впечатления от столицы.

Задумка себя вполне оправдала: на магазины и прогулку я потратил почти два часа, так что, в метро спускался уже в темноте, но с прилично набитой сумкой и совершенно собой довольный. Только вот… шила в одном месте никто не отменял!

Александров был уже дома и, конечно, учился. Увлёкся он этим настолько, что не обернулся ни на хлопок двери, ни на моё копошение в прихожей, ни даже на тяжёлый звук приземления сумки с добычей на стол. Пришлось метнуть в него плюшку «Осеннюю» — блинчиком, как гальку в пруд, только тогда он встал, потянулся, протёр глаза кулаками и соизволил обратить на меня внимание.

— Ого! Это что за богатство⁈ — поразился он, когда я, аккуратно выложив в сторонку булки с верхнего этажа сумки, остальное просто вытряхнул на стол без церемоний. — Горошек⁈ Ну ты даёшь!

— Да, повезло, — устало откликнулся я, плюхаясь на кровать. — Будь другом, отнеси мороженое в морозилку комендантше.

— Мороженое? Где тут мороженое? — Анатолий подозрительно уставился на кучу продуктов.

Хотя, какая это, к чертям, куча? Так, кучка… Даже гостей как следует не позовёшь, только на нашу давешнюю картёжную компанию и хватит.

— Где-то там должно быть, внизу, в пакете. Разноцветные шарики такие.

— И была охота из Москвы его тащить? — скептически прищурился сосед. — И тут полно, всякого разного…

— Я бы попросил! — со значением поднял палец я. — Всяко-разного, может, и полно, а такого нет! Это не абы откуда мороженое, а из «Космоса»!

Судя по отсутствию реакции, Толик мой подвиг не оценил. Ну да, откуда ему знать — он же пока учится с утра до ночи, ему московские злачные места до фонаря… и сладкое он не любит.

— Ты только не говори никому, лады? — предупредил я на всякий случай.

— Что, такой дефицит? — осведомился он, поднимая пакет ближе к глазам и пытаясь там что-то высмотреть.

— Ты даже не представляешь, ты, брат, не представляешь… — я откинулся на кровати и блаженно застонал — наломался сегодня.

— Так всё же: по какому случаю банкет?

— А! Ну да, кстати, именно банкет и есть. — Я всё-таки решился. Еда есть, ДР есть, гости готовы — чего стесняться? Будем жить на всю, пока есть возможность! — Будет. День рождения у меня, завтра. Надо будет сготовить чего к вечеру, парней из двести седьмой позовём, если ты не против. Ну и плюс — жить нам как-то надо? Питаться… считай моим вкладом в суровый студенческий быт!

— Ого! — Анатолий оживился. — Чего, правда, что ли, день рождения? Прям завтра⁈ Вот это здорово!

— Ну — чего уж такого здорового? — я пожал плечами, но лёжа получилось не очень. — Обычное дело, вроде бы. У всех бывает. А у тебя когда, кстати?

— У меня летом, в июле. Десятого. Не скоро ещё. А знаешь… — Александров явно чего-то выдумал. — А давай завтра я тебе экскурсию по Москве устрою! А то подарить-то мне нечего…

Глядя на него, мне хотелось съязвить, мол, это вопрос ещё, кто кому тут экскурсии устраивать будет, но человек-то реально добра желает, подарок, посвятить день другу… Потому я идею поддержал со всей горячностью:

— Отлично! Вот это будет самый лучший вариант! Прогуляемся, по сторонам поглазеем, может, в музей зайдём какой…

— В мавзолей, на Ленина посмотреть! — поддержал меня Толик, и мне стоило немалых усилий, чтоб удержаться от комментария насчёт того гроба, в котором я оного персонажа видал.

Пока Анатолий бегал вниз с мороженым и ещё какими-то продуктами, которые он решил тоже спрятать в холодильнике, я со скрипом встал, нашёл в кармане куртки листок из адресного бюро и тщательно перенёс всю информацию в записную книжку. А листок… не нашёл ничего лучше, чем распахнуть окно и бумажку сжечь. Выпустил только когда огонёк уже лизнул пальцы, если что и осталось несгоревшим, так только самый уголок, совершенно без текста. Вот так, концы в воду.

Проведать вождя русской Революции мне всё же пришлось. Для Анатолия это было само собой разумеющимся обязательным пунктом программы, в какой-то момент мне даже показалось, что я уловил доносящееся от него лёгкое чувство вины: мол, как же так, полгода уже в Москве, а в мавзолее ещё не был. Сюрприз… Не вошла ещё Перестройка в силу, не вымыло великое бурление всякий пиетет к кумирам прошлого. Но уже начинается… Газеты уже пестрят заголовками «Навстречу XXVII Съезду КПСС!», там Ельцина изберут в Политбюро, и вообще здорово перетрясут партийное руководство. И понесётся всякое по трубам… В частности, ещё пару лет — и количество желающих попасть в Мавзолей здорово поубавится.

Но пока здесь очередь. Всегда. Правда, нам «повезло», хвост оказался не чрезмерным — видимо, из-за холода, приморозило сегодня с утра. Бдящим милиционерам, правда, холод был нипочём: стоят себе в шинельках, с суровыми одухотворёнными лицами, не только не разговаривают сами, но и публике в очереди замечания делают, стоит кому повысить голос чуть громче благоговейного шёпота. А уж курить! Упаси… боги Революции. Вон те, кто спрятан под табличками на Кремлёвской стене, пусть их сейчас и не видно за ёлками.

А вот после выхода из мрачного подземелья мы стали решать, что делать дальше. И мнения наши разделились: я ратовал за «пойти куда-нибудь поесть и погреться», а напарник возжелал нарезать пеший круг вдоль стен Кремля. Решил всё случай. Не знаю уж, зачем Анатолий полез в наружный карман куртки, но вытащил он оттуда бумажку. Развернул, мельком глянул, сморщился, а затем смял её в кулаке и заозирался в поисках урны. Но это, понятно, дело дохлое — откуда урны на Красной Площади? Это до ГУМа терпеть или какого другого очага цивилизации. Я — совершенно без всякой задней мысли — спросил в порядке трёпа ни о чём:

— Чего там у тебя?

— А, ерунда, — Александров отмахнулся поначалу, но потом всё же ответил по существу, всё тема для разговора, не молча же идти: — Это мне записку оставляли, пока я на каникулы ездил, приглашение. У деда день рождения, всех родственников собирают, и меня тоже позвали.

— Деда? Это тёзка который, академик? — всё ещё в порядке пустой болтовни уточнил я. — А что значит «всех родственников»? Это тебя, в смысле? Откуда они там вообще? И когда это всё планировалось?

— Странный ты, — Анатолий аж остановился. — Уж который раз ты мне… С чего ты взял, что родственников у него нет? Да там наоборот всё, их толпа целая! Он показывал тот раз карточку с юбилея — человек 50, не меньше!

Я отвесил челюсть. А и правда, с чего это я взял? Почувствовал злость на самого себя внутри. И на обстоятельства! Вот был бы интернет — давно бы получил полную биографическую справку! А тут ни черта нет, блин, ходишь, тычешься, как кутёнок слепой… К счастью, спутник мой ничего этого не почувствовал и продолжил мерно шагать вперёд.

— И не «планировалось», а «планируется». Ха! — он внезапно остановился снова, и я проскочил вперёд по инерции, пришлось крутить шеей. — Так это получается, у вас дэрэ в один день! Вот это здорово! Прикинь, ты с ним именины делишь, а я — фамилию, имя и отчество!

— Так у него тоже сегодня, что ли? — уточнил я оторопело.

— Это у тебя — «тоже», — поправил Анатолий, снова убегая вперёд.

А вот я с места не тронулся. В голове роился сонм самых разных мыслей, так что я даже почувствовал щекотку внутри черепа и был вынужден помотать головой, отгоняя наваждение. Ну и Толик тоже «был вынужден» — вернуться к той точке, где я застыл, пытаясь сообразить: а что делать-то⁈ Как это совпадение использовать?

Подошедший Анатолий заглянул мне в глаза обеспокоенно:

— У тебя всё хорошо?

— Ага, — выдохнув, кивнул я. — Так куда тебя пригласили тогда?

— Ой, да на, читай сам, — сморщившись, будто раскусил кислую ягоду, Анатолий сунул записку мне в руку. — Только не стой столбом, не май месяц! Пошли уже в твой ГУМ, и правда, глотнём горячего…

Виновато усмехнувшись, я зашагал за спутником к противоположному краю площади. Но бумажку всё-таки развернул, не утерпел. Текст был коротким: «Тёзка! 13/02 планируется небольшой сбор родни по случаю моего дня рождения. Приглашаю тебя.». И строчкой ниже, крупно — телефон. Тот самый, что я вчера вечером переписал в записную книжку.

Внутри ГУМа мы засиделись не особенно. Я ещё порывался устроить праздник жизни, но Александров был суров и непреклонен:

— Нечего деньгами раскидываться! — и силой оттащил меня от кафе возле фонтана в сторону столовки.

Вот ведь, это в Мавзолее мы в первый раз, а в ГУМе, судя по всему, ориентируемся отлично! Я вот, к примеру, и не помню, чем уж так отличаются кафешки на линиях от столовой? Не, понятно, что там дороже, но неужели прямо вот настолько? Копейки же наверняка! Но спорить не было возможности. Да и не надо оно мне, прямо говоря, потому как, кажется мне, поспорить у нас сегодня будет о чём.

— Толя, — проникновенно начал я, — ты знаешь, мне кажется, что нужно ехать. Поздравлять.

Ясно же, что Александров немедленно и категорически отказался? Только и я не лыком шит, сталкивался уже, не боюсь. Ровно так же, помнится, я его же уговаривал ехать в Москву вместе. И ведь уговорил же! Вот и тут, к моменту, когда моё пирожное-картошка закончилось (Толик не брал — он же «не любит»), вопрос был уже практически решён. Но не совсем.

— А что с подарком делать? — как-то горестно вопросил Анатолий, и вот тут-то я и понял, что было главной причиной всех его метаний.

— Не волнуйся, — солидно заявил я. — На этот случай предусмотрен представительский фонд.

Парень только вздохнул недоверчиво, но спорить не стал — готов! Смирился!

Идею для подарка я на самом деле придумал уже давно, ещё когда в столовской очереди стояли. Надо подарить копчёную рыбу! Конечно, идеально подошла бы уральская, с понтом «специально с собой привезли!», но ничего трофейно-подарочного у нас на самом деле не водится. Не щуку же дарить? Не, вроде как номинально в списке местных видов числятся таймень и нельма, только вот даже самые смелые байки об их поимке датируются семидесятыми годами, не позже. А всю реально примечательную рыбу везут из Сибири или Дальнего Востока. С другой стороны: да кто там знает? Рыба и рыба! Хороший большой подарок! И я даже знаю, где её поискать.

— За подарком поедем на Дорогомиловский рынок, — сформулировал задачу я.

— И как туда добираться?

— Как все — на метро, — пожал плечами я. — Это Киевская, прямая ветка отсюда, три станции всего. Или, если желаешь, можем пешком двинуть — час где-то. Зато по Арбату прогуляемся! Высотка МИДа ещё будет рядом совсем.

И вот это его зацепило! Все возражения были сразу забыты, Анатолий только выдал задумчиво в никуда:

— Интересно, откуда ты всё это знаешь?

Однако, тему он развивать не стал, за что я был ему искренне благодарен.

На рынке дорогу пришлось спрашивать. Сразу после входа показалось, что мы переехали на Кавказ: ни одного местного лица за прилавками! И полное беспощадное изобилие вокруг. Мне-то ещё ничего, я всё ж изрядно пообтёсан ассортиментом магазинов постсоветской России, а вот Анатолий был настолько шокирован, что вёл себя буквально неприлично: поминутно зависал у какого-нибудь особенно яркого прилавка, тянулся руками, правда, ни разу ничего не взял, сдержался.

— Это вообще что такое⁈ — тихонько выдохнул он мне в ухо, украдкой показывая на маленький лоток с свежими! огурцами.

— Как что — огурцы, — пожал плечами я.

— Так зима же!

— Широка страна моя родная, — ответил я, поворачиваясь к нему. — Ты ж бывал на югах, неужели не обратил внимания? Да и здесь, собственно, теплицы работают. Просто не для всех. И ты на цену посмотри!

— Посмотрел уже, — поёжился Александров. — Восемь рублей!

— Это ты ещё рыбу нашу не видал, готовься, — хохотнул я, и тут же зацепил за рукав показавшегося мне достаточно подходящим мужичка из вроде бы покупателей: — А подскажите пожалуйста, где тут рыбу поискать?

Смерив меня с головы до ног до того внимательным взглядом, что я сразу уверился: человек на работе, мужчина ответил:

— Прямо до упора, в следующем зале будет слева. На запах иди, не ошибёшься.

— Спасибо! — И вперёд, вперёд, подальше, а от взгляда в спину всё равно аж пробирает.

Лучше бы у торгашей спросил, чесслово.

Запах, и правда, тянул и манил. Не понимаю, как тут мясники работают вообще? Это ж невозможно! Подарочной рыбы, правда, было немного, в основном мелочь всякая — лещи да ставрида. Но несколько высоких прилавков с сокровищами всё же нашлись. И первое, что я увидел — она! нельма! Целиком, с головой, длиной в руку, не меньше. Красоты неописуемой! Продавец обслуживал покупателя, но я поймал паузу, когда он отвлёкся на весы, и влез с вопросом:

— Это же нельма, да? А сколько стоит вот такая тушка?

Однако продавец меня не удостоил даже взглядом. Зато отреагировал покупатель, невысокий, но довольно массивный круглолицый мужчина, так и сочившийся добродушием:

— Да, мальчик, это нельма. А стоит она очень дорого, рублей по 15 за кило. Полагаю, именно эта тушка — не меньше ста рублей.

Непроизвольно охнув в первый момент, через секунду я справился с собой и собеседника поблагодарил. Как-то к таким беспощадным ценникам я оказался не готов… Но раз уж представился такой случай, будем ковать железо, не отходя от кассы!

— А, может, вы подскажете? Нужен подарок, серьёзному человеку, вот хотели рыбу привезти, будто с Родины, но сто рублей — это как-то…

— Каким бюджетом располагаете? — усмехнулся круглолицый.

— Тридцать, — пожал плечами я. — Ну сорок! — Анатолий сзади забеспокоился, дёрнул меня за полу куртки, но я от него отмахнулся. — Ну край пятьдесят! — шмыгнул носом и добавил: — Но не хотелось бы.

— Нормально, — подмигнул мне собеседник. — Купите балык. Даже на цельную спинку хватит, если на чемпионские размеры не замахиваться. Если подождёте, я вас даже отведу, чтоб вам не искать.

Конечно, я согласился. Когда волком смотрящий продавец наконец-то выдал моему новому знакомцу его покупки, мы нестройной толпой двинулись дальше вглубь павильона. Но недалеко.

— Вот здесь вас обслужат в лучшем виде, — снова подмигнул мне круглолицый. — А я пока, с вашего позволения… — и мигом растворился в рыночном полумраке.

Вздохнув, я приготовился к неприятному для советских граждан: общаться с продавцом. Торговаться. Кроить и чувствовать себя нищебродом, низшим существом, по сравнению с этим не по-зимнему загорелым повелителем дефицита. Вон, Анатолий и вовсе притих мышкой, спрятался за моей спиной, даром, что на голову выше.

Впрочем, ничего из ряда вон выходящего не произошло. Возможно, свою роль сыграла «рекомендация» — подозреваю, что наш благодетель на этом рынке человек известный, а может — продавец оказался достаточно гибким, чтоб не кривить рожу даже на явно неимущих покупателей, при условии, что они всё же готовы расстаться с достаточной для оплаты его товара суммой. Но всё же, когда «самый красивый» балык оказался взвешен, и торговец озвучил стоимость покупки в «полтинник без рубля», заставившую Анатолия за моей спиной тихо охнуть, я почувствовал: что-то тут не то.

— Толик, а сходи-ка вон к тому прилавку, глянь, почём там лещ копчёный? Возьмём себе на вечер!

А когда приятель, нерешительно поглядывая на меня, отошёл на несколько шагов, я наклонился к прилавку (продавец был вынужден нагнуться навстречу) и ткнул потихоньку Голосом:

— Взвесь ещё раз и пересчитай. По-честному.

И вуаля: сумма прописью чудесным образом снизилась до вполне уже адекватных тридцати семи целковых! Полностью довольный собой, я проинструктировал продавца:

— Заверните получше, пожалуйста, нам далеко ехать, боюсь, протечёт.

Тут уже и Анатолий вернулся, вооружённый полным раскладом по рабоче-крестьянской рыбе, к которой мы и переместились. И потраченная на пару вполне приличных лещей пятёрка — на фоне первой закупки — показалась уже чем-то совершенно незначительным. А когда мы, порядком от местного антуража одуревшие, уже почти добрались до выхода обратно в царство солений и зелени, откуда-то сбоку неожиданно вывернулся наш благодетель, за которым мыкался худой и нескладный молодой парень с объёмными сумками в обеих руках. А вот старший шествовал свободно, налегке.

— Ну что, купили? — зачастил он. — Нельма? Дайте-ка посмотреть. И сколько за это? — взвешивая на руке вытащенный Александровым из сумки свёрток с балыком, осведомился круглолицый.

— Тридцать семь, — ответил я без задней мысли.

Мужик без слов отдал покупку обратно Анатолию, а сам, склонив набок голову, внимательно осмотрел меня с ног до головы, будто увидел в первый раз. А потом, пожевав губами, неожиданно отрекомендовался:

— Аристид Константинович. Шеф «Украины». Знаете такое место?

— Конечно, — я кивнул и по привычке схулиганил: — Гриша, ничего не шеф, в школе учусь.

— Это хорошо, — назидательно поднял палец круглолицый. — Учёба — первейшее дело! Однако, если будет дорога — в свободное от учёбы время — забегайте ко мне на огонёк. Вдруг, да и найдутся… точки пересечения. Договорились?

— Замётано, — снова кивнул я. — Только я не местный, если что. Забежать — забегу, но ещё не скоро!

— Буду ждать, — теперь кивнул уже Аристид… имя-то какое — грек?

И вот пусть кто-нибудь попробует сказать, что знакомства у меня неинтересные.

На выходе из здания рынка я огляделся, приметил ближе к углу несколько телефонных будок и толкнул Александрова в ту сторону.

— Чего? — непонимающе хлопнул тот ресницами.

— Звони давай. Невежливо без предупреждения заваливаться.

— А чего раньше не позвонили тогда?

— Раньше не всё готово было — подарок-то вот только появился. Но теперь мы во всеоружии! Так что, звони, договаривайся, — тут мне пришла в голову очередная «конспиративная» мысль: — Только не говори, где мы. Пусть будет… не знаю, Савёловский вокзал! Ехать примерно одинаково, как я понимаю.

— И сколько же это «одинаково»? — спросил Александров, скептически щурясь.

— Час плюс-минус, — пожал плечами я. — На такси же ты не согласишься?

Возмущённый хмык был мне ответом.

Трубку взяли сразу, я даже снаружи будки услышал, что женщина на том конце провода искренне обрадовалась. Самого академика не было дома (сказали «в институте», не конкретизируя, в каком именно, а выбор нынче богатый!), однако Анатолия настоятельно пригласили прибыть немедленно. И даже его несмелое заикание «я с другом» никого не смутило, безапелляционный ответ «и друг тоже!» простора для трактовок не оставлял. Вот и замечательно.

Не буду долго рассказывать, каково нам было в метро, любой, пробовавший «артельный» балык из нельмы или сёмги, знает, что будет, если внести его с улицы в замкнутое пространство. Предполагаю, что слюной к концу смены будет залит весь вагон! Два вагона — ведь нам пришлось пересаживаться с Кольцевой ветки на фиолетовую. Когда мы проезжали Октябрьское Поле, Александров забеспокоился:

— А мы что, не выходим⁈

Неудивительно. Почему-то всегда предполагается, что в «Курчатник» положено добираться именно через «Поле», а потом ещё наземным транспортом, а академик живёт там буквально напротив, то на то. Только вот я почему-то всегда предпочитал доехать до Щукинской и вернуться к институту пешком. Этот план я Толику и изложил, он поёрзал сердито, но возражать не стал.

Картинка на поверхности возле выхода из станции метро Щукинская по сравнению с моими воспоминаниями изменилась очень мало. Только машин на проезжей части почти нет. Включая автобусы, кстати, а ведь их тут должно быть просто навалом! Хороши бы мы были, если б следовали инструкциям — вот удовольствие, автобус ждать на морозе… Впрочем, прогуляться всегда полезно, тем более тут такой шикарный лес! Как домой вернулся.

В этот момент я совершенно некстати вспомнил одного своего знакомца из много более поздних времён, и его рассказы про детство и юность в Тушине. И как-то мне сразу стало несколько неуютно… Это в РФ я тут ходил уже в существенно другой криминальной ситуации, будучи взрослым, да ещё и достаточно тренированным бойцом, а сейчас? Как бы на гопоту не нарваться! Хорошо, что хоть Анатолий со мной… но так будет не всегда! Пометочку в голове сделал: «не забыть!».

Добрались, однако, без происшествий. А вот на месте нас ожидал сюрприз в виде перекрытого забором прохода. Я заметил этот факт заранее и замедлил шаг в нерешительности — это что, придётся снова звонить? Тут какая-то девчонка чуть постарше меня, обгоняя нас по краю тротуара, обратила внимание на наши чужеродные здесь фигуры и решила вмешаться:

— Привет! Заблудились? Или по делу?

— Улица Пехотная, 31 — это же этот дом? — хрипло спросил Александров, некультурно показывая пальцем на жёлтое каменное строение впереди.

— Этот, — согласно кивнула девушка. — И зачем он вам?

— Пригласили, — так же хрипло ответил Анатолий.

Я бросил на него быстрый взгляд — ба, да он на эту первую встречную смотрит, не сводя глаз. Нет, я, конечно, помню, что на Физтехе с женским полом швах, но не до такой же степени?

— А, так вы на день рождения к То? — не очень понятно уточнила девушка и рассмеялась. — Отлично! Я Даша. Только вас духи всё равно не пропустят, нужно, чтоб Мара вышла. Я ей скажу, а вы пока ждите тут!

Нас, вопреки прогнозу, пропустили, правда, недалеко — до крыльца. Даша умелась внутрь, а с нами на улице остался стоять охранник в штатском. Лично меня несколько примирял с ситуацией тот факт, что этот «дух» отчаянно мёрз, и, похоже, не меньше нашего желал поскорее с этой ситуацией разделаться.

Наконец, дверь распахнулась, и какая-то бабушка довольно твёрдым шагом вышла на крыльцо.

— Так, и кто тут есть Анатолий, а кто — друг? Строго спросила она, переводя взгляд с Александрова на меня.

Из-за её плеча выглянуло улыбчивое лицо Даши.

— Я Анатолий, а он — друг. — Приятель, кажется, ещё больше охрип.

— Очень рады, что вы нашли возможность появиться! — и «духу»: — Всё в порядке, пропустите!

Ничего себе. И даже спрашивать ни о чём не будут?

Внутри столовой на первом этаже оказалось совсем немного народу, куда меньше заявленных Толей пятидесяти, десяток, от силы. Но среди них — сюрприз! — сам виновник торжества! Глядя на его идеально лысую голову, я очень не к месту подумал: это вот, случаем, не последствия десятилетий работы в… где он там работал? С реакторами в самых разных видах и формах… Или само «так выросло»?

Мы, конечно, именинника поздравили, вручили нашу рыбу, причём я совершенно нахально упирал на уральское происхождение нельмы: презент с историей всегда лучше, чем без оной! А потом хохочущие девушки студенческого возраста уволокли Анатолия для подготовки какого-то самодеятельного спектакля, приговаривая, что именно такой фактуры им в труппе и не хватало, а я неожиданно остался с академиком один на один. Ну, как один: в комнате кроме нас были ещё люди, но никто не ближе двух-трёх метров. Я было набрал в грудь воздуха, намереваясь завести свой самый главный разговор, но Александров-старший вдруг начал меня расспрашивать, и как-то так он это повернул, что не включиться в беседу оказалось невозможно! Об учёбе, об олимпиадах, о физике — как и что я понимаю (ха три раза!), об Урале. Случайно мелькнула рыбалка — и всё, привет: он оказался любителем ещё похлеще меня!

Пришлось, конечно, признаться, что нельму у нас взять нынче нереально, и эта конкретная — из Сибири. Посмеялись, конечно, но тон и темы разговора не изменились ни на йоту. Общались мы не меньше получаса, пока я, опять случайно, не проболтался о своём дне рождения. И вот тут академик просиял, громогласно сей факт озвучил и потребовал немедленно нас с ним сфотографировать! Фотоаппарат, конечно, тут же нашёлся, и какой-то крупный мужчина из родственников щёлкнул нас с нескольких ракурсов под всеобщий гомон — народ подтянулся из недр особняка, и в столовой сразу же стало тесно.

— Эх, жаль, уезжаю, — посетовал я. — А то бы попросил лишнюю карточку себе — на стену повесить и гордиться!

— Да ну, не выдумывайте проблем, молодой человек, — попеняла мне жена именинника, Марианна Александровна (это её там, на улице, Даша называла «Марой»). — Уж неужели мы вам фотографию не вышлем? Чай, почта работает!

Мне оставалось только поблагодарить и продиктовать адрес.

Дальше покатил довольно обычный для тех времён праздник: самопальный театр, конкурсы, шутки, песни и веселье. Сдвижную перегородку в торце столовой убрали, за ней обнаружилась ещё одна комната, которая и стала импровизированной сценой, а в основном помещении разместились зрители. Ну, как «зрители»… уж на что я под софиты сроду не рвался, а и то поучаствовал раза три! И даже не могу сказать, что так уж мне это не понравилось. Это, пожалуй, самый настоящий день рождения! Покруче, чем в общаге бы вышел, вот сто процентов.

Гости всё прибывали, но в какой-то момент Анатолий отвёл меня в сторону и обеспокоенно прошептал на ухо:

— Нам бы как-то домой уже, как думаешь? Мне завтра кровь из носу прямо с утра появиться надо!

Я-то с ним был согласен, конечно, только вот академику что-то по делу сказать я так и не сумел… Впрочем, здесь и сейчас это всё равно нереально — уж очень я на виду у огромной толпы. Никакой Голос не поможет. И шляться по дому в поисках кабинета… очень сомнительная затея, да и повтор, записка в кабинете уже оставлена. Не будем гневить удачу, я и так план на эту поездку перевыполнил. Поэтому я, даже не отвечая Толику, углядел момент и, выловив Мару в суматохе празднования, кратенько ей нашу проблему изложил. Она отреагировала неожиданно: всплеснула руками и воскликнула:

— Так что же вы, голодными пойдёте? Сейчас я скажу, вам с собой соберут! — и, не слушая никаких резонов, мигом унеслась вглубь дома.

Справедливости для, эти сборы нас практически не задержали, более того, Мара когда-то умудрилась предупредить и хозяина дома, так что, провожать нас они вышли вместе. За их спинами традиционно маячила кудрявая голова Даши, больше никто не пришёл, но это и к лучшему, пожалуй — лично я несколько устал от такого скопления людей. Хорошенького понемножку.

— Было очень приятно познакомиться, Гриша, — сказал академик, задержав мою руку в своей, пока Анатолий обнимался с Марианной Александровной. — Будешь снова в Москве — звони!

А я и позвоню. Мне есть что сказать! Только не в этот раз.

С утра я опять проснулся один — Анатолий уже умчался на занятия. А я, слегка позавтракав всякими вкусностями от щедрот четы Александровых, решил подстелить соломки насчёт вчерашней моей недоступности: позвонить родителям. В Омске у папы опять есть прямой телефон, чудо чудесное, правда, всё равно его днём ловить бесполезно, он сто процентов на территории, а в Омске уже день давно, +3 часа, как-никак. А вот у мамы на заводе — коммутатор, и она в своём управлении точно рядом с аппаратом, звонить можно в любое время. Заодно тему с билетами провентилирую, как раз переговорка с трансагентством почти рядом.

Оба дела в теории могут занять неопределённое количество времени, но вот вероятность успеха разная: если звонок мне почти гарантирован, при условии, что нигде по маршруту не случилось аварии, то вот билеты… на это шансов почти нет. И, скорее всего, в трансагентстве мне придётся отстоять нешуточную очередь только для того, чтобы узнать, что билеты есть только где-то в марте. В конце марта. Боковуха в плацкарте у туалета. Верхняя. Следовательно, есть смысл на очередь за билетами только посмотреть, и вставать в неё, только если увижу явный смысл делать это прямо немедля, а иначе — скипать и приходить уже после звонка.

Очередь в трансагентстве, конечно, была. Не так, чтоб прям чрезмерная, но она и движется до невыносимого медленно! Но я решил попробовать сжульничать: встал за какой-то интеллигентного вида женщиной, постоял пять минут, дождался, чтоб за мной пристроились ещё двое страждущих, а потом… отпросился! Мол, я тут, рядом сейчас сбегаю, а потом вернусь. И рванул в переговорку.

Там очереди, считай, не оказалось, я был всего лишь третьим. Быстро заполнил бланк вызова, старательно выписывая цифры номера из записной книжки, печатными и крупно, чтоб не перепутали, сжав зубы, отметил «срочный» — дорого, вдвое против обычного, а что делать? Иначе тут можно часами стоять… Сунул в окошко два рубля аванса вместе с бланком, отошёл и пристроился стоймя у стеночки — все сидячие места были заняты ожидающими. Что странно — студентов вообще не видать, всё люди в возрасте! В моё время было по-другому. Или это я просто слишком рано пришёл?

Тут мне повезло, по ощущениям, и пятнадцати минут не прошло, как раздалось долгожданное: «Омск! Шестая кабина!». Коммутатор на мамином заводе — моё спасение: был бы прямой, так там бы сто раз сказали, откуда звонят, но вот телефонистке это неинтересно, она просто переключит на нужный внутренний номер, и всё. Так и вышло, маме я сказал, что звоню с переговорки, без подробностей, и это отлично прокатило. Заодно, не было времени обсуждать моё вчерашнее поведение — много ли за две-три минуты наговоришь? Выслушал поздравления и повтор обычных наставлений по жизни, передал всем приветы, и готово. У меня ещё и сдача с аванса осталась.

Но круче всего было то, что я и в билетную очередь успел! Даже постоять ещё пришлось, и как бы не дольше, чем на переговорном пункте. А вот результат не порадовал, всё, как и ожидалось, ближайшая дата уже в марте. Мне оставалось только пожать плечами, в очередной раз посетовать про себя на отсутствие наличия интернета и тронуться в обратный путь.

За те полчаса, что я неспешным шагом добирался до общаги, я успел передумать много чего. И главное, что придумал — мне нет смысла ждать понедельника. Ну и что, что проводник будет другой? Волшебный пароль же мне сказали — «Марина из седьмого». На язык так и просится — «А», но нет, тут у меня дела совсем не школьные. Школьные впереди, и лучше, если я появлюсь в понедельник на уроках. А ведь у меня ещё в Свердловске найдётся занятие!

Решено: дождусь Анатолия, соберусь-поблагодарю и дёрну на вокзал.

Анатолий пришёл раньше, чем я ожидал — ещё до обеда, и я решил, что это знак: выдвигаться в Москву надо прямо сейчас. Поищу хоть шоколадок-конфеток каких на подарки… Маме надо запасти, ведь приедет же она когда-нибудь? Зайцева меня прикрывала? Прикрывала. Ну и Лыковой — просто так. Любочку в очках угостить можно… Да и вообще, разойдутся! У нас-то с этим делом беда.

Попрощались тепло, хоть мне и показалось, что Толик вздохнул с некоторым облегчением. Но стребовать с меня обещание отзвониться на общажную вахту не преминул! Строгий такой, брови хмурит, аж смешно — вошёл в роль «старшего родственника». Почти. Впрочем, я и не возражаю — пока, главное, чтоб не пришлось потом отучать.

В Москве мне поначалу везло не особенно — магазины по пути от Савёловского вокзала до метро ничем меня не порадовали. Вот Анатолию было бы в жилу: и колбасу увидел, и сыр, и сосиски в «Диете», и кур, и мясо. Мясо так себе, и очередь за ним клубилась изрядная, но всё равно, в наших-то краях штука невиданная. Москва, что сказать. Вот за сыром народ набежать ещё не успел, в принципе, можно было бы взять, но я чуть подумал, и от этой мысли отказался: не тащить же его через половину страны? Да и не очень я его люблю.

Зато потом, в центре, всё сложилось как надо. Конфет я прикупил сразу трёх видов, да ещё и купить можно было без ограничения, «Масок» хватанул аж два кило. Шоколадки «Вдохновение» попались, правда, давали только по три, а стоять в очереди второй раз я поленился. Слопал опять две двойных порции пельменей на Хмельницкого, добил покупки шоколадками «Люкс» и всяким примитивным в дорогу — булки, кус колбасы да пяток пирожков с повидлом.

На вокзал приехал рано, конечно. Для очистки совести заглянул в кассы, но народу там было столько, что я даже пробовать добыть билет не рискнул, побоялся остаться без денег, сумки, куртки, ног и рук. Сидеть в зале ожидания тоже не хотелось, и, слегка погревшись внутри, я всё же пошёл на улицу. Хоть вроде ничего и не надо, да и денег уже, считай, в обрез, но мало ли чего попадётся?

В подземном переходе заметил небольшую кучку мужиков, двое из которых вроде бы увлечённо двигали что-то на куске картона, а остальные внимательно за этим наблюдали. Ба, да это напёрстки! Появились уже? Надо же, ни разу ещё не видал. В смысле, до девяностых, а оно, оказывается, вон аж когда вполне себе существовало. Или просто не обращал внимания? А вот на меня внимание обратили: крепкий парень, вроде бы совершенно никакого отношения к процессу не имеющий и вообще проходящий мимо, воткнул в меня до того внимательный взгляд, что я счёл за лучшее отвернуться и шустренько свалить в противоположном направлении.

На улице всё было вполне обычно: толпы, все куда-то спешат. Я же вальяжно двинулся в сторону «Московского», не закуплюсь (ибо не на что), так хоть поглазею. До универмага, однако, не дошёл: углядел интересное рядом с Центральным домом культуры железнодорожников. Цоколь здания был облицован полированным гранитом, и верх отделки формировал «полку» на уровне груди. Кое-где снег с этой приступки был расчищен, на освободившемся месте что-то стояло, а рядом тёрлись люди, с первого взгляда вызывающие ассоциацию со словом «фарца». Подойдя ближе, я увидел знакомые по торговым развалам девяностых коробки с аудиокассетами. Ничего себе! Это и записи есть, что ли? Интересно!

Никакая милиция торгашей не притесняла, стояли они вполне себе вольно, общались с покупателями, так что я даже вполне смог подойти поближе и послушать. Никто меня не гнал, но и с «чего изволите» приставать не спешили. Когда, наконец, ближний ко мне продавец освободился, я всё же спросил, указывая на импровизированный прилавок:

— И почём?

Парень ответил вполне доброжелательно и охотно:

— Двадцать. — Видимо, я непроизвольно охнул, потому как он заторопился с объяснениями: — А как ты хотел? Это ж Сони, фирма!

Я протянул руку, но хватать не стал, уточнил:

— Можно?

Продавец махнул рукой, мол, валяй. Я не без труда вытащил одну кассету — коробка словно не хотела отдавать ценное имущество, сопротивлялась, и только когда я кое-как вытащил желаемое наполовину, сдалась. Открыв чехол, я достал саму кассету — ну да, Сони, шикарно выглядит. Почти. За мелкими исключениями.

Вернув товар на место, я поблагодарил торгаша, проигнорировав его вопрос «что-то не так?». Не так, парень, всё не так. Плёнка выглядит явно «нефирменно», толще, матовая, заметна шероховатость. Надо же, никогда бы не подумал, что так могут палиться прямо в центре! Ну побьют же его назавтра. Тупо по длине записи не совпадает! Хотя, это я зря, вряд ли он тут сам по себе стоит.

Не успел сделать пары шагов обратно в сторону Комсомольской площади, как навстречу вывернулся давешний крепыш. И не один — за ним маячили ещё двое. И выражение их лиц мне решительно не понравилось, тем более, что народ в переулке как-то рассосался, и на пятачке остались только двое продавцов и я. Поперва я, было, прикинул, как валить крепыша, а с остальными — война план покажет, но моментом вспомнил: я ж советский пионер! Вокруг — Советский Союз, центр города, советские люди, чего мудрить?

— Сергей Иванович! — заорал я что есть мочи куда-то за спины троицы. — Меня, меня подождите! — и рванул что есть мочи на площадь, огибая быков по проезжей части. Они, конечно, дёрнулись меня перехватить, да куда там. Ну а в толпе — советских-то людей — мне уже сам чёрт не брат.

Нужного мне человека я увидел издали. Обычно-то проводницами работают женщины, и частенько — довольно-таки хабалистого вида-свойства. Скорее всего, я тут неправ, конечно, но и девочек-припевочек в этой роли как-то не припомню. А возле этого вагона стоял усталый мужик лет сорока. И один!

Он понял суть вопроса влёт. Сразу же поднялся вместе со мной в вагон, отпер свою каморку, пропустил меня и зашёл следом.

— Посиди тут пока. И вообще, вагон полный, приткнуться негде будет минимум до Казани, так что, рассчитывай ехать тут. Верхних полок не боишься? — выдал он, получив свои две десятки. — Вот и ладушки. Лучше всего прямо сейчас залезай и ложись, чтоб даже в окне не мелькать.

Ну я и лёг.

Суета и приглушённый гомон в вагоне подействовали усыпляюще, и проснулся я, когда поезд уже вовсю ехал — и успел прилично отойти от Москвы, судя по темноте за окном. Проснулся не сам, меня осторожно потряс за ногу проводник.

— Слушай, заяц… тебя как величать? Гриша? Отлично, меня Славой зови. Тут такое дело… у нас в рейсе некомплект, я на два вагона разрываюсь. Не пособишь? Ничего сложного, просто за титаном последить надо.

— Так я не умею, — сообщил я, спрыгивая, однако с полки.

— Да там ерунда, я покажу сейчас!

Оказалось действительно несложно. Следить требовалось всего за двумя датчиками: наличия воды и температуры. Если уровень падал до критического, то следовало либо предупредить проводника, чтоб он добавил из сети водоснабжения, либо просто никого из пассажиров к титану не подпускать. А если температура росла или титан начинал плеваться паром — переключить тумблер нагрева в положение «Малый ход».

— А то, что заметят меня, то как? — осторожно заикнулся я, но замотанный проводник только отмахнулся.

Первым делом, правда, Слава засел в купе строчить тонну каких-то бумаг — надо же, и тут отчётность! Раз в пять-десять минут он поднимал голову и взглядом отправлял меня на контроль, и вообще, подозреваю, что он эту писанину устроил для проверки моей адекватности. Показания датчиков практически не менялись — можно было и не контролировать, но я это мнение придержал при себе. Тем более, что чуть позже в обоснованности опасений мне пришлось убедиться лично: когда проводник убежал с (как оказалось, всё же нужными) бумагами к начальнику поезда, сработать хранителем шайтан-машины мне всё же пришлось. Сначала непонятно с чего к титану потянулась вереница пассажиров, и уровень воды заметно пополз ниже. Логично, что и температура стала подрастать — воды-то меньше! Итого, сначала я всё же переключил нагрев на малый, а потом и вовсе пришлось повесить на краник табличку «Воды нет». К счастью, долго эта ситуация не продлилась, объясняться пришлось всего лишь с одной пассажиркой, да и та скандалить не стала, просто приняла мои объяснения к сведению, кивнула и спокойно ушла в другой конец вагона, а там и Слава подошёл. Покивал благодарно, а после я удостоился «високого доверия» лицезреть способ добавки воды. И надо-то было — всего лишь открутить вентиль, который, правда, был скрыт за фальш-панелью под самим титаном.

— Можешь сам добавлять теперь, — подмигнул Слава.

А я подумал: тоже мне, великая привилегия. А оно мне точно надо? Я, честно говоря, предпочёл бы возможность спокойно купить билет в купе, или даже СВ, и ни о чём таком не думать… А ещё лучше — в самолёт! Какие-то тут сейчас привилегии того… с душком.

Слава поднял меня утром, так же, как и накануне, подёргав за ногу. Вид у него был ещё более замотанным (хоть, казалось бы, более уже и некуда) и виноватым.

— Слушай, будь друг, подежурь три часа хотя бы? Я посплю…

Я, снова сразу же спрыгивая, спросил для порядку:

— А ночью что?

— А ночью не вышло: только я наладился, отопление сдохло! Пришлось уголь грузить да котёл кочегарить, а потом станции пошли… Давай, кстати, покажу, как «качалкой» работать.

Качалкой оказался ручной насос в тамбуре.

— Вот так, видишь? Если пассажиры из того конца, — Слава махнул рукой вдоль вагона, — придут жаловаться, что холодно, подкачаешь вот так, и потом ещё раз через десять минут. Ну и так, раз в час-полтора подкачивай… Ладно? Угля я закидал полно, должно хватить.

Да уж, путешествие у меня получается… с приключениями! Как говорится, на военных кораблях нет пассажиров, есть матросы.

— А в другом вагоне? — Пионерское самосознание не позволило не задать этот вопрос.

— Не моя проблема, — махнул рукой Слава. — Я своё отдежурил, вторую половину рейса за него другой проводник отвечает.

Ну и нашим лучше.

Проводник вырубился намертво, даже не храпел. Я вживался в роль властителя вагона, и даже начал получать какое-то своеобразное удовольствие. Правда, было вполне понятно, что это всё — лишь малая часть обязанностей проводника, и случись любая нештатная ситуация — и я буду совершенно беспомощен. Но налить чай могу! И даже деньги за это взять. Ну и поработать качалкой лишний раз мне не трудно — зато тепло!

Слава не проснулся даже когда я добивал те запасы еды, которые мне всунул Анатолий ещё в Долгопе. А ведь среди них был и тот самый копчёный лещ! Запах — неописуемый, тем более — в каморке купе. Доев, я с сожалением посмотрел на остатки былой роскоши, вздохнул и пошёл выбрасывать обёртку и прочее в котёл, благо, все отходы были вполне сжигаемыми. Поцокал языком, оценивая прогорающий уголь в топке, ещё покачал циркуляцию, потом полез добавлять воды в титан. Когда я, согнутый буквой зю, ковырялся с чрезвычайно тугим водяным вентилем, сзади раздалось гулкое:

— А проводник где?

От неожиданности я подскочил и изрядно стукнулся затылком о чёртов титан. Выругался в голос, не без того… А потом сообразил: да вряд ли это пассажир, уж больно голос… хозяйский, что ли. Скосил глаза — и верно, брюки форменные! И не мятые даже, куда там Славе. Потому второй раз вскакивать не стал, ответил снизу:

— У себя. Спит. Намаялся за ночь, бедолага…

Мужик за спиной угукнул неопределённо, ноги развернулись, стукнула дверь проводницкой. Потом ноги вернулись обратно. Я, затаив дыхание, следил за водомером, специально открутив вентиль от силы наполовину, чтоб не так быстро набиралось — вот не хочу я сейчас вставать!

— А ты что же, за него? — снова спросил бас.

— Да, Слава попросил три часа за титаном последить.

Помолчав, мужик выговорил неожиданное:

— Спасибо, — и пошёл дальше по вагону.

Я успел схватить взглядом только форменный китель и фуражку, а после моё внимание переключилось на воду, которая всё же набралась дополна. И, возможно, даже чуть-чуть сверх.

А потом и три часа моего дежурства закончились.

На этот раз выдумывать я уж не стал, и прямо с вокзала позвонил дяде Вите. На мою удачу, он оказался уже дома — это, видимо, потому что суббота. Не без труда я отбоярился от идеи ждать его водителя, что мне решительно не подходило, ведь тогда пришлось бы объяснять, за каким чёртом я попёрся на железнодорожный вокзал? Но всё же свое право поехать на трамвае я отстоял.

Объяснения, впрочем, всё равно ещё предстояли — как минимум, сам факт визита требовалось как-то обосновать. По телефону дядя Витя спрашивать не стал, но по ходу пьесы сей момент, несомненно, всплывёт. Я, конечно, уже придумал отмаз в виде посещения кружка во Дворце Пионеров, к которому я формально приписан, но это дело можно обмозговать и ещё раз…

Ничего лучшего я так и не изобрёл. Но самое смешное, что и не понадобилось! Дома оказался не только сам хозяин, но и тётя Лена, и она-то меня немедленно окружила всей мыслимой и не очень заботой: первым делом мне организовали ванну, а после — ужин, и даже булочки она успела испечь! Простенькие, «без никто», просто посыпанные сахаром, но всё же. Я мысленно порадовался, что не привёз с собой железнодорожных путевых пирожков, а то вся моя легенда бы и рухнула сразу же. И ведь подумал только сейчас… Повезло! Слабовато у меня ещё с конспирацией, слабовато. Надо работать над собой.

Клевать носом я начал ещё за столом, и меня в ультимативном порядке отправили спать. Единственное, что я вытребовал, это звонок доценту — с расчётом поговорить про Мишу Большого, но успехом эта затея не увенчалась: взявшая трубку женщина весьма сухо проинформировала, что более по этому номеру товарища Дворникова искать не следует. Выехал. На вопрос «куда?» ответа не последовало — просто положили трубку, да я и спрашивал-то, конечно, больше по инерции. Ну что ж, значит, придётся на работу звонить, и уже из дома.

На следующий день наш завтрак втроём был прерван телефонным звонком. Чертыхнувшись, дядя Витя вышел в коридор к аппарату, а вернувшись выглядел явно куда более хмурым, чем до того:

— Вызывают… — коротко выговорил он, отвечая на висящий в воздухе вопрос.

Несколько минут мы доедали молча, а потом он вдруг оживился:

— Слушай, Гриша, ты же ведь не торопишься? Чего тебе в автобусе трястись? Давай ты тут подождёшь до обеда? Или немного после. А потом мы с тобой вместе в Кедровый поедем, на машине! Всё равно у меня там завтра совещание. Планировали селектор, но лично поприсутствовать всяко надёжнее.

— А я чего? Я только за! — пожал я плечами. На машине всяко приятнее ехать, чем на автобусе, да ещё и в хорошей компании — когда такой случай выпадет? — Только здесь ждать мне не с руки, у меня ещё дело есть в университете. Но до обеда я всяко успею!

— Давай тебя водитель завезёт, — предложил дядя Витя. — Меня высадите только, и езжайте, куда тебе надо. Тогда точно успеешь.

Но тут уж я отказался: и нехорошо как-то, на обкомовской машине раскатывать — вдруг увидит кто лишний? Да и чего тут идти? Пешком три шага!

— Я ненадолго, вернусь часа через два. Там всё равно никого не будет, скорее всего — выходной же, так, записку оставлю.

Впрочем, особенно уговаривать меня никто и не собирался. Так всё и сладилось ко всеобщему удовлетворению, только тётя Лена слегка покачала головой, а потом глазами показала куда-то в угол. Дядя Витя спохватился:

— Да, я тут забегался в тот раз забыл отдать кассеты с магнитофоном вместе — вот, забирай, — он встал, ненадолго вышел и вернулся с пакетом. Я развернул — 4 кассеты, МКшки. С одной стороны — так себе качество, сколько помню, с другой — они самые распространённые, можно не писать прям на эти, а обменять на уже записанные. Экономия по времени колоссальная! Та-ак… А ведь тогда у меня появляются варианты…

— Спасибо огромное! Очень кстати получается! Заскочу тогда к друзьям ещё, может, записями разживусь.

Взрослые только поулыбались, глядя на меня-молодого.

Когда мы вышли из дома, я почувствовал, как мороз покусывает лицо, и выдохнул всё, что было в лёгких. Получилась густая и длинная струя пара — похолодало с утра. Садясь в машину, дядя Витя спросил:

— Не передумал? Может, доедешь на машине всё-таки? Просто сейчас скинете меня по дороге, да и всё. Чего ты мёрзнуть будешь? Трамваи по воскресному расписанию ходят…

И я сломался. В конце концов, на машине реально быстро, чего там, десять минут, пятнадцать, от силы, а мне толкаться в холодном трамвае… Сел рядом. Ух ты! А в этой Волге новинка появилась — «Алтай». Трубка радиотелефона примостилась между передними сиденьями, но сзади тоже свободно можно было пользоваться.

— Ничего себе, красота какая, — проговорил я, показывая на новинку.

— А ты думал! — подмигнул мне дядя Витя. — Домой поедем — время будет, дам тебе номер, будешь звонить, если что.

— Что и там работает? — удивился я.

— Э, нет, это ты замахнул, — досадливо скривился сосед. — Я не так давно пользуюсь, дальность не замерял ещё, но у нас там точно не дотянется, слишком далеко. Но туда тебе звонить и не надо, мы же вместе поедем, если ты не забыл ещё!

До обкома добрались, понятно, моментом, заезжать водитель не стал, остановился на улице. Вылез сам и открыл дверь шефу, который, выбравшись на тротуар, задержался и что-то коротко сказал. Я уловил только одно слово: «подожди». Но не обратил внимания. Когда водитель вернулся в машину, я попросил его маршрут слегка изменить. Или не слегка — я решил отправиться на Большакова, в общаги. Там у меня с контактами куда лучше, а шансов отловить Дворникова в универе всё равно мало.

С крыльца общежития я оглянулся — обкомовской Волги уже не было. Уехала. Ну и ладно, значит, послышалось. Я рассчитывал, конечно, на тот же самый вариант, что и неделю назад — попросить кого-нибудь позвать Мишу, просто хотя бы ждать на этот раз внутри, а не на морозе, но, видать, примелькался: стоило мне поздороваться с вахтёром, как тот, вполне доброжелательно кивнув, спросил:

— Туда же? В триста третью? — И стоило мне подтвердить, разрешающе махнул рукой: — Проходи. У себя.

Вот и славно. Только это вот «у себя» меня несколько насторожило: а ну как Миша там после загула какого, спит? Время так-то раннее по студенческим воскресным меркам, как бы не разбудить… Будить, однако, не потребовалось, все уже встали. Дверь в комнату была открыта, а внутри пыль стояла столбом: парни решили устроить уборку. И убирать было чего! Неслабо они тут вчера погудели, неслабо… Сразу заходить я не стал, постоял в коридоре, послушал… Ясно, что удовольствия процесс не доставлял примерно никому, и обозлённые студенты в выражениях не стеснялись совершенно. Узнал много нового!

Пока Миша не пошёл выносить мусор. Тут уж скрывать своё присутствие у меня бы не получилось, и, чтоб внести какой-то трудовой вклад, я предложил:

— Давай я схожу выкину.

Миша, как будто так и надо, взял у меня свёрток с кассетами, вручил мне два оцинкованных ведра и проинструктировал, как маленького:

— Вёдра только обратно принеси, не выбрасывай.

Саркастически хмыкнув, я развернулся и двинул вниз. Тут у них культура производства как-никак, областной центр: мусор хоть ночью выкинуть можно! Проходя мимо вахтёра, я подбородком указал на свою ношу и пояснил:

— Уборку устроили.

— И сразу малого припахали, — хмыкнул в ответ тот.

Я заверил его в исключительной добровольности своего участия и выскочил на улицу. И лицом к лицу столкнулся с Дворниковым!

— Вот это номер! — выдохнул я в полном обалдении от неожиданности.

— Здравствуй, Гриша. Очень интересно, что ты тут делаешь? Неужели я что-то пропустил, ты успел закончить школу, и теперь учишься в Университете? И… почему в таком виде?

— Я в гостях. Парням помогаю с уборкой. В школу мне только завтра, так что, вполне успеваю. — Дворников покивал удовлетворённо, и я не выдержал: — А вы какими судьбами тут оказались?

Ответил он не сразу. Показалось, что даже хотел сначала сказать какую-то резкость, но удержался, вздохнул и как будто поделился:

— Я тут теперь живу.

— Ого! А Лидочка? — вылетело у меня помимо воли. Вот же чёрт — спалился, что в курсе его семейной ситуации!

— И с Лидочкой примерно так же, — криво улыбнувшись, ответил доцент. — Вот так оно бывает в жизни, Гриша, подрастёшь — поймёшь.

Я, понятно, разом проглотил все свои слова про вечерний звонок, про подрастание и понимание. Да и Миша Большой со своими прожектами будет не к месту сейчас. Хотя… а почему, собственно? Чего, кроме работы, сейчас у человека осталось?

И я всё изложил, сбивчиво, но, как мне казалось, достаточно убедительно. Убедить вышло не особо, несколько раз доцент хмыкал вполне себе скептически, но когда я закончил, спросил, кивком указав на вёдра, которые я к тому моменту поставил на пол.

— Если я правильно понимаю, это всё арии из одной оперы?

— Вёдра? Из его комнаты, да. Но про это дело мы с ним сейчас не разговаривали, то он давно меня попросил словечко замолвить, просто случая не было.

— Да я не к тому… — Дворников потёр переносицу над очками. — В смысле, ты сейчас к ним в комнату пойдёшь? Давай тогда я с тобой пробегусь. Перекинусь с ним парой слов.

— Возьмёте? — пыхнул радостью я.

— Посмотрим, — пожал плечами доцент и махнул рукой. — Мусорка там. Я тебя здесь подожду.

Когда мы вдвоём вернулись в комнату (уже значительно более похожую на человеческое жильё), оба местных обитателя застыли с открытыми ртами. Один с тряпкой в руке, а другой — с веником. Дворников махнул рукой перед лицом, разгоняя пыль, поморщился и, глядя на Мишу, мотнул головой в сторону лестницы:

— Пошли покурим!

Оставшись вдвоём с малознакомым студентом (чёрт, как его? Дима, кажется), особенного трудового рвения я не проявил, спросив вместо того:

— Дима, а чего сейчас в общаге слушают?

И удостоился развёрнутого доклада минут на пятнадцать, причём, если бы я не вмешался, тряпку из рук Дима бы так и не выпустил. Глаза его горели, жестикуляция сделала бы честь и Владимиру Вольфовичу, знания поражали глубиной и шириной охваченного материала. Короче, парень явно учился в Универе не тому!

Через какое-то время, бросив взгляд в коридор через до сих пор открытую дверь, я обнаружил парочку «курильщиков», с интересом внимающих оратору. Точнее, с интересом слушал Дворников, а Миша присоединился к нему, скорее, из вежливости, но старательно делал вид что он тоже, да.

— Слушай, а что-нибудь из этого можно тут как-то достать? Переписать? — перебил я Диму.

— Ну… любой каприз за ваши деньги! —пожал плечами тот. — Со своих берут рупь за сторону, если кассета твоя, конечно. Только новые нужны, если коцаная — кочевряжиться будут, цену набивать…

— Сведёшь? — прямо спросил я.

— Да, и мне тоже интересно! — подал голос доцент.

Дима был только рад увильнуть от нудной отработки. Сказать про Мишу, что он оценивал перспективу остаться с уборкой один на один так же положительно — значило бы полностью перекрасить реальность из чёрного в белый, но ему было не с руки возражать: как я понял, у них с Дворниковым сладилось. Поэтому Большой остался домывать комнату, а мы втроём двинули на последний этаж в этом же крыле.

На удивление, местный музыкальный резидент не спал. Дверь он распахивать не собирался, приоткрыл совсем чуть-чуть и высунул в щёлочку нос.

— Дитер, тут это… я клиентов привёл! — почему-то зашептал Дима, но его тут же перебил Дворников.

— Ух ты, какие люди! Больнов, а чего это ты на семинары не являешься? — доцент отстранил Диму властной рукой и потянул дверь за ручку — открывалась она наружу, как ни странно.

Дитер препятствовать ему не стал, а вышел вместе с дверью в коридор и принялся сдавленно оправдываться, обещая всё-всё нагнать в ближайшее время. Дворников его внимательно выслушал, скептически похмыкивая, а потом всё таким же властным жестом подвёл итог:

— Смотри, не успеешь до конца марта закрыться по старым долгам — получишь недопуск к весенней сессии. И тогда уж извини, пеняй сам на себя. Но то твои дела… Мы сегодня к тебе с частным вопросом. Пустишь?

Ясное дело, после такого вступления, Дитер возражать не осмелился, и мы ввалились в комнату. А там… Во-первых, окно было занавешено. Я покатал в голове воспоминания — в первый раз вижу шторы на окне в общажной комнате! В этой жизни, во всяком случае. Да и в той…как-то тоже, пожалуй. Кровать имелась одна, письменный стол отсутствовал вовсе, а вдоль всей стены высился стеллаж, забитый… чем только не. Центральное место занимала, понятно, техника: сразу несколько дек светили указателями, мигали лампочками, покачивали стрелками и тихо гудели — понятно, процесс «майнинга» идёт. Я сразу же опознал усилитель, да не один, пару вертушек — одна совсем как у меня дома! Понятно, колонки, только не самые большие, S-50. Ну и, конечно, кассеты. Десятки, да не кассет, коробок с кассетами! Часть — явно с записями, подписанные, но были и запечатанные блоки, самые разные, и импортные, и наши. Кажется, понимаю, чего хозяин так с дверями аккуратно обращается: да тут имущества на пару машин хватит! В смысле, купить, вывезти-то и на одной можно.

Дворников толкнул меня локтем. Ну да, тут моё слово первое, это ж я реальный заказчик, он-то так, присмотреться.

— Дитер, — откашлявшись, начал я, — а что есть из уже готового? У меня вот 4 МКашки новых, я бы хотел поменять. Мне просто уезжать сегодня, скоро, я ждать, пока запишется, не могу.

— Да почти ничего и нет, — пожал плечами немного приободрившийся хозяин. — Разбирают… Модерн, конечно, найдётся. Сандра. Старьё ещё всякое — итальянцы, французы… Всё никак руки не дойдут перезаписать.

— А зачем записывал тогда? — усмехнувшись, спросил доцент.

— Ну… — опять пожал плечами Дитер. — Заказал кто-то, а потом забирать не стал. Одну, вторую… Так и лежат.

— Ясно, — доцент потерял интерес. — Я погляжу пока, что у тебя вообще есть? — и, почти не дожидаясь разрешающего жеста хозяина, подошёл к стеллажу с кассетами.

Так, Модерн на пике сейчас, да и Сандра вполне себе ничего, это точно нужно. Итальянцев тоже возьму, хоть у меня и есть что-то: переписывал у друзей-товарищей да с телевизора на те две кассеты с русскими народными песнями, которые нашлись в коробке с «Весной». Но там у меня, понятно, качество ниже плинтуса, тут всяко лучше должно быть — вон какие деки модные лампочками мигают!

— Ну чего, Модерн берёшь? — поторопил меня Дитер. — Или тебе, — он сделал микропаузу, — Пугачёву надо?

— Не, Ал Борисна мне ни к чему, — отмахнулся я. — Ещё бы хоть Кино или Нау — тогда ладно, а все эти «народные артисты» и в телевизоре надоели. Модерн и Сандру давай. Итальянцев тоже давай — там сборник же, как я понимаю? Ну и французов посмотрю — кто у тебя хоть там?

— Да всякие, — совсем оживился хозяин. — Там тоже сборник, лучшее, не пожалеешь! И кассеты новьё, один раз записал и больше не вставлял даже!

Кассеты у «бизнесмена» были действительно новыми, даже коробки открывались не вдруг. А ещё — он реально заморочился и сделал вкладыши! На так-себе-бумажке, правда, но зато содержимое было напечатано на пишущей машинке — тут без сюрпризов, исполнители, песни, альбомы, всё как обычно. Вчитавшись в довольно объёмный двусторонний список, понял, что мало кого знаю. Ну Жан-Жак Гольдман, конечно, Миленочка наша Фармер, понятно — Джо Дассен, Пиаф, Матье… вот без последней я бы обошёлся, конечно. Ну и Мари Лафоре на сладкое — решено, берём!

То есть, получается, что выбора-то у меня и нет особо. Ну и ладно, впрочем! Я-то не салага какой глупенький, я-то знаю, что французские медляки для дискотек важнее всякой модной попсы! Благо, у меня потанцевать есть с кем. Инвестиции должны окупаться! А инвестировать пришлось, даже с учётом максимально «свойской» цены, продавец, ёжась под внимательным взглядом Дворникова, объявил пять рублей за всё. Вроде никто его ни в чём не обвинял, но он всё же выкатил оправдание:

— Так-то мы обычно рубль за сторону берём, — и замер, глядя выжидающе на меня.

— Ну, то обычно за 45 минут ценник, а тут 30 сторона. Плюс, кассеты зависшие у тебя забираю. — Дитер напрягся, готовый торговаться, но я не дал ему высказаться: — Впрочем, примерно то на то и выходит. Будем считать вкладом в будущие хорошие отношения. Идёт? — и пока никто ничего не сказал, протянул ему руку, по которой тот с облегчением хлопнул.

Выйдя из общежития, я огляделся, но ничего примечательного не увидел. Так, а вот если туда… есть! Волга всё же нашлась. Водитель просто завернул за угол дома и притулился у здоровенной кучи снега на Большакова. Интересно даже, на что он рассчитывал? Хотя, так если подумать, а куда мне деваться? По-любому бы мимо прошёл, хоть на трамвай, хоть в Университет пешком.

Словно подтверждая это соображение, водитель загодя выбрался из машины и широко мне улыбнулся.

— Ну что, всё? — спросил он, разминая затёкшие ноги. — Домой?

— Не совсем, — мотнул головой я и уселся на переднее сиденье.

Секундой позже ко мне присоединился и шофёр.

— Можем мы сейчас заскочить в какой-нибудь магазин — мне нужны конфеты, в класс, на день рождения?

— Я даже не знаю… — замялся он. — Это вообще-то с Виктор Владиславовичем лучше…

— Да мне бы чего попроще, — перебил его я. — Виктор Владиславович, небось, в святая святых поведёт, а мне бы для простого народа чего. Если и шоколадные, то «Ласточку» или «Морские». А то и вовсе карамельку поприличней, или, там, мармелад. Неужели нигде ничего такого нет?

— Ну, это проще, — отозвался повеселевший шофёр, заводя машину.

Но в магазин мы всё же проникли с чёрного хода. Водитель, заметив мой пристальный на него взгляд, оправдался:

— Тут ничего такого, просто шеф в любой момент позвонить может, а в общем зале очереди…

Ну, если очереди… действительно, не заставлять же дядю Витю ждать. Но осадочек всё равно остался. Впрочем, я сам виноват — если кому чего не нравится, тот может попытаться купить конфет в Кедровом. Удачи, ага.

Обслужили нас быстро, вопросов никто не задавал, видать, дядиВитин водитель был тут человеком вполне примелькавшимся. Я взял по килограмму пресловутых «Ласточек» и карамели «Сливка», а ещё ухватил кило мармелада в шоколаде. Ну, как кило: это я заявил один, но увидел странный взгляд водителя и предостерегающе поднял палец, мол, погодите. А сам попытался разобраться: что же я усмотрел? Вожделение? Зависть? Это что, он себе тут покупать не может? Потому, что не по Сеньке шапка? И, поправляясь: «А давайте полтора!», — увидел всполох осторожной радости в глазах своего провожатого.

Вручив покупки водителю я скороговоркой выпалил:

— Отсыпьте себе полкило мармелада пока, я сейчас! — А сам рванул вокруг, в магазин.

Ну, что сказать — не обманули. В магазине действительно было всё, что досталось мне: и конфеты, и мармелад. Вот только увидеть этого собственными глазами мне не удалось, отдел был плотно забит людьми, стоявшими в «очереди» буквально плечом к плечу. Пришлось спрашивать голосом у растрёпанных счастливчиков, кое-как выбирающихся из этого людского моря. Не очень искренне порадовавшись за свердловчан, которым доступны такие деликатесы, пусть и в драку, я побежал на выход. А когда плюхнулся в машину, водитель недовольно проворчал:

— Ну где ты ходишь⁈ Шеф звонил, надо срочно ехать, забирать! — но через пару секунд паузы добавил негромко: — Спасибо.

Дома мне пришлось несладко: показалось, что все вокруг в курсе реальной цели моей отлучки. Формальных причин возражать не имеют, и от того ещё больше бесятся. И если к недовольству классной и, в какой-то мере, Лыковой я был готов, то вот всеобщность этого скрытого недовольства несколько удивила.

Первым выступил директор. Он выловил меня в первый же день, как я появился в школе, сразу же затянул к себе в кабинет, не обращая внимания на заливающийся звонок. Я попытался было нерешительно вякнуть что-то про «важный урок», но он только отмахнулся: мол, неделю гулял не пойми где, ещё час роли не сыграет. А потом буквально огорошил:

— В начале апреля в Москве состоится Всесоюзный Пионерский Семинар. Он будет посвящён новым подходам в образовании. Наш летний опыт оценили в области, в итоге, ты едешь в составе делегации от Свердловска. Именно поэтому, кстати, решено с твоим вступлением в ряды ВЛКСМ несколько повременить, хотя 14 лет тебе уже исполнилось.

— Да на той неделе только, — заикнулся было я, но он меня тут же прервал решительно:

— Неважно. Важно то, что ты всю неделю недоступен! Мне из района звонят, из области, а я и сказать ничего не могу! Это школьник? Во время учебного процесса? Отличник, делегат Всесоюзного мероприятия? Просто исчез, и никто ни сном, ни духом?

Помолчали.

— Не делай так больше.

Я только кивнул покаянно.

Классная, к счастью, говорить не стала ничего, но то, что её так и распирало от негодования, было совершенно очевидно. Я, правда, заранее был готов выдать ей решительную отповедь, но не понадобилось — возможно, именно потому, что она почуяла засаду и не стала в неё лезть. Не сомневаюсь, однако, что она мне это дело ещё припомнит.

А вот Лыкова не сдерживалась. Она увлечённо дулась, умудряясь как-то сидеть рядом со мной за партой, но при этом старательно отворачиваться и глядеть в другую сторону. Мне даже показалось, что Ленка Зайцева над ней втихомолку смеётся: она периодически оборачивалась, окидывала весёлым взглядом нашу парочку и с улыбкой качала головой. Кста-ати! А Зайцева-то — без галстука! Ничего себе, её, получается, в комсомол приняли, пока меня не было? Ну вообще да, вроде и в «той» жизни было как-то так же: я чуть-чуть не успел в первую партию, «принимался» в итоге в конце апреля, ко дню рождения Ильича.

Раздача конфет по случаю прошедшего дня рождения никак на ситуацию не повлияла, хотя никто из «особо сердитых на меня особ» © дарами не побрезговал. Лидия Антоновна и не подумала возражать, когда я ей сгрузил всё, что осталось неосвоенным, со словами «а это вам в учительскую!».

Даже парни из кружка на следующий день выкатили мне завуалированную претензию за непосещение! Впрочем, тут я был скорее склонен с ними повинно согласиться: ключ давали только мне, а я сорвался неожиданно, вопрос не решил, из-за этого первое занятие на той неделе пропало вовсе, а ради проведения второго им пришлось немало поскандалить.

После уроков пересёкся на улице с «заводскими», правда, из моих дружбанов в их рядах был только Миха — Дюша уже вовсю трудится на заводе в дневную смену. И Миха тоже мне выговорил — оказывается, поиски моей персоны достигли даже их компании. Короче, взболтал я наше болотце знатно.

Это, впрочем, ещё были мелочи — так ведь, слова, не более. Но вот когда я во вторник вечером явился, наконец, на тренировку… буквально первым, что я ощутил, даже ещё не успев переодеться, был плотоядный взгляд Игоря. Я непроизвольно вздрогнул, что вызвало хищную улыбку на его обычно добродушном лице. И я понял, что сейчас будет жарко. И больно.

Так оно и получилось. Парни брали слово в порядке старшинства: сначала Игорь, после него — Лёха, а потом и чуть припоздавший Костя включился. Они не стеснялись ни в словах, ни в действиях, короче, получил тройной выговор с занесением в грудную клетку. Вот уж не думал, что стал настолько заметной фигурой в городе, что всего лишь недельное отсутствие вызовет такой шухер! И это ещё родителям никто не доложил, заметьте, а ведь с классной, к примеру, вполне станется!

Зато после тренировки домой на машине подвезли. И это, однозначно, вышло очень к месту: дорвавшийся Игорь нарезал мне такой план, занимаясь со мной индивидуально, что возле своего подъезда из исполкомовской Волги я буквально выпал. И на полном серьёзе обдумывал вариант назавтра в школу не ходить.

Утром, однако, встал как огурчик. И план мероприятий по сглаживанию шероховатостей в отношениях тоже ночью придумался. Лишь бы только ещё реализовать его получилось…

На первый урок я опять не попал. И на второй. И на третий. Что-то не понял я, учиться-то мне вообще дадут в этой четверти или нет? Я так-то на олимпиады собрался, всерьёз рассчитываю повыше области в этот раз забраться. Так ещё и Слёт этот пионерский, чёрт его дери. Учиться-то когда?

Мысли мои, впрочем, совершенно никого не интересовали: я попал в цепкие лапы инструкторши из районо. Нет, не той, которая подружка моей любимой Раисы из десятки, хватает там милейших созданий, на любой случай жизни найдётся в ассортименте. Районошная дама явилась, чтобы провести инструктаж на тот случай, если мне придётся делать доклад по нашему летнему лагерю. Она лезла в такие детали (высосанные из пальца), и все её наставления были так далеки от реальности, что в какой-то момент мне стало просто смешно. Это вот, конечно, сюр натуральный: никого из районо в лагере не было! Никто не участвовал, я уже не говорю про помощь, зато как доклад об этом делать — все знают лучше несмышлёного меня!

К счастью, после третьего даме, полагаю, захотелось уже пообедать, и она меня выпустила, хоть и с видимой неохотой. Я, понятно, с облегчением сбежал, наскоро чего-то перехватил в столовке, никого из наших там, как ни странно, не встретив, а потом двинул искать свой класс: чёрт, со всей этой дурью, не помню даже, куда и податься! Впрочем, довольно быстро проблему решил, опознав со спины Олежку Сидорова. Нагнал его, и он меня довёл до кабинета физики, попутно просветив, что их отпустили с русского пораньше, потому они успели в столовку первыми.

Плюхнувшись на своё место, я оценил масштаб бедствия — всё по-прежнему. Ну что ж, мирный план — на выход!

— Так, Лыкова, — проникновенным голосом сказал я обтянутой коричневым школьным платьем спине, — мне на твой затылок пялиться надоело. Хватит уже! Поворачивайся давай, тем более, что у меня к тебе дело есть. — Ирка только фыркнула в ответ, пришлось добавить вкрадчиво: — И конфетка!

Я выложил на парту одну из добытых в Москве «Масок» и слегка подтолкнул её направо. Лыкова скосила глаза на столешницу, несколько секунд раздумывала, потом быстрое, почти незаметное движение руки — и уже шуршит обёртка, глаза закатываются от неземного удовольствия… прощён?

Ага, щас. Ну что ж, тогда пункт номер два.

— У меня ж день рождения был на той неделе. — Опять фырк, вздёрнутое плечо — ну да, понятно, на это она, собственно, и дуется. Наверняка ведь приходила ко мне домой после школы, а там такой облом. — Так вот, я отмечать собрался. Точнее, проставляться. В кружке и… ну, там у меня клуб есть ещё. Пончики нужны, два раза. Поможешь пожарить?

Этого душа поэта уже не вынесла, Лыкова повернулась и только теснота пространства между стулом и партой не позволила ей исполнить классическую позу «руки в боки»:

— А мы? — возмущённо спросила она. — С нами не надо праздновать⁈

— А кто — «мы»? — эхом откликнулся я, выставил вперёд руки и демонстративно приготовился загибать пальцы. — Перечисляй.

— А чего я? — возмутилась соседка. — Твой день рождения — ты и приглашай! — и тут же, противореча сама себе, накидала список: — Эти твои приятели из шпаны, их не надо разве? Олежка? Тихий вернулся, уже в школу ходит. С Камней твой друг детсадовский — разве нет? — и, внезапно покраснев, закончила: — Ну и из класса хоть кого-то — и уже нормально!

Я не стал заострять внимание на том, что добрая половина её списка вообще-то будет охвачена четверговым заседанием кружка, и согласно кивнул:

— Ладно, подумаю. Но то по-любому в выходные уже. А кружок надо охватить в четверг, клуб — в пятницу. И после уроков. Один никак не успею. Поможешь?

Подумала, дёрнула уголком губ…

— Ладно…

А вот это уже результат. Да здравствует мир за отдельно взятой партой.

Высокий лысый мужчина сильно в годах вошёл в кабинет и аккуратно прикрыл дверь за собой. Внутри всё было там же и так же, как он оставлял, уходя отсюда на прошлой неделе: все работающие с ним назубок знали, что ничего в его рабочем кабинете трогать нельзя. Даже безопасники, которых вокруг него всегда вился целый рой, хоть в последние годы уже и поменьше, пожалуй. Трогать нельзя ничего, даже если это чертёж, расстеленный на полу. Нет, особенно, если это чертёж на полу! А ведь такие чертежи временами случались и дома в спальне, и тогда даже жена пробиралась мимо тихой мышкой.

Почему-то вздохнув, академик сел за стол и привычным движением перевернул лист ежедневника. Не глядя, взял ручку из карандашницы и приготовился написать в свободной графе даты текущей недели — почти ритуал. Перо уже коснулось бумаги, но тут он заметил выглядывающие из-под кисти руки буквы. Явно написанные чужим почерком. Точнее, даже не написанные, а выведенные, будто на плакате. Очертания незнакомые («модифицированный чертёжный шрифт», — мелькнуло в голове), а вот смысл ясен предельно: ЛАЭС. Ночью разбуди — ответил бы без заминки. Самая любимая, можно сказать, родная станция… Сердце бухнуло в груди: что⁈

Рука медленно сползла ниже, открывая надпись целиком, и сердце восстановило ритм: ЛАЭС ничего не угрожает. Но вот правая часть уравнения… тревожно, очень тревожно. Конечно, академик мгновенно разгадал нехитрый ребус: он прекрасно помнил, что объединяет эти две станции: реактор РБМК. Также не требовалось напоминать, что именно произошло в Сосновом Бору в 1975 году, такое не забудешь. А вот дата рядом с ЧАЭС — в будущем. В будущем? Но недалёком, два месяца осталось всего!

Академик резко обернулся — показалось, что за спиной притаился кто-то незримый, бесплотный, как дух. Никого не обнаружив, он встал, раздёрнул шторы, потом подошёл к двери кабинета, взялся за ручку, но, внезапно передумав, вернулся к столу, с треском вырвал лист из ежедневника и, бережно свернув, спрятал его во внутренний карман пиджака.

— Верочка! — голос его так и сочился елеем, — Без меня кто-нибудь в кабинет заходил?

— Нет, что вы, Анатолий Петрович, я слежу! Даже уборщицы не было.

Верочка смотрела совершенно спокойно и прямо, да АП и сам прекрасно знал, что она, запуганная в своё время первым отделом, никогда не оставляет приёмную без присмотра даже на пять минут, так что вероятность проникновения в кабинет посторонних была очевидно минимальной.

Однако — факт.

У меня пончиковый марафон.

В среду я бегал по всему городу в поисках творога, благо, всё остальное было. И, конечно же, чёртов творог нашёлся в самом последнем и самом дальнем от меня месте — в гастрономе на Семи Камнях. По закону подлости, там же обнаружилась и мука, и мой встроенный хомяк упустить такую удачу никак не мог — ещё плюс три кило. В итоге, я, нагруженный как ишак, тащился во мраке ночи через пруд по льду, чертыхаясь и отчаянно пытаясь не свалиться: ладно творог и мука, но ведь когда-то давно, почти в обед, ещё в районе Завода я ухватил два десятка яиц! Короче, то ещё приключение.

В четверг мы с Иркой жарили пончики на кружок, успели едва-едва, даже был позыв бежать, но я вовремя сообразил, что без нас пожирать ценный продукт точно не начнут — он у меня в кастрюле! В итоге, опоздали всего на несколько минут. И даже претензий никто не предъявил, хотя весь списочный состав к нашему приходу уже столпился под дверью кабинета — Любочка в очках куда-то ушла, отпереть замок было некому. Подозреваю, дело было в запахе, который нас даже опередил. Не удивлюсь, если нас ещё никто и не увидел, мы только начинали подъём по лестнице, а ванильный аромат уже взмыл под потолок, и все всё сразу поняли.

В пятницу жарили снова — на этот раз пацанам на тренировку. Тут уж Лыкова со мной не пошла, а я почувствовал некоторое неудобство: помогла, а теперь пойдёт домой одна, вечером, в темноте. И хотя она девочка, ей особо опасаться нечего, но всё равно… Только ничего сделать я не мог: мы опять закончили впритир, и выдвигаться я мог исключительно в сторону седьмой школы, да и то — бегом.

В клубе получилось интересно. Игорь, потянувший носом сразу, как только я вошёл в зал, высказался довольно странно:

— О! Вот и знаменитые пончики подъехали, зуб даю, с кем забиться⁈

«Знаменитые»?

Забиваться с ним никто не стал. Но и есть не стали тоже! Только несколько человек взяли по одному, а остальное парни решили разделить между семейными. Больше того, сразу двое одноклубников резко изменили планы, быстренько переоделись в уличное и двинули по домам — «пока горячие!». Вот уж этого я точно не ожидал. Удостоился и шутливого упрёка: почему не предусмотрена тара навынос? Эту проблему решили довольно быстро, впрочем: выделенный делегат моментом развёл школьную техничку на бумажные кульки по числу страждущих всего-то за два пончика. Короче, тренировка оказалась смазанной. Единственный, кто отработал на сто десять процентов, — я. Вот и делай после такого людям хорошее!

А сегодня — суббота. И мы с Иркой в поте лица своего жарим пончики для отмечания моего ДР у меня же дома. Я всё-таки решил не мудрить и сделать то, чего от меня все ждут: назначить гулянку, пригласить всех, кто на это рассчитывал, и «поздравиться» как положено. Беда в том, что с едой у нас напряг. Нет, с голоду никто бы, конечно, не умер, но, согласитесь, странно на праздновании днюхи потчевать гостей макаронами или супом. Даже если именинник варил их собственноручно. Или даже «тем более, если собственноручно»… Но ничего другого выдумать я не могу. Мяса нет, кур нет, пироги — вот тут у меня пробел, признаю. Такое я не умею. И торт не умею, хотя торт как раз будет: тётя Таня организовала через буфет автостанции, я за ним бегал сегодня с утра. Покупной, конечно, но всё лучше, чем ничего.

Впрочем, гости обещали приходить не с пустыми руками: я всем объявил, что подарки мне не нужны, тащите то, чем будем отмечать. Надо было видеть выражение лиц Дюши с Михой, когда я им это сказал вечером в четверг! Вот сто процентов уверен, бухло притащат. Мне-то это не интересно, но, уверен, желающие попробовать найдутся. В первую очередь (опять уверен) — девочки. Изначально я планировал позвать только Лыкову и Зайцеву, но сначала Ленка ходатайствовала за свою верную спутницу Гулю, а потом Дюша, непривычно смущаясь и потея, осведомился насчёт танцев. И когда я заверил его, что танцы в программе будут обязательно, попросил разрешения прийти со своей парой, каковое разрешение было ему, конечно, немедленно выдано.

Было это в четверг, и уже в пятницу сразу двое — Тихий и Олежка — подступили ко мне с тем же вопросом! Я, признаться, обалдел, но не спорить же мне было с ними? В итоге, девочек у нас будет как бы не больше, чем мальчиков. Лыкова, кстати, всерьёз намеревается помочь мне с организацией, а потом свалить домой — «переодеваться». Вторую жизнь живу, но этой вот женской манеры всё не понимаю. Ну, в край, взяла бы сумку с собой, переоделась тут, была охота тащиться чёрт-те куда, а потом назад? Жаль, машины у меня нет. И прав. Но всё бы очень здорово упростилось! Хоть на мопед копить начинай. С другой стороны, где я — и где «копить»⁈ Тупо если прикинуть — во сколько сегодняшний сабантуй обойдётся? Лучше не начинать даже! И это ещё у меня родители относительно богатые по нынешним меркам, и меня не обижают, мягко говоря, а то имел бы я бледный вид…

Концепция «жрачка вместо подарков» перекрыла ожидаемый результат с лихвой: стол образовался вполне приличный. Как будто родители дома! Ленка притащила жареную курицу. Точнее, почти жареную — на ¾ готовности, и они с Гулей, несмотря на свой отчаянный марафет, быстренько довели птичку до готовности уже на моей плите. Ещё кто-то из них приволок кастрюлю оливье и (а вот это точно Гуля) мешок всяких пирогов-беляшей. Дюша притаранил ещё один покупной торт, коробку домашнего печенья и высокую анемичную девицу по имени Аня. После этого я из приёма гостей выключился, разбираясь со столом и посудой, потому не видел, кто что принёс, но в итоге на кухне дожидались своей очереди несколько видов грибов, солёные огурцы, холодец, ещё пару салатов, снова пироги, ещё печенье… Только унесёшь-пристроишь — новое что-то появляется! В итоге, я уже был готов взмолиться: «Горшочек, не вари!».

А подарков мне тоже принесли. Кто-то (подозреваю, что Ленка с Алфировой) устроил в гостиной «красный угол», пришпилив к обоям что-то вроде стенгазеты с шаржем на меня, любимого, и парой строф поздравлений в самопальных стихах. Под газету подтащили кресло, а на него стали складывать подарки — пара книг, краем глаза я зацепил кассету, какой-то набор чертёжных карандашей, ещё что-то неформатное…

Последней подошла Лыкова. Я уже освободился от сервировки, потому имел возможность помочь ей разоблачиться. И несколько обалдел: оделась она «по-взрослому». Мини, свитер с блёстками… А, ну и накрашена, конечно же. Это, впрочем, не совсем уж штука невиданная — накрасились все девчонки без исключения, но Лыкова… первый раз такое увидел. Мало этого, она ещё и вытащила из мешка для сменки туфли на каблуке! Ну всё, выше меня на голову. Надо их рядом с Аней посадить!

Впрочем, виду я не подал, просто полюбовался. Весомо, грубо и зримо. Допускаю, что именно это от меня и требовалось. И вообще — мы что, деды, что ли? Ну, все присутствующие, кроме меня, собственно. Чего мы, жрать сюда пришли? И я смело объявил стоячий фуршет! А чтоб не тратить время зря — запустил шарманку с Модерном! Что интересно — идея «не киснуть за столом» встретила всеобщее одобрение, народ мигом похватал, кому чего глянулось, и мне даже показалось, что салаты останутся невостребованными, и я их буду неделю доедать. Через какое-то время, однако, заметил, что желающие присесть в сторонке с тарелкой, тоже имеются, но так, ненадолго, между песнями.

Ещё у меня сразу вытребовали ручки-карандаши, и народ пустился дописывать пожелания на стенгазете, благо, пустого места там изначально было хоть отбавляй. А потом кто-то по приколу расписался — и тут уж всё, росписями покрыли каждый квадратный сантиметр, девчонки щеголяли изысканными сложными вензелями, парни брали количеством. Мне пришлось даже следить, чтоб никто в запале не переходил с ватмана на обои! Естественно, все, кто не поместился у газеты, танцевали где ни попадя — вокруг стола, в коридоре, в соседних комнатах, на кухне… Хотя нет, на кухне за столом сидел Тихий и о чём-то увлечённо разговаривал с Ленкой Зайцевой, которая поминутно отмахивалась от Ильичёва, безуспешно пытавшегося утащить её танцевать.

В разгар веселья Дюша с Михой (ну конечно, кто бы сомневался!) торжественно внесли в гостиную две вполне узнаваемых бутыли. Вот хоть бы сушняк брали, ироды, а то — «топоры»! И таким они намереваются девчонок угощать? Или девчонки не захотят травиться?

Ага, щас. Даже Зайцева с кухни прискакала в момент. Господи, ну ты-то куда? Папина дочка, главная мажорка школы? Вздохнув, я полез в сервант — ну-ка, что тут у папы на чёрный день? Он наступил, папа, извини. О, «Фетяска», то, что надо. Девочкам как раз. Как только я это буду оборонять от пацанов, которых сейчас на подвиги потянет? Байками про «нельзя градус понижать»? Впрочем, проблемы будем решать по мере их поступления.

Фужеров на всех не хватило, кому-то пришлось довольствоваться стаканами и кружками. Заметив, что я только разливаю, а своей посуды у меня нет, Олежка спросил:

— А ты что же? Давай, я тебе свой фужер отдам?

— Не-не, всё хорошо, у меня вот, — и я показал на стакан с морсом, уже давненько примостившийся на столе.

— А… чего так? — с некоторой опаской встрял Дюша.

— Ну вот так. Не хочу. Но вы пейте, я не возражаю, — успокоил я его, и Дюша предпочёл успокоиться.

Уж не знаю, мой ли выбор послужил примером, или это изначально так задумывалось, но Лыкова тоже выбрала морс. Все остальные, впрочем, уникальной возможности не упустили, и я всерьёз порадовался запасливости папы — всё девочкам не этот шмурдяк хлестать! А то пришлось бы их на руках носить через полчаса.

На руках носить, к счастью, не пришлось, но градус танцев всё же поднялся однозначно. За диджея к магнитофону встал несколько расстроенный игнором Димка Ильичёв, только большого толку в его диджействе не было: все требовали медляки. Я перетанцевал со всеми девочками — ну, это понятно, именинник. Чаще всего — с Иркой, ясное дело, а вот постоянно набивающаяся в партнёрши Аня несколько позабавила. Ну ладно Лыкова — за партой вместе сидим, в конце концов, но тут-то чего? Ты ж меня на голову выше!

Хорошо, что парни принесли всего две бутылки. Их они, конечно, довольно быстро выпили — быстрее, чем девчонки свою, и, ясное дело, их потянуло на эксперименты, но тут уж я встал стеной, позволив «только по глоточку — попробовать». А дальше мы просто танцевали. Довольно быстро всех стало пробивать на жор, и нашу «поляну» основательно подчистили, хотя салатов всё ещё оставалось до чёрта. Ближе к вечеру мне даже пришлось идти к соседям этажом ниже, извиняться и предупреждать. что мы ещё максимум час — и всё! Они отнеслись с пониманием, впрочем, поздравили и выдали на вынос здоровенный — в половину противня! — кусок ещё горячего картофельного пирога. Пирог, понятно, в нашей милой компании прожил недолго. Хорошо, что я именинник, а то, чего доброго, могло бы и не хватить!

А вот что меня порадовало больше всего, так это то, что через полчаса девочки синхронно встали и двинули разбираться с посудой. А пацаны тоже встали и пошли им помогать. Клянусь, я ничего не организовывал, и даже не ожидал такого образцового поведения! Димон дисциплинированно приглушил музыку, не выключая её совсем, впрочем. Несмотря на трудности маневрирования толпой в столь ограниченном пространстве, мы замечательно справились со всеми задачами, никто не отлынивал, никто ничего не разбил, не пролил и не испачкал. Да мы просто сборище образцовых ботаников! Шучу.

А ровно в девять мы гурьбой вывалились из подъезда на улицу. Я тоже пошёл — девочек провожать. И когда мы, толкаясь и веселясь, кучей бешеных зайцев скакали по заснеженному городу, я уже совсем не был уверен, что там, в Москве, у академика, праздновалось веселее.

Памятуя о прошлогоднем опыте, спешить к отправлению автобуса я не стал — тогда я и сам явился за полчаса до нужного момента, и отъезд случился на полчаса позже. В результате, час жизни — коту под хвост. Оно мне надо? Потому, уж заранее появляться точно не стану, радуйтесь хотя бы тому, что вовремя пришёл.

Автобус — всё тот же ПАЗик — заметил ещё с горки, сразу поискал взглядом группу учителей на крыльце — а что, история любит повторяться. Перед школой, однако, было пусто. Оказалось, что все уже внутри — и команда (жаль, Яна в этом году больше нет), и всё та же пара сопровождающих: Раиса из десятки и районошная дама, Елена как-её-там. Взобравшись на первую ступеньку, я на весь салон жизнерадостно провозгласил:

— Всем здравствуйте! — И уже совсем было вознамерился, по традиции, пройти вглубь салона, но Раиса неожиданно резво спрыгнула с сиденья и дорогу мне загородила.

Я уставился на неё непонимающе.

— А ты кто такой, мальчик? — издевательским тоном пропела она. — И с какой целью пытаешься проникнуть в автобус?

— Как кто? Гриша Литвинов. Член команды, на олимпиаду еду. Вы ж на математику?

— Мы-то на математику. Но вот никаких Литвиновых в списках нашей, — тут она сделала ударение, — команды нет! Ты что-то напутал, мальчик! Иди себе домой, не задерживай отправление!

До меня что-то стало потихоньку доходить. Я перевёл взгляд на районошную тётку, но она с мечтательной улыбкой смотрела в потолок над моей головой.

— Вы уверены? — сделал последнюю попытку я. — Ведь я не сам это выдумал, меня школа отправила. С уроков сняли. Учителя в курсе, завуч…

— Откуда нам знать, куда тебя школа отправила. Мы вот домой отправляем, правильно, Лена Сергеевна? — с такой ненавистью, будто это лично я тогда поджёг тот злополучный интернат, прошипела Раиса.

Отвечать ей не стал никто. Я — так первый. Рассчитывали, что начну унижаться, просить, извиняться и всё такое? Ага. Бегу и нос вспотел. Мелькнула мысль сделать что-нибудь разрушительное из разряда «если не еду я, то не едет никто!», я даже давнул косяка на ключ зажигания, но тут же от этой перспективы отказался: во-первых, шансов дотянуться очень мало, во-вторых — это ж натуральный дебош, милицию можно вызывать смело, и шофёр, уверен, будет целиком и полностью на стороне училок. И вообще, скандал — это именно то, чего они сейчас ждут. А месть, как известно, лучше употреблять в охлаждённом виде. Поэтому я просто сделал шаг назад, развернулся и пошёл прочь. Молча.

Самое смешное, что у этих милых дамочек вполне есть возможность выставить виновным во всём меня: достаточно надавить на членов команды, и можно будет с честным взором — вдвоём! — утверждать, что я просто не явился. Тихий провалялся в больнице и в районке не участвовал, потому я опять вышел единственным, кто должен был ехать на область не из десятки. В школу позвонить, что ли? Чёрт, и это тоже только из дома возможно, а дотуда мне минут 20 ещё идти…

Спустившись вниз к дороге, я заметил выворачивающий на трассу ПАЗик. Как минимум водитель меня точно видит. Остановится? Не остановился.

Дома я, признаться, дал волю чувствам, от души саданув кулаком в стену прихожей. Боль в руке несколько отрезвила, и я, сунув кисть под струю холодной воды, с кривой усмешкой подумал: у меня ж ещё физика. И химия. Не планировал туда ехать (на химию — так уж точно), но теперь решение можно и переиграть. Не пошли бы эти дуры набитые ко всем собачьим чертям⁈ В конце концов, какая разница, по какому предмету олимпиада? Согласно принятому плану, от борьбы за Всесоюз я всё равно отказался, а на местном уровне своё я и на физике возьму. Надо только в школе предупредить, чтоб меня же виноватым не выставили, и гори оно всё синим пламенем!

Однако, какое-то сожаление всё же царапало душу. Присев, я попробовал разобраться: что не так? Ну понятно, что математика у меня всегда шла легче всего, значит, любой план, опирающийся именно на неё, имеет максимум шансов на успех. Опять же, кружок у нас математический, так вот просто его не перекрасишь. Дуры эти — что, так и будут лыбиться нагло? К тому же, вдруг эта лена-сергевна и на физику команды возит тоже? Дворников в Свердловске… неохота терять контакт. А кстати, Дворников!

Через минуту я уже набирал телефон из записной книжки. Через две — мне ответили, чудо для межгорода! Ответили неутешительно, правда, на месте нет, и «сегодня не ожидаем», но мне уже было всё равно: новый план сложился! В конце концов, я ведь по бумагам к команде Дворца Пионеров приписан? Приписан. Так кто сказал, что мне для участия обязательно приехать именно в тот долбаный интернат (век бы его не видеть), что и все остальные участники из районов? До Свердловска я и сам как-нибудь доберусь, а там у меня весомый административный ресурс имеется! Многоэтажный, если понадобится, вплоть до обкома партии! Заодно и переночевать пристроюсь.

И это будет самым лучшим ответом всем моим недоброжелателям. Льницам. А если ещё и выступить получится удачно… Хотя, боюсь, что этот нарыв всё равно придётся как-то вскрывать. И за что мне эта вечная война, вот скажите? Но на лица сопровождающих грымз во время объявления итогов я посмотреть не откажусь, не откажусь. Хотя… не получится: они ж свалят сразу после тура, как обычно.

Звонить в школу не стал — что они сделают? Даже на сочувствие не рассчитываю, а вот наорать вполне могут — сам, скажут, виноват, надо было уважительнее к старшим. Это сейчас повсеместно распространённая фишка, плавали, знаем. А вот то, что судьба меня привела сначала домой, очень здорово: денег-то всяко надо. Рассчитывая на поездку с командой, я ничего с собой не брал, зачем мне деньги, когда везде строем и бесплатно? Так, копеек двадцать по карманам если натрясётся, то уже хорошо. А вот если добираться самому? За билеты везде заплати. Обедом может и покормят (и то не факт, местных в столовке я как-то не припомню), а всё остальное опять за свой счёт. И, чем чёрт не шутит, проживание в Свердловске тоже может выйти не бесплатным, вдруг дяди Вити дома не будет, и что тогда? Нет, замёрзнуть на улице мне, думаю, не грозит, хоть кто-то из знакомых в университетской общаге да окажется на месте, как-то пристроюсь на две ночи, но даже в этом случае деньги лишними никак не будут.

Посмотрел на часы — а уже и бежать пора. Причём, именно бежать, шагом не успею, а час целый отираться на автостанции — приятного мало. Выскочил из подъезда и сразу же набрал скорость, цигель-цигель, труба зовёт! Но убежал недалеко. Буквально у соседнего дома углядел знакомую Волгу — Лёха! Он тоже меня срисовал, вылез из машины, вальяжно сделал пару шагов навстречу, улыбаясь и явно рассчитывая скоротать ожидание, но я, не снижая скорость, помотал головой и выкрикнул:

— Привет, Лёха! Извини, очень спешу, автобус уйдёт!

Белый не ответил, потому как его начальник — Жоркин дед — успел раньше:

— Приветствую, Григорий. Что за автобус?

Тут уж отвечать вполоборота и на ходу было бы совсем невежливо, а я и так сегодня подобрался к опасной черте вплотную. Поэтому я, скрипнув зубами, остановился, проскользив ногами по утоптанному снегу, и поздоровался, как положено:

— Здравствуйте, Иван Иванович. Автобус в Свердловск, на одиннадцать, следующий через час двадцать только. Очень спешу!

— И вовсе незачем так спешить, молодой человек, — спокойно ответил мне председатель райисполкома, в полном соответствии со своими словами спускаясь по ступенькам подъезда. — И автобус никакой тебе не нужен. Я прямо сейчас еду в Свердловск, и, если ты не возражаешь против моей компании в дороге…

Ха! Возражаю ли я! Ясное дело, я не возражал. И деньги за билет сэкономились.

По дороге мы болтали сначала ни о чём, а после как-то вышли на тему коммунально-бытовой ситуации в городе, и я… увлёкся. Собеседник оказался знающим, опытным и чутким, в какой-то момент я поймал себя на том, что говорю больше, чем стоило бы, и осёкся, но Иван Иванович меня подбодрил:

— Да ты не тушуйся, всё в порядке! — Запал у меня, однако, кончился, потому продолжать я не стал, и беседу пришлось вести моему визави. — А вообще, очень разумные вещи говоришь. Смотрю на тебя, и вижу опытного хозяйственника, вот честное слово. Хоть завтра бы замом взял!

Последнее предложение, конечно, сопровождалось смешком, показывающим, что это так, шутки для, не всерьёз. А я подумал: знал бы ты, дядя, какими структурами мне руководить доводилось в своё время, ты б мне должностью зама предисполкома затерянного в тайге городишки не шутил… Впрочем, это всё лирика, а сейчас — улыбаемся и машем. Тем более, что это вот ведь Свердловск уже, кажется?

— А куда тебе надо в Свердловске, кстати? — спросил Дворников-старший, повернувшись ко мне.

Я застыл. Куда… А чёрт его знает, куда! Теоретически — надо бы на регистрацию, в тот самый злополучный интернат, но я ж ничего о нём не знаю! Да, был несколько раз, но всегда нас привозили туда на автобусе, с по-зимнему обмёрзшими стёклами, и вообще — я в «этой» жизни уже куда лучше ориентируюсь в Свердловске, чем в той! И даже сейчас всё моё ориентирование сводится к обкомовскому дому, общагам на Большакова и двум локациям Университета. А, ну вокзалы ещё, но сейчас это мне точно ни к чему. В ГУМе был, но как туда добраться — совершенно не представляю. Короче, классическое: «на кой мне эта ваша география, когда есть извозчики?».

А вот здания Универа или УПИ, где проводили олимпиады, интернат, школы, — понятия не имею! Даже номеров не знаю. И на работе Дворникова нет. Тупик. Хоть в обком просись… только меня туда сто процентов не пустят. В общаги? Через Мишу поискать — ведь может кто-то из студней работать на олимпиаде? Да, это вариант. Кривой и рискованный, но вариант. Я уж совсем раскрыл рот, чтоб назвать адрес, но в процессе словил ещё одну мысль и сказал совсем другое:

— Алексей, а ты знаешь, где Дворец Пионеров находится?

— Конечно, — Лёха глянул на меня в зеркало и мы встретились глазами. — За УРГУ, минут десять идти.

— До Университета добросите? — повернулся я уже к «хозяину» машины.

— Конечно, — улыбнулся тот. — Нам даже по пути. В принципе, время у меня ещё есть, можем и прямо до самого Дворца крюк заложить.

— Не, — отказался я. — Я, раз уж оно там так рядом всё, сначала в Университет заскочу, вдруг нужный человек там найдётся. Племянник ваш нужен, на самом деле, — с чего-то вдруг разоткровенничался я.

— Так он же не там сидит, — пожал плечами предисполкома.

— Знаю я, просто на кафедре его нет, я звонил. И, говорят, не будет сегодня. Вот хочу в главном корпусе ещё поискать, вдруг чего…

— Помощь нужна? — неожиданно предложил Иван Иванович.

— Да не, спасибо, решаемо. Лучше мне самому всё простучать сначала, вдруг получится решить без лишнего шума, потом уж буду в набат бить. Или не буду, посмотрим, — и я выдал попутчику самую лучезарную улыбку из возможных.

В главном здании университета я прятаться не стал. Совсем наоборот: нагло подошёл к вахтёру, который моментально выцепил меня взглядом в пусть и не слишком густом, но всё же потоке студентов, и спросил:

— Дворникова Алексей Петровича, зам. декана матмеха, нету здесь, случаем?

— А вам он зачем, юноша? — предсказуемо поинтересовался пожилой вахтёр.

— У меня к нему поручение от Льва Петровича из Дворца Пионеров. Я знаю, что он в другом корпусе работает, но по телефону сказали, что его там сегодня нет, вот я и подумал — дай зайду по пути, вдруг он тут?

— То есть вы утверждаете, что он вас знает? — въедливо поинтересовался университетский цербер.

— Конечно, — с готовностью кивнул я. — Если можете ему позвонить — наберите прямо сейчас, скажите, Гриша Литвинов пришёл, я тут подожду. Это по поводу олимпиады, он председатель жюри и главный тренер сборной области.

— А я позвоню, — с завуалированной угрозой проговорил самозваный педель, — он не выйдет, конечно — в ректорате на совещании, но хоть узнаем, что с тобой, таким красивым, делать…

Однако, через пару минут и несколько отрывистых фраз, протянул мне трубку. Дворников показался мне изрядно вымотанным. В ответ на его «Гриша, что случилось?», я кратенько расписал свои сегодняшние приключения. Выслушав доклад, доцент хмыкнул и выдал краткую инструкцию:

— Двигай во Дворец. Регистрация для свердловчан там, и там же будет торжественное открытие, но тебе оно, полагаю, ни к чему — мало ли с кем столкнёшься? Но зарегистрироваться всё равно надо. Подойдёшь там к Льву Петровичу в двести первый кабинет, не забыл его ещё? Да, на месте может не быть, сам понимаешь, сколько всякого сейчас на его плечах, придётся подождать. Или поищи там как-нибудь сам, ты сможешь, я знаю. С ночёвкой же у тебя проблем нет? Или надо помогать?

— Не надо, устроюсь сам, — ответил я. — И вообще всё понятно, спасибо большое!

— Не за что. Вот ещё: как все вопросы решишь, отзвонись моим на кафедру, передай для меня информацию. Договорились?

— Конечно!

Во Дворец Пионеров проникнуть оказалось даже сложнее, чем в универ. На страже стояла боевая бабка, которая на все мои аргументы отвечала одинаково отрицательно:

— Не положено! Закрыто к посещению! Мероприятие!

Как назло, вокруг было полно народу, в том числе — такие же зоркие бабки в гардеробе совсем рядом. Пытаться продавить даже одну эту привратницу ада Голосом нечего было и пытаться. Я уж совсем было отчаялся и собрался пойти поискать альтернативный проход, когда мимо (довольно ощутимо меня толкнув, между прочим!) протиснулся какой-то парень. Со спины — ненамного меня и старше. Правда, значительно крупнее. Бабка немедленно заступила дорогу и ему, но, бросив взгляд на лицо, сразу успокоилась и перевела сторожевые глаза на меня обратно. Я только открыл рот, чтоб спросить, какого, собственно, хрена, имея в виду одновременно и борзый толчок, и откровенную дискриминацию, как толкнувший меня обернулся и расплылся в улыбке:

— Ух ты, какие люди! Гриша! А ты чего пришёл? Вы ж в интернате вроде быть должны?

— С какого в интернате? Я в команде местного кружка официально так-то, — буркнул я, ещё не отойдя от злости на несправедливость окружающего мира.

— Да ладно⁈ — Серёга, с которым мы вместе бегали в летнем лагере, сбил шапку на затылок, обескураженно глядя на меня.

— Ну да. И руководителем у меня Лев Петрович.

— Так ты регистрироваться пришёл? — догадался девятиклассник.

— Пришёл. Только не пускают! Будь другом, отыщи шефа, пусть подойдёт! Мне так-то сюда и надо только, чтоб записаться, я на открытие не остаюсь…

— Не, погоди, как это — «не остаюсь»? Ты это брось! Сейчас… — он повернулся к бабке и начал: — Ангелина… — Но та не дала ему закончить:

— Да поняла я, поняла. Идите уже. Но по́льты в гардероб сдайте! И не хулиганить мне тут! Чтоб не шлялись где попало! Проверю!

Да уж. Очень подходящее имечко для такой мегеры — Ангелина… Впрочем, зловредная бабка тут же вылетела из головы. Раздевшись в гардеробе (хоть я и не рассчитывал задерживаться, проходить одетым на глазах у вахтёрши уж не рискнул), мы чинно проследовали вглубь Дворца. Там явно была заметна суматоха подготовки к событию, и я поёжился, представив, что мы тоже вполне можем встроиться в унылую цепочку школяров, таскающих всякую хрень туда-сюда.

Получилось, однако, совершенно по-другому. Лев Петрович, которого Серый задетектировал в недрах Дворца каким-то шестым чувством, мигом извлёк из наружного кармана пиджака блокнот, раскрыл, проверил…

— Чего вы мне голову морочите, молодые люди? Вот, параллель седьмых-восьмых, Григорий Литвинов, СШ№1 города Кедрового. Областная сборная, команда нашего кружка, и даже личный тренер — я. Всё верно?

— Верно, — кивнул я.

— Ну и всё. Все зарегистрированы уже.

— Я тогда пойду? — несмело спросил я.

— Пойду? — удивился Лев Петрович. — Что значит — «пойду»? Куда «пойду»? На прогон шагом марш!

Я обалдел. Даже раскрыл рот чтобы спросить… сам не знаю что, но быстрее сориентировавшийся Серый мигом утянул меня за локоть куда-то в сторону.

— Ты это, не надо дедушку злить раньше времени, — авторитетно посоветовал он мне на ухо. — А то он с нас живых не слезет!

— Так хоть объяснил бы — чего за прогон такой!

— Ну, — Серёга пожал литыми плечами, — я ж на него и пришёл. Так, фигня всякая… тестики дадут, на темы завтрашние понамекают, пару задачек покажут… всё как обычно. В первый раз, что ли?

— «Прогон» — в первый, — усмехнулся я.

— Тогда тебе понравится, — вернул мне усмешку здоровяк, тяжко хлопая по плечу.

Всю прошлую жизнь я смотрел на учеников спецшкол с неким неявным раздражением — как же, белая кость, голубая кровь, не чета нам, сиволапым. И вот теперь я вместе с ними, зашёл в аудиторию не за полчаса до реального начала, а за 3 минуты, и никто меня на задние парты не сгонял, напротив, сижу на первом ряду. И даже листочек с заданиями мне достался персональный, пусть качество у него и так себе, тонкий, серенький, и читается не так, чтоб прям идеально. Но на задних партах, полагаю, и этого нет! Парадокс: первые ряды читают с бумаги, а «Камчатка» — с доски.

Проглядев наскоро условия, я хмыкнул: Серый был прав, решать олимпиаду после прогона — это сильно не то же самое, что до него. Тем более, если вместо, как у меня всегда было раньше. Да, именно вот такие задачи не рассматривались, конечно, но темы… Темы на прогоне были затронуты все. Больше того, когда вдруг выяснилось что одну из них я… ну не то, чтоб прям совсем не знаю, но, скажем так, не очень уверен в своих силах, пацаны, с которыми мы занимались вместе, вмиг столпились вокруг и буквально в 20 минут всё-всё мне рассказали и показали.

И куда делось отчуждение, от которого я страдал в летнем лагере? И это ведь ещё оба свердловчанина, с которыми я летом сошёлся лучше всего — Илья и Серый — никак поучаствовать не могли, они-то старше, Серёга на два года, а Илюха вообще выпускник! У них прогон был в другом месте, я занимался с сверстниками. Правда, даже сверстники, как мне показалось, ориентировались в темах олимпиады куда лучше меня.

Уже ближе к вечеру за моё воспитание взялся лично Лев Петрович. Ничего не могу сказать, преподаватель — великолепный. И математику любит нежно и трепетно. Да и детей, скорее всего, тоже, правда, внешне это очень слабо проявляется — такой записной бука-злыдень, один взгляд — и все вокруг трепещут. Только вот не в коня корм, я уже не тот, что раньше, пытаюсь заглядывать чуть глубже. Вот бы мне в «той» жизни с таким человеком повстречаться! Точно бы Всесоюз взял! «А ты и взял», — хихикнул внутренний голос. Ну ладно, взял бы два. Или три. Или ещё чего. Хотя, тут такое получается… как бы и в этот раз не вылезть неожиданно снова на передний план, несмотря на все решения не геройствовать! С другой стороны, решения — решениями, а от того, что в руки само плывёт, отказываться грех. Дело за малым, аккуратно реализовать нечаянное преимущество.

Ещё один момент, кстати, который я раньше недооценивал: бытовые вопросы тоже важны. Куда комфортнее вставать с домашней постели, есть приготовленный заботливой рукой домашний завтрак и потом прогуляться на тур полчаса пешком, вместо того, чтоб вскочить за три часа до, чистить зубы в армейского типа умывалке, давиться малосъедобной бурдой, а потом ещё и те самые полчаса сидеть в промёрзшем автобусе возле интерната, ожидая неизвестно кого!

Так что, дурак бы я был, если б со всеми этими бонусами не сыграл с предельной точностью.

Я и сыграл. В первом туре взял максимум, даже Дворников передал через «хорошего человека» Диму своё одобрение — сам лично общаться во время олимпиады не пожелал, всё-таки, председатель жюри. А вот Дима не поленился меня найти на очередном «прогоне» в дебрях Дворца Пионеров, и устроить персональный прогон в квадрате, так что, по идее, я готов к этой олимпиаде, как никогда раньше. Не имею права проигрывать, на самом деле, тем более, что, как Дима поделился со мной по секрету, в моей параллели вся первая пятёрка по итогам тура — из нашего Дворца, районы в этом году курят за углом. Лев Петрович тоже, по-видимому, в курсе, он хоть и не стал со мной заниматься персонально в этот раз, но, когда мы с ним встретились глазами на завершающей пятиминутке для членов кружка (накоротко собрали все возраста в зале для финальной накачки), коротко показал мне большой палец прямо со сцены. А может, и не мне, тоже возможно, конечно.

А вот на следующий день нас ожидал сюрприз. Точнее, меня, очень может быть, что для других совершенно незнакомая задача сюрпризом не оказалась, но я сразу прикипел к ней взглядом. И, конечно, это полностью вынесло меня из отрепетированного потока — я забыл про всё. Не скажу, что прямо плюнул на установки тренеров, пару раз пытался переключиться, но… не судьба. Зато в итоге всё-таки её поломал!

Только времени потратил — жуть. Больше половины на одну-единственную задачу! В тот момент мне со всей ясностью показалось, что идея отказа от высших притязаний реализуется раньше, чем планировалось, а именно — прямо сейчас! И это будет первым существенным нырком под уровень былых достижений: ведь в «той» жизни в этом году я попал в призы, хоть и в другой области, в Сибири, а там всё было значительно проще.

И почему-то именно этот факт меня настолько разозлил, что я сжал зубы до хруста и буквально отключился. Чего-то решал, чего-то писал… Очнулся только тогда, когда работу уже стали буквально вырывать из рук. Повезло — занимался этим один из шапочно знакомых Дворниковских аспирантов, потому я, состроив одновременно злобную и жалостливую гримасу, шёпотом выпросил себе ещё минутку — парень пошёл по соседнему ряду, а я лихорадочно принялся компоновать итоговый вариант из черновиков. Переписывать что-либо было уже решительно некогда, потому я просто черкал всё лишнее и нумеровал листы, пытаясь хоть как-то проиллюстрировать ход мысли (если тут применим такой термин, конечно).

Когда аспирант приблизился снова, сдал свою пачку бумаги, и откинулся на жёсткую спинку, полностью лишившись сил. Думать не хотелось. Именно в этот момент я решил, что гори оно всё огнём, домой не поеду, останусь тут ещё на одну ночь. А ведь приготовился на этот раз, забрал все вещи уже, попрощался с гостеприимными хозяевами! Но сил не было категорически. А ведь ещё разбор! И не сбежишь, это уж совсем по-детски было бы. Есть свои преимущества, оказывается, и в участии от районных команд — сидел бы сейчас в автобусе уже! Или трамвае, бр-р-р.

Ждать результатов в здании универа не стал, сил не было. Вместо этого, отправился на автостанцию, протестировать так разрекламированный парнями с матмеха пончиковый ларёк. Ларёк оказался на месте, пончики — свежими, горячими и невероятно вкусными, и я съел их прямо там, стоя на улице. А ещё рядом, в соседнем окошке, стали жарить (тоже во фритюре) и продавать пирожки с повидлом. У меня возникло желание накупить мешок пирожков, да и двинуть прямо сейчас домой, благо, рядом совсем — улицу перейти, но я, не без трудной борьбы, соблазн подавил: всё же очень много людей за меня вписалось, потратили силы и время, а я? Короче, поплёлся обратно в Универ.

Там меня, оказывается, уже обыскались! Дежа-вю: опять все встречные и поперечные мне выговаривают за отсутствие. Где мой сотовый телефон? Я, правда, обнаружил замечательный метод противодействия: каждому недовольному выдавать по пирожку. Понятно, у всех дел по горло, пообедать в этой суете было бы сложно, поэтому отказаться никто не сумел. А ругаться с плотно набитым ртом — это, знаете ли, довольно сложно даже для опытного педагога! Чисто технически. Хорошо, что пирожков я купил с солидным запасом, правда, в универе оказалось такое количество голодных людей… боюсь, мне и весь ларёк бы не помог, хоть я его целиком за собой на колёсиках кати.

В итоге, когда меня по цепочке передали самому Дворникову, запас почти показал дно. Но один ещё остался! Правда, он не возымел ровно никакого эффекта, доцент пирожок взял, но есть умудрялся до того аккуратно и интеллигентно, что ругался совершенно свободно, как всегда, будто ничего ему не мешало. Так ещё и в одиночестве он этим занимался очень недолго, буквально через треть пирожка к нему присоединился Лев Петрович. Моему официальному тренеру рот затыкать было уже нечем, а свой предыдущий пирог он к этому времени уже съел. Естественно, они радостно насели на меня вдвоём. Ух, и досталось мне за оформление! Слушал я всё это, слушал, а потом взвился:

— Да что вы мне всё про эти бумажки втираете? Думаете, сам не знаю, что облажался? Думаете, я хотел вот так это всё сдавать? Я не успел просто! Задача слишком сложная попалась, третья которая! Два часа на неё убил. Что мне оставалось делать? Так сдавать, что ли?

Эти двое переглянулись, обменялись — вот сто процентов уверен, что не ошибаюсь! — злорадными усмешками, и Лев Петрович процедил:

— А вот чтоб не расслаблялись! Ты ещё ладно, не успел зажиреть, а вот некоторые другие… Ну ничего, мы с вас дурь-то выбьем! А ты думал как — всегда так вот, по накатанной катить будешь? Очнись! Уже на Зоне режим наибольшего благоприятствования закончится, мы в этом году в Челябинск едем!

— Я так-то и не расслаблялся, — пожал плечами я.

— Это да, — подтвердил Дворников, — уж это точно — наш Григорий всегда найдёт возможность нервы себе пощекотать. И тут отличился!

Лев Петрович вопросительно наклонил голову, и доцент пояснил:

— Его из автобуса районной команды высадили! — и повернувшись ко мне, спросил: — Не на ходу хоть, надеюсь?

И эти двое принялись ржать, как два коня, будто и не было получасового выноса моего многострадального мозга.

А, да: выиграть я не сумел, но диплом первой степени вымутил и в областной команде остался. Больше того, Дворников приказал ничего на мартовские каникулы не планировать — «поедешь в сборной на Зону». Меня звучание фразы несколько покоробило, хотя, надеюсь, вида я не подал.

Домой я шёл в самом наилучшем настроении. Погода отличная, мороз и солнце, спешить мне никуда не надо — в школу решил не ходить сегодня вовсе, так ещё и на автостанции наткнулся на тётю Таню, похвастал ей кратенько своими подвигами, и она меня отвела в буфет. А там, ради моего первого места (я уж не стал конкретизировать), мне выдали всего-всего. Даже того, чего в витринах и близко не было. В итоге, я разжился несколькими солидными кусками жареного минтая, парой бутеров с колбасой, четвертушкой сыра, шоколадкой и ещё тёплым кексом на полкило — никогда такого в продаже не видал!

Правда, стоило только закрыть дверь в квартиру, телефон разразился трелью звонка. Возмущённой и даже, не побоюсь сказать, злобной. Трубку я брал осторожно, будто она могла меня укусить, и не зря: на том конце оказался директор, и настроен он был весьма воинственно.

— Расскажи-ка, Литвинов, где ты шляешься? Почему на уроки не явился? Трубку почему не берёшь — с утра звоню⁈

Немного ошалев с такой предъявы, я подавил первое желание брякнуть трубку на рычаг и ответил без всякого пиетета:

— Что значит — «шляешься»? Шляются двоечники всякие! В нашей школе полно! Вы не в курсе, кто именно? Могу подсказать!

Директор аж онемел от такого моего захода, и я, уже спокойнее, продолжил в более конструктивном тоне:

— А если вопрос в том, где я был, и почему не появился на уроках, то ответ такой: был на областной олимпиаде в Свердловске. Подведение итогов затянулось, на последний автобус вчера опоздал, приехал сегодня с утра. Вот только в квартиру зашёл, собственно.

— Хм… — директор явно сбавил тон. — На олимпиаде? У меня другие сведения.

— И я даже догадываюсь, откуда, — в свою очередь хмыкнул я. — Из районо птичка напела?

— Если бы птичка… Официальная телефонограмма, всё чин по чину. Замять дело не смогу.

— Замять? Ну, это нам не требуется. Всё будет наоборот. А кто оттуда звонил-то? Не Лена Сергеевна, часом?

Выяснилось, что звонила заместитель заведующей, «сама» Полина Аркадьевна. Согласно официальной версии, я к отъезду не явился, из-за чего выдвижение команды пришлось задержать на полчаса, в олимпиаде, соответственно, не участвовал вовсе. Что, конечно, обусловило существенное ухудшение показателей района. Тут я снова хмыкнул про себя: да откуда им знать про показатели? Вот на что угодно спорить готов, они же опять на разбор не остались! Так, от балды спели что попало… Впрочем, если в том году у команды был в активе мой диплом второй степени, а в этом — дырка от бублика, то неудивительно, если позиция в рейтинге припадёт. И я совершенно этим фактом не расстроен.

Быстренько рассказав, как всё на самом деле вышло, я предложил директору выдать разгневанной замше мой телефон. Если она так хочет прояснить ситуацию, что не поленилась сама позвонить в школу — может получить комментарии немедленно и из первых рук.

— А ты уверен? — осторожно спросил собеседник.

— Уверен в чём, Терентий Петрович? В том, что меня из автобуса выкинули, как нашкодившего щенка? Абсолютно. И не сомневаюсь, что если водителя поспрашивать как следует, он скажет то же самое — зачем бы ему покрывать этих? А если про олимпиаду говорить — так тут всё ещё лучше: вот у меня в руках диплом. И представитель ОблОНО в подписантах тоже имеется, кстати. Только вот команда, извините, теперь несколько другая. Но тут уж ничего не поделать.

— Ну, нам-то команда без разницы, — отозвался явно повеселевший директор. — Школа-то, надеюсь, всё ещё наша?

— Школа наша, — согласился я. — Хотя, кто знает, до чего эта вся свара доведёт…

На этой не самой приятной ноте разговор мы завершили.

В РайОНО с прояснением ситуации решили не тянуть — я успел только один раз укусить самого поджаренного минтая, как телефон зазвенел снова. Укусил-то один раз только, а руки мыть — как будто наелся уже! Так что, вставал я уже с глухим рычанием. Была даже идея трубку не брать — ведь не переломятся же подождать полчаса⁈ Но потом всё же решил, что мне нужны союзники. Или хотя бы нейтралы. Я и так тут на слабой стороне, по факту, если тяжёлую артиллерию не привлекать, а делать этого не хочется — ну не стоит ситуация того! Хочется обойтись своими силами, пусть их и не много: кто я такой против целого районо? Правда, мне терять нечего, в этом моё неявное преимущество. В крайнем случае, к родителям уеду, и поминай как звали.

— День добрый, — как можно более густым басом сказал я в трубку, кое-как ополоснув руки.

— Григорий Литвинов? — лязгнул женский голос на той стороне. Здороваться дама нужным не посчитала.

— Он самый, — отозвался я. — С кем имею честь?

— Не придуривайся, Литвинов. Ты прекрасно знаешь, кто я, и зачем звоню. Рассказывай давай свою сказку!

Вздохнув, я досчитал до пяти и негромко выдал:

— Вынужден предупредить, что в таком тоне разговаривать я не собираюсь. И все последствия вашей — да-да, вашей! — проблемы вы будете разгребать самостоятельно.

Ха, а эта поумнее будет! Тоже, видать, выдохнула.

— Хорошо, Литвинов, я хотела бы выслушать твою версию событий.

Ну а я что? Когда к нам по-хорошему, так и я со всей душой. Изложил. Поверили мне не до конца:

— Ну ты же понимаешь, что это категорически не бьётся с докладной, которая лежит передо мной вот прямо сейчас? Документом, официальным, от двух независимых взрослых людей! Что с этим будем делать?

— Да без проблем. Давайте найдём третьего взрослого участника событий, если уж вам дети чем-то не угодили — водителя автобуса. Хотите, я прямо сейчас Зайцеву позвоню, он вам беседу организует? Это же заводской ПАЗик был, я ничего не путаю?

— Заводской, — машинально ответила замша. — А что значит «позвоню Зайцеву»? — Ага! Задумалась?

— Ну, как люди звонят? Обыкновенно, сниму трубку, наберу номер… Уверен, он сможет это оперативно организовать.

— Не надо, — решительно отказалась собеседница.

— А я вот почему-то думаю, что всё же придётся… Но то ваши дела, как хотите. Водитель никуда не убежит. Но — тогда ваша претензия исчерпана, получается?

— А олимпиада как же? — ответила вопросом на вопрос Полина Аркадьевна.

— Пришлось ехать самому. И регистрироваться самостоятельно, уж извините, за другую команду.

— То есть, ты всё же принял участие?

— Конечно. И если бы известные вам личности не сбежали оттуда сразу после тура, по своей привычке, они могли бы точно знать все результаты. В том числе — мой личный.

— И каков же твой личный результат? — помолчав, осведомилась замша.

— Диплом первой степени, — как можно более равнодушным голосом сказал я. — На каникулах еду со сборной области на зональный этап. Надеюсь, в данном вопросе вы не склонны более доверять словам… как там, независимых взрослых людей, да? Учитывая, что диплом у меня в руках. Да и проверить мои слова можно одним звонком в облоно, без всякого диплома…

— Да уж, задал ты нам задачку, Григорий.

— Я? Задачку? Нет, Полина Аркадьевна, задачки задавали мне на олимпиаде. А то, что сотворили с вами эти двое, называется по-другому — подстава. И это, заметьте, я ещё никаких действий со своей стороны не предпринимал. Вы же не думаете, надеюсь, что мне пожаловаться некому? Там, в Свердловске, кое-кто уже в курсе. На текущий момент вся эта дурацкая кутерьма воспринимается как смешной курьёз, потому как я вопрос ребром не ставил. Но что-то мне кажется, что дальше оставлять этот конфликт в текущем состоянии становится для меня попросту опасным!

Собеседница молчала, в трубке было слышно только дыхание, и я добавил:

— Это я, кстати, ещё ничего не говорю про летний инцидент! А ведь я за тот лагерь на Всесоюзный семинар отбываю вскорости! Доклад там от меня ожидают… упомянуть их, что ли? В качестве курьёзной детали, оживляющей нудный официоз? Правда, боюсь, найдутся люди, кто это всё воспримет без юмора, но то уже проблема не моя.

— Ещё и летний? — вырвалось у Полины Аркадьевны. — Там-то что⁈

Кратенько обрисовав картину маслом (красок можно не жалеть!), я, повинуясь внезапно возникшей мысли, пригласил Полину Аркадьевну на занятие кружка. Как я подчеркнул, «межшкольного» — а что, один «чужой» представитель имеется, значит, межшкольный. И она согласилась!

Положив трубку на аппарат, Полина Аркадьевна откинулась на спинку кресла и задумалась. Должность её в табели о рангах РайОНО стояла на второй позиции, но лишь номинально: заведующей учреждением подвизалась жена директора Мехзавода, одного из столпов города. Глава отдела, будучи дамой, величественной во всех отношениях, никогда не считала достойным себя вникать в мелкую суету «на земле» и даже на рабочем месте появляясь не каждый день. В такой ситуации переход реальных рычагов управления к кому-то ниже по служебной лестнице — вопрос времени, причём, недолгого. Именно так и получилось, и фактическим руководителем как раз и стала Полина Аркадьевна. Впрочем, сосуществовали они вполне мирно, негласно обязанности поделив: заведующая «играла лицом», а всю текущую деятельность тащила на своих плечах её заместитель.

И эта проблема, на первый взгляд, была как раз из таких: мелкий школьник, которому повезло удачно выступить один раз на олимпиаде, а потом ещё и получить медаль за какую-то там мифическую отвагу на не менее мифическом пожаре, поймал звёздную болезнь, заврался, прогулял ответственное областное мероприятие, подвёл район. Докладная от непосредственных участников имеется, больше, в принципе, ничего не нужно — всё готово для оргвыводов. Однако, что-то в ситуации Полине Аркадьевне не понравилось сразу, настолько, что она не поленилась лично позвонить директору школы и побеседовать с ним. Какого-то особенного света на обстоятельства дела тот пролить не сумел, но изо всех сил намекал на то, что здесь рубить с плеча не стоит. Выгораживает своих? Через некоторое время перезвонил и продиктовал домашний номер мальчика. Первым желанием было директора жёстко отбрить: да кем они там все себя возомнили⁈ Но звонящий снова намекнул, что тут всё может оказаться не так просто, и занятая женщина решила поинтересоваться: что за школьник такой?

И вот теперь всё стало совсем непонятно. Мало того, что пацан с первых слов посмел совершенно недвусмысленно поставить её на место (не без оснований, если говорить честно), так ещё и он, похоже, был совершенно уверен в своей правоте. И ничего не боялся. Максимум, что можно было уловить в его голосе — недовольство тем фактом, что ему вообще приходится тратить время на какие-то глупости. Хотя, вообще-то, такая докладная — вовсе не мелочь, тут, при должном желании раскрутить дело, исключением пахнет! Из… кто он там, пионер? Из пионеров, значит. Подвёл команду, поставил себя выше коллектива… И медаль тут не то, что в плюс, как бы в минус не пошла! Много лет работы за плечами, всякое случалось, и не такие проступки раскручивались до буквально краха всех жизненных надежд любого, неосторожно в эту мясорубку угодившего.

Но этот не боится. И как он этак, походя, бросил — «Зайцеву позвоню»! Она вот не может позвонить Зайцеву. Максимум — заведующую попросить переговорить с мужем, но та, конечно, не станет — повод не тот. И если это не пустая юношеская похвальба, то, пожалуй, тут дело может совсем в другую сторону повернуться. И хотя вся её учительская натура вопила: «да что этого сопляка слушать! Обнаглели! Распустились!» — чиновница всё же поднялась и решительно вышла в коридор. Тут надо аккуратно. Зряче.

Толкнув дверь с табличкой «Председатель профкома», она, не чинясь, подсела к единственному занятому столу.

— Здравствуй, Римма Хафизовна. Ты у нас всё про всех знаешь, совет нужен.

И кратенько выложила фабулу вопроса, умолчав пока про докладную и персоналии из подведомственного учреждения. Просто был-не был, ездил-не ездил, странный школьник, противоречивые факты. Куда смотреть?

— Ничего сложного тут нет, — профорг с плохо скрываемым триумфом в глазах откинулась на спинку стула. — Парень этот вполне известный, сын Литвинова, который стройтрестом руководил, областного подчинения. В том году родители уехали куда-то в Сибирь, переводом по министерству, а парень отказался школу менять, оставили здесь.

— Это я знаю, — а внутри поморщилась — забыла совсем про этот трест. Но сейчас-то это неважно. — И про медаль мне тоже напомнили уже. Но тут дело в чём-то другом…

— А кто ему медаль вручал, знаете? — и тут же, не дожидаясь ответа, выдала победно: — Сергачёв! Наш бывший первый, теперь в обкоме секретарём.

— Хм… ну да, может быть. А Зайцев тут каким боком?

— Литвинов этот летом в школе лагерь организовал, математический.

— Ну уж не Литвинов же? Он ведь семиклассник. Школа же, наверное, всё-таки? — усомнилась Полина Аркадьевна.

— Литвинов-Литвинов, не сомневайтесь. Вы в отпуске были, не знаете, но это на самом деле он, больше некому. Вы их там, в первой, не знаете, что ли? Никому там это вот всё не нужно. Он это. Ну или его таинственный покровитель из области подсуетился… От Завода как раз Зайцев это дело под себя подгрёб, а его дочка заместителем Литвинова случайно вдруг оказалась. И Литвинов с Зайцевым и Сергачёвым точно общались, напрямую, я сама видела на награждении.

Это было уже что-то, и, «расплачиваясь» за информацию, замша подкинула дровишек в огонь:

— Литвинов намекнул, что в области о ситуации знают, но пока воспринимают курьёзом.

— Вот видите! Есть ему кому там пожаловаться…

— И почему не пожаловался тогда?

— Может, серьёзным не посчитал? — пожала плечами профсоюзница. — Он же, вы говорите, утверждает, что всё-таки принял участие?

— Утверждает… Но тогда непонятны мотивы этих двух. Какой им смысл так подставляться?

— Это уж я не скажу. Знаю только, что у них с Литвиновым с самого начала не задалось. Наша-то Лена Сергеевна так, за компанию парня не любит, там главный интересант — Млечина из десятой школы. Чего-то они там ещё год назад не поделили. Насколько помню, ещё летом они жалобу какую-то оформляли в облоно, как раз на Литвинова этого.

— Жалобу? — Полина Аркадьевна остро взглянула на визави. — А мне говорили, что они вдвоём явились в тот самый лагерь инспекцию проводить…

— Да что вы говорите? — профорг с жадным огнём в глазах навалилась грудью на стол. — Инспекцию? Почему я не знаю⁈ Какую? Плановую? Лагерь — значит летом? И что нашли?

— Ничего не нашли, — уже досадуя, что проговорилась, отмахнулась замша. — Литвинов говорит, мол, убедил их не совершать незаконных действий.

— А что — этот может, — профорг с довольной ухмылкой отвалилась на спинку стула снова.

Во вторник я принёс диплом на заседание клуба — похвалиться. Перед этим, на уроках, мне пришлось — по традиции — выдержать наезды («почему грамоту не принёс?») от всех подряд, начиная с Ирки Лыковой и заканчивая директором, но если сначала я пытался отшучиваться, то после уже принялся и отгавкиваться. В частности, Терентию Петровичу досталось безапелляционное:

— С какой целью? Не вижу смысла.

Директор как-то разом опал, даже не думая возражать, и мне стало неудобно. Пришлось смягчать:

— Вы же видели уже такой же, просто степень другая. Полгода назад, когда Дворников его мне привёз… К тому же, я всё принесу сегодня пацанам в кружке показать, хотите — и к вам зайду. А вот таскать с собой целый день по всем урокам рискованно, потому и не взял.

Этого, к счастью, хватило.

На кружок, понятно, явились ещё и всякие праздные люди: Лыкова и Зайцева, хорошо, хоть без Гули. Диплом сразу пошёл по рукам, хотя кое-кто из пацанов и черновики мои взялся разглядывать с видимым интересом, даже пришлось их отбирать — я на полном серьёзе планировал провести занятие на готовом материале. Однако, когда я, подглядывая в свои бумажки, писал задачи мелом на доске, дверь открылась, и я с первого взгляда понял, что все планы полетели кувырком: в проёме показался директор. Да ещё и не один. С ним были три женщины, и если Любочка в очках и наша классная — это ещё полбеды, то вот третья, незнакомая, сразу заставила внутренне собраться: к нам едет ревизор?

— Здравствуйте, дети, — сухим официальным голосом начал директор. — Сегодня на занятии кружка будет присутствовать представитель районного Отдела народного образования, Першина Полина Аркадьевна.

Тут я почему-то сразу выдохнул. Я за предыдущий день имел возможность разговор с «замшей» как следует обдумать, оценить, и пришёл к выводу, что она раскручивать маховик репрессий и так вряд ли настроена, а если с ней спокойно поговорить — так и вовсе может встать на мою сторону. Ну а если я ошибся — тогда буду бить во все колокола, и гори оно всё огнём…

— Здравствуйте, ребята, — мягким тоном поздоровалась Полина Аркадьевна.

Ну вот, я так и думал — никакого тебе вчерашнего металла в голосе, никаких обвинений, всё вполне доброжелательно. Ухо, конечно, надо держать востро, но стартовая позиция неплохая. Чиновница, между тем, подошла к пацанам, так же мягко, но непреклонно попыталась взять у них диплом, но Тихий не отдал, а сначала посмотрел на меня. Я, понятно, кивнул — уж не кинется же она с ним бежать?

Не кинулась. Изучила внимательно, в том числе — посмотрев туда, куда никто, кроме неё, думаю, не смотрел: подписи внизу. Знает подписанта? Очень может быть, кстати. Впрочем, это для меня ещё лучше. Зачем-то перевернула, хотя никакой информации с обратной стороны не было, и вернула бумагу Тихому. Всё, выдыхаем. Кажется. Или нет?

— Григорий, можно вас отвлечь ненадолго? Хотелось бы переговорить тет-а-тет.

Ну вот, а так всё хорошо начиналось!

Волновался я, впрочем, напрасно: мы всего лишь сели вдвоём (Лидия Антоновна пыталась прорваться внутрь, но Полина Аркадьевна без разговоров закрыла дверь перед её носом), и я повторил всё то, что говорил по телефону. Правду говорить легко и приятно! Рассказал заодно и про то, с чего всё начиналось в прошлом феврале.

— И что же нам делать? — помолчав, спросила чиновница после того, как я закончил.

— Не знаю, — пожал плечами я. — Я крови не жажду. Всё, чего я хочу — более с этими персонажами не встречаться. В принципе, это и так почти реализовалось само по себе…

— А как же будущий год? Жизнь-то не кончается!

— Ну так мне в будущем году уже не нужна районка. Вне зависимости от окончательных результатов этого сезона, я уже точно участвую в области. И, простите, опять от команды свердловского кружка. А на физику с химией я всё равно решил не ездить. Другое дело, что я ведь не один такой. Кто ещё этим двоим не понравится? Кого ещё они из автобуса вот так же высадят? Так что, думаю, в ваших же интересах разобраться. Может, без особенных репрессий, но как-то… или задвинуть их подальше, куда Макар телят не гонял, или вовсе уволить.

— Уволить, — задумчиво повторила Полина Аркадьевна.

— Совершенно не настаиваю! — я поднял руки в жесте непротивления злу насилием. — Не считаю, что что-то в итоге потерял, а докладная их, как я понимаю, в упрёк мне не ставится. Так? — и уставился пристальным взглядом в глаза чиновницы.

— Не ставится, — взгляд мой она выдержала твёрдо. Значит, всё уже решено. Вот и замечательно.

— Ну и всё. Плевать мне на них. Если им не хватит ума остановиться в моём направлении — ну, значит, будем как-то что-то выдумывать, куда-то звонить, кого-то просить, хоть и не хотелось бы отвлекать занятых людей из-за двух дур. А что уж вы там в конторе своей решите — то ваши дела. Но, ещё раз, моё мнение такое: таких людей к работе с детьми, а тем более — одарёнными детьми, допускать нельзя.

— Я тебя услышала, — через полминуты молчания сказала Полина Аркадьевна, встала, тяжело опираясь обеими руками на столешницу, однако на выход не двинулась, и я, уже дёрнувшийся в сторону двери — открыть, был вынужден вернуться. — От лица отдела, приношу тебе извинения за действия наших сотрудников. Они будут наказаны. Обещаю проинформировать тебя по результатам лично. Тем более, что телефон твой у меня теперь есть, — и улыбнулась заразительно, с лучиками в глазах, почти как мама.

Вот с такими училками я согласен по олимпиадам мотаться. Даже и на химию бы можно.

Вечером на тренировку я уже отправился без дипломов — вряд ли это будет кому-нибудь интересно в той компании. Тем более, что меня там наверняка ждёт расплата за пропуск в пятницу, придётся попотеть, вот заранее чую! Ещё на подходе я уловил что-то непривычное, как будто в зал набилась целая толпа людей, вместо привычного десятка. Не раздеваясь, заглянул — и правда, народу много, человек 30, если не больше. С виду все афганцы, многие кажутся знакомыми, благо, были у меня возможности пообщаться лицом к лицу. Наши, конечно, все здесь, однако, все «по гражданке», переодеваться в тренировочное не стал никто. И что за дела?

Тут я увидел хорошо знакомое лицо, и возглас вырвался сам, против моей воли:

— Барин!

Разговоры смолкли, все повернулись ко мне, а я почему-то смутился. Костя оторвался от какого-то гроссбуха, махнул призывно рукой:

— Чего там стоишь в дверях? Давай сюда. Переобуйся только, раз уж всё равно кеды принёс.

А, ну да: легко отличить «клубных» от просто гостей: первые в кедах-кроссовках, а вторые все поголовно в носках. У наших пацанов всё строго, не забалуешь! А вот одежду «пришлые» вешать в раздевалке не стали, свалив куртки-дублёнки несколькими кучами на скамейку. Но я лучше всё сделаю как обычно… В кои-то веки в жилу пошло то, что я так и не спроворил себе никакой тренировочной формы, хожу в спортивном костюме, а то выглядел бы сейчас белой вороной. Впрочем, и так буду: ну куда семикласснику в толпу таких лбов? Даже интересно, чего такое Костя затеял? Вряд ли же это просто расширение спортивного клуба?

Любопытство моё никто удовлетворять не стал. Впрочем, возможно, дело в том, что парни решили не мешать Матвею, который сразу поймал меня за локоток и отвёл в сторону — рассказать про жизнь свою. Жизнь его, согласно докладу, была очень даже ничего, особенно, если с несколькими предыдущими годами сравнивать. Жил он, правда, в балкé, но зато один, больше того, похвалился, как он его утеплил и обустроил. В технаре тоже всё складывалось тип-топ, ему и так зачли первый курс за стаж работы по специальности, взяли сразу на второй, так он ещё и договорился сдавать побыстрее сокурсников и планировал в итоге отстреляться за два года вместо четырёх. А ещё он похвастал, что до него, наконец, добрался замыленный где-то штабными орден — Красная Звезда. На моё поздравление, Барин подмигнул и заверил, что организует проставу в выходные, и я уже приглашён. Я, конечно, удивился — какие выходные, а работать-то кто будет? Отпуск, что ли? Спросить, однако не успел: нас отвлёк Костя.

— Всем привет! Давайте, хватит уже трепаться, вечер встречи выпускников устроите потом, тут кое-кому бежать надо. Давайте как-то садитесь вокруг, прямо на пол, что ли… ну или скамейку можно подтащить, кто особо нежный. Дело у нас сегодня важное, в общих чертах почти все в курсе, но проговорить ещё раз не помешает. Итак: райком ВЛКСМ в лице вашего покорного слуги и неформальный клуб ветеранов ОКСВА в лице меня же предлагают создать инициативную группу по учреждению первого в нашем районе проекта МЖК.

— А в области? — выкрикнул кто-то.

— В области не первый. В Свердловске уже кучу настроили, — ответил Костя. — Только давайте вы не будете перебивать!

И покатилось обсуждение. Понятно, что все были в целом «за» — жилищный вопрос у нас в городе остёр до крайности, но хватало деталей и моментов, которые были многим непонятны. Тут уж пришлось и мне иногда подключаться, конечно, посетовав про себя, что не знал о теме сбора заранее — стоило бы освежить теорию в памяти. Успокоил себя тем, что в любом случае знаю про это всё больше любого из присутствующих… включая, как ни странно, стройку.

Стройку, кстати, по плану райкома должен был возглавить Барин — так вот зачем он приехал! Даже интересно, как Костя продавил его возвращение в город на постоянной основе. Или всё наоборот, и это ярмо ему в качестве нагрузки выставили? Натурально, «не бросай меня в терновый куст» получается. Что интересно, главным финансирующим источником назвали не Завод, а консорциум из Механического и Химзавода. В какой-то степени жаль — ресурс в виде Зайцева пропадает. Хотя, так если разобраться: мне-то чего? У меня свои дела, мне в это если и ввязываться, то чисто так, консультантом. Я, конечно, хочу парням помочь, но это уж точно не мой проект, и моим он быть не может.

Так думал не только я, в итоговом кондуите инициативной группы моей фамилии не оказалось. Может, оно и к лучшему: а вот что бы я делал, если б меня туда таки вписали⁈ На квартиру рассчитывать — так я просто не смогу наработать достаточно, чтоб быть наравне с прочими, да и дом этот сдадут всяко раньше, чем я школу закончу. Да и не нужна мне квартира в Кедровом! Мне учиться ехать, институт я закончу уже в совершенно другой стране, и, по опыту из «той» жизни, больше на малую Родину даже не приеду ни разу.

Но почему-то было всё-таки немного обидно.

Вот и пойди пойми этих женщин: эти двое (Лыкова и Зайцева) как-то договорились! И в один прекрасный день, после уроков, пока я думал о своём, расслабившись, коварно подкрались и на пару взяли меня в полное окружение. Осознал я это, признаться, не сразу, никогда не мог похвастать званием знатока женских душ, так что какое-то время, подозреваю, бессмысленно лупал глазами, никак не участвуя в разговоре. Чем девчонок, конечно же, бесил до белого каления. Но они, надо отдать им должное, сдержались.

Сдержался и я, когда въехал в суть их притязаний. Что ничуть не помешало мне решительно отказаться. Дело в том, что они возжелали праздника! Благо, 8 Марта буквально на носу. И не просто так, а у меня дома! Мотивировали это тем, что отмечание моего ДР всем очень понравилось, никто не откажется повторить, а лично мне светит дополнительный бонус: не нужно будет ломать голову над подарками. Потому как такое отмечание — уже само по себе подарок. Хороший большой подарок. Конечно, я очень хотел высказаться в смысле «а кто вам сказал, что я собираюсь что-то там дарить? Тем более, обеим⁈». И даже не стал афишировать факт наличия понтовых московских конфет, считаю, для восьмимартовского подарка — за глаза. Нет, я вышел из затруднения минимально рискованным способом: прорвал жидкую линию оцепления и сбежал!

Правда, дело на этом не закончилось. Эти бессовестные девки взяли меня в натуральную осаду: строили глазки, напоказ дули губы и не упускали ни малейшей возможности поканючить — на каждой перемене! Естественно, суть вопроса моментально утекла в массы, что вызвало нехилое брожение неокрепших умов. И ладно бы среди осведомлённых числились хотя бы сколько-то подходящие (читай, симпатичные мне) люди — так ведь вовсе не факт! Степень моего охренения, когда с вопросом про празднование ко мне подошёл… мой бывший друг Осина, не передать никакими словами, хоть весь учебник литературы наизусть выучи! Это, кажется, стало первым случаем, когда мы с ним вообще заговорили в этом учебном году. И, очень надеюсь, последний. Понятно, что ему я довольно недвусмысленно отказал, но он, походу, чего-то не понял и продолжал мяться, не отходя. Напрашивается на добавку? Или требуется мануальное подкрепление? Но нет:

— Там это. Я чего сказать хотел… Джон мутит.

Я сразу навострил уши. Не сказать, чтоб я чего-то боялся по-настоящему, но… лучший бой тот, который не состоялся, верно? А у меня сейчас и так положение шаткое: чего бы там в РайОНО ни обещали, пока что конкретных результатов никаких не имею, стало быть, ситуация имеет шансы развернуться в любую сторону. То есть, участие в каких-то сомнительных историях — это последнее, что мне сейчас нужно.

— Мутит? Что ты имеешь в виду? — поторопил я бывшего товарища.

— Предъяву тебе кинуть хочет. Меня просил последить, когда ты домой уходишь, — наконец, разродился Осина.

— И зачем? — хмыкнул я. Вот тоже мне, секрет…

— Не знаю, — выдавил одноклассник. — Мне не говорит ничего. Он там с этими трёт, с новыми, из путяги.

Чуть-чуть подумав, я хлопнул Осину по плечу:

— Спасибо за предупреждение. Если сможешь маякнуть, когда они дозреют до чего-то реального, буду благодарен. Но я в любом случае справлюсь, постарайся сам не подставиться.

На этом и разбежались, Осина впереди, торопливо, чтоб, не дай Бог, не выйти вместе со мной, а я, медленно и задумчиво, в арьергарде. И пока спускался по лестнице, пришёл к выводу, что тут мне тормозить не следует. Но и самому всё волочь на своих плечах — тоже не дело. Так что, узрев выходящую из раздевалки полностью экипированную Лыкову, сразу же приступил к реализации первой части плана:

— Знач, так. Утомили вы меня уже… чёрт с вами, будет вам праздник. Но! Кого звать — решу сам, у меня не проходной двор. Есть идеи — предлагайте мне. Если будете звонить раньше времени — расстроюсь! Всё отменю! И вообще сам уеду! Договорились? — и протянул руку ладонью вверх.

По-мужски хлопнув по моей ладони, Лыкова, не говоря ни слова, крутнулась на каблуке и втянулась обратно в раздевалку. Ага, значит, Ленка ещё там… Вот и ладненько, а у меня есть ещё одна задачка на сегодня. Оглядевшись по сторонам, я зацепил взглядом одного из младших, вертевшихся вокруг «заводских» — помнится, он нам шайбу подавал на катке, когда в хоккей играли.

— Хей, малой, подь сюда… Миха ушёл уже, не знаешь?

— Ушёл! —шмыгая носом, поведал мне мелкий. — Но они далеко не пойдут, будут Хмурого ждать на Пушкинской во дворах. Знаешь там дом с навесом?

Дом я знал, захват цели состоялся.

Вот только никого я там не нашёл. Я успел неслабо обругать незадачливого информатора, стоя посредине пустой улицы и растерянно оглядываясь по сторонам, когда с разных сторон буквально из ниоткуда начали появляться пацаны с сосредоточенными рожами. Что-то будет? А нет, отбой, свои — вон Миха, уже вижу.

Поздоровались за руку, потолкались шутейно плечами, и на этот раз я победил — Миха рухнул в сугроб первым! За ним, понятно, упал рядом и я — чисто по-товарищески. Пообсыпали друг друга снегом, отсмеялись, и Миха, прямо лёжа, спросил:

— Так просто в гости забежал, или по делу?

— По делу, — стерев улыбку с лица, ответил я. — И нам бы наедине пообщаться. Недолго.

Миха поднял голову, кинул посерьёзневший взгляд на своих, и те быстренько отступили обратно в свои норы. А я встал, подал приятелю руку, и когда он утвердился на ногах рядом, быстренько описал ситуацию со «старовскими» и путягой.

— И что ты хочешь от меня? — уточнил Сашка.

— Поговори со своими старшими. Пусть они пошевелятся там, если не хотят иметь под боком ещё одну группировку. Это вот феодальное дробление города до добра не доведёт! Тем более, этот Джон — реально недоумок, от него ничего хорошего не жди, одни проблемы. А в путяге вообще не местные, будут тут беспределить, кому это надо? Их надо вставить в рамки прямо сейчас, пока они сырые ещё. Поговоришь?

Миха вздохнул.

— Не так-то это просто. Молод я пока, чтоб так вот просто со старшими разговаривать! Но я попробую.

— Дюшу привлеки, — предложил я.

— А, — отмахнулся Миха, — этого дуболома и вовсе никто слушать не станет. Ладно, ладно, не кипешуй. Сказал — поговорю, значит поговорю. Всё будет чики.

Дежурные из старшеклассников выцепили меня прямо на входе в школу. «Литвинов, тебя директор просил зайти», — говорят. И ведь не спросил даже никто, Литвинов я, или вовсе нет? Уже в лицо знают? Потому как мы с ними точно не пересекались, лица совершенно незнакомые.

Переодевшись, поспешил к директору, поглядывая на часы: Я эдак на урок опоздаю, если он начнёт, как обычно, растекаться мыслью по древу! Он, однако, рассусоливать не стал:

— Иди прямо сейчас к Палычу. Обсудите с ним поздравления наших женщин с праздником Восьмого марта. С уроков я тебя снимаю, — и, пока я, обалдевши от такого захода, переваривал поступившую вводную, ещё и поторопил: — Ну, чего стоишь? Давай быстрей, пока он на месте!

Но тут уж я взял себя в руки. Зря, что ли, катал в голове идею вчера весь вечер? Обстоятельно отодвинул стул, присел. Директор смотрел на меня с интересом, но молча. Думает, спорить начну? А вот нет.

— Терентий Петрович, мне тут на днях напомнили… Хорошо же с лагерем получилось? Хорошо. Даже в Москву еду, вы в курсе. А раз так, почему мы перестали? Как-то напоминает «Потёмкинскую деревню», не находите? Сделали красивую картинку один раз, а потом рапортовать будем десять лет…

— И что ты предлагаешь? — заинтересованно придвинулся ближе директор.

— Ну, боюсь, в том же формате мы не потянем… Да и желающих, вероятно, столько не найдётся — учёба, школа, отдохнуть хочется — это понятно. Но вот хотя бы раз в неделю на полдня — неужели не соберём народ? Два-три класса, преподавать будем сами — кружок наш подпишется, я уверен. В воскресенье с утра до обеда — а? Как? Вам — и школе, конечно — головной боли добавится, тут никуда не деться, потому к вам первому пришёл. Ни с кем не говорил ещё. Зато представляете, как это в докладе там, в Москве, смотреться будет? Всяко же лучше, чем раз сделали, отрапортовали и забыли?

— Ну, чисто технически… — Терентий Петрович поднял глаза к потолку, задумался, потом посмотрел на меня в упор и спросил: — А с обедом как? Опять Завод просить?

— Да никак, — пожал плечами я. — В 9 утра собираемся, сидим до часу, расходимся по домам. Обедаем уже кто где хочет и может. Чисто теоретически, наверное, можно было бы с комбинатом питания договориться на какой-то перекус, но это ж сколько головной боли? Столовую открывать, поварам смену организовывать… Я хочу малой кровью обойтись, чтоб по минимуму изменений было. — Тут же вспомнил ещё аргумент, придуманный вчера же: — И есть идеи, как заручиться поддержкой районо. Чтоб не мешались хотя бы. А там, глядишь, ещё и помогут чем! Только начинать, по уму, надо прямо сейчас. В смысле, прямо в это воскресенье, тогда до моего отъезда месяц проработаем уже. За оставшиеся дни на этой неделе мы как раз успеем всех, кто посещал лагерь, предупредить и определимся, сколько народу будет. То есть, нам надо, понятно, школу открыть, два-три класса свободных и дежурного из взрослых на полдня. Думаю, это вы своей властью на один-два раза организовать сможете. А там уж понятно будет, сколько людей, каков интерес, какой вообще масштаб этого дела будет — тогда и делать всё по-настоящему, с приказами, оформлением, а может, даже и ставочку под это дело выделить получится…

— Претендуешь? — хитро прищурился директор.

— А почему нет? — не стал отказываться я. — Не на полную, конечно, но хоть что-то. Как раз четырнадцать мне исполнилось, по закону имею право…

— Там комиссия ещё в исполкоме, — хмыкнул Терентий Петрович.

Я сделал лицо будкой и выставил вперёд ладонь:

— Всё учтено могучим ураганом. Комиссия в исполкоме всё решит как надо, даже не сомневайтесь.

Уж тут я блатом воспользоваться не постесняюсь. Даже заранее можно, чтоб нервы не мотать.

Директор размышлял недолго. Уже на следующий день я получил отмашку на первое пробное занятие, причём, тогда, когда и хотел: в ближайшее воскресенье. И понеслась! Лично у меня всё завертелось до такой степени, что и вздохнуть некогда. Благо, идея пришлась моим сподвижникам вполне по вкусу, и я с чувством глубокого удовлетворения спихнул первичное информирование на Ленку с Гулей, а примерную программу занятий — на Тихого. Конечно, девчонки сами ни за что не справятся, телефонов у нас в городе очень мало, таким образом получится охватить от силы десяток человек. Объявления в школах и магазинах пришлось брать на себя, но тут я рассчитывал заручиться помощью «заводских» — пару человек покрепче, и шпана мне не страшна даже в чужих районах, а с учителями как-нибудь договоримся.

Когда я просил о содействии Миху, тот мне, в свою очередь, передал приглашение лично пообщаться с его «старшими». Я, конечно, внутренне поёжился — вот оно мне точно надо, а? Это ж ведь уже не гопота даже, а протобандиты натуральные. А может, и не прото- даже, а вполне себе уже. Но выхода не было: взялся за дело — тяни и не жалуйся. Точнее, не тяни: хотелось побыстрее разделаться с вопросом, потому я попросил Миху договориться о встрече в ближайшие дни.

Он тоже волынить не стал и, узнав, что объявы уже готовы, предложил пойти расклеивать их немедленно. Так мы и поступили. И конечно, их не хватило! Где-то мы, не успев отойти и на сотню метров, увидели, как листок срывает какая-то зловредная бабка, где-то вполне интеллигентного вида дама попросила экземпляр себе, побожившись, что знает троих наших соотрядников. В трёшке пришлось выдать по бумаге завучу и учителю, которые — по цепочке — выдали нам разрешение налепить объяву возле расписания. Я, конечно, чертыхался — это вообще не очень-то и нужно, тут же Димка учится, уж неужели он не разрекламирует в достаточной мере? Но вышло так, как вышло. Последний нарисованный девчонками листок ушёл в городскую библиотеку, то есть, объявления кончились раньше, чем мы дошли до Семи Камней. Про Порт, десятку и Химзавод уж и не говорю.

— Ну и как, чего делать будем? — спросил Миха, первым слопавший свою долю булок, которыми мы дико удачно разжились в третьей школе.

Мы все втроём сидели в рядок на сугробе, как в креслах, причём, самый большой из нас — новый «телохранитель» Михи по кличке «Дружба» — ел медленнее всех. Впрочем, ему не страшно, от него разговоры не требуются.

— Не знаю даже, — пожал плечами я. — Похоже, разбегаться надо. Или купить тетрадку да написать самим? — и тут же ответил сам себе: — Не, бессмысленно. У нас у всех почерк такой, что никто не поверит, подумают, хулиганит кто-то. Только время потеряем.

— Ну, если всё, то я пойду? — Дружба поднялся, отряхнул снег с штанов и вопросительно посмотрел на Миху. — Ну ты помнишь, у меня там…

— Иди, — махнул тот рукой. — Тут уж мы сами.

Оставшись вдвоём, мы не спеша побрели в сторону центра.

— А ты-то как на этот раз, собираешься? Ну, в лагерь этот воскресный? — спросил я, чисто чтобы не молчать.

— Не, — мотнул головой Сашка. — Если помочь чего надо — говори, это я легко. А так математики этой мне и в школе хватает — во! Я тут, кстати, позавчера четвёрку получил! — похвастался он неожиданно. — И двоек Любочка не ставит больше, всё путём. К экзаменам, конечно, придётся… ну, это… но ты ж поможешь? Как с Дюшей тогда!

— Помогу.

— Ну и вот. Только это позже, там уже летом, да?

— Да, летом.

А сам подумал: где я, и где лето? До лета ещё… охх.

Неделя вышла довольно насыщенной. Как ни странно, но самым лёгким днём оказалась суббота — собственно, 8 Марта: я, конечно, головы не поднял, разбираясь с воскресным стартом, но хоть провёл день дома, почти — за исключением короткого вояжа по магазинам. На удивление, далеко ходить не пришлось, всё купил у нас в Порту. Не сказать, чтоб сильно богато закупился, конечно, но по крайней мере дежурными пончиками мы сто процентов обеспечены.

Самое весёлое, что почти все приглашённые задействованы и в лагере, то есть, праздновать мы собирались буквально с колёс. Нет, конечно, начинать в два — это всяко рано, но добираться по домам из школы нам всем придётся бегом. Девчонки ещё хоть могут спихнуть часть подготовки на мам-бабушек, или просто притащить остатки праздничных салатов, а я-то один живу! Пришлось, ко всему, ещё и уборку устраивать на ночь глядя — до того как-то совершенно из головы вылетело, а после уж точно не будет времени.

В воскресенье я с утра опять обосновался в кабинете завуча, заранее настраиваясь на нелёгкое общение с мамашами — и не угадал, видать, от празднования они ещё не отошли. Так что я, поскучав с полчаса, даже бросил пост и вышел к Олежке, который дежурил на входной двери, этаким администратором. Там мы, поработав на пару ещё полчаса, решили, что меня хватит и одного, а Сидоров может и делом заняться в каком-нибудь классе.

Народу пришло… что-то среднее: летнего ажиотажа не случилось, но всё же и не так уж мало: под сорок человек из трёх возрастных групп — мелких всех запихали в одну. Только вот у нас теперь уже не было Свердловских студентов, а из своих рядов мы могли выставить не так уж много желающих поучительствовать. Да, Ирка вызвалась первой, Тихому даже по нашему настоящему кружку роль человека у доски была вполне привычна, но… на этом и всё! Понятно, я мог бы взять на себя даже и старших, если бы они к нам пришли, но изначально-то я готовился сражаться с родителями. Уверен, впрочем, что мне это дело ещё предстоит. В любом случае, чем больше потенциальных преподавателей, тем лучше — люди болеют, хотят отдохнуть, могут не знать нужную тему достаточно уверенно… Потому, это даже хорошо, что Олежка воспринял «ссылку в класс» так спокойно.

Прошло всё на удивление гладко — неужели и правда мы набрались достаточно опыта, чтоб не волноваться ни о чём? Распустив слушателей по домам, мы единогласно решили «отписываться» уже завтра, а сегодня наскоро привести задействованные помещения в порядок и разбегаться по домам. Дежурная учителка нас в этом решении поддержала со всем возможным пылом, и даже не постеснялась, ради ускорения, помочь подметать пол в одном из классов.

В этот раз Ирка вознамерилась идти со мной в один приём, поэтому мы сделали крюк до её дома. Я внутрь не пошёл, присел на лавочке подышать, но особо отдышаться и не успел — Лыкова отсутствовала всего-то минут десять. Выскочила с двумя сумками, одну сунула мне, а вот вторую не отдала — видать, девчачье что-то.

Дома мы, конечно, первым делом окунулись в привычный уже пончиковый угар. И в этот раз прилично не успели, гости стали появляться раньше. Мне-то было совершенно наплевать, а вот Ирка явно нервничала у плиты, хорошо, долго ей там стоять в непарадном виде не пришлось: явились Зайцева с Гулей, и они с явным интересом перехватили эстафету, отпустив Лыкову наводить марафет. Конечно, поначалу качество продукта здорово упало, и девчонки поглядывали на меня с тревогой, но я изо всех сил старался обратить дело в шутку, нагло поедая все неудачные экземпляры, и они расслабились, а там и процесс встал на верные рельсы.

Пончики были пожарены уже почти все, когда Лыкова, наводившая лоск в моей комнате, раскрыла дверь и довольно громко меня позвала:

— Гриша, а это кто?

— Где? — спросил я, направляясь в ту сторону, и, конечно, любопытная Зайцева увязалась со мной, бросив дежурство у плиты на Гулю.

— Вот, — Ирка ткнула пальцем на фотографию непривычно крупного формата, которую я, за неимением рамки, вставил пока между двух стёкол книжной полки.

— А. Это Президент Академии Наук, академик Александров. У нас с ним днюха в один день.

На следующей неделе я вовсю пожинал плоды своего легкомыслия. Как-то я здорово недооценил эффект той злополучной фотографии! Вот совершенно она мне не казалась чем-то значимым — ну подумаешь, мужик какой-то лысый в кресле! Пусть даже и со мной рядом. А вот нет. Карточка вызвала живейший интерес, к ней началось натуральное паломничество гостей, и хотя на праздник это вроде бы никак не повлияло, уже на следующий день я ощутил ЕГО. Отчуждение.

Вроде никто ничего не говорит, и внешне всё, как всегда, но я каким-то неведомым органом почувствовал, что мои друзья-одноклассники поняли: мы вместе ненадолго. Если быть точным, то осталось три года. А потом я точно уеду — и с концами, а они точно останутся. Это, конечно, совсем не новость, у нас в любом варианте развития событий в Свердловск-то поступает от силы один-два человека из класса. А то и из параллели. Остальным немногим, поступившим в институты, уготованы филиалы УПИ в райцентрах, девочкам — пед в Нижнем Тагиле. А вот мои результаты на олимпиадах — уже откровенная заявка на что-то большее, а ведь бал ещё не кончен! Даже в этом году у меня впереди Зона, а там, глядишь, и на большее получится замахнуться… Но одно дело — какая-то мифическая олимпиада, которая была когда-то и где-то далеко, и совсем другое — вот такое материальное свидетельство: возможен другой путь. Совсем другой.

В «той» жизни такой момент тоже был, и я его помню совершенно чётко. Другое дело, что тогда времени прочувствовать эту разверзшуюся между мной и одноклассниками пропасть у меня почти не было: всё началось во время праздника последнего звонка, когда я отказался скидываться на отмечание выпускного с классом. И хотя я постарался эффект по возможности смягчить, объясняя, что у меня просто нет выбора, экзамены раньше всех, вот так решил вуз, я тут ни при чём, и так приезжаю с корабля на бал, билеты уже куплены и всё такое прочее, но даже в тот момент девочки-активистки были шокированы. А уж когда про такие мои намерения узнали остальные одноклассники — ой. И чем ближе был день отъезда, тем чётче ощущалось какое-то общественное… недоумение, что ли. Будто вчера ещё я был нормальный ровный пацан, а теперь — зверушка неведома. С которой и поговорить не о чём — один чёрт завтра уедет с концами. Ведь вроде и знали все, что я олимпиадник, что я точно не буду учиться в местном вузе, поеду в Москву, но то, предполагаю, всегда казалось соученикам чем-то далёким, неверным, «а может ещё и не поступит!», а тут вдруг раз — и весомо, грубо, зримо! Дошло до того, что после экзаменов я выходил из школы в гордом одиночестве, хотя отношения в классе до того вроде и были вполне нормальными. Поэтому, тихо получив за день до выпускного в кабинете директора аттестат, медаль, пачку грамот и характеристику, я сел поздно вечером в поезд с чувством облегчения. Никому из одноклассников перед отъездом я не сказал ни слова, впрочем, никто и не интересовался. И когда они встречали рассвет «у танка», я уже был в Москве.

Но то тогда. А сейчас-то что? Три года вот в такой атмосфере учиться⁈ Даже Лыкова как-то непривычно немногословна, чего уж ждать от остальных! Вроде начинаешь говорить как всегда, а потом раз — и собеседник вдруг будто чего-то пугается. Уползает в раковину. Примерно такая же ерунда часто встречается в дальних деревнях, когда заговорить с пацанвой на улице легко, но в какой-то момент они вспоминают, что мамка наказывала с незнакомцами ни в коем разе не общаться! И разговор сразу вянет.

Ещё и классной кто-то доложил. И та не нашла ничего лучше, чем заявиться ко мне с претензией: мол, я должен это фото отдать для музея класса! А то и школы. Ну а я, и без того взвинченный складывающейся ситуацией, ответил без тормозов. В смысле, кому должен — всем прощаю. И из аудитории вышел, хлопнув дверью.

И когда в коридоре меня поймала завуч с известием, что на меня из области пришёл вызов на сборы перед зональным этапом, я с чувством глубокого удовлетворения отпросился у неё на оставшиеся два дня. Самоготовиться. Тот факт, что я единственный участник зональных в районе, обеспечил выписку индульгенции с лёгкостью чрезвычайной, на чём я из школы и отчалил. И, чёрт их всех возьми, как бы не насовсем!

Дома делать оказалось нечего. Ну да, поковырялся с математикой, благо, «домашних заданий» мне ещё во время областного этапа надавали целую кучу. Поучил немецкий, хоть и мелькала трусливая мыслишка, что если школу менять — так и английский выбрать иностранным сам бог велел. Р — рационализация, суть минимизация дурной работы. Нафига мне этот немецкий? Только если мозги поразвивать. Должен же я что-то в этой жизни тяжело учить, с самого начала, как тогда? Ведь мозг не растёт просто так, тут напрягаться требуется. Вот хоть немецкий, с горя…

А потом забил на всё и просто завалился на диван с книжкой. Пока не зазвонил телефон. Признаться, я поднимал трубку с некоторой опаской: вдруг маховик эффекта от моей фотографии (надо бы её убрать куда подальше, кстати) раскрутился ещё сильнее? Директора уже так, как классную, не пошлёшь. Хоть и навстречу ему идти я, конечно, не собираюсь тоже.

Однако, звонок оказался совсем про другое, это Полина Аркадьевна решила отчитаться по тому, как в РайОНО рубят гордиевы узлы. Узел они именно разрубили: Раису навсегда отставили от каких-либо контактов с олимпиадами, а Лену Сергеевну и подавно перевели из отдела в школу, где она трудилась до перехода на административную сторону бытия. А именно — седьмую, началку. Учителем начальных классов, соответственно. Я внутренне поёжился: не уверен, что Раиса пострадала материально — кто там знает, сколько за тот олимпиадный движ учителям доплачивают, но вот её РОНОшная товарка потеряла в деньгах совершенно точно. И не только в деньгах — в статусе, в комфорте труда (успокаивать первоклашек — это не в тихом кабинетике сидеть), да и выстроить взаимоотношения с коллегами ей, уверен, будет до крайности тяжело. Школа — это и вообще коллектив обычно очень непростой, а тут ещё и такое отягчающее обстоятельство! «Любят» там таких вот, низвергнутых с Олимпа бывших проверяющих, ох, любят…

Заодно обсудил с Полиной вопрос с воскресным лагерем. Поначалу слова лезли очень неохотно, будто во рту пересохло, а язык распух и еле шевелится, зато в голове пульсировала мысль: а это точно ещё актуально? Однако, в процессе разошёлся, и наши будущие космические корабли избороздили таки Большой театр. Весь. Явного энтузиазма не услышал, но и неприятия вроде не чувствовалось, в итоге, договорились примерно на то же, что и с директором: месяц смотрим, а потом будем решать, что да как.

В целом, считаю, расстались на хорошей ноте, довольные друг другом. Ещё бы только реально Раису эту никогда больше не видать…

А вечером позвонили уже в дверь. Я настолько этого не ожидал, что, противу обыкновения, посмотрел в глазок. А там — Лёха! Ну и, конечно, дверь распахнулась сама собой — вот уж кому я был без всяких оговорок рад. Только вот фотку так и не спрятал, блин! Ну да ничего, попьём чаю на кухне, всего и делов.

Алексей был, однако, непривычно хмур и сосредоточен. Я, конечно, тоже сразу напрягся — тут-то чего опять? Сомнения, правда, разрешились быстро:

— Скажи-ка мне, друг ситный, какие такие дела у тебя с «центровыми»?

— Ну какие дела? — пожал плечами я. — В хоккей играем иногда. С уроками им помогал несколько раз. «Потеряшку» нашего летом искали вместе — ну, ты помнишь…

— Ты мне не дуркуй! — прервал он меня. — Мелочь всякая меня не интересует. Ты про старших давай!

А, вон оно как. Ну вот чёрт побери, что за деревня, а? Только и название одно, что город, ничего в секрете оставить нельзя! Главное, ну сколько тут времени-то прошло? Смех один, неделя! А уже вон куда кривая вывезла.

— Дяде Вите хоть не растрепал? — деловито осведомился я.

Лёха дёрнулся, как от удара, но быстро справился с собой.

— Это тебе он дядя Витя. Мне… — Помолчал, посверлил меня хмурым взглядом, но успеха не добился. Пришлось колоться: — Нет, не разговаривал с ним. Но могу!

— Не надо, — максимально убедительно посоветовал я. — Временем располагаешь? Это надолго.

И, получив утвердительный кивок, пошёл ставить чайник.

Разговор наш затянулся. Поначалу я нервничал: ну ведь Лёха всё это знает не хуже меня, как можно проявлять настолько типичное двоемыслие⁈ Вроде «у нас тут всё лучше всех, деды так жили, и точка». А потом отстранился и стал рассматривать ситуацию, как очередную тренировку — ведь тут все со мной будут не согласны, чем дальше — тем больше, и плевать сто раз на то, что я-то знаю точно. И убеждать мне придётся ещё не раз — так почему не начать пораньше? И пусть Лёха и представить себе не может масштаба подростковых войн, которые развернутся в городе буквально через пару-тройку лет, но он же многого себе представить не мог, а ведь свыкся? Тот же Афган, так подумать если. Мы ведь за мир, лишь бы не было войны, с детства всем по сотне кольев на лбу вытесали! А потом — здрассте-пжалста, интернациональный долг.

Короче, убедить его до конца мне не удалось — он так и продолжал стоять на позиции «мы — тут, а они пусть там сами как-нибудь». Втолмачить ему, что если ты не занимаешься политикой, то она займётся тобой, я не сумел, но первое зерно сомнений, кажется, посеял. Хотя бы потому, что ближе к концу чайника он довольно неожиданно встал и скомандовал:

— Пошли. — А на мой непроизнесённый вопрос «куда?» ответил просто: — Косте это всё расскажешь.

Ну что ж, Косте — это даже ещё лучше. Хоть я и ощутил короткий укол недовольства: и смысл был тогда мне тут час распинаться? Впрочем — тренировка же. Может, так оно и лучше, я уже встроился в нужный поток, теперь абсолютно спокоен и могу сразу работать в оптимальном варианте. Не выпасть бы из этого настроения только — идти-то тут прилично.

Ноги топтать, впрочем, не пришлось: у подъезда тёмным продолговатым облаком притаилась исполкомовская Волга. Я моментально возбудился, и, оглядевшись по сторонам и предсказуемо никого не обнаружив — в зимней-то уральской тьме, дёрнул Алексея за рукав:

— Бел, а, Белый! А пусти за руль!

— Да иди ты, — он выдернул рукав куртки из моих пальцев. Но потом чуть подумал и смягчился: — Не здесь же. Прям под окнами у всего дома! Отъедем к садику, там поменяемся.

Отъехали. Поменялись. Я получил наставления по управлению автомобилем, терпеливо выжидая команду заводить. Зато уж после… до опорника ДНД мы домчали вмиг, минут за десять. Вообще-то, Алексей перед началом поездки настаивал на необходимости поменяться обратно где-нибудь возле ПТУ, чтоб в центре за рулём опять сидел законный водитель, но, убаюканный моей уверенной ездой, сам же на это наплевал и только вяло махнул рукой вперёд, когда я дисциплинированно начал притормаживать в условленном месте. Чёрт, как же сейчас ездить здорово: за всю поездку мы не встретили ни одной машины! И припарковались так же, в гордом одиночестве. На мой взгляд, я сразу притёрся задним бампером к сугробу вполне пристойно, но тут уж Лёха своего упустить не мог, и заставил машину передвинуть на метр левее. Ну, мне это пока только в радость, впрочем.

На опорнике было тепло и уютно. Верхний свет парни выключили, горела только домашнего вида настольная лампа с абажуром, да в углу на столе светила раскалённой докрасна спиралью плитка с здоровенным алюминиевым чайником. Только глянув на лица Кости и Игоря, я сразу понял: знают. Повернувшись к Лёхе, я полушутливо попенял:

— Всё-таки не мог никому не стукнуть, да?

— Во-первых, не стукнуть, а попросить у боевого товарища совета в неоднозначной ситуации, — Костя встал и на некотором контрасте со своими словами сунул мне руку. — Во-вторых, я раньше него узнал.

— Вот ни шагу спокойно сделать нельзя, — посетовал я, здороваясь с Игорем. — Такое ощущение, что на меня тут какой-то сторожок поставили! Чихнуть ещё не успел, а уже со всех сторон здоровья желают!

— Так радоваться надо, — Костя пожал плечами. — Уважают тебя, значит. Ценят. Проявляют участие к твоим делам и нуждам. Плохо разве?

— Иногда хочется жить потише, — я присел за стол и цапнул печенину — что-то проголодался уже, а ужин-то пропустил, зачитался.

— Потише — это не для тебя, — цыкнул зубом Алексей, подсаживаясь рядом. — Но ты давай не тяни, а то я домой хочу уже! Сегодня, желательно бы. Излагай. Вот как мне давеча…

Ну, я и изложил. Окончательно перестав бояться и путаться в показаниях, нарисовал всё, как есть. Точнее, как будет. Как в Селе не останется ни одного забора, поскольку штакет — очень удобное подручное средство межрайонного культурного обмена. Как милиция будет закрывать школы на неделю после особенно эпичных побоищ. Как Завод начнёт возить школьников автобусами даже из ближних кварталов, поскольку просто дойти им будет сложно. Заодно, для фиксации картины, описал без лакировки то, что есть уже сейчас.

— Что-то ты…

— Очерняю советскую действительность? — перебил я.

— Как-то так, да, — ответил Костя, побарабанив пальцами по столу.

Я облокотился на стол и наклонился вперёд, к нему:

— А теперь скажи мне, почему этого не может быть. Может, у нас милиции много? И она с школьниками работает хорошо? Даю справку: ни в этом, ни в прошлом году у нас в школе никого ни разу не было. Или народ очень сознательный? Или раньше всё прям спокойно в городе было? Ну, что? Ну вот ты спроси у Лёхи — он, как я понимаю, в курсе — какова численность группировки «центровых»?

Все посмотрели на Алексея, а он, отметив взглядом всех по очереди, только помотал головой.

— Ну хоть примерно? Больше, чем всех ментов в районе или меньше?

— Больше, ты что, — хрипло ответил Лёха. — Намного. И это даже если шпану мелкую не считать.

— Вот. Кстати, легче всего тебе, Костя: подними свои списки комсомольцев и посмотри, какой район будет самым многочисленным по молодняку через пару лет. Я тебе заранее скажу: Сортировка. Это они сейчас забитые, сами никто и звать никак, но там такая смена подрастает! Ну и сам знаешь, чего у них там рядом.

— Зона, — неопределённо высказался Костя.

— Во-во. Ты ж не думаешь, что оттуда на волю ничего не просачивается?

— И что делать?

Я помолчал, собираясь с мыслями.

— Для начала — признать существование проблемы. Я понимаю, вы все тут выросли, для вас это всё нормально, но всё же прикиньте — есть города, где любой может спокойно выйти на улицу, не задумываясь о том, какой это район! Ну, хотя бы днём. Ненормально, когда в любой школе и почти в любом классе можно найти пацана, которого каждый день бьют. Ненормально, когда школьники прямиком из-за парты перемещаются в подростковые банды. Все про это знают, но никто ничего не делает! А ведь это сегодня бьют и опускают на деньги пацанву. А что мешает завтра то же самое начать делать со взрослыми? Вот идёшь ты такой весь из себя самбист, а тебе сзади трубой по голове. Формовку сняли, куртку сняли — вот уже и на бухло!

— У меня нет формовки, — буркнул Игорь.

— Тем хуже для тебя — через лыжную трубой прилетает сильнее, — отбрил его я. — И не надо мне говорить, что сейчас такого нет! Или что доблестная милиция всех-всех ловит!

— Есть, — кивнул Костя. — Нечасто, но есть. И не ловят, тут ты прав. Вообще они там, черти, мышей не ловят, чтоб им… — он поднял на меня сердитый взгляд и погрозил пальцем: — Я этого не говорил!

А я в очередной раз с трудом удержался от жеста «рот на замок».

— А что делать — надо перехватывать молодёжь. Вот афганцы у нас популярны сейчас — почему не воспользоваться? Клуб ваш в школе — ну это же золотая пуля буквально! Туда ж весь город запишется! И у тренеров авторитет будет — во, куда там тому Копее! Не говоря уж о молодых всяких. Просто работу в школах надо вести, нормально, а не раз в год для галочки на 9 Мая. И вообще, комсомол у нас чем занимается? Верностью ленинским заветам? Как-то слабо с окружающей действительностью бьётся, если честно. Да хоть бы ДНД по паре человек к концу уроков пустить возле школ — всё вперёд!

— Мне бы с пьянкой и поножовщиной в рабочих общагах как-нибудь разобраться, — высказался Костя, снова пробарабанив по столу.

— Одно другого не отменяет. Это сегодня они школьники и шкуляют гривенники у тех, кто младше, а завтра — те самые алкоголики и дебоширы в общаге. И это ещё лучшие, те, кто вообще на работу устроился!

Снова помолчали.

— А почему ты с этим всем к нам не пришёл сразу? Чего к «центровым»-то полез? Как-то не вижу я, чем тут Копея помочь может. Не ему же патриотическим воспитанием заниматься?

— Да там мелкий вопрос, частный… — замялся я. — Но если уж говорить, так сразу про всё, чего мелочиться?

— И какой тогда мелкий вопрос? — пытливо взглянул мне в глаза Игорь.

Рассказал. И летний случай на пляже в кассу пришёлся, и ранешние догадки, которые я тогда — до «переноса» ещё — предпочитал не замечать.

— Думал, «центровые» их просто к себе приберут. Потому как там в путяге совсем никто с головой не дружит, те наши, кто к ним прибился — тоже, а года через два подрастут — и получите готовую банду отморозков, — закончил я.

— Ты мне не крути, — надавил Костя. — С тобой это как связано? Ни за что не поверю, что ты просто так полез с этими… разговаривать!

— Так это, — смутился я. — Там есть такой одноклассник мой бывший, Джон, на второй год остался. Он на роль бугра у этой новой группы претендует. И передали мне, что он моим графиком интересовался. А у меня с ним… не конфликт, нет, но вопросы быть могут.

Парни как-то сразу ожили, зашевелились.

— Ну что, — Костя повернулся к Алексею, — всё понятно? — Лёха кивнул. — Возьмёшь на себя?

Алексей вздохнул, снова кивнул, встал и начал одеваться. Я смотрел на него непонимающим взглядом — чего это он вдруг? Неужели прям сейчас туда поедет⁈

— Чего сидишь? — вдруг спросил меня он. — Собирайся давай, мне ещё тебя завозить. А я домой хочу. У меня там жена и ребёнок, между прочим!

Удержаться от смеха было трудно, но я справился.

— А как же… — спросил я Костю, вставая.

— То не горит. — Наш комсомольский босс был непривычно тих и серьёзен. — Как я понимаю, пара лет у нас ещё есть? — Я кивнул. — Ну вот. Ты сам думай пока по конкретным планам, мы тоже работу проведём. Если есть готовые предложения — давай. Только не клуб! Клуб… не дадут нам пока. А вот встречу воинов-интернационалистов с понятным посылом — можем устроить. Маршрут ДНД возле школ — тоже решаемо. А вот школьные комсомольцы… слишком много ты от них хочешь, не потянут. Но тоже будем думать в этом направлении.

— А если мы свой клуб организуем? В школе. Военно-спортивный. Вроде как инициатива снизу, при НВП. Найдёшь инструктора? Я поузнаю насчёт ставки даже.

Игорь встрепенулся.

— Иди уже, — усмехнулся Костя, — а то тебя сейчас Белый в снегу закопает на улице. Чтоб фонтан идей подморозить слегка, — а когда я уже сделал шаг за порог, негромко добавил: — Но идея интересная.

А в среду после обеда ко мне заявилась делегация. Увидев на площадке Зайцеву, Лыкову и Тихого, я подзавис. Я-«молодой» просто паниковал от неожиданности, «старший» тупо злился на молодого за такую реакцию. В общем, ничего конструктивного, голова пустая, как старый дырявый чайник.

— Лидия Антоновна проинформировала, что ты уедешь на сборы в Свердловск. По логике, до конца недели. Значит, воскресный лагерь нам придётся проводить без тебя. А там вопросы есть, хотелось бы обсудить! Не возражаешь?

С ответом я замешкался. Зайцева издала короткий смешок (вероятно, ей понравилось выражение моего лица), в буквальном смысле толкнула меня рукой, но куда там — весовые категории несопоставимы. И тогда она без церемоний шагнула вперёд, снова толкая, на этот раз грудью. Клянусь, я услышал, как за её спиной засопела Лыкова! Но — дело сделано: визитёры проникли в квартиру, и самая нахальная — Ленка — уже снимала пальто. Пришлось взять — мы ж джентльмены, блин. Дальше уже стало как-то проще.

Ирка сразу же завернула на кухню, а Тихий с Зайцевой пошли мыть руки. Ленка по дороге нахально вильнула в мою комнату, вероятно, с целью контроля обстановки (фотку с академиком я уже спрятал), буквально на секунду, и на выходе вид имела триумфальный. Заметив, что я факт её «ошибки дверью» зарегистрировал, она состроила невинную улыбку и даже подмигнула, зараза! И вот что эта пантомима должна означать?

Впрочем, что бы это всё не значило, только теперь я не чувствовал ровно ничего из того, что так тряхнуло меня в понедельник. Всё как всегда, как раньше, и даже блины с вареньем, которые притащила Лыкова, были, кажется, ровно те же, что и тогда, в самый первый раз, когда она появилась в доме у меня-нового. Правда, сегодня мне их достанется куда меньше! Главное, ладно Тихий — семья у него уж точно не из богатых, но Зайцева-то! Мечет клубничное, как не в себя! Злобно вздохнув, я встал и наведался в закрома за московскими конфетами: варенье надо спасать. Девчонки-то, уверен, моментально переключатся, не понимают они ещё всей эксклюзивности самопального продукта, а нам того и надо, да, Тихий?

Тихий моего подмигивания не понял и тоже переключился на конфеты. Салага! Ну и нашим больше. Знаю я это ваше Кусакино, клубники там очень мало, плодоносит она недолго, и хорошо знающие предмет охоты местные, конечно, опережают всяких там городских на два корпуса. Скорее всего, именно поэтому пара моих попыток «съездить в деревню за ягодами», на которые мне удалось развести родителей прошлым летом, ровно никаким успехом не увенчались. Зато вот, готовый продукт! И всё мне одному — красота.

Напившись чаю, мы перешли в комнату, окружили письменный стол и занялись делом. Я, признаться, периодически ещё рассматривал слова товарищей под микроскопом в поисках второго смысла, но всё реже и реже. И ближе к вечеру про все свои страхи окончательно забыл. Конечно, чисто деловыми разговорами мы не ограничились, и просто «за жизнь» болтали как бы и не больше. Даже чай ходили пить ещё два раза, хоть от блинов и варенья остались уж одни воспоминания. К счастью — исключительно приятные.

Перед выходом из дома (девочек требовалось проводить), я-молодой, ничтоже сумняшеся, улучил момент и тихонько спросил у Серёги, готов ли он взять Ленку на себя? Но тот замялся, и я тут же сообразил: Ленке в другую сторону, если Тихий поведёт её домой, то потом он, резидент Старого Города, будет пересекать Порт по диаметру, минут 20 пешком, один, вечером. Порт, пожалуй, наименее опасный микрорайон города, но совсем безопасным он от этого не становится. Тем более — для «чужого» очкарика. Обругав сам себя, предложил уже в голос:

— Давайте сначала Лену домой доведём!

Зайцева попыталась толкнуть идею маршрут развернуть: мол, ей спешить некуда, и она совершенно не против сначала доставить домой Ирку и Тихого, а в Порт вернуться уже после — нам с ней вместе, но нарвалась на такой взгляд Лыковой, что предпочла фразу даже не заканчивать и тихонько выйти на площадку, благо, была уже полностью одета. Поскольку других предложений не последовало, мы выдвинулись по уже ставшему привычным маршруту — чего там, только в воскресенье так и ходили. Хотя кажется, что минимум месяц прошёл.

А вот с утра в четверг я встал и призадумался. мы, конечно, зашибись вчера посидели… И я даже вполне себе представляю, как мальчики-девочки в воскресенье отработают и без меня. Только вот… не хотелось бы! И поучаствовать хочется, и опаска есть некоторая. Вроде и не прикладывал я ровным счётом никаких усилий к восстановлению равновесия, всё, считай, само разрулилось (хотя подозреваю не совсем детскую руку Зайцевой), а всё равно как-то страшновато вляпаться снова — вдруг вернётся?

То есть, нечего умствовать. Задача проста: постараться в воскресенье уже быть дома. Раз так — чего тут бесполезно высиживать? Тем более, что я никак не смогу в пятницу быть на матмехе в 9 утра, если не приехать сегодня с вечера, и вопрос, по факту, сводится к дилемме: ехать на первом автобусе, или на последнем. Значит, что? Погнали прямо сейчас!

В автобусе выспался. На этот раз поехал спокойно, до конца, вокзал мне нынче без надобности, даже прибытие проспал, но нашлись добрые люди, не дали назад уехать. Не преминул на выходе сразу же затариться всяким в ларьках. С трудом остановил себя, чтоб особо не разгоняться: студенты-то тут хоть каждый день закупаться могут, им оно не особо интересно. Так, взял чуть-чуть, чтоб самому до вечера дотянуть, и двинул в общаги на Большакова. Так-то если прямо в Универ добираться — далеко, надо транспорт ловить, а если через промежуточный пункт — то и пешком нормально вроде.

В общагу уже привычно зашёл, как к себе домой, поздоровавшись с вахтёром — он даже вопросов никаких задавать не стал. К Мише Большому, однако, заглядывать не решился: лучше на обратном пути заверну, или вообще после универа, есть вероятность, что времени у меня ещё будет навалом, а то и вообще прямо на кафедре пообщаемся — стартовал уже их новый проект, о котором я перед замдеком хлопотал, или нет? Поднялся сразу наверх и перед дверью Дитера притормозил: в комнате играло что-то знакомое. Прям вот до боли! Но хорошо забытое… тут грянул припев, и я «вспомнил всё»! Да! Я уже это хочу — это же Скорпы, Still lovin' you! Господи, как же это мы до сих пор на дискотеках без этой песни обходились⁈ А вот спроси меня, так я бы сказал, что эта песня позже записана, лет эдак на несколько… Похоже, Дворников, когда разглядывал коробки с кассетами, был не так уж и неправ!

Постучал, с затаённым дыханием: вспомнит, нет? Дитер вспомнил, пригласил внутрь, только был на этот раз посмелее. Ну да мне не привыкать, он, в конце концов, старше. Сразу же обозначил цель: записать две кассеты, из тех, что мне достались вместе с магнитофоном. Дитер сразу скривился, но руку протянул: дай посмотреть. Я вытащил свои «коротыши», парень глянул, скривился ещё сильнее:

— Это по сорок пять минут, что ли? Блин, где вы их берёте? Нормальных нет, что ли?

— Ну извини, — сказал я, без особого, впрочем, сожаления, — это ты за запись рупь получаешь, а я-то плачу! У меня денег больше не становится. Я и рад бы TDK да Sony, да чтоб хром-металл, только где денег на такое взять?

— Заработай, — широко улыбнулся Дитер, но тут же сменил тему: — Ладно, замнём. Запишу тебе по дружбе в обычную цену. Мало ли, чего потом сдать понадобится, — и залихватски подмигнул.

А я что? А я ничего. Улыбаться я тоже умею. Правда, «сдать» — это точно без меня, сам с доцентом договаривайся.

— Набей мне одну тогда медляками. Вот Скорпионс обязательно, которая играла. Наверняка же есть у тебя такие сборки? — Хозяин кивнул. — Вот и отлично. А я тогда посмотрю пока, не возражаешь?

— Любой каприз, — широко повёл рукой Дитер. — Времени у тебя навалом, я партию только поставил. И вообще, у меня срочный заказ сейчас в очереди, твои раньше ночи не запущу, уж извини.

— Ничего страшного, я до субботы тут. Так я посмотрю?

— Чувствуйте себя как дома!

Правда, искал я недолго: буквально в первой же пачке наткнулся на «Ночь» группы «Кино», и вопрос сразу же был решён. Так, длительность… 42 минуты, шикарно. Как раз для меня. Главное, чтоб альбом пополам бился — кассета-то у меня кривая. Вот что-то делать надо с этими кассетами! Где б денег взять…

Дитер моему заказу ничуть не удивился. Наоборот, сообщил, что это чуть ли не самый горячий альбом сейчас. Записал мой выбор в общую тетрадь — уже ближе к концу (ничего себе, у него тут бухгалтерия натуральная!), деловито принял рубль аванса и сделал пометку в гроссбухе.

— Ну всё. Завтра утром уже будет готово. Я, сам понимаешь, не всегда тут, ну подожди, если что. Самое надёжное — вечером ловить, с девяти до двенадцати я как штык на месте.

— А в двенадцать куда уходишь? — пошутил я.

— Как куда? Завтракать! Новый день — новая пища! — поддержал меня Дитер.

На том и расстались, совершенно довольные друг другом.

Вход в здание университета, конечно, охранял вахтёр. Пожилой, но вполне бодрый и подтянутый мужчина внимательно смотрел на каждого входящего, фиксируя взглядом студбилеты. Причём, некоторые студенты их показывали аж в развёрнутом виде — вероятно, первокурсники. В промежутках между нечастыми в это время визитёрами — учебный день в разгаре — он опускал голову вниз и что-то писал.

Раньше я всегда приходил сюда с кем-то и на пропускной режим как-то даже не обращал внимания. А вот что делать сейчас? Понятно, что можно поступить так же, как в Главном корпусе пару недель назад: подойти, представиться и попросить вызвонить доцента. Только вот совершенно не факт, что его получится достать быстро — сейчас пары идут вовсю, если у него лекции сплошняком, так он на кафедру целый день может не заходить, а отряжать гонца — так не того я калибра птица покуда, только если самому кого-то из студентов просить.

Можно прилепиться к кому-то сзади и сделать вид… Вид. Тут я задумался: а почему я до сих пор не озаботился студенческим? Не так уж я и молодо выгляжу, вполне есть тут пацаны, внешне меня нисколько не старше. Не выше — так уж точно. Запросто же можно спроворить какую-нибудь обманку! Надо подумать над этим вопросом, как минимум — попросить у знакомых студак на тщательное изучение. Пожалеешь, что кооперативное движение ещё в зародыше, и рынок всякой хрени, навроде обложек для удостоверений, отсутствует как класс! Через несколько лет всё было бы куда проще.

А вообще… чего я мучаюсь? У меня ж налицо идеальная ситуация для тренировки! Ничего не боюсь, никаких проблем не жду, в крайнем случае — буду просить вызвать Дворникова как все нормальные люди. А возможность попробовать Голос в нестандартной ситуации — дорогого стоит. Погнали!

Я вошёл внутрь здания, ещё на подходе воткнул прямой взгляд в макушку вахтёра. Тот почувствовал, поднял голову, и когда наши глаза встретились, я нахально напрямую сообщил ему Голосом, дублируя то же самое вслух:

— Я студент. — Никакой реакции не последовало, и я надавил ещё, сильнее, но уже без вербальной составляющей: — Занимайся своими делами.

И он, секунду помедлив, снова опустил голову к бумагам! Бинго!

Сделав — для возможных наблюдателей — несколько запоздалый жест рукой, будто что-то вахтёру показываю, я просквозил в холл и сразу же завернул к гардеробу, пропадая из поля зрения поста охраны. Как-то очень уж легко… а ведь Суворов завещал, чтоб в ученье трудно было! Впрочем, раз на раз не приходится.

Дворникова на кафедре, как я и предполагал, не оказалось, зато там нашёлся аспирант Дима, который моему появлению ничуть не удивился. Более того, он тут же, как будто так и надо, усадил меня за дальний стол и всучил худенькую стопку отпечатанных на университетском ротапринте листов. Блин, как давно я такого не видал! Бумага серая, тонкая, иногда кажется. что с неё отваливаются опилки. Главное, чтоб не вместе с какой-нибудь формулой! Формулы-то от руки нарисованы, между набранным на машинке текстом. Хоть бы девочку какую посадили рисовать, а то ужас лютый, как курица лапой! Я, правда, ещё хуже пишу, но меня и не печатают пока. Даже на ротапринте.

А так — всё привычно. Сел, погрузился… Где-то через час (или два — теряюсь я во времени с этой вашей математикой) в комнату вихрем влетел Дворников, обменялся парой слов с одним, с другим, с Димой, подошёл ко мне и как давай смеяться! Я смотрю на него и понять ничего не могу. Весь народ, привлечённый перформансом, тоже подтянулся поближе и к доценту присоединился. Тут ещё девушка какая-то зашла, засмеялась поначалу, но почти сразу перестала, рявкнула на этих гамадрилов сердито, дёрнула меня за руку и подвела к зеркалу на стене. А там… мать честная! Ну, может, не негр с острова Тумба-Юмба, но… пятнистый щасвирнус. Вся морда лица измазана похлеще, чем у Рембы в джунглях. И откуда, спрашивается⁈

В догадках я терялся недолго: всё ещё давящийся смехом Дима подошёл, взял меня за предплечье и вывернул его так, чтоб мне стало видно ладонь. Ну да, рука аж чёрная. Я сразу и понял: ротапринты принесли только что, свежак, мажутся. А мне на месте ж не сидится ровно, тут почесал, там щёку рукой подпёр в думах тяжких, а уж по лбу себя хлопнуть — святое дело! Жаль, классического фейспалма не исполнил, мог бы требовать патент на фирменный урукхайный орнамент. Стрельнул глазами на стол, за которым сидел — нудда, точно, мои записи тоже все пятнистые, что твой леопард. И как не заметил только? Вот что с людьми математика делает.

Пошли отмываться, конечно. Что характерно, сначала та незнакомая девушка негромко в стороне чего-то Диме выговаривала, а потом и Дворников к ней присоединился — стало парню не до смеха! Сопроводоил меня в туалет. Впрочем, я тут не в претензии: ну не подумал человек. Хоть они-то, конечно, всяко должны быть в курсе коварных свойств своей типографии…

Когда мы с Димой вернулись, Дворников не стал нас дожидаться, вскочил и шагнул навстречу:

— Так, молодёжь, мы с Лидой выдвигаемся на поздний обед. Поздний, потому как нормальный я пропустил, увы. Вы с нами?

Мда. Опять Лида? Ничему некоторых жизнь не учит! Или это «Хорошая девочка Лида»? И живёт она на улице Южной — как раз тут рядом почти? Ну ладно, не рядом, но недалеко. Или я навыдумывал себе, это просто аспирантка, и всё случайно так сложилось? Хотя, в любом случае: представляю себе, как та, старая, Лидочка бесится!

Дима сразу же отказался, заявив, что обедал. Надо же, а я и не видал, как он уходил… Надо заканчивать с этим вот! Это ж и на олимпиаде негативно сказывается: засел над одной задачей и забыл про все остальные. Жаль, сейчас китайская промышленность не так сильна, как в более позднее время, кухонного таймера просто так не купишь — а как было бы здорово запускать, чтоб каждый час «ку-ку!». Впрочем, ладно, про это ещё будет кому мне мозг вынести — вот сто процентов уверен, меня на сборы в основном для этого и вызвали, чтоб заранее дополнительно пропесочить. Сейчас только Дворников освободится… Тоже ведь, кстати, не удивился моему раннему появлению — ещё один грошик в копилку убеждения, что сборы эти почти индивидуальны. А может, дело в том, что я своим желанием лично поучаствовать в воскресном лагере с ним успел-таки поделиться.

За всеми этими соображениями, я и не заметил, как подошла моя очередь заказывать еду в столовке.