Вот он город. Я приблизился к нему сразу после того как закончил с Виргом и Эиром. Ворота были закрыты, а рядом с ними двое. В одинаковых балахонах цвета потёртого камня — длинных, плотных, подпоясанных широким ремнём.

Подошёл к ним и спросил про вход. Один из них, тот, что помоложе, повернул голову в мою сторону и хохотнул. Не злобно, а так, как смеются над шмыгом, который пытается утащить добычу больше себя.

— Один? — спросил он и дождался пока я кивну. — Одного не пускаем.

Я попросил объяснить, и он сделал это весьма охотно. С удовольствием человека, который повторяет одно и то же в тысячный раз и не устал, потому что каждый раз новое чужое непонимание.

Деревенских пропускают группой. Минимум трое. Иначе не имеет смысла тратить время на проверку.

— А если один? — уточнил я.

— Ждёшь. — хмыкнули в ответ.

— Сколько?

Он пожал плечами и сказал, что был случай — один мужик ждал почти год. Правда, не дождался. Ночью вышел из своего лагеря, видимо за нуждой, и больше его никто не видел. Только сандалию нашли. Хотя, может, и не его.

Рассказывали мне это с той же интонацией, с которой рассказывают про погоду. Мне даже указали на место, где жил тот мужик.

Я отошёл от городских и приблизился к кострищу. Оно было старое, с обугленными краями, которые уже занесло землёй по краям, но середина ещё угадывалась. Рядом, застрявший между двумя камнями, кусок ткани. Грубый, деревенский, вылинявший до серого. Сколько лет лежит — не скажешь. Может, год. Может, больше. Ветер его не унёс, потому что крепко застрял.

Сел рядом с кострищем и долго смотрел на стену. До неё было меньше ста шагов. Мог подойти и коснуться. Белая, гладкая, с едва заметными швами между блоками, а каждый блок выше меня ростом.

Цель вот она… рядом, близко, а ты сидишь у её стены и ждёшь непонятно чего, так ещё и сделать ничего не можешь. От одного вида этой гладкой, недоступной громады внутри поднималась не радость и не восхищение, а злость, которую некуда направить. Решил остаться у кострища, где пропал мужик и ждать. Это лучшее место для обзора за всем, что вокруг.

День пролетел быстро, никто не пришёл. Хоть я и надеялся, потом понял, насколько это глупо. Рассчитывать, что в один день десятой ступени достигнут несколько человек — наивно.

Ворота открылись. Я вскочил и уставился на них. Двое ушли и они закрылись. Вернулся на место.

— И сколько мне тут сидеть? — спросил сам у себя.

Посмотрел на тракт по которому вышел. Дороги обратно у меня нет, чему я уж точно научился, так это терпению. Значит буду ждать. За вечером пришла ночь. Звуков полно и много новых. Значит тут достаточно зверей и скорее всего идущих по пути возвышения.

Приходилось спать в полглаза и всегда быть готовым. Копьё я из рук не выпускал.

Утром вышли проверяющие. Те двое, которых я встретил. Принесли чашу: широкую, плоскую, из тёмного металла и поставили на камень. Потом ждали. Вечером уходили и забирали чашу. Ворота за ними закрывались.

Наблюдал за ними с первого дня и подмечал мелочи. Тот, что помоложе, — имя его Брен, услышал, когда старший окрикнул. Лет тридцати, с быстрыми руками и ртом, который почти всегда немного улыбался, как будто мир постоянно говорил ему что-то смешное.

Второй, Торс, был другим. Лет сорок, широкий в плечах, лицо тяжёлое, неподвижное. Смотрел так, как человек, который давно привык видеть людей насквозь и это занятие давно не интересно. Не потому что устал, а просто интерес ушёл сам собой.

Взял мешок. Пора проверить что я получил с Эира и Вирга. Развязал верёвку и уже собирался достать свои пожитки, как замер. Огляделся и убедился, что рядом никого нет.

Ядра… Решил начать с них. Аккуратно проверил свои. Количество не изменилось. Тридцать семь серых и одно зелёное. Убрал обратно и проверил, то что мне подарил Вирг. Сорок четыре штуки… больше чем у меня. Теперь Эир — двадцать штук. Начал складывать в голове. Сто одно серое и одно зелёное. Чем дольше я считал, тем сильнее открывался рот. Много это или мало? Я не знал, но это точно лучше, чем у меня было до этого.

Убрал всё обратно в мешок и ещё раз огляделся, проверяя, что никто не видел мои сокровища. Вытащил настойки, что были у Эира. Открыл пробку и понюхал. Что-то горькое и зеленоватое. Покрутил бутылку, что мне с ними делать? Они могут дать силу, но как я отреагирую на них, а если они специально сделаны для Эира? Вдруг мне станет хуже…

Лучше попытаться их обменять на что-то полезное в городе или хотя бы убедится в том, что это такое и можно ли принимать. Следующим достал жетон Вирга. На холодном металле было выбито крыло птицы.

Это знак города или школы из которой он? Лучше пока его никому не показывать. Последней добычей оказалась книжка. В тусклом свете луны я разобрал название.

«Трактат для возвышающего стадии Ростка» — вот какое было у неё название. Осторожно провёл огрубевшими пальцами по переплёту. Не знаю дают ли такие в городе, но иметь такую информацию очень полезно. Рука уже потянулась открыть и прочитать, но остановил себя. Слишком рано. Сначала достигну, потом изучу, а пока в мешок.

— Хорошая добыча, — хмыкнул я.

Наступил новый день и я снова подошёл к городским. Спросил про школы, про порядки в городе, сколько нужно ядер, чтобы не остаться нищим. Брен посмотрел на меня как на мусор и ничего не ответил. Я стоял и ждал.

— Уйди! — махнул он рукой. — Не мешай нам работать.

Я отошёл, но ненадолго. Подождал, пока он отвернётся, и попытался с другой стороны. Спросил у Торса, тихо и без заискивания, что они получают за эту работу. Думал: может, у меня есть что-то, что он захочет взамен.

Прикинул, что могу отдать ему пять ядер за информацию, но Торс лишь посмотрел на меня мгновение и отвернулся. Без слов, без насмешки, как отворачиваются от пустого места, которое тебе не мешает, но и замечать незачем.

На третий день я просто сидел в стороне и запоминал. Как они держатся, как реагируют на звуки из-за стены, как Брен зевает к середине дня, а Торс — никогда. Как они оба почти не смотрят на подходящий тракт. Значит, привыкли, что ждать обычно долго. Как Торс иногда закрывает глаза на несколько секунд и потом открывает, будто созерцает, но слишком коротко для этого.

Вечером того же дня пришло трое из соседней деревни. Одежда плохая, оружие деревянное, мешки маленькие. Явно не охотники, скорее обычные рабочие, что решили попытать счастья.

Их даже проверили на чаше. Двое на четвёртой и пятой ступени, один — пятая с хорошей плотностью. Брен что-то сказал про них вполголоса, и они покраснели. После убежали обратно.

Получается, вообще любой из деревни мог добраться сюда и просто коснуться этой чаши? Ни Тарим, ни кто-то другой словом об этом не обмолвились. Выходит, у меня был шанс во всем разобраться еще пару лет назад.

Я все еще злился на старейшину, хоть и не так сильно, и это здорово отвлекало от ожидания. Знать бы раньше — жить было бы куда проще. Впрочем, сейчас уже нет смысла об этом переживать.

День на четвертый показался какой-то мужик. Довольно взрослый, тащил с собой топор и немного вяленого мяса. Сунул руку в чашу, чтобы пройти проверку, и та выдала десятую ступень.

Я было обрадовался: нас стало двое, нужен всего один человек для прохода. Мужик подошел поближе и замер. Проторчал так рядом со мной молча часа три, а потом просто развернулся и ушел. Наверное, понял, что ловить тут пока нечего. Я смотрел ему вслед и ловил себя на мысли, что немного завидую такой свободе, ведь он мог спокойно уйти и прийти потом снова.

Понятно, что это мой собственный выбор. И все же стало как-то тоскливо. Едва появилась надежда, как я опять остался торчать здесь в одиночестве.

На пятый день Брен, завидев меня, вдруг решил показать себя во всей красе. По-другому я его выходку объяснить не могу. Он просто выпрямился, опустил руки вдоль тела и слегка высвободил силу своего ростка.

Воздух вокруг словно загустел, и это ощущение плотности тянулось прямо от него. Причем происходило это как-то естественно, без лишнего напряжение. Совсем не похоже на то, как давил Нурр, или на какую-то сплошную волну. Это было что-то другое и куда мощнее, чем у Вирга. Я ощутил эту силу даже шагах в пятидесяти, поэтому невольно подался назад, покрепче перехватив копье. Брен в ответ лишь усмехнулся. Торс же стоял с привычным каменным лицом и даже не дрогнул. После такого желания подходить к ним у меня поубавилось.

Перекусывал тем, что удавалось поймать по ночам, а за водой ходил к ручью за тысячу шагов от моего места. Спал рядом с потухшим костром. С наступлением вечера брался за тренировку знаков. Сначала делал непробиваемость: короткое усилие, удерживаю силу на три пульсации, затем отпускаю. Следом шел режущий удар: опять щелчок в груди, плотность собирается в кулаке, и сброс. И так гонял их по кругу. Зерно откликалось нормально, знаки не рассыпались.

Одно плохо — вмятина внутри постоянно давала о себе знать. На четвертой пульсации происходила едва заметная заминка. Я пытался это исправить долгими тренировками, но ничего не менялось. Чувствовал этот изъян каждый раз и понимал одно — больше трёх пульсаций мои техники не продержатся теперь, как бы я не старался. Сбой будет их срывать.

Старался просто выкинуть это из головы. Спрятал эту мысль подальше и решил, что разберусь с проблемой уже в самом городе. Наверняка там найдутся люди, которые понимают в таких вещах.

Хотя порой отогнать тревогу не получалось. Вдруг эта вмятина вообще не поддается лечению? Что, если придется жить с ней всю жизнь? Как со старым шрамом: вроде не тянет и не болит, но на ощупь все равно другой, и прежним уже не станет…

Получалось, что моя сила, на которую я так рассчитывал, навсегда будет чуть слабее, чем могла бы? Я снова и снова заставлял себя не думать об этом.

По ночам из-за высокой стены доносились разные звуки. Слышались какие-то глухие обрывки фраз, странный стук и гул, который я даже не мог толком описать. Прямо за этой каменной преградой, буквально на расстоянии вытянутой руки, жил своей жизнью настоящий город.

Постепенно я свыкся с этим шумом. Все шло своим чередом: сначала прислушиваешься к каждому шороху, потом фон сливается в одно пятно, а когда становится откровенно скучно, снова начинаешь выхватывать отдельные звуки.

К шестому дню на дороге нарисовался еще один путник. Он притормозил, оглядел меня, посмотрел на остатки костра и саму стену.

— Чего-то ждешь?

— Ага, жду.

Он молча кивнул и двинул дальше. За ворота его тоже не пропустили, Берг просто пнул его так, что тот отлетел в сторону. Бедолага рухнул на камни и замер. Я даже решил, что он убился насмерть, но спустя какое-то время мужик зашевелился, с трудом встал на ноги и поплелся в обратную сторону.

Ночью я лежал на земле и разглядывал ночное небо. Светила давно спрятались за горизонт, оставив только россыпь звезд. И тут до меня дошло: мне уже плевать, кто именно появится на дороге. Кто угодно сгодится. Главное, чтобы набралась тройка и нас наконец пустили внутрь.

Они показались на седьмой день. Я приметил их еще издали. Шли двое со стороны развалин, тащили мешки и копья. Не сводил с них глаз, пока точно не понял, что направляются они прямо к нам. Тогда я поднялся, закинул вещи на плечо и пошел к воротам, стараясь подгадать шаг так, чтобы оказаться у чаши вместе с ними.

Тот, что с рыжими волосами, выглядел помладше. На вид ему было около восемнадцати, ростом не вышел, а лицо казалось еще совсем мальчишеским. Он шагал легко, чуть ли не подпрыгивая, и постоянно вертел головой. Глядя на него, я вспомнил себя, когда попадаешь в незнакомое место, внутри все сжимается от страха, но ты изо всех сил делаешь уверенный вид.

Копье на его плече висело кривовато и на простом кожаном ремешке. Поклажа была стянута как попало слишком короткой веревкой. Из их разговора я понял, что парня зовут Лет.

Его спутник был постарше, лет двадцати пяти, темноволосый. Нос у него был чуть приплюснут, словно когда-то он получил крепкий удар и кость так и срослась. Парень был высоким, двигался размерено и без суеты, глядя строго перед собой. Вещи у него были собраны толково, а оружие он держал правильной хваткой. Сразу видно, что по руинам он лазил далеко не впервые. Звали его Варном.

Заметив, что я подхожу сбоку, они обратили на меня внимание.

— Ты чего тут забыл, малой? — удивленно спросил Лет. — Тебе вообще сколько лет?

— Скоро шестнадцать, — ответил я довольно ровно, хотя такое обращение слегка зацепило.

Я никогда толком не общался с незнакомцами. У нас в деревне привыкли делить людей на чужих и своих, правда, своими я так никого и не считал. Варн скользнул взглядом по моим рукам и, видимо, заметил, как крепко я держусь за оружие.

— Давно тут торчишь? — поинтересовался он.

— Около недели, — я кашлянул и посмотрел в сторону.

— Совсем один? — он слегка прищурился.

Я просто кивнул в ответ.

— Ну так пошли вместе, — с улыбкой произнёс Лет.

Брен тут же подобрался и стал потирать ладони, а Торс лишь наблюдал за нашей компанией, задумчиво покусывая губы.

— Что ж, — протянул Брен. — Раз нужное количество собралось, давайте посмотрим, чего вы там в своих деревнях достигли, великие охотники.

Лет хотел было огрызнуться, но Торс жестко его оборвал:

— Меньше слов! Кладите руки на чашу.

Артефакт покоился на большом камне. Внешне все работало точно так же, как и у нас дома, разве что здешний артефакт был немного крупнее и темнее по цвету. Лет первым опустил туда ладонь.

Отметки вспыхивали одна за другой, остановившись на десятой ступени. Лет довольно выпрямил спину. Затем начали светиться кружки чистоты и плотности, но как-то очень уж тускло.

Брен скривился и демонстративно плюнул прямо под ноги рыжему.

— Десятая, — недовольно протянул он. — Две характеристики присутствуют. Качество паршивое, но хоть что-то есть.

Лет явно рассчитывал на похвалу. У него даже уголок губ дернулся от обиды, но он быстро взял себя в руки.

Варн молча шагнул вперед и положил руку на чашу. Опять десятая ступень, а вот характеристики еле дотянули до полутора. Брен даже ничего говорить не стал.

Теперь моя очередь. Я опустил ладонь. Зерно внутри меня сразу потянулось на контакт. Я впервые не пытался его сдерживать или маскировать. Последние несколько лет мне приходилось скрывать его от любого, кто мог бы что-то заметить. Я так привык таиться, что это стало второй натурой, но сейчас просто позволил силе течь свободно.

Возникло довольно необычное чувство, чем-то напоминающее сильное облегчение.

Чаша уверенно выдала десятую ступень. Характеристики чистоты и плотности вспыхнули мощно. А вот устойчивость оказалась куда слабее, чем раньше. Повреждение зерна все-таки дало о себе знать. Оно не отняло саму силу или возможность использовать знаки, но ударило именно по устойчивости. Мне стоило больших трудов сохранить невозмутимый вид. Внутри закипала злость, но показывать ее посторонним было нельзя.

Торс перевёл взгляд с чаши на меня.

— Школа равновесия, — негромко сказал он.

По его лицу вообще ничего нельзя было понять. Никакой издевки, но и желания помочь тоже не читалось. К чему он вообще это ляпнул? Этот городской точно не из тех, кто по доброте душевной раздает советы всякой деревенщине. Выходит, его внимание привлекло что-то конкретное. Может, дело в других двух характеристиках, что ярко себя проявили? Или он заметил какой-то перекос и понял, что мое зерно с дефектом?

Я решил промолчать и просто запомнить сказанное. Тем временем Брен уже направился к воротам, небрежно бросив через плечо:

— Шагайте за мной, оборванцы, пора вам увидеть город изнутри.

Нам оставалось пройти шагов пятьдесят, и мы проделали этот путь в полной тишине. Лет постоянно озирался по сторонам, Варн шагал как-то слишком уж напряженно. А я просто смотрел на ворота, пытаясь на глаз прикинуть их массу и толщину.

Здоровенные створки из темного металла возвышались надо мной раза в три, а то и в четыре. По ним шли косые пересекающиеся полосы, а по краям виднелись тупые металлические наросты, скорее для красоты, чем для защиты. На самом верху располагались какие-то символы, но снизу было сложно что-то разглядеть.

Торс совершенно обыденно приложил ладонь к металлу. Внутри механизма раздался тихий щелчок, и тяжелые створки без единого звука поползли внутрь.

Лет шумно выдохнул. То, что мы увидели за воротами, оказалось совершенно непривычным.

Дорога.

Это была не обычная утоптанная земля или песок, а настоящий серый камень. Его уложили аккуратными поперечными рядами, причем так плотно, что между плитами вообще не оставалось зазоров. Идти по ней было странно: поверхность казалась жесткой и немного скользкой, словно ее годами полировали.

С непривычки ноги слегка разъезжались на этой твердой поверхности. Дорога тянулась вперед идеально ровной линией, не петляя и не меняя ширины. Вокруг был сплошной камень. Я много лет трудился в руинах, поэтому прекрасно понимал, каких невероятных усилий стоило все это построить.

По обеим сторонам улицы тянулись дома. Сначала шли двухэтажные каменные постройки, причем материал сильно отличался от того, что мы имели в деревне. Здания стояли вплотную друг к другу, а чуть дальше начинались уже трехэтажные. Окна шли ровными рядами, выбеленные стены выглядели аккуратно. Казалось, даже тени здесь падали по какой-то задумке. Солнца вроде бы светили, как обычно, но то как расположены дома…тень скрывала дорогу и часть улицы. Кто-то же это всё придумал и рассчитал.

Вместо привычной пыли чувствовался густой аромат какой-то еды, запах свежей древесины и еще что-то странное, чему я даже не мог подобрать подходящего слова.

Лет просто замер посреди улицы и уставился на крыши. Варн продолжал идти, но заметно сбавил темп. Я же старался все запомнить и рефлекторно прикидывал варианты. Куда можно спрятаться в случае чего, где ближайший выход. Правда, голова соображала туговато, потому что от обилия новых впечатлений глаза буквально разбегались.

Вокруг была куча людей. Кажется, столько народу разом я не видел за всю свою жизнь. Толпа двигалась в обоих направлениях, люди болтали, тащили какие-то мешки и свертки. Одеты они были совсем иначе: вместо нашей грубой мешковины носили вещи из добротной гладкой ткани. Парни расхаживали в куртках с застежками, многие носили кожаные сумки на поясах. Женщины были одеты в длинные перехваченные ремнями платья.

Под ногами путалась местная детвора, но никто на них не ругался. Горожане вообще вели себя очень расслабленно. Не жались по углам, не озирались тревожно по сторонам. Было видно, что они чувствуют себя здесь хозяевами.

Вдруг из-за поворота показалось какое-то четвероногое создание.

Животное оказалось просто огромным, если не считать скалиха, в руинах мне такие здоровяки не попадались. Лапы заканчивались какими-то твердыми наростами, которые звонко и ритмично цокали по мостовой. У зверя была мощная грудь и длинная шея со свисающей набок гривой. Вытянутая морда с большими ноздрями и спокойным взглядом темных глаз выглядела довольно миролюбиво.

Прямо на лбу у него торчал небольшой тупой костяной бугорок, отдаленно напоминающий застарелую шишку. Вдоль хребта тянулась полоса жесткой темной щетины, а хвост животного больше напоминал растопыренный веер из жесткого волоса.

Эта громадина неторопливо тащила за собой повозку, которой управлял возница с помощью веревок. Животное вообще не обращало внимания ни на нашу компанию, ни на уличную суету, лишь мерно покачивало шеей в такт своим шагам.

И что это за создание такое? Где они его взяли и как смогли приручить, ведь оно раза в два больше Нурра? Я пялился на эту картину, пока повозка окончательно не исчезла из виду.

— Видал такое? — тихонько спросил Лет.

— Ага, — буркнул я в ответ.

— И что это за зверь такой?

Понятия не имею. Дальше мы снова двигались молча. Улица то сужалась, то становилась шире. На обочине какой-то торговец продавал с лотка непонятную снедь. Разглядеть толком не вышло, но пахло вкусно, чем-то сытным и подкопченным. В животе тут же заурчало, но пришлось заставить себя потерпеть. Не до еды сейчас.

Я глянул вперед, пытаясь рассмотреть дорогу хотя бы на сотню шагов. И в этот самый момент меня накрыло.

Это произошло не в один миг, и в этом крылась моя главная ошибка. Я так увлекся домами, странными животными и нарядами прохожих, что упустил главное. Пока я глазел по сторонам, какая-то сила уже начала плавно и незаметно давить на мое зерно. Ощущение было таким, словно кто-то тяжело оперся мне на плечи.

Обернувшись, я обнаружил, что Лет уже опустился на четвереньки и жадно хватает воздух ртом. Из его носа на брусчатку капала кровь, а дышал он с таким жутким хрипом, будто ему сдавило грудную клетку.

Варн находился поблизости. Он тоже осел на колени и судорожно цеплялся рукой за стену, при этом его била мелкая дрожь. Тут до меня дошло, что я и сам больше не держусь на ногах. Я рухнул на камни, но даже не ощутил боли от падения, потому что внутри творилось что-то неладное.

Мой источник захлебывался.

Вокруг витало так много энергии, что тело просто не справлялось. В руинах приходилось вытягивать силу по капле, словно воду из пересохшего колодца. А в городе энергия перла отовсюду мощным потоком, врываясь внутрь без какого-либо контроля. Мое зерно оказалось не готово к такому напору. Внутренний ритм сбился: потоки энергии били хаотично, то обгоняя друг друга, то вовсе пропадая.

В ушах повис противный, постепенно усиливающийся гул.

Где-то позади нас раздался смех Брена.

— Вот постоянно так, — с весельем протянул он. — Вечно пялятся на все вокруг с открытыми ртами, а через минуту уже валяются в ногах.

— Жалкое зрелище, — поддержал Торс.

— Ты только глянь, рыжий сейчас лужу напустит. Тоже мне, великие охотники из руин. Смех да и только.

Кто-то ещё остановился смотреть, несколько человек. Женщина и детский смех. Их пальцы тыкали в нас. Торговец с корзиной посмотрел, покачал головой и пошёл дальше. Двое мужчин у края переглянулись и о чём-то заговорили, не понижая голоса.

Мы были посмешищем у ворот. Я это видел и запоминал, убирал подальше, туда, где складывают долги. Сжал зубы и попробовал дышать. Зерно не слушалось.

Если тут энергии больше — значит, вдохнуть больше. Мне это показалось разумным.

Стоило сделать пробный вдох, как зерно рванулось навстречу потоку и тут же захлебнулось. Поток, который я пустил внутрь, оказался в несколько раз сильнее того, что зерно могло принять. Пульсации вспыхнули и рассыпались. В глазах потемнело на секунду. Мир вдруг стал серым и плоским. Я упёрся ладонью в камень, чтобы не лечь лицом вниз.

Выдохнул. Ждал. Внутренний ритм возвращался рваными, хаотичными толчками, похожими на шаги пьяного.

Не то. Открыл глаза. Варн лежал на камнях, тяжело переводя дыхание, Лет скрючился на боку. Брен что-то говорил Торсу, указывая на нас, а тот молчал.

Из-за спины услышал, как кто-то на улице остановился. Несколько голосов, детских. Они увидели нас и начали обсуждать. Слова разбирал плохо, но интонацию понимал без труда. Мы тут в роли зверей… маленьких и глупых.

Давление не отпускало. Стояло в воздухе ровным гулом, и от него чуть дрожало в зубах. Или мне казалось. Смотрел перед собой.

Нельзя тянуть — значит, нужно закрыться. Я попробовал непробиваемость. Сжал зерно изнутри, уплотнил, создал давление, чтобы сила снаружи не лезла. Щелчок слева от центра. Знак активировался.

На три пульсации стало лучше. Натиск снаружи уперся в барьер и остановился. Зерно за барьером забилось ровнее. Но чужая мощь оказалась сильней. Знак держал, но жрал резерв слишком быстро. Через десять пульсаций зерно опустело и тяжесть неба обрушилась разом. Всё, что накопилось за это время, прошло в один удар.

Барьер рухнул, скрутив меня пополам. Тошнота подкатила к горлу так резко, что сбила дыхание, а по шее уже ползла влажная горячая капля. Краем глаза я зацепил Лета, тот валялся уже без сознания, а из уха — тонкая красная нить. Варн от него не отставал.

Мысли начали путаться. «Не отключаться!» — приказывал себе. Когда ядро Нурра тянуло из зерна — что я делал? Сунул в тряпку и в карман. Убрал прямой контакт. Когда Вирг проверял меня… Но здесь не одна точка давления, а весь воздух разом. Нужен способ, срочно нужен способ.

Перестал тянуть и сжимать. Позволил зерну просто быть. Без борьбы, без усилий, без попыток что-то сделать с тем, что давит снаружи. Пульсации шли вкривь, но я их не выправлял. Просто дышал. Медленно, ровно: вдох — выдох, вдох — выдох.

Энергия двигалась сквозь, мимо, как вода огибает камень в ручье, не замечая его. Зерно не захлёбывалось. Пульсации стали медленными и тяжёлыми, но не рассыпающимися.

Я нащупал крошечный просвет в давлении. Маленький ритм в большом потоке. Ухватился за него и принудительно подстроил пульсации.

Вот так, значит, оно работает? В руинах я тянул энергию, потому что её было мало и нужно было добывать каждый глоток. Здесь её столько, что тянуть смерти подобно — захлебнёшься.

Вот что они имеют с рождения? Любой, кто вырос в этом городе, привыкал к этому давлению с детства? Здесь до десятой ступени можно дойти за несколько лет, после того как пробудится зерно и даже делать ничего не нужно.

Кто-то засмеялся. Новый голос, не Брен. Проходил мимо и увидел нас.

Один раз пульсации едва не сорвались снова, когда рядом встали несколько мужчин. У меня не получилось различить их лица. Они выпустили свою силу и она слилась в волну, которая ударила в меня. Лет с Варном застонали. Зерно качнулось и выбилось из ритма. Я не стал его выправлять силой. Подождал. Нашёл нить. Вернулся к дыханию.

Время тянулось, пока я привыкал. Когда я поднял взгляд и посмотрел на солнца, понял что уже день. Лет и Варн так и лежали без сознания. Те, что нас сюда привели, просто стояли и не помогали нам. Они вообще ничего не делали. Просто смотрели.

Тошнота наконец-то ушла, но давление никуда не делось. Воздух по-прежнему тяжёлый, вязкий, как будто дышишь через мокрую тряпку. Но зерно пульсировало в этом воздухе более или менее ровно.

Я медленно поднялся с колена, проверяя, держат ли ноги. Вытер ухо рукавом. На ткани осталась кровь. Смахнул языком горечь с губ.

Сделал один шаг, потом второй, проверяя обстановку. Лет лежал, Варн уже пришёл в себя и сидел, упираясь спиной в стену. Он поймал мой взгляд.

Люди, что остановились рядом, начали расходиться, потеряв интерес. Одна женщина что-то говорила другой, кивая в мою сторону. Брен теперь смотрел на меня с другим выражением. Не злорадным, а скорее с удивлённым.

Торс не изменился, но что-то в этом взгляде мне не нравилось. Не угроза и не интерес, а что-то между. Как смотрят на вещь, которая повела себя не так, как должна была, и теперь непонятно что с ней делать.

Лет пришёл в себя через сто пульсаций. Сел и попытался встать. Колено подогнулось, и он упал обратно. Брен засмеялся. Лет попробовал снова… В третий раз, цепляясь ладонью за стену, поднялся. Стоял, но руки со стены не убирал. Вид у него был такой, как бывает после сильного удара по голове.

Брен подошёл к нам троим. Встал перед нами и упёр руки в боки.

— Глянь-ка, один не совсем мусор, — сказал он Торсу, дёрнув подбородком в мою сторону.

— Вижу, — согласился его напарник.

Повисло молчание. Никто из нас не знал что делать и что это было. Почему нас не предупредили? Или у них это такое развлечение смотреть на то как от энергии неба корчатся деревенские? Грязные Шалхи!

— Запомните это, — произнёс Торс, глядя на всех нас. — Эту силу неба здесь получает каждый с рождения. Она в воздухе, в земле, в стенах. Мы растём в ней, мы дышим ей каждый день. — Он остановил взгляд на Лете, потом на Варне. — А вы родились в проклятых руинах. Вдали от этого. И сколько бы вы ни старались, как бы ни поднимались… Вы всегда останетесь теми, кто пришёл сюда с пустыми руками и упал у ворот. Вас повезёт, если станете полезны.

Лет уставился на камень под ногами. Варн молчал, губы сжаты, взгляд в стену.

Слова Торса всплыли у меня в сознании. Он назвал школу «равновесия», после того как увидел мои результаты. Верить ему? После того что сейчас произошло — нет. Для него мы такие же глупые и грязные шалхи, как и для остальных.

— Пошли, — произнёс Торс. — Нужно успеть вас продать в школу.

— Продать? — переспросил я.

Вот Рейланд и попал в город. То к чему он так стремился — осуществилось. Посмотрим какой у него дальше будет путь. Друзья у меня к вам несколько просьб. Первая — обязательно отметьтесь в комментариях и нажмите на лайк.

https://author.today/work/590958

Второе, это скорее просто информация. За последние два дня я написал почти 90К знаков, нужно немного выдохнуть. Плюс ещё заполнить специальный файл по персонажам, миру и лору. Работа долгая и кропотливая. Поэтому следующая глава выйдет 15 мая в 00:00 по МСК.

Брен заржал. Голова чуть запрокинулась, рот раскрылся, и я увидел, что у него один зуб слева сколот.

— Продать, конечно, продать, — повторил он. — А ты что думал, тебе тут стол накроют и объявят подарком небес?

Торс остановился, повернул голову через плечо. Лицо то же, что было все семь дней у ворот. Не злое, не сытое, не презрительное, а скучное.

— Глупые шалхи, вы что, считаете, вас сюда пускают просто пожить? — спросил он. — Позволят коснуться силы и получить техники просто так? Деревенские входят в город через школы. Других дверей для вас нет.

— Других дверей… — повторил Лет, ещё не понимая, что нас ждёт дальше…

— Школа берёт к себе под обет, — продолжил Торс, — и тогда ты остаёшься в городе. Либо пошёл вон обратно в свои грязные руины или в Нижний Клин. Выбор большой, так ведь?

Он отвернулся и пошёл. Товар? Мы для них вещи? От осознания этого меня начало мутить. Я не двинулся сразу. Огляделся, чтобы найти путь для побега, но тут же остановился. А что дальше? Я пришёл в город за силой и тут же его покину? Тогда ради чего всё это было?

Пытался придумать что мне делать. Посмотрел на наших сопровождающих. Лезть на Брена с копьём… самое глупое, что я могу сделать в первый час в городе. Могу же пойти с ними и посмотреть, узнаю что-то новое? С наскока ничего в голову лучше не приходило. Информация — вот что сейчас главное.

— Идёшь? — бросил Брен через плечо. — Или тебе помочь?

Я шагнул. Лет догнал меня сбоку и зашептал, не глядя на меня.

— Ну, школа же… школа это нормально, да? Школа — это уже не за стенами жить. Постоянно искать кусок мяса и не переживать, что тебя убьёт зверь на пути возвышения. Там же кормят, учат, дают… что-то же дают?

— Угу, — кивнул я в ответ на его попытку себя успокоить.

Варн с другой стороны ничего не сказал. Я повернул голову и посмотрел на него. Челюсть стиснута, подбородок чуть поднят. Лицо человека, который услышал то же, что и я, и понял то же, что и я.

Осознание кто мы на самом деле для них никуда не ушло, а лишь усилилось. Уставился на окружение и запоминал всё. Мы шли вдоль внутренней стены. Камень под подошвой был ровным, и эта ровность мне до сих пор мешала. В руинах нога знала каждый бугор и каждую трещину, и мысль не тратилась на то, куда ставить. Здесь стопа всё время чуть скользила, потому что искала привычного и не находила.

Стена слева тянулась серой полосой, и через каждые шагов сорок в ней были тёмные пятна. То ли заделанные проёмы, то ли просто другой камень. Справа стояли дома. Я уже видел их у ворот, но теперь мог их рассмотреть.

Окна одно над другим, ровные ряды. У одного дома над дверью висела железная вещь, похожая на ковш. У другого торчала палка с тряпкой, и тряпка была раскрашена косой полосой.

Запахи менялись каждые двадцать шагов. Жирная еда, потом дерево, потом что-то кислое, потом сухой камень и снова еда. Я ловил их по очереди.

Дальше вдоль внутренней стены показались навесы. Их было четыре. Ровный ряд, с промежутками между ними шагов в двадцать, может чуть больше. Не палатки охотников и не тряпки, как я представлял себе слово «навес». Это были плотные постройки, с натянутыми сверху тканями разных цветов, которых я не видел в одном месте никогда.

Каждый навес стоял на четырёх или шести столбах, под крышей из тяжёлой ткани с вышитыми у краёв полосами. У каждого спереди — стол и человек в одежде того же цвета, что и навес. Возле столов другие люди: помощники, слуги, ученики, я пока не разбирал, кто есть кто.

Над каждым навесом висел знак.

Первый — тёмно-зелёный и белый. На белом полотнище был нарисован ствол с корнями вниз и кроной вверх. Под навесом стояла широкая лавка, на лавке сидели двое подростков в зелёных рубахах, их лица сытые и довольные.

Второй навес был песочным сверху и серым внизу. На полотне — треугольник, поставленный на горизонтальную черту. Тяжёлый, угловатый, без украшений. У стола стоял человек в сером, без улыбки, и говорил с кем-то так, как говорят, отсчитывая.

Третий — синий с тёмным серебром. Знак на полотне был не тот, что у первых двух. Линия уходила вдаль, между двумя метками, как след между двумя камнями. Не дорога даже, а намёк на дорогу. Под этим навесом было больше всего движения. Двое мужчин в синем стояли у стола, рядом женщина, тоже в синем, длинные тёмные волосы убраны на затылок.

И четвёртый.

Он стоял чуть в стороне от первых трёх. Сверху белая ткань, внизу тускло-голубая, по краю узкая чёрная металлическая полоска. Знак — круг, разделённый чем-то вроде двух чаш.

У этого навеса не было ни помощников, ни суеты. За столом сидел один человек, и я не успел рассмотреть его лица, потому что Брен начал останавливаться. Я даже ударился в его спину, от того как он резко встал.

— Аккуратнее отброс, — фыркнул Брен. — Ещё испачкаешь мою форму своей грязной рожей.

— Случайно, — вырвалось из меня.

Школа Равновесия. Слово снова всплыло. Получается это школы города и одна из них эта самая школа равновесия, о которую мне посоветовали?

— Это четыре великие школы Вороньего Крыла, — сказал Брен, не оборачиваясь. — Древо. Основа. Путь. И там, в стороне, Равновесие. Для нас это выбор пути развития. Для вас же — шанс не сдохнуть. Если хватит мозгов не выёживаться.

Лет рядом со мной что-то промычал. Я не повернул головы, только услышал, как он подбирает себе утешение из слов: «школа», «доведут», «наставление».

Мы остановились перед первым навесом. Зелёным. Из-за стола поднялся человек в зелёной рубахе и зелёной лёгкой накидке поверх. Сухой, лет сорока пяти. Лицо узкое, скулы выступают. Тонкая бородка, не косматая, а аккуратная. Пальцы длинные, я заметил это сразу, потому что он положил руки на стол ладонями вниз, и пальцы лежали ровно, как палочки.

— Орин, — сказал Торс коротко, не уточняя ничего. — Для тебя сегодня один.

Он подтолкнул Лета вперёд.

— Десятая, — добавил Торс. — Чистота и плотность есть, но слабые. Для вас пойдёт. Не самое плохое, что приводил в вашу школу.

Орин не спешил. Сначала он оглядел Лета сверху, от макушки к сапогам. Потом поднял взгляд обратно. Кивнул сам себе и шагнул из-за стола.

— Подойди ближе, — кивнул он Лету. Голос мягкий и ровный. Не такой, каким Брен называл нас деревенскими.

Лет сделал два шага. Орин обошёл его и тронул двумя пальцами за плечо, надавил, что-то проверил. Поднял подбородок рыжему парню ребром пальца и заставил повернуть голову влево, потом вправо. Посмотрел в шею, на жилы. Положил ладонь на спину между лопаток и пропустил пальцы вниз вдоль позвоночника.

Лет молчал. Сначала растерянно улыбнулся, как улыбаются те, кто не знает, что делать с лицом, но потом улыбка сползла. Глаза забегали и остановились на ткани навеса наверху. Он смотрел в зелёное и моргал чаще, чем нужно.

Я встал чуть сбоку и наблюдал. То как смотрели на Лета… так осматривают вещь, чтобы убедиться, что не подсунули с трещиной. Ни оскорбительно, ни грубо, а деловито. Рыжий этого ещё не понимал. Он думал, что его выбирают, что он особенный и теперь его жизнь навсегда изменится.

— Зерно, — сказал Орин. Голос всё тот же, мягкий. — Опусти руку.

Под навесом стояла своя чаша, поменьше, чем городская у ворот. Лет шагнул, опустил ладонь в воду. Чаша дала те же насечки, что и утром у ворот. Ступень. Две слабые черточки на качествах. Орин кивнул, а перед этим быстро глянул на результат.

— Возьму, — ответил он Торсу.

Из-за стола поднялся ещё один человек. Я его раньше не заметил, потому он сидел на лавке у задней стенки навеса, в той же зелёной одежде, но проще. Молодой, лицо равнодушное. Подошёл с маленьким полотняным мешочком, перетянутым шнурком.

Орин принял мешочек двумя пальцами и протянул Торсу, тот взял.

Я смотрел, как мешочек переходит из одних пальцев в другие. Платят за приведённых. За тушу, которую притащили из руин и положили на стол. Слово, которое сказали… «продать», теперь оно обрело смысл. Торс убрал мешочек куда-то под пояс. Движение было привычное, плата ушла за пазуху, под его халат.

И тогда я увидел жетон. Когда Торс заводил руку под пояс, край его широкого ремня поднялся, и из-под него на мгновение показалась металлический жетон на коротком ремешке. А там выбито… крыло. Я успел заметить только очертание, потому что ремень тут же лёг обратно, и жетон исчез.

Крыло! То самое. В моём мешке, на самом дне, лежит в точности такой же жетон от Вирга.

Внутри щёлкнуло. Выходит, что Вирг не был из одной из четырёх школ Вороньего Крыла. Но когда он приходил в деревню, то утверждал обратное. Что его школа одна из лучших, что там обучают самым сильным техникам. Если кому-то из нас повезёт, то попадут именно туда.

Я думал что школы в городе посылает таких, как он по деревням и собирают себе будущих учеников. Что настойки, которые Вирг давал Тариму для Эира, — это школьные настойки.

Тогда кто они? Кто те у кого жетон с вороним крылом? Опустил взгляд, потому что вдруг понял, что пялюсь на Торса.

— Голову опусти, шалх! — сказал он мне. — Не смотри на меня так, будто мы ровня.

Я просто отвёл взгляд в сторону и сжал зубы. Повисла пауза.

— Школа Древа не разбрасывается шансами, — заговорил Орин. — Тех, кто входит под сень Древа, школа доводит до Ростка. Питание. Наставление. Пилюли. Техники, которые ты не увидишь нигде больше. Но Древо не терпит гнили. Только верность.

Лет слушал и кивал, но кивал слишком быстро, чтобы поскорее доказать, что согласен на всё.

Из-за задней стенки навеса вышел третий «зелёный». Он был постарше, с плоской деревянной коробочкой в руках. Открыл коробочку. Внутри лежал кусок плотной бумаги, а на ней темнели знаки, которых я не видел. Они были не похожи на те, что я вбивал в зерно. Эти — какие-то извилистые, как будто кто-то писал их одним движением.

— Кровь, — сказал старший в зелёном. Голос сухой, без выражения.

Лет посмотрел сначала на него, потом на Орина и тот кивнул. Рыжий вынул свой нож. Ткнул в подушечку большого пальца, и палец сразу набух тёмной каплей. Она вышла быстро, потому что Лет давил, напрягая зачем-то лицо.

Старший в зелёном протянул полотно. Лет приложил палец. Капля впиталась в ткань.

И вот тогда я увидел.

Знаки на полотне ожили. Не все сразу, а сначала те, что были ближе к капле. Линии налились тёмным, потом дальше и потекли по виткам. Я видел, как фигура целиком прорисовалась, как будто всё это время лежала в полотне готовой и ждала только крови.

Орин шагнул к Лету и положил ладонь ему на грудь, прямо там, где зерно. Между полотном в руках старшего и грудью Лета протянулось что-то.

Знаки были какие-то нечёткие. Пытался сосредоточиться на них, но не получалось. Они вспыхивали на бумаге, рядом с Летом, потом в его теле. Варн и рыжий никак не реагировали на это. Почувствовал как моё зерно дёрнулось. То, что протянулось между полотном и Летом, зашло Лету в грудь и осталось там. Знаки продолжали вспыхивать с новой силой, но теперь над головой рыжего.

— Это обет верности нашей школе, — гордо заявил Орин. — Теперь ты один из нас.

Лет расправил плечи и у него даже выступила скупая слеза. Он даже подпрыгнул от радости.

— Мы позаботимся о тебе младший ученик, — пафосно и громко заявил Орин.

Зерно в груди дёрнулось ещё раз и затихло. Сбой на четвёртой пульсации, который теперь жил во мне, ушёл на одну пульсацию глубже.

Лет наконец-то моргнул и улыбнулся, как ребёнок, которому только что сказали, что он молодец.

Знаки… Их так много? А ещё они куда более сложные, чем я видел до этого. Выходит для обета верности они используют какую-то технику? Но я не видел, чтобы люди в зелёном что-то делали. Не было активации, перед обетом. Почему?

— Иди за ним, — сказал Орин и кивнул в сторону молодого, парень уже стоял и ждал.

Лет повернулся ко мне. Он скользнул по мне взглядом, не зацепившись, и пошёл за молодым в зелёном за заднюю стенку навеса. Мешок остался на спине, копьё в руке.

И всё? Вот так принимают в школу? Торс уже шагал ко второму навесу, песочно-серому. Брен подтолкнул Варна в спину. Я же двинулся сам.

У серого навеса нас встретили двое. Старая женщина за столом — сухая, с лицом, которое не помнило, что такое мягкое выражение. Седые волосы убраны под серую косынку, рот тонкий. Возраст я не угадал, но руки у неё были руки человека, который много лет лепил, или ковал, или мял глину. Жилы на тыльной стороне ладони толстые, ногти короткие.

Рядом с ней стоял молодой, лет двадцати пяти. В серой рубахе, плечи широкие, лицо гладкое и сытое, и смотрел он на нас сверху вниз, хотя ростом был с Варна.

— Маэр, — чуть поклонился Торс. — И для тебя сегодня только один.

Старуха подняла взгляд от стола, на котором у неё лежали какие-то деревянные палочки с зарубками, и посмотрела на Варна.

— Ты опять тащишь мне всякий мусор, — сказала она. — Может тебе стоит тщательнее выбирать тех, кого ты вводишь в наш город?

Торс не моргнул.

— А ты ждала, что из руин к тебе выйдет готовый росток? — спросил он. Голос у него стал чуть жёстче. — Вам нужны руки. Так вот они. Не нравится, так я отдам его в Дерево или Путь? Что-то ты слишком разборчивая стала. Это же тебе не городской.

Маэр посмотрела на Варна ещё раз и помотала головой.

— Осмотри, — махнула она рукой кому-то.

Молодой в сером шагнул вперёд и обошёл Варна, так же, как Орин. Только грубее. Дёрнул за плечо, заставляя повернуться. Хлопнул по спине, проверил, отзовётся ли от удара спина или это раскисший тюк. Варн стоял ровно. Я видел, как у него на скуле двинулась жила и как пальцы на копье сжались сильнее.

— Десятая, — сказал Варн сам, не дожидаясь, пока Торс назовёт цифру. Голос ровный.

Маэр кивнула и подвинула чашу. Варн опустил руку. Чаша подтвердила.

— Так уж и быть, — сказала Маэр. — Беру.

Молодой в сером отошёл и принёс полотно. Не такое, как у Орина, это было серее и грубее. Знаки на нём были другие, тоже извилистые, но проще, как будто кто-то рисовал их быстрее и не старался. Маэр сама вытащила маленький нож из-под стола, протянула Варну, не дожидаясь, что он спросит. Варн взял, провёл по подушечке пальца. Капля. Полотно. Старуха сама положила ладонь Варну на грудь — не плашмя, как Орин Лету, а двумя пальцами, и пальцы её упёрлись в его рубаху.

Знаки снова ожили. Хоть они и плыли, я видел как к чужому зерну тянется что-то. Напрягал глаза, чтобы запомнить хоть один из символов. Вдруг я потом смогу его использовать и открою какую-то технику?

Варн стоял неподвижно и никак не реагировал на знаки, он их даже не видел. Когда они вошли в него, он не моргнул и не улыбнулся. Просто опустил голову, плечи поникли, копьё чуть не выпало из руки.

Варн не верил, как Лет, что его выбрали. Он просто смерился с судьбой и пошёл дальше по пути.

— Шагай давай, — хмыкнула Маэр.

Молодой в сером ткнул Варна в плечо большим пальцем, разворачивая. Варн начал медленно переставлять ноги. Перед тем как исчезнуть за задней стенкой навеса, он повернул голову и посмотрел на меня. Я кивнул ему, а он в ответ. Маэр уже снова смотрела в свои деревянные палочки. Молодой в сером подал Торсу мешочек. Поменьше, чем у Орина. Торс взял, проверил вес ладонью, и судя по выражению лица остался доволен.

Мы двинулись к третьему навесу не сразу. Торс остановился у середины широкой полосы, посмотрел на синий с тёмным серебром. Он закатил глаза, словно что-то прикидывал. Потом коротко мотнул головой Брену.

— Этого… в Путь.

— А не в Равн… — начал было Брен.

— В Путь, — повторил Торс.

Брен пожал плечами и оскалился в мою сторону. Я сделал три шага к синему навесу и успел подумать только одно. Торс у ворот сказал — Равновесие. Сейчас ведёт в Путь. Случайно ляпнул или передумал?

Под синим навесом стояли двое мужчин и одна женщина. Мужчины были старше, оба с короткими тёмными бородами, оба в синих рубахах под тёмными накидками с серебряной тесьмой по краю. Они говорили между собой, негромко, и не обернулись, когда мы подошли.

Женщина посмотрела на нас. Молодая, лет двадцати пяти, ещё и высокая. Тёмные волосы убраны на затылок и стянуты узким серебряным шнуром. Лицо чистое, ровное, без той сытой мягкости, которая была у подростков под Древом. Кожа не загорелая и не белая, а такого ровного цвета, какой бывает у тех, кто не работает.

Глаза светлые. Я не понял, какие именно то ли серые или голубые, потому что свет под навесом ложился наискось.

— Сейна, — сказал Торс с улыбкой. — Этот экземпляр интереснее остальных. И я его оставил специально для тебя.

— Чем? — спросила женщина лениво, разглядывая свои пальцы.

— Десятая. Чистота и плотность сильные, я бы даже сказал, что идеальные. Такую редко встретишь, а уж из деревенских тем более. Устойчивость… тоже на хорошем уровне. Будь она такая же яркая, как остальные, то забрали бы к себе.

Сейна наконец-то перестала разглядывать руки, и перевела взгляд на меня. Я смотрел на неё и не моргал. Не потому, что хотел показать характер, а потому что решил — я не товар и не вещь. Она не рассматривала меня как другие до этого Лета или Варна.

— Этот хотя бы смотрит в глаза и не отводит их от страха, — сказала она наконец, но не мне, а кому-то рядом, или, может, себе под нос. — Положи руку.

Чаша под её навесом была глубже, чем у Орина и Маэр. Тёмная, с тонким металлическим ободком по краю. Я опустил ладонь в воду. Женщина наклонилась чуть ближе. Один из мужчин в синем перестал говорить и подошёл. Посмотрел через её плечо. Поднял брови. Сказал ей что-то тихо на ухо. Сейна качнула головой.

— Зерно у тебя битое, — бросила она мне. — И ты с битым зерном дошёл до десятой ступени?

Пожал плечами.

Одно мгновение и Сейна оказалась рядом со мной, я даже не заметил как она переместилась. Словно использовала технику Нурра. И тут же почувствовал как мне в шею упирается, что-то острое.

— Как тебя ранили, кто? — спросила она. — И не вздумай мне врать. Я тебя убью и заплачу Торсу за испорченный товар.

Проглотил. Сила… вот что я чувствовал от неё. Стадия Роста и больше, чем у кого либо до этого. Она смотрела в мои глаза и ждала ответа.

Что делать? Рассказать правду про Вирга я не могу. Тем более после того как узнал, что он такой же, как Торс и Брен.

— Возвышающийся на стадии Ростка, — ответил я, чуть кашлянув, потому что голос вдруг перестал меня слушаться.

Один из мужчин в синем хмыкнул.

— И ты выжил? — продолжила Сейна. — И даже дошёл до десятой ступени зерна? Будь я моложе, может быть и поверила бы в такие сказки.

Кивнул.

— Я тебе не верю, — качнула она чуть головой и надавила сильнее на шею своим оружием. — Ты бы умер.

Я не знал что ответить и как себя вести. Рука сжала копьё сильнее.

— Я не… — попытался держать голос, чтобы он не дрожал. — Проверяющий из деревни ударил меня и что-то вспыхнуло на его руках. Потом я долго лежал в кровати. Когда смог встать… — кадык дёрнулся, и я услышал как порвалась моя кожа. — Охотился, созерцал и тренировался.

— Он не врёт, — бросил мужик рядом с Сейной. — Ты сама видишь. Он стоит тут. Чаша показала, что он выжил после удара Ростка в зерно. Возвысился. С такими качествами… — он снова посмотрел на чашу, а потом на меня. — Это упрямство! Школе Пути упрямые нужны.

Женщина выпрямилась и убрала спицу, только сейчас я её заметил. По шее попекло, я чувствовал тепло. Рука тянулась прикоснуться, но я заставил себя стоять неподвижно. Только сейчас понял. У нас не забрали оружие, дали возможность его спокойно нести. Они нас не боятся. Она даже не подумала, что я могу начать защищаться…

— Слушай, — улыбнулась Сейна. — Я тебе скажу прямо, потому что красиво у нас умеют говорить под Древом. Школа Пути не кормит слабых просто так. Но тех, кто входит под её знак, она ведёт. Росток в свой срок. Техники, которых ты не получишь нигде. Пилюли — те, что нужны тебе, а не те, что тебе суют по списку. Наставление от тех, кто прошёл сам.

Она замолчала на пульсацию.

— А твою проблему со временем поправят, — добавила. — Если будешь служить хорошо. Лет десять минимум, может, чуть больше. Всё будет зависеть от тебя.

И вот тут меня дёрнуло. Слово «поправят» — было именно тем что мне нужно, с того момента, как у меня в зерне появилась вмятина. Я сам себе говорил «потом разберусь», «может, кто-то знает, что делать».

У меня в животе зашевелилось то, чего я не ждал. Ни радость, ни доверие, а желание поверить. Как у Лета было желание поверить, что школа — это спасение. Только у него оно шло от голода и страха, а у меня — от вмятины, в зерне и моего будущего. Я загнал это обратно. Глубоко, в тот же угол, куда складывал всё, что отвлекало.

«Если будешь служить хорошо» — раз.

«Лет десять минимум» — два.

«Может, чуть больше» — три.

Три камня, которые она положила между нами. Мне помогут, но не сейчас, а когда сочтут, что я заслужил. Десять лет — это срок, который они мне сейчас называют, а потом будет другой, если им так удобнее. Я уже жил под одним человеком и терпел. Теперь он лежит в руинах с дырой под челюстью, и его плоть пожирают звери, как и его племянника и Вирга

— Что такое обет и как он работает? — спросил я.

Один из мужчин в синем поднял брови второй раз. Сейна посмотрела на меня иначе. Во взгляде появился интерес, а на губах улыбка.

— Обет верности школе, — махнула рукой Сейна. Голос остался ровным. — Такой же как и у всех, ничего особенного. Обет послушания наставникам. Любой их приказ нужно выполнять, как и других старших. Обет не разглашать техники и не выносить внутренние тайны вовне. Нарушить его нельзя или смерть.

— Как долго будет этот… обет действовать?

— До смерти.

— Навсегда? — переспросил я.

— До смерти, — повторила Сейна и зачем-то мне подмигнула. — Это и есть «навсегда» для таких, как ты.

Смотрел на её лицо и на полотно, которое второй мужчина в синем как раз доставал из-под стола. Полотно было синее, плотное, с мелкой серебряной строчкой по краю. На нём те же извилистые знаки, что я видел под Древом и под Основой, только нарисованные ровнее и крупнее.

Вот только сейчас, я не видел этого полотна, перед глазами были: Лет, в которого вошли знаки и образовалась связь и Варн, что опустил голову смиряясь со своим выбором. Я вспомнил лицо матери. И как отец говорил: если решил идти, то шагай до конца.

— Нет, — сказал, сжимая копьё. — Я не буду давать обет.

Друзья… По поводу прод, с учётом новых ограничений Автор Тудей я пока не знаю как лучше поступить. У меня два выхода. Делать периодически перерывы, чтобы была возможность публиковать книги, когда это нужно, а не по таймеру. Это ещё повезло, что сутки были разницы сейчас. Ещё вариант писать маленькие главы, чтобы книга долго выкладывалась. Но я такое не люблю. Событий мало и не успеваешь сделать всё, что запланировал. Поэтому пока смотрю, думаю. И теперь ещё считаю дни сколько мне можно книг опубликовать.

Пишите своё мнение по данному вопросу. Как вы считаете лучше? Ну и как вам поворот истории?

Это не просто клятва, это то что связывает. Как? Я не понимал, но чувствовал это. Я прошёл от бревенчатых ворот деревни до белых стен Вороньего Крыла только потому, что не хотел больше быть Пустым. Много ран на моём теле говорили о пути, что я выбрал. Я валялся в забвении шесть месяцев, ел сырую собелию, которая оказалась ядом и вколачивал в зерно знаки Нурра. Перенёс удар Ростка в грудь и встал после него, чтобы дойти сюда.

Я здесь не для того, чтобы добровольно надеть ошейник, который свяжет моё зерно и десять лет ждать пока его «поправят».

Под навесом стало тихо. Второй мужчина в синем замер с полотном в руках, потом первый перестал хмыкать, Сейна подняла одну бровь и тут же опустила её обратно.

Брен сзади выдохнул через нос.

— Чего? — переспросил он, как будто плохо услышал.

Я не стал повторять. Сейна смотрела на меня ещё пульсаций пять. Лицо её не изменилось, но в углах губ что-то сместилось.

— Ты понял, что говоришь? — спросила она. Ровно. Без нажима. Это был не вопрос, это была проверка слуха.

— Понял.

— Объясни.

— Не хочу до смерти, — сказал я.

Один из мужчин в синем издал короткий звук, похожий на смех или на кашель. Сейна на него повернулась.

— Ты деревенский, — поцедила она. — Тебе сколько четырнадцать?

— Пятнадцать! — расправил плечи. — Почти шестнадцать.

— Не важно, — махнула женщина рукой. — Через десять лет будет как мне. Росток на третьей или шестой ступени. Сейчас у тебя десятая ступень с битым зерном и одно копьё. У тебя нет связей, нет имени, нет родни в городе, нет наставника. Если ты сейчас выйдешь из-под этого навеса не под знаком школы, ты отправишься в Нижний Клин. Ты знаешь, что такое Нижний Клин?

— Нет, но узнаю.

Сейна посмотрела на меня ещё одну долгую пульсацию и засмеялась. Я же смотрел за её руками и слушал. Не хотелось пропустить ещё раз когда на меня нападут.

— Небо… — покачала головой Сейна. — Давно я не уговаривала деревенского вступить в нашу школу.

— Не выеживайся, парень, — бросил Торс сбоку. Голос у него был тот же скучный, что у ворот. — Школа Пути — не худший вариант. Ты сам не понимаешь, от чего отказываешься.

Я повернул голову и посмотрел на него.

— Ты сказал «Равновесие», — произнёс я тихо, так, чтобы услышал он один.

Торс не моргнул, но кожа у него под левым глазом дёрнулась.

— А привёл в Путь, — добавил я.

— Я ничего не говорил, — фыркнул он.

— Хорошо… Не говорил.

И отвернулся обратно к Сейне.

— Я понял достаточно, как и увидел — постарался уверенно и спокойно говорить. — Но решение не изменю. Я не дам обет вашей школе.

Женщина повела одним плечом.

— Тогда это не наш мусор, — сказала она и отвернулась. — Забирай его обратно! — это уже было Торсу.

Полотно ушло обратно под стол. Второй мужчина в синем сказал что-то первому, и они вернулись к разговору, который вели, когда мы подошли. Голоса их пошли мимо меня. Торс посмотрел на меня сверху вниз, потом повернул голову к Брену.

— Отведите его в Нижний Клин.

Напарник оскалился и хрустнул шеей

— С удовольствием.

Брен повёл меня не назад к воротам, а в сторону. Сначала вдоль внутренней стены, потом в проулок между двух домов в три этажа, после вышли улицу поуже. Я считал повороты. Первый налево, потом направо, и ещё направо. Мимо большого здания с вывеской из железных букв. Снова налево, и улица сузилась так, что мы шли уже не рядом, а друг за другом.

Камень мостовой стал хуже. Сначала плиты лежали ровно и без щелей. Потом в щелях появилась грязь и трещины, потом плит стало меньше, а грязи больше. На третьем повороте под ногами уже была не мостовая, а утоптанная бурая земля с островками камня.

Дома менялись с улицами. Сначала — чистый камень, окна одно над другим, тёмные ставни. Потом — камень внизу и дерево наверху. Дальше — дерево на дереве, и дерево не свежее, а серое, в трещинах, с тряпками вместо окон. Начались стены, у которых я не мог понять, из чего они: камень, обломки или глина, ещё какие-то жерди.

Запах менялся ещё быстрее. У школ пахло жирным и дровяным дымом. На второй улице пахло дублёной кожей и чем-то кислым. На третьей уже сточной канавой, по которой текла вода. На четвёртой — горелым жиром, как от плохого костра, на котором жарят то, чего обычно не жарят.

Я ловил всё это и складывал в память. Где выход и где можно спрятаться. Запоминал людные места и пустые. Я делал это так же, как делал в руинах. Потому что других способов выживать я не знал.

Брен болтал. Не со мной, а себе под нос.

— Тут живут те, кого школы не захотели или выбросили, — говорил он, не оборачиваясь. — Беглые. Лавочники без права. Перекупы пилюль. Те, кто украл и не вернул. Те, кто наобещал и не выполнил. Деревенские, у которых хватило мозгов отказаться, но не хватило их же, чтобы выжить после отказа.

Он шагал быстро, я держался в полушаге сзади.

— Город их терпит, пока они полезны, — продолжал Брен. — Перестанут быть полезны — исчезнут. Просто однажды кого-то умрёт, и никто не вспоминает, как его звали.

Мы прошли мимо троих мужчин у стены. Один сидел на земле и держал тряпку, прижатую к щеке. Тряпка была тёмная, и из-под неё на шею тонко тянулась дорожка. Двое других стояли рядом, но когда увидели Брена, то тут же вжались в стену и отвернули голову.

Я запомнил взгляд одного из них. Это не деревенский, они смотрят по-другому, а эти прямо. И в этом взгляде не было ни вопроса, ни жалости, ни любопытства, только прикидывание. Сколько я вешу, что у меня в мешке и какое у меня копьё.

Я перехватил оружие чуть удобнее.

— Не дёргайся раньше времени сопляк, — бросил Брен через плечо. — Со мной не тронут. С формой связываться им дороже выйдет, но скоро ты узнаешь что такое Нижний Клин.

Перед нами открылся переход. Просто две стены с обеих сторон сходились ближе друг к другу, и между ними оставался проход шагов в пять шириной. У прохода, прислонившись к стене, стояли двое в одинаковых тёмных кафтанах с медной полосой на левом плече. Их оружие висело на виду, короткие тяжёлые палицы с железными головками. Они посмотрели на Брена и кивнули ему.

— Деревня? — спросил один.

— Она самая, — хмыкнул Брен. — Школа отказалась.

Стражник усмехнулся.

— Гордый?

— Гордый. — согласился мой сопровождающий

Стражник сделал шаг в сторону, освобождая проход.

— Ну, удачи, гордый.

Опасное место? Пусть. В руинах было не лучше. Там я тоже был один. Странно, но внутри не было ни капли сожаления о своём выборе. Пойти в школу, в которую меня продали и служить, или оказаться здесь, но по собственной воле. Я сделал свой выбор.

Брен втолкнул меня в проход рукой между лопаток, но я сделал три шага сам.

— Запомни дорогу, — бросил Брен мне на прощание. — Передумаешь и если не сдохнешь, то приползёшь до утра. Упадёшь на колени и будешь молить о милости, тогда возможно тебя возьмут настоящим рабом в школу.

Он засмеялся, но мне было всё равно. Моё внимание было сосредоточено на новом месте. Нижний Клин начинался за этими двумя стенами и первое, что я увидел, был навес из тряпок. Не вышитых, как у школ, а грязных, серых и латаных. Под навесом сидели четверо, ели из одной миски руками. Один поднял голову, проводил меня глазами. Жевать не перестал.

Дальше — узкий проход между двумя домами, у которых с одной стороны была каменная стена, а с другой — деревянная и вся была покрыта тёмными пятнами, как будто на неё годами лили что-то такое, что не отмывается дождём.

Из прохода тянуло тем же запахом, что я чуял ещё на улицах сверху, только гуще: нечистоты, дым, гниль, жжёный жир. И под всем этим слабый, но узнаваемый дух крови, который я знал по руинам, когда туша пролежала на солнце сутки.

Я остановился и осмотрелся.

Влево уходила улочка, кривая, с лотками вдоль. Кто-то торговал с этих лотков чем-то непонятным. Я видел тёмные комки, какие-то корни, сухие пучки. Вправо уходил проход поуже, и в нём почти не было света. Два этажа домов сходились над проходом так близко, что солнце туда не заглядывало. Из прохода доносился приглушённый смех нескольких голосов, и смех был не тот, каким смеются над шуткой.

Прямо передо мной открывалась небольшая площадка, утоптанная, с обугленным пятном посередине, где когда-то жгли костёр. Вокруг — четыре дома, или то, что считалось здесь домами. У одного из домов на пороге сидела женщина в сером платье, и к её юбке прижимался ребёнок лет шести. Он смотрел на меня. Лицо у него было взрослое. Не по чертам, а по выражению — глаза, которые уже знают, что такое голод.

Я перевёл взгляд дальше. Над одной из крыш сидел мужик, спокойно, будто на скамейке, ноги свесил вниз. В руке у него было что-то длинное, то ли палка, то ли короткий лук. Он смотрел на площадку. Когда я вошёл, он не пошевелился, но я почувствовал, как его взгляд задержался на мне.

У одной из стен на корточках сидели двое подростков чуть младше меня. Они что-то делили. У одного в руках был свёрток в тряпке, у другого — глиняный черепок с чем-то тёмным. Они тоже подняли глаза на меня. Один из них мне улыбнулся. Улыбка была кривая, она обнажила крупные передние зубы.

Я ровным шагом вышел к середине площадки и встал у обугленного пятна. Стоял с копьём концом к земле, мешок на левом плече, правая рука свободна.

Считал.

Мужик на крыше — один. Подростки у стены — двое. Женщина с ребёнком — не угроза, но если будет крик, выбегут другие. Из правого тёмного прохода смех стал тише. Слушают. Не подходят сразу. Ждут, что я сделаю.

Из тёмного прохода вышли двое. Один впереди, второй чуть сбоку и сзади, как ходят те, кто давно работает в паре.

Из прохода влево, того, что с лотками, вышел третий. Он не торопился, двигался вдоль стены. С крыши, спрыгнул мужик. Спрыгнул легко, не подгибая колен. Приземлился в шагах десяти от меня.

Четверо.

И тогда я почувствовал давление. Слабое, которое только тронуло моё зерно сбоку и тут же ушло. Стадия Ростка… Все четверо.

В руинах любой из них, вышедших на нашу деревенскую площадь, был бы тем, перед кем расступался Тарим. Любой из них убил бы Эира, не считая удары. А здесь они стояли передо мной.

Слабый росток, самый край ступени, только что переползли. Может быть, у одного чуть глубже.

— Куда идёшь, малец? — спросил тот, что вышел из тёмного прохода первым. Голос у него был хриплый.

— Мимо, — сказал я.

— Мимо нас не ходят, — сказал он. — У нас тут есть правило: кто мимо, тот и платит.

— Платить нечем.

— Нечем? Значит есть чем, — он улыбнулся. Зубы у него были не все и жёлтые. — Мешок снимаешь. Копьё кладёшь. Куртку тоже. Идёшь дальше в чём стоишь. Мы добрые сегодня, ноги не трогаем.

Я не двигался и считал расстояния.

Первый — шесть шагов. Второй — за ним, восемь шагов. Третий, что у лотков, — десять, но он шёл по дуге, и через пульсаций десять будет с другой стороны. Четвёртый, прыгнувший с крыши, — десять шагов.

Если они навалятся одновременно — мне конец. Меня не убьёт первый удар, меня задавят четыре пары рук. Повалят, и дальше не важно, какая у меня ступень и какие у меня знаки. Слабый росток, помноженный на четыре на узкой площадке, против одного с десятой ступенью зерна… Это смерть.

Значит, не давать им навалиться одновременно. Держать дистанцию копья. Уходить так, чтобы между мной и каждым следующим был кто-то из них. Бить тогда, когда у одного хотя бы на мгновение открывается бок.

Я сделал короткий шаг назад и влево. Теперь первый и второй были у меня прямо, третий из-за лотков — справа спереди, а тот, что с крыши, оказался у меня по левую руку, ближе. Если он рванёт первым, я приму его на копьё. Если нет — буду работать против двух из тёмного прохода, держа третьего краем зрения.

— Гляди какой, — сказал тот, с крыши. Голос у него был мягкий, почти ласковый. — Знает, как ставить ноги. Охотник?

Кивнул.

— Это хорошо. Охотники всегда вкусные.

Он шагнул. Я ткнул копьём не в него, а в первого, того, что с жёлтыми зубами. Не в полную силу и без знака, только сталью Ксура. Прямой короткий укол в плечо, чтобы он сделал шаг назад и сбил темп второму. Сталь чиркнула по его рукаву, прошла кожу и ушла обратно. Жёлтозубый дёрнулся, отступил на полшага, ругнулся длинно и грязно.

Но это сбило ему атаку. Второй за ним наткнулся на его спину и выругался тоже. Тот, с крыши, был уже близко. Я развернул копьё концом с шипом и ткнул ему в бедро снизу. Тупой шип не пробил, но врезался в мясо, и тот на пульсацию перестал быть прыгающим, а стал стоящим.

Я вернул копьё наконечником вперёд, шагнул в сторону, разворачиваясь так, чтобы между мной и третьим, который шёл по дуге от лотков, оказался тот, с крыши. Использовал его как стену.

— Бей сразу! — крикнул жёлтозубый.

Они двинулись разом. Я не дал им сомкнуться. Шаг назад, шаг в сторону, разворот, удар древком в висок ближнему сбоку. Тот свалился на колено.

В этот момент тот, с крыши, обошёл сбоку быстрее, чем я ждал. Его рука перехватила древко моего копья. Не у наконечника, а у середины. Хват сильный. Я почувствовал его Росток через древко. Чужое зерно толкнулось в моё, как вода толкается в плотину.

Щелчок. Левее центра. Знак. Непробиваемость. Не для удара, а для рук. В кисти, в пальцах на древке. Сжать так, чтобы хват, который у меня сейчас есть, выдержал. Зерно ответило криво. Знак прошёл, но прошёл с пропуском. Почувствовал, как вмятина забрала у активации часть силы. Хват у меня всё-таки удержался. Древко не вырвали.

Жёлтозубый бросился вперёд. Второй из прохода — тоже. Третий, обходивший от лотков, был уже в трёх шагах справа. Я не успевал. Первый удар у меня уйдёт в того, кто близко, второй — тот, кто рядом, а на третьего и четвёртого у меня не останется противодействия. Меня собьют с ног, и дальше будет то самое, о чём говорил Брен. Однажды кого-то нет, и никто не вспоминает, как его звали.

— Убрались.

Голос пришёл сбоку. Все четверо остановились. Жёлтозубый замер с уже занесённой рукой. Тот, с крыши, разжал хват на моём древке. Третий, у лотков, опустил руки. Я повернул голову на голос, не двигая копьём, не убирая стойку. Из тени у дальнего дома вышел человек.

Не очень высокий, но шире в плечах, чем эти, но не такой, как Ксур. Возраст — лет под сорок. Лицо тёмное, одного глаза судя по всему у него не было. Зачем ему тогда прикрывать его узкой кожаной полоской. Через всю левую половину лица шёл шрам. От виска к подбородку, толстый, кривой, неровный.

Одет он был не лучше остальных. Серая рубаха, тёмные штаны, простой кожаный ремень, на ремне ничего не висело, кроме одного маленького ножа. Ни копья, ни лука, ни топора.

— Я сказал, убрались, — повторил он.

Жёлтозубый плюнул, но не на меня, а в сторону и отпустил руку. Двое из прохода сделали по шагу назад. Тот, с крыши, потёр бедро, в которое я ему ткнул шипом, посмотрел на меня и пошёл к стене дома. Тот, что с шрамом, не глядя на них, двинулся ко мне не и встал в шаге

— Опусти, — сказал он мне про копьё. — Или хочешь, чтобы они продолжили?

Я не опустил. Он коротко усмехнулся, одной стороной рта, той, что без шрама.

— Правильно, — кивнул он. — Не верь всему что тебе говорят. Хорошо.

Я смотрел на него и прикидывал. Один глаз. Голос, на который четверо ростков отступили без спора.

— Копьё держишь правильно, — сказал он, кивнув на мою стойку. — Не дёргаешься. Уже лучше половины тех, кого сюда сливают.

Я не ответил.

— Пойдём, — хмыкнул он. — Не стой на проходе, тут долго не живут.

Он развернулся и зашагал, не оглядываясь, последовали ли я за ним. Я простоял пару пульсаций. Жёлтозубый и его трое уже растворились. Площадка опустела. Женщина с ребёнком исчезли с порога. Подростки у стены делали вид, что заняты своим делами. Только мужик на крыше снова сел на край, ноги вниз, и теперь смотрел не на меня, а в небо.

Могу попробовать вернуться по той улице, по которой меня привёл Брен. Но я знал, что в ту сторону одного меня не пустят те же четверо или другие такие же.

Я пошёл за человеком со шрамом. Он привёл меня в закуток между двумя домами и третьей стеной, у которой был разведён маленький костёр. Огонь горел в железной чаше на трёх ножках. Она держала огонь так, что огонь не лез вверх, а грел вбок.

Вокруг чаши лежали два деревянных ящика, перевёрнутых вверх дном. На одном из ящиков сидел старик. Седая голова, лицо в морщинах и руки на коленях. Старик чинил какой-то ремешок. Он поднял глаза на нас, кивнул одноглазому и снова опустил голову к ремешку.

— Присаживайся, — бросил шрамированный, кивая на свободный ящик.

Я сел, но не на сам ящик. Опустился на корточки рядом с ним, чтобы можно было сразу встать. Копьё положил поперёк колен. Мешок снял с плеча и поставил перед собой, между ступнями, так, чтобы любой, кто потянется к мешку, сначала упёрся в моё колено.

Одноглазый это заметил. Уголок рта у него снова дёрнулся, той же половиной лица.

— Грамотно, — произнёс он. — Меня зовут Скалец.

Я кивнул, имя своё не назвал. Не знал, как с этим тут принято, и решил, что лучше промолчать, чем сделать неправильно. Скалец молча достал из-под ящика глиняную флягу, плоскую, заткнутую тряпкой. Выдернул тряпку. Понюхал. Протянул мне.

— Пей, это не яд. Я тебя и без яда положил, если бы хотел.

Я не взял. Он поставил флягу на землю между нами.

— Хочешь — пей. Не хочешь — не пей. Дело твоё.

Скалец достал из-за пазухи кусок чего-то тёмного, завёрнутого в тряпицу. Развернул. Мясо. Отломил половину, положил на тряпицу рядом с флягой.

— Это тоже твоё, — хмыкнулу он. — С деревни, что ли? Я по копью понял. У вас там копья делают тяжёлые. Потому что у вас плиты и узкие проходы, и копьё нужно такое, чтобы его не выбили и чтобы оно прошибало шкуру.

Он говорил, а я слушал и думал. Это то, что знает любой человек, проживший достаточно долго рядом с теми, кто приходит из руин. Взгляд скользнул к фляге. Мясо бы я поел, а то последний приём пищи у меня был два дня назад. Да и воды бы попил после того как целый день под солнцами жарился.

Зерно заскребло, и копчёное мясо рядом со мной пахло так, что слюна сама пошла под язык. Взглянул на Скальца и прикинул. Если бы хотел убить — убил бы. Ему нужен разговор. Мне предложили еду и воду. Отрава? Слишком сложно для таких, как они.

Потянулся и отломил маленький кусок, чтобы было видно, что я не голоден до неприличия. Положил в рот. Прожевал медленно. Мясо было жёсткое, солёное и по-настоящему, копчёное на дереве.

Зерно отозвалось.

— Откуда? — спросил Скалец.

— С дальней деревни, — ответил я.

Он усмехнулся обеими половинами лица.

— Хорошо. Не говоришь — не говори. Зачем отказался от школы?

Я подумал, как ответить, чтобы не сказать ничего лишнего и при этом сказать что-то.

— Не хочу до смерти, — ответил я ему то же, что Сейне.

Скалец качнул головой.

— Ты не первый, кого это слово зацепило. Большинство глотает и идёт. Ты не проглотил.

Кивнул.

— Какая ступень?

— Десятая.

Он посмотрел на меня внимательно. Его энергия давила на меня, тоже стадии Ростка и сильнее тех четверых.

— Десятая в твои сколько? — спросил он.

— Пятнадцать.

— Хм.

Это «хм» было длинное. Он смотрел на меня и складывал увиденное.

— Кто учил держать копьё?

— Командир охотников.

— Имя?

— Не скажу.

— Не скажешь, — повторил он. — Хорошо. Видно, что учил не зря. Ты только что от четверых не побежал и даже вступил в бой. Это не каждый на Ростке сделает. Может потому что умнее или…

Старик у костра что-то промычал, не поднимая головы. Я слушал всё это и думал. Скалец говорил спокойно, и в его словах были две вещи. Первая — он действительно понимал, что я делаю и почему. Вторая — он этого не скрывал. Он чего-то хочет, осталось узнать что.

Я отломил ещё мяса, чуть больше и пожевал. Скалец говорил со мной как с человеком, а не как с шалком, мусором или товаром. И от этого у меня в груди что-то отпускалось. Неделя ожидания, чтобы попасть в город и оказаться тут. Усталость давила сильнее любого Ростка.

— Зерно у тебя битое, — сказал Скалец вдруг. — Я вижу.

Я поднял на него глаза.

— Как видишь?

— По тому, как ты дышишь, — ответил он. — Я такое раз видел у одного мужика, который принял пилюлю не своей ступени. Год ходил и как не свой, а потом перестал ходить.

Я промолчал. Ещё один человек, который сразу понял, что меня беспокоит. Прикусил губу, чтобы не выдать себя. Сейна чуть меня не подкупила этим.

— Это в городе лечится? — спросил я медленно, так будто мне плевать.

— Лечится, — кивнул Скалец. — Не везде и не всеми и не за просто так. — Он чуть наклонился ко мне. — Школы тебе обещали вылечить?

— Через лет десять, — произнёс я. — Если буду хорошо служить.

Он коротко рассмеялся, от чего старик у костра поднял голову, посмотрел на нас и снова опустил.

— Вот, — закивал Скалец. — Вот ты и услышал то, что я хотел тебе сказать сам. Ты что, парень, думаешь, школы тебя будут учить как городских?

Я не ответил, но он не ждал ответа.

— В каждой из четырёх школ, — продолжил Скалец, — есть те, кто из города и их большинство. Сыновья богатых купцов, дети важных людей. Племянники тех, у кого жетоны. А ещё из семей прилично народу наберётся. Они приходят туда учиться. Им дают наставника, им дают пилюли, им дают техники. Объясняют, ведут. Потому что у их родителей есть чем платить школе.

Старик у костра кивнул, не поднимая головы.

— А есть вы, — указал на меня Скалец. — Деревенские. Те, кого приводят к воротам школ из руин. Вы не ученики. Вы — те, кто нужен школам, чтобы у настоящих учеников было кому подметать пол, носить мешкит точить оружие. Должен же кто-то бегать за водой, держать столб, когда наставник показывает технику. Вы будете служить им и слушать оскорбления. Ловить пилюли, которые они уронят. Если повезёт, через год-два вам в обмен покажут одну простую технику и дадут простую пилюлю. И вы будете благодарны, в ногах валяться от радости.

Он замолчал на пульсацию.

— Через лет десять, — сказал он мне моими же словами. — Если будете хорошо служить.

Я продолжал сидеть на корточках, пережевывая мясо, которое вдруг стало на вкус как тряпка. Пришлось заставить себя медленно дожевать этот кусок, ведь если бы я остановился, то сразу выдал бы свой интерес. А отрицать глупо, слова меня действительно сильно зацепили. Все дело в том, что его рассказ идеально сходился с тем, с чем я уже столкнулся за этот день. Вспомнилось, как Сейна упомянула срок в десять лет или даже немного больше. При этом она ведь не бралась никого обучать, а просто дала слово. Орин тоже брал оплату чисто за рабочие руки, а никак не за наставничество. Ну а Маэр прямо поинтересовалась, зачем ей снова притащили этот мусор. И самое интересное, что в этом не было никакой злобы или попытки задеть, она просто назвала вещи своими именами, показав наше реальное место.

Я сидел на корточках, мясо во рту перестало быть мясом и стало тряпкой. Я медленно его дожевал, потому что не дожевать значило показать, что меня заинтересовало. Хотя чего скрывать, зацепило и сильно. Потому что он говорил то, что ложилось на увиденное за сегодняшний день.

— А ты что предлагаешь? — спросил я.

Спросил тише, чем хотел. Голос вышел не такой ровный, как я хотел.

Скалец улыбнулся снова.

— У нас тоже есть пилюли, — хмыкнул он. — Не такие, как в школах, чуть похуже, но есть. И техники свои имеются в наличии. Простые, но рабочие. У нас не заставляют лизать сапоги богатым и благородным выродкам. У нас можно жить как мужик, а не как подстилка.

— Ты что-то предлагаешь? — выпрямился и посмотрел ему в глаза.

— Умный, — хмыкнул Скалец. — Это хорошо. Да, предлагаю.

— Что я должен делать взамен?

— Работать на нас. — Он сказал это просто. — Мы не школы, у нас нет красивых слов. Работать значит работать. Иногда тяжёлое таскать. Временами ходить туда, куда нам надо. Иногда драться с теми, с кем нам надо. Убивать… — пауза. — Тех, на кого укажу.

— Под обет?

Он покачал головой.

— Без обета. У нас нет полотен, у нас нет крюков в зерно. У нас есть слово. Дал слово — держи. Не сдержал — мы тебя найдём.

То же самое… Слово вместо полотна. Поиск и смерть вместо петли на зерне. Мужик вместо подстилки. И всё это имело бы смысл, если бы я сам решал, как жить. У меня кривое зерно, мешок с сотней серых ядер и одним зелёным, копьё, лук и куртка Руна. Если я уйду от костра Скальца, я выйду на ту же площадку, где меня ждут жёлтозубый и ещё трое. Если я не уйду, то буду «работать» на них. Стать убийцей?

Школа даст немного силы за обет. Скалец предлагает то же самое но за преданность ему. Каждый из них продаёт мне ту цепь, которая им удобнее. Я взял флягу с земли. Откупорил. Понюхал. Пахло водой с лёгким привкусом железа. Сделал один глоток и оставил флягу обратно.

— Я подумаю, — ответил ему.

Скалец медленно кивнул. Лицо у него не изменилось, такое же спокойное, понимающее и без злости.

— Думай. Это правильно. Я ценю тех, кто думает. Но думать у тебя времени до утра.

— До утра?

— Утром приходишь сюда и говоришь «да». Или приходишь сюда и говоришь «нет», и тогда мы с тобой расходимся. Без моей защиты ты проживёшь… Минуту. Есть ещё способ выжить. До утра уползёшь обратно к школам, если, конечно, получиться выйти из Нижнего клина. Потом упадёшь Сейне в ноги, и она тебя возьмёт, потому что она любит тех, кто сначала отказался, а потом приполз. Нравится бабе поломанные, что с неё взять?

Он говорил это спокойно, даже лениво.

— Не обманывай себя, — продолжил Скалец. — Выбор у тебя не между хорошим и плохим и не между свободой и неволей.

Я смотрел на него, а он на меня, из тёмного прохода вышли те же четверо. Они не подходили близко, встали у дальнего края площадки. Жёлтозубый посмотрел на Скальца и кивнул ему. Мне понадобилась пульсация на то, чтобы голова закончила работу, которую тело и так уже сделало, но разум ещё не успевал дойти. Скалец остановил их одним словом. Они отступили без спора и вышли сейчас обратно.

Они были его. Спасение было не спасением. Это лишь вторая половина одной охоты. Сначала меня загнали четверо, потом тот, кому они принадлежат, вышел и помог. У них не было цели меня избивать или убивать. Им нужны такие же руки, как и школе, только для других целей.

Я не счёл его угрозой сразу. Не потому, что поверил. Просто после нового места, школы, Сейны, полотна и прохода через Нижний Клин у меня не осталось сил ждать ещё одной подлости подряд.

Глупый шалх! В руинах я бы не пропустил. В руинах я бы за этот промах уже лежал.

Я медленно положил кусок копчёного мяса обратно на тряпицу. Не из гордости, а потому что мясо в руке у меня сейчас было привязью. Я не хотел сидеть и держать в руке его кусок, когда понял, что мне дали его не за просто так.

Скалец увидел движение и усмехнулся одной половиной лица.

— Понял, — произнёс он. — Вот теперь ты понял. Это хорошо. С теми, кто понял, я работаю охотнее. Они меньше мечутся.

Я не ответил.

— Время я тебе дал, — повторил Скалец. — Сядь вон туда, к стене. Никто тебя не тронет до утра, я слово даю. Спи, если можешь или думай. Утром скажешь.

Он показал мне рукой на угол под навесом, где у стены лежала охапка соломы и старое одеяло. Я встал. Подобрал мешок, и перехватил копьё. Протиснулся мимо его людей, которые расступились ровно настолько, чтобы я прошёл. Сел у стены под навесом, мешок между колен, копьё поперёк, спина к камню.

Жёлтозубый из дальнего угла посмотрел на меня и улыбнулся. Так охотник глядит на тушу, что уже в его яме и никуда не уйдёт.

Я перевёл взгляд на огонь в железной чаше. Пламя горело ровно. Старик подбросил в чашу маленькую щепку. Она зашипела, почернела по краям, и потом загорелась. На крыше дальнего дома сидел тот же мужик, что и раньше, и теперь смотрел в мою сторону. Скалец сел обратно на свой ящик и стал чистить ножом ноготь на большом пальце.

В груди было тяжело и ясно. Сначала я думал, что цель — город. Годами шёл к тому, чтобы дойти до белых стен Вороньего Крыла. Ждал, что за этими стенами — будущее, школы, наставники, путь. Я думал, что сниму с себя ошейник Тарима и приду свободным.

В первый же день за стенами мне сначала ударили по зерно давлением неба. Потом меня попытались продать в школу, в которой меня не будут учить, а сделают слугой. Теперь я в Нижнем Клину и должен ответить до утра о своём выборе, которого мне не оставили.

Время тянулось медленно. Огонь в железной чаше продолжал гореть всё так же ровно, отбрасывая дерганые тени на глухую стену. Я сидел неподвижно, стараясь не тратить силы, и лишь краем глаза следил за площадкой. Скалец так и остался на своём ящике. То ли дремал, то ли просто прикрыл единственный глаз, но я ни на пульсацию не верил, что он расслаблен.

Постепенно из темноты к костру стянулись еще человек пять из его шайки. Они появлялись бесшумно, тихо перекидывались парой слов с хозяином, отдавали ему какие-то мелкие свертки и снова растворялись в тенях. Из обрывков их фраз я уловил несколько чужих имен, которые произносились с опаской. Стало ясно: таких, как Скалец, в Нижнем Клине хватает.

Я чуть скосил взгляд, заново оценивая пути отхода. Площадка небольшая. Три выхода из четырех уже перекрыты людьми Скалеца. Они вроде бы просто стояли по углам, но встали грамотно. Оставался только один вариант — узкий, чернеющий провал между двумя домами. Тупик там или проход на соседнюю улицу? Отсюда не разглядеть. Рвануть туда значило поставить свою жизнь на слепой бросок.

В животе заныло тупо и настойчиво. Те крошечные куски мяса, что я съел, мое искалеченное зерно давно перемололо и теперь требовало еще. Голод был знакомым, тягучим, но всё же не таким режущим, как в самые пустые дни в деревне. Но хуже было другое.

Зерно ворочалось в груди. Чужая, густая энергия города давила отовсюду: сочилась из холодного камня под спиной, висела в гнилом воздухе, стекала со стен. У ворот я кое-как нащупал способ не втягивать её в себя и не ставить глухой блок, а просто позволить ей течь мимо.

Раньше это работало, но сейчас контроль уплывал. Обычный голод и усталость сбивали настрой. Пульсации то частили, то срывались в пропуск, и с каждым таким провалом внутри всё болезненно стягивалось.

Я закрыл глаза, выровнял дыхание и сосредоточился на том ритме, который уже успел уловить у ворот. Медленно, пульсация за пульсацией, у меня получилось усмирить зерно.

Уходить из города нельзя. Здесь сила за которой я пришёл. Пилюли, техники, настойки, наставники. Жёлтозубый… Я ведь видел, как он двигался, когда лез на меня. Просто отброс Нижнего Клина, нет ни нормальной стойки, ни техники, но он на стадии Ростка. В моей деревне такой был бы господином, перед ним стояли бы на коленях. Он один убил бы Скалиха и Нурра. И это мусор этого города?..

Уйти — значит вернуться в руины, в деревню, стать тем, кем я был, но деревня — это прошлое.

Школа для деревенских открыта только через обет до смерти. Стать прислугой за пилюли раз в год. Что это за пилюли, я пока не понимал, но о них здесь говорят все. Значит, без них не возвыситься или они нужны для чего-то другого.

Ради этого придётся терпеть унижения от городских, которым сила досталась просто по праву рождения. Десять лет подметать полы и держать столб, пока наследник какой-нибудь семьи отрабатывает технику о мои бока. Потом ещё пять, потому что им так удобнее. И главное — научусь ли я там хоть чему-то? Стану ли сильнее, или меня просто выжмут досуха?

Скалец. Слово вместо полотна, убивать тех, на кого укажут. Он честнее Сейны только потому, что назвал вещи своими именами. Но суть та же — я становлюсь чужим инструментом. Только у Скальца этот инструмент ещё и по локоть в грязи, потому что работа такая.

Две двери. И обе для меня закрыты.

Побег? Я могу попробовать оторваться от них в темноте и уйти. Но… Нижний Клин без прикрытия Скальца, ночью? Когда вокруг бродят все на стадии Ростка, а я с битым зерном десятой ступени, на пустой желудок, в городе, где не знаю ни одной улицы.

Значит — третья дверь.

Что они видят, когда смотрят на меня? Деревенского оборванца без имени и рода. Пришёл с луком и копьём. Отказался от школы, что редкость, значит, гордый или просто глупый. Привели в Клин. Сейчас для них я — очередной кусок мяса, который надо либо пристроить к делу, либо пустить в расход.

Я сидел неподвижно, медленно перебирая в уме свой пожитки. Что они не видят и как это можно разыграть иначе? Сто одно серое ядро и одно зелёное. Трактат ростка, жетон Вирга и настойки Эира.

Допустим, я найду способ выбраться отсюда до рассвета и добраться до Верхнего города, чтобы поступить в школу не как раб. Но какую выбрать?

Равновесие. И не только потому, что Торс упомянул её у ворот, едва проверив моё зерно. Главное — это единственная школа, к навесам которой меня сегодня не подводили. Там меня еще не видели и не успели списать в ничтожество. Значит, туда.

Я смотрел на ровный огонь в железной чаше и по второму разу просчитывал ходы. Что, если в Равновесии условия те же? Такой же обет до смерти? Тогда всё рассыплется. Но об этом я подумаю, когда доберусь до их палатки.

Главная задача сейчас — выйти из Клина так, чтобы Скалец сам меня отпустил.

За стеной соседнего дома что-то протяжно скрипнуло. Нижний Клин жил своей ночной жизнью. Где-то вдалеке слышались приглушенные, неразборчивые голоса. Жёлтозубый в своём углу то ли задремал, то ли просто слился с тенью, делая вид. Скалец на ящике сидел не шевелясь.

Что-то изменилось внутри. Зерно дёрнулось без предупреждения. Пульсации рассыпались разом. Давление снаружи навалилось, как будто стены придвинулись. В груди стало горячо и тесно от избытка, который зерно не могло переработать. По краям зрения на секунду потемнело.

Я переместил взгляд на огонь в чаше и держал его там. Ровный, неподвижный взгляд. Стиснул зубы, чтобы для всего это выглядело просто как усталость. Жёлтозубый у стены наверняка смотрит. Нельзя показывать, что что-то идёт не так.

Вдох. Медленный. Не тянуть — пустить мимо. Камень в ручье. Ещё вдох.

Зерно выправлялось тяжело, через силу. На пятнадцатой пульсации стало лучше. На двадцатой — выровнялось. Выдохнул тихо, без звука.

За костром шевельнулся старик. Я не повернул голову, лишь краем глаза заметил, как поднимается. Медленно, с осторожностью людей, у которых спина давно не та. Подошёл. Опустился на корточки рядом, в двух шагах. Смотрел на огонь и крутил ремешок в пальцах.

Я ждал.

— Не переживай, — сказал он тихо и без давления. — Привыкнешь.

— Угу.

— Для нас, деревенских, так всегда, — продолжил он. — Впускают, не говорят ничего. Падают все: ребята, девки — без разницы. Кто-то даже мочится под себя или чего ещё хуже. А они просто стоят и ржут. Помню, сам так лежал у внутренней стены, думал, что кончусь прямо здесь. Стыдно было.

— Угу, — повторил я.

— Зерно привыкнет, — не замолкал старик. — Недели три, может, месяц. Само выровняется. И тогда расти начнёшь быстрее, чем в самых лучших деревнях. Здесь энергии столько, что если зерно правильное, то за год-два до ростка пойдёшь.

Это я уже и сам знал.

— Только без пилюль будущего нет, — хмыкнул он. Голос у него не изменился. Всё та же ровность, без нажима. — Без техник… Даже если до ростка дойдёшь, чудом, — убьёт тебя первый же сопляк из школы. Артефакт у него, семейная техника с пелёнок, настойки такого уровня, что тебе и не снились. Нарвёшься — и всё. А нарвёшься обязательно.

Я посмотрел на него сбоку.

Лицо не злое, не хитрое, а именно усталое. Человек, который повторял одно и то же много раз и давно не ждёт, что получится иначе. Или умеет выглядеть именно так…

— Вы из деревни? — поинтересовался я.

— Из деревни, — кивнул он. — Давно. Все мы одинаковые. Взгляд, мысли, выбор, которого нет.

— И сколько вы здесь?

— Тридцать лет. Может, больше. Раньше считал, потом перестал.

Глянул на него. Ещё один человек Скалеца. Ещё одна попытка склонить меня, но другим способом. Пусть говорят, так я хотя бы побольше узнаю.

— Ты умный, — хмыкнул старик. — Отказался от школы, когда понял, что тебе предлагают. Значит голова работает. Это редко у деревенских. И не трус.

Я не ответил. Ждал, куда он ведёт.

— Послушай меня, — мне положили руку на плечо. — Ты сейчас думаешь, что все против тебя. Школа тебя продаст, Скалец — тоже. Это правда, спорить не буду. Но вот в чём разница.

Меня чуть дёрнули, чтобы я заглянул в его выцветшие глаза.

— В школе ты всегда будешь ниже. Даже когда достигнешь стадии Ростка. Даже через десять лет, если отпустят. Ты будешь нести на себе всё то что они сделают с тобой, пока вытирали о тебя ноги. Привыкаешь к этому незаметно. Думаешь, что не привыкнешь? Все так думают. А потом замечаешь, что сам начал смотреть вниз, когда мимо проходит наследник с гербом семьи.

У меня под рёбрами неприятно стянуло. От того, что в его словах было слишком много знакомого. Так же начиналось и в деревне. Сначала один раз промолчал, потом второй, а потом уже живёшь с согнутой шеей и сам не замечаешь, когда привык.

Про это упоминал Мирас. Поэтому он сбежал с города, и кажется, теперь я понимаю почему. За это наказали его деревню — уничтожили. Поэтому он и прячется в сарае под сеном, да мирт пьёт?

— А здесь? — спросил я.

— Здесь ты человек, — улыбнулся старик. — Не потому что лучше. Потому что никто тебе в затылок не дышит с родословной. Здесь уважают то, что ты можешь сделать. И бьют за то, чего не можешь. Это честно.

На миг мне даже захотелось ему поверить. Так захотелось, что я разозлился на себя сильнее, чем на него. Знает что говорить и когда.

— Честно, — подтвердил я.

Он кивнул. Молчали немного. Он смотрел на огонь, как и я.

— В деревне у тебя было что? — сказал он тихо. — Стены, охотники, зверьё в руинах. Здесь то же самое, только люди вместо зверей. Те же правила: кто сильнее — тот решает. Только ставки выше и получить можно больше. Намного больше.

— Техники? — спросил я.

— Техники. — Он кивнул. — И пилюли, которые дают то, что зерно берёт годами. И наставники, которые не читают по книге, а сами прошли. — Старик чуть усмехнулся. — Ты думаешь, я тебе пытаюсь переубедить? Это нормально. Я бы тоже думал на твоём месте. Но послушай, что я видел за года.

Посмотрел на Скалеца. Такой же хитрый, а может даже лучше Тарима. Использует всех, чтобы получить то что хочет. Хорошо, посмотрим что мне расскажут.

— Слушаю, — кивнул.

— Я видел четырнадцать человек, которые пришли сюда, как ты. С силой, с головой, с упрямством. Десять ушли в школу под обет. Трое умерли в Нижнем Клине — один в первую ночь, двое через месяц. Один остался. Работает на Скальца уже восемь лет. Сейчас третья ступень Ростка.

Он помолчал.

— Тот, что работает на Скальца… Единственный, кто ещё жив и сам за себя?

— Свободен в том смысле, что сам решает что есть и с кем говорить. — Старик пожал плечами. — Другой свободы здесь нет ни у кого. Это Воронье крыло, а не деревня под открытым небом.

Говорит хорошо. Слова складываются правильно, ничего явно фальшивого. Именно так говорит человек, который хочет, чтобы ему доверились, и давно знает, какие слова для этого нужны.

— Ты хочешь, чтобы я пошёл к Скальцу? — спросил я прямо.

Старик качнул головой.

— Я хочу, чтобы ты выжил, — ответил он. — Потому что сам был таким же. Тоже отказался от школы и меня привели сюда. Тогда меня встретил другой. У тебя Скалец. Он не единственный выбор, но надёжный. Год-два поработаешь, накопишь ядер и пойдёшь свободным учеником в школу, а не под обет верности. Потом решишь сам. Он честно платит… это все в Клине знают.

Накопишь ядер… Свободным в школу, без обета верности. Вот оно! Чуть не вскочил от того что узнал. Сердце ударило сильнее, так что на миг даже шум в ушах стал другим. Пришлось опустить взгляд в огонь и заставить лицо остаться пустым. Не хватало ещё, чтобы старик увидел, как у меня внутри всё дёрнулось. Вдавил ногти в ладонь, чтобы унять радость.

Вот она третья дверь. Они сами мне дали другой путь, не зная того. Никто из них даже и не подумал, что у меня есть ядра в мешке, потому что я деревенский.

— А сколько нужно, чтобы войти в школу свободным учеником? — спросил осторожно я, будто между прочим.

Старик помолчал. Убрал с моего плеча ладонь и перебросил ремешок из руки в руку.

Впервые с того момента, как меня привели в Нижний Клин, я увидел не стену, а щель в ней. Маленькую и узкую. Такую, в которую ещё нужно суметь протиснуться. Не школа под обет и не Скалец с его поводком. Свой путь за мои ядра. От одной этой мысли по спине прошёл жар.

— Зависит от школы. В Путь говорят, серых ядер семьдесят-восемьдесят, если кто поручится. Без поручителя не берут. В Основу, может, чуть меньше. В Древо — они больше на зерно смотрят.

— А Равновесие? — спросил я.

Старик поднял взгляд. Посмотрел на меня чуть дольше, чем до этого.

— Туда деревенских почти не берут. Другие порядки. — Помолчал. — Если принесёшь очень много и зерно хорошее, то рассматривают. Так говорят, но я таких случаев сам не знаю.

— Но бывает?

— Говорят, что бывает.

Я кивнул. Сделал вид, что просто спросил и перевёл взгляд обратно на огонь.

— Послушай, — сказал он через паузу. — Расскажу тебе про одного человека. Не то, что ты видишь сейчас. Про то, что было до.

Я повернул к нему голову. Огонь в чаше чуть затрепетал от ветра.

— Он пришёл из деревни, — начал он. — Лет тому двадцать, может, чуть меньше. Моложе тебя тогда был, лет тринадцать или четырнадцать. Зерно хорошее, сильное. Дошёл до десятой ступени раньше, чем большинство деревенских за всю жизнь. Умный был и упрямый.

Я слушал внимательно, вдруг ещё чего полезного узнаю.

— Попал в Путь. Не под обет, а внёс плату. Где взял ядер, не мне говорить. Учился, шёл быстро. Ростком стал раньше срока. Наставники были им довольны. Ещё немного и вышел бы свободным, с техниками и именем в городе.

В ровном голосе старика что-то изменилось. Незначительно, как меняется тон у человека, который рассказывает чужую историю, но она ему не совсем чужая.

— Его вызвал на дуэль один, — продолжил он. — Наследник семьи, которая много лет давала деньги школе. Большой человек. Не потому что парень из деревни его чем-то обидел. Просто дошёл туда, куда таких обычно не пускают, и это кому-то не понравилось. У наследника артефакты дорогие. Техники семейные, с которыми рос с детства. Дуэль по правилам — со свидетелями, всё честно.

Старик провёл пальцем по своей щеке и указал на Скальца.

— Проиграл. Мог умереть, почти умер. Наследник потом заявил, что Скалец слабак и не достоин школы. Кому поверили? Тому, чья семья платит школе, или деревенскому без рода и имени? Дали ли ему ещё шанс?

Вопрос был не для ответа.

— Выгнали. — Старик бросил это слово коротко. — Вот и всё. Пришёл сюда. Здесь стал тем, кого ты видишь.

Тишина. Он перестал перебирать ремешок. Огонь горел ровно. Я думал про Тарима и Эира с его настойками, купленными за ядра охотников. Про Вирга с жетоном, который приходил в деревню и называл себя одним из школы. Воронье крыло…

Скалец прошёл через всё это изнутри и всё равно проиграл, потому что у другого было больше с рождения. Это не изменится ни для Скальца, ни для меня.

Я представил эту дуэль так ясно, будто сам стоял рядом. Школа. Люди. Правила. Всё вроде бы честно, а на деле одного заранее вывели резать, а другому заранее положили победу в руки. От этой мысли в груди поднялась старая злая тяжесть.

Но я знаю об этом заранее, а Скалец не знал.

— Не повезло ему, — пожал плечами.

Старик коротко посмотрел на меня и кивнул.

— Не повезло. Только он сам себя не жалеет, и тебе не советую.

Старик медленно поднялся, и закряхтел, пока его кости скрипели. Убрал ремешок в карман.

— Жизнь твоя, — бросил он. Смотрел не на меня, а в темноту между домами. — Хочешь сдохнуть — не держу. До утра думай.

И пошёл к костру. Сел. Голова опустилась.

Он хотел, чтобы история Скальца сломала моё сопротивление? Показала, что путь неба непобедим и правильнее всего примкнуть к тому, кто уже проверен и не питает иллюзий. Он хотел, чтобы я шёл к Скальцу сам, потому что сам так решил.

Вот только я уже идут против неба с того момента как у пустого появилось зерно и останавливаться не собираюсь. Городские лучше? У них было больше времени и энергии неба. Есть семьи, техники, всё.

Для меня ничего не изменилось. Когда-то я начинал тренироваться и идти по пути неба сам. Без трактата, без наставников. Здесь же они есть и я своё возьму. Если нужно зубами вырву!

Сто одно серое ядро… Школа Равновесия.

Площадка тихо жила своей ночью, пока я ещё раз повторил план. Не потому что сомневался, просто привычка. В руинах дважды не проверишь — умрёшь. Сейчас время есть.

Выйти из Клина открыто. Скальцу сказать то, что он хочет услышать. Что сломался и иду в школу падать на колени. Как я сразу не заметил? Он и сам предлагал этот путь. Значит у него есть какие-то договорённости со школами или городом. Суть одна деревенский или в одном месте или в другом.

Ему нужны люди, но пойти против он не может, тогда бы не предлагал этот способ. Что ещё? Скажу ему: если откажут, то вернусь, потому что больше некуда, и он это знает. Он скажет «добро» и отпустит.

Потом площадь школ. Равновесие — в стороне от трёх. Сейна будет там меня ждать. Нужно это использовать и не давать ей времени на реакцию. Должно получиться…

Я встал.

Скалец открыл глаза, когда я подошёл. Поднял взгляд. В свете углей его лицо разделено: одна сторона освещена, другая в тени.

— Пойду в школу, — сказал я уверенно.

Пауза.

— Упаду на колени и попрошу взять.

Угол его рта шевельнулся.

— Сломался, значит…

Я смотрел на него прямо.

— Если откажут, то вернусь к тебе и буду работать.

Скалец молчал. Смотрел с тем выражением, что и весь вечер — оценивающим. Жёлтозубый у стены поднял голову. Ещё кто-то под навесом зашевелился.

— Вот это, — сказал Скалец наконец, — другой разговор. Думаешь дальше одного шага. Это редко для таких сопляков как ты. Учитесь парни!

Все тут же зашевелились.

— Думать… — сжал кулак Скалец. — Вот, что я прошу от вас. Голова на плечах для этого дана. Взвешивать, просчитывать. Тогда и дела наши будут идти куда лучше.

Я ждал.

— Добро, пацан, добро. — Он повернул голову. — Дин!

Из-за спины вышел не жёлтозубый, а другой, молодой. Лицо угловатое, в щеке ямка от давнего удара. Правая нога чуть подтягивалась. Он посмотрел на меня так, словно я его чем-то оскорбил.

— Проведи к выходу, — бросил Скалец.

Дин кивнул, я повернулся к главарю банды:

— Благодарю за место, еду и время.

— Если откажут… Возвращайся, работа найдётся. — хмыкнул Скалец и закрыл глаза.

Дин шёл впереди. Я держался в шаге сзади и чуть левее. Так, чтобы видеть его правый бок и не упереться носом в спину, если остановится. Он не оглядывался, вёл уверенно.

Нижний Клин ночью был тихим не потому что спал, а потому что жил по-другому. Голоса иногда, далёкие, неразборчивые. Скрип дерева откуда-то сверху. Балка или настил. Один раз мелькнула фигура в боковом проходе, поняла, что нас двое и исчезла.

Первый переулок. Второй. Запах менялся: кислый, потом дым, потом что-то гнилое от земли. Я считал повороты и сверял с тем, что запомнил. Первый налево, потом направо, ещё направо. Дин хромал. Правая нога чуть короче, шаг неровный, с подтягиванием.

Мы шли молча. Он не разговаривал. Я тоже не видел смысла. Один раз он замедлил шаг у тёмного провала между домами. На третьем повороте он остановился. Узкий проход между двумя глухими стенами. Впереди темнота — лунный свет сюда не доставал. Я тоже остановился, не доходя шага.

— Дальше сам, — указал он рукой, не обернувшись

Я смотрел в проход. До выхода из Клина ещё далеко, я помнил расстояние. Здесь ещё как минимум две улицы.

— Проход там? — спросил я.

— Там, там. — произнёс он через улыбку.

Я не двигался. Темнота в проходе… Стены вплотную, шагов пятнадцать, может, двадцать. Если кто стоит в конце, то увидит меня раньше, чем я его.

— Иди первый, — предложил я.

Пауза. Дин обернулся.

— Боишься темноты?

— Иди первый, — повторил.

Он пошёл. Я следом и три шага между нами. Темнота. Стены, вытяни руку, достанешь с обеих сторон. Сверху узкая полоса неба.

Его шаги изменились. Правая нога перестала подтягиваться. Он шёл ровно, легко и без хромоты. Значит, притворялся. Чтобы я думал, что он слабее. Хитро… Переложил копьё в правую руку, удерживая ближе к центру. Вдох ровный.

Дин остановился в середине прохода.

— Знаешь, — сказал он в темноту, — Скалец сказал проводить тебя к выходу.

Я молчал.

— Но не сказал… В каком виде.

Его плечо пошло вперёд. Зерно откликнулось раньше мысли. Щелчок слева от центра, непробиваемость. Удар пришёл в грудь. Плотный, сжатый, не такой мощный, как у Вирга, но достаточный, чтобы сбить дыхание. Знак взял его на себя, смял в тепло. Я качнулся назад, один шаг и нога подогнулась. Опустился на колено. Голову вниз, а дыхание сделал рваным.

Прикусил губу до крови и выплюнул сгусток. Всё, чтобы он видел, что я ранен. Слушал. Звук металла. Нож или что-то такое вынули из ножен. Приближающиеся шаги остановились рядом. Его рука легла мне на плечо, поворачивая.

Копьё пошло снизу, без замаха, прямо вперёд и вверх. Наконечник Ксура вошёл ниже рёбер. Дин выдохнул. Нож выпал. Я вскочил, вытащил копьё и сразу в горло. Тело осело в темноте.

Стоял и слушал. Тихо. Назад — пусто. Вперёд — пусто.

Интересно как выходит… Значит не Скалец приказал ему избавиться от меня, а он сам решил. Вот только почему? Вроде бы я ничем его не оскорбил и до того как его позвали, даже не видел. Решил меня обмануть своей хромотой, но слишком рано раскрылся, когда подумал, что я испугался. Не просчитал он свою добычу, вот охота и не удалась.

Вытер наконечник о его куртку. В висках шумело. Правая ладонь на древке стала скользкой. Кровь, его или моя, я не понял. Дыхание рвалось, и пришлось силой замедлить шаг, чтобы со стороны не выглядеть человеком, который только что убил.

Перешагнул и пошёл дальше. Только на третьем шаге понял, как сильно дрожит левая рука. Сжал кулак и разжал. Прошло не сразу. Конец прохода вывел на улицу. Я шёл по ней и считал повороты.

Стражники у прохода услышали меня раньше, чем увидели. Тот, что с медной полосой на плече, шагнул вперёд и положил руку на палицу.

— Куда? — зарычал он.

— Наружу, — выдавил я из себя. Пытался изображать испуганного и загонного зверя.

Второй вышел из тени и прищурился. Потом узнал — я видел, как изменилось его лицо.

— Смотри-ка, — бросил он напарнику. — Живой и целый, вроде. Отпустили что ли?

Первый тоже посмотрел. Руку с палицы убрал.

— Что, надумал к школам?

— Да, — кивнул.

Смотрел на проход. Они расступились не сразу, дали себе время показать, что это по их воле, а не потому что я прошёл.

— На колени красиво падай, — бросил второй мне в спину. — Они любят когда ломаются. Упади и всплакни, сразу возьмут.

За спиной заржали.

— Слабаки, — продолжили они обсуждать.

— Ничтожества… о, небеса, какие же они ничтожества. Как ты ещё их терпишь и даже силу даёшь.

Я прошёл через проход. На востоке посветлело. Не рассвет ещё, а тот серый час, когда ночь уже отошла, а утро не взялось. Улицы пустые.

На ходу я опустил руку в мешок. Нащупал мешочек с ядрами, развязал тесёмку. Стал отсчитывать на ощупь — по весу, по форме, не глядя. Одно, два, пять, десять. Холодные, тяжёлые, гладкие. Двадцать. Пятьдесят. Семьдесят. Сто.

Завязал мешочек. Другой обратно на дно с одним серым ядром и зелёным в тряпке. Пару раз я заблудился, усталость и голод давали о себе знать всё больше. Зерно в груди требовало настойчивее, а энергия неба мешала дышать.

Пот катился по спине и лицу. Приходилось останавливаться и вытирать глаза, которые начинало щипать. Утро вступило в свои права, как раз когда я почти добрался. Повезло, что на улицах никого не было и я ни с кем не столкнулся.

Площадь школ открылась за поворотом. Навесы стояли на местах, ткань чуть колыхалась от ветра. Справа Древо, рядом Основа, дальше Путь с синим полотнищем. Равновесие — в стороне, у дальней стены, одиноко, с тускло-голубой тканью и чёрной металлической полоской по краю.

Я остановился и осмотрел площадь. Прикинул расстояния. От Пути до Равновесия — шагов двадцать, может тридцать. Если бежать, то за несколько пульсаций доберусь. Должно получится.

Пошёл к площади. Сейна вышла из-за синего навеса раньше, чем я ожидал. В той же одежде, тёмные волосы убраны. Лицо чистое, спокойное.

Посмотрела на меня.

Злости и удивления не было, лишь удовольствие, то особое, которое берегут для моментов, когда всё вышло именно так, как должно было.

— Я же говорила, — улыбнулась она. — Они всегда возвращаются. Слабенькие и беспомощные мальчишки.

Я продолжал идти к площади. Мешочек со ста ядрами в левой руке, копьё в правой. Из-под синего навеса вышел первый мужчина в синем. Потом второй. Встали рядом с ней.

— Все, — добавила Сейна. Голос стал ленивым. — Сильные охотники из руин. Лучшие из своих деревень. Упали у ворот первый раз. Отказались и вот снова здесь. А сколько гонору было? Где это упрямство, что меня так заинтересовало?

Ничего не ответил. Мужик рядом с ней начал улыбаться.

— Что Нижний Клин тебя не впечатлил? — подмигнула она мне. — Не то что ты ждал от города в своих проклятых развалинах?

Я встал перед ними и смотрел на Сейну.

— На колени, — сказала она и указала рукой. Голова вздёрнута, ноздри раздуваются. Грудь ходит ходуном. Ей это нравится. Очень… — Проси, умоляй. Хочу услышать, какой ты глупый шмыг, что отказался от нашей школы и как ты раскаиваешься.

Я не сводил с неё взгляда, потом медленно опустил правое плечо так, когда что-то давит сверху. Копьё качнулось. Левое колено начало сгибаться.

Сейна смотрела.

Колено опустилось почти до камня. Я развернулся, сначала плечо, потом корпус и ноги. Рванул. Три шага в сторону, четыре, пять. За спиной секунда тишины, пока они понимали, что именно случилось.

— Ты! — голос Сейны. — Убью!

Я мчался и считал расстояние. Шаги за спиной лёгкие и быстрые. Она бежала, и в её беге была та сила, которую я чувствовал ещё тогда, когда она взяла меня за шею.

Не успею оглянуться. Нужный мне навес всё ближе. Человек за столом Равновесия поднял голову. Увидел меня, потом посмотрел за мою спину.

Я остановился у края и бросил мешочек на стол.

— Сто серых ядер! — крикнул я. — Возьмите меня в школу!

Человек смотрел на мешочек, рот у него уже открылся. И тут, что-то вошло мне в спину, прямо между лопаток. Сначала давление, потом жар, расходящийся кольцом от точки. Боль.

Вдохнуть не получилось.

Губы у правого уха тихо прошептали:

— Я же сказала, что убью тебя…

Навес передо мной покосился, пока я старался держать взгляд на человеке за столом.

Сплошной мрак. Где-то очень глубоко внутри, прямо в области зерна, полыхал жар. Он расходился не сплошной волной, а какими-то рывками, напоминая угли, на которые вдруг плеснули водой. А между этими спазмами наступала такая пустота, что я вообще сомневался, почувствую ли что-то в следующую секунду.

Со спиной творилось непонятное. Между лопатками поселилась острая, проникающая боль, и стоило только сделать вдох, как это жжение сползало по ребрам. А потом тянулось еще ниже, до самого живота.

Рядом звучали чьи-то голоса. Я чувствовал спиной жесткую поверхность, сверху наваливалась какая-то ткань. Дышал я тяжело, срываясь на неприятный свист каждый раз, когда выдыхал.

Зубы начали выбивать дробь, и я изо всех сил стиснул челюсти, чтобы хоть как-то это унять. По телу пробежал сильный озноб. В голове была полная каша: то бросало в пот, то колотило от холода. Надо было заставить себя открыть глаза. Прямо сейчас. Я попытался собраться с мыслями.

Мое зерно вело себя нестабильно. Энергия неба давила отовсюду, а оно просто не справлялось с потоком. Но я выжил. Пожалуй, это была единственная четкая мысль на тот момент.

Я кое-как разлепил веки. Все вокруг казалось размытым, в ровных серых тонах. Сверху виднелась бледная синева тканевого навеса. Оказалось, что я сижу, привалившись спиной к деревянному столбу, и там, где дерево терлось о рану, неприятно ныло. Мои руки безвольно покоились на коленях. Я решил проверить правую и попытался собрать пальцы в кулак, но они послушались далеко не сразу.

Неподалеку на корточках пристроился какой-то паренек. На вид ему было около восемнадцати, довольно худощавый и жилистый. Короткие волосы пепельного оттенка, одна прядь выбилась. Лицо с прямым носом и абсолютно невозмутимым взглядом серых глаз.

Кто это вообще? Заодно с Сейной? Я незаметно оценил свое положение. Руки не связаны, ноги тоже свободны. Никто меня не держал. Выходит, я либо перестал представлять интерес, либо убивать меня сию минуту точно не планируют.

Я присмотрелся к незнакомцу, пытаясь понять, стоит ли ждать от него беды. Поверх простой светлой рубахи он носил серую накидку с какой-то нашивкой на левом плече. Пришлось слегка прищуриться. Там были изображены две чаши на общей оси: одна смотрела вверх, вторая вниз. А в руках он крутил небольшую пиалу из глины. Внутри было пусто, только на самом дне виднелся темный след.

Появилась мысль подняться на ноги. Я оперся ладонями о холодный камень пола, но нижняя часть тела вообще меня проигнорировала, так что я лишь нелепо завалился вперед. Парень тут же протянул руку. Не грубо, а просто, чтобы помочь удержать равновесие. Я ощутил его поддержку под своим локтем.

— Сиди спокойно, — произнес он без особых эмоций. — Попробуешь вскочить, и тебя опять наизнанку вывернет. Ты и без того чудом выжил.

Пришлось снова опереться на столб.

Как ни странно, думал я сейчас вовсе не о своих ранах. Я быстро осмотрелся. Мое копье стояло слева от столба. Мешок валялся по правую руку. Судя по узлу и нетронутому краю, его явно никто не вскрывал.

Я рефлекторно потянулся к своим вещам. Мой сосед обратил на это внимание, но мешать не стал.

— Да на месте твое барахло, — хмыкнул он. — Никому оно не сдалось. Лучше бы подумал о том, что ради твоего спасения перевели ценную пилюлю. Иначе бы точно загнулся.

Я отдернул руку. Не из-за того, что проникся к нему доверием, просто на проверку банально не хватало энергии. Внутри все еще бушевало зерно, и разобраться с ним было куда важнее вещей.

В ушах стоял гул. Я пытался хоть как-то переварить услышанное. Значит, я был на волосок от смерти? Выходит, Сейна действительно пыталась меня убить? Челюсть все еще подрагивала, то ли из-за внутреннего озноба, то ли от скрытого жара. Кто-то решил меня вытащить с того света? Зачем им это понадобилось? Ладно, сейчас это не главное.

— Чем меня напоили? — выдавил я. Голос звучал хрипло и еле слышно.

— Пилюля… не могу знать, какая она, — парень указал взглядом на пустую плошку. — Она берёт на себя часть удара и стабилизирует зерно, ещё и лечит. Это из его личных запасов. Повезло же тебе дураку…

И правда, внутри начало понемногу отпускать. Ритм выравнивался с каждым ударом сердца. Это было совсем не похоже на тот случай у ворот, где мне пришлось самому искать баланс. Сейчас процесс шел сам по себе, словно невидимая сила бережно успокаивала мое зерно, помогая ему принимать окружающую энергию.

И только в этот момент до меня донеслись другие звуки. Говорила женщина. Тот самый уверенный и тяжелый тон, с которым я уже столкнулся сегодня утром.

— Он напал на нас, прибегнул к обману и сорвал отбор, — чеканила Сейна. — Инцидент случился на нашей территории. Настаиваю, чтобы вы вернули его нам.

— О каком нападении речь? — ответил ей мужской голос. Он звучал так тихо, что мне приходилось вслушиваться. — Человек явился со взносом. Выразил желание вступить в нашу школу. И мы этот взнос приняли.

— Но ведь перед этим он устроил беспорядки.

— Беспорядки начали не мы.

Повисла тишина.

— Ты ударила чужого послушника у нашего навеса, Сейна.

Сидящий рядом паренек даже не шелохнулся. По его абсолютно спокойной позе было ясно, что подобные разборки для него — дело привычное.

Я осторожно повернул голову в сторону спорящих.

С моего места было видно немногое: кусок ткани над головой, край какого-то стола и силуэты людей. Сейна держалась неестественно прямо. В опущенной правой руке блестело что-то похожее на длинную металлическую спицу. Двое ее спутников замерли позади, не произнося ни слова.

Прямо перед ней находился еще один человек.

Довольно высокий и сухощавый мужчина в бледновато-синей одежде с темной окантовкой. Седеющие волосы убраны назад, хотя пара прядей явно выбивалась из общей прически. Лицо ничего не выражало, а во взгляде не читалось ни малейшей агрессии или участия — просто холодное спокойствие.

Его ауру я уловил только сейчас, когда действие лекарства немного угомонило мое зерно. Это было похоже на чувство, когда земля под ногами внезапно меняет свою плотность. Внутри меня все на секунду сжалось, а потом окончательно пришло в норму.

До меня доходило как через воду. Мозг работал отвратительно медленно. Видимо, сказывались последствия того, что я едва не вернулся к небесам.

Меня правда взяли? Я теперь ученик школы Равновесия? Он ведь назвал меня их послушником? Или мне показалось… Они не только заступаются за меня, но еще и потратили лекарство. От осознания этого в груди стало как-то тепло. Физическая боль на мгновение отступила на задний план, уступив место странному чувству внутреннего простора.

Выходит, я справился. У меня получилось! Я пробился в город и вступил в школу. Своими силами и на своих условиях. Я на секунду зажмурился, все еще не до конца веря, что это происходит на самом деле.

— Он не был вашим послушником, — настаивала Сейна. Голос спокойный, но в нём звучала угроза. — Он шёл к нашему навесу и отказался от нашего предложения, а потом побежал как трус. Ударить наглеца, что решил бросить вызов школе — это не нарушение порядка.

— Он бежал не от тебя, а к нам, — сказал тихий голос. — Это разные вещи. Тем более он

— С ядрами, которые не стоят обучения в вашей школе. Откуда они вообще у этого оборванца? — фыркнула Сейна.

— Это мне решать. Стоят ли эти ядра обучения в школе или нет. Да и откуда они, мне если честно, всё равно.

Сейна не ответила сразу. Я видел, как в её плечи едва напряглись. Она смотрела на мужчину напротив и поджимала губы. В этом взгляде, который я поймал, было то, что бывает, когда человек понимает, что он проиграл сейчас, но ещё не решил, проиграл ли в целом.

— Ты хочешь создать прецедент, — произнесла она и это не был вопрос.

— Прецедент уже создан, — сказал мужчина. — Ты ударила у чужого навеса. Мы приняли того, кто пришёл к нам.

Её взгляд скользнул и нашёл меня у столба, как будто знала, где я.

— Я это запомню, — бросила она, не мужчине, а мне. — Ты не спрячешь его за спиной школы. Деревенский! Я и Путь умеют ждать. Покоя тебе не будет… Обещаю!

Она развернулась. Двое из Пути шагнули следом, не глядя назад. Спица в её руке покачивалась в такт шагу. Я смотрел, пока они не скрылись за краем навеса.

Парень рядом тихо выдохнул.

— Что творится… — хмыкнул он шёпотом. — Учитель заступился за тебя, деревенского и чуть не поссорился со школой Пути.

— Почему? — проглотил, когда до меня дошло. Я только что заработал себе врага в лице Сейны и целой школы.

Не лучшее начало моего пути в городе. Но у меня не было выбора, а даже если бы был, поступил бы так же. Я не вещь и прислуживать не собираюсь. Особенно такой как она.

Я попробовал подняться снова. На этот раз ноги ответили. Левое колено качнулось, пришлось держаться за столб, но устоял. Встал.

Мужчина в тускло-голубом уже шёл к нам. Остановился в двух шагах. Оглядел меня с ног до головы и я не увидел в его взгляде пренебрежения, что было у Тарима или Вирга.

— Ровэн Безмятежный Берег, — представил он. — Глава школы.

Какое странное прозвище. Стоп, что? Глава школы? Тут на приёме учеников?

— А ты, молодой человек, — произнёс он. — Дерзкий. Безрассудный. Но не совсем пустой в голове. Для деревенского — уже неплохо.

Я молчал.

— Ты ворвался к нашему навесу с оплатой в руках. Значит, либо рассчитывал, либо отчаивался. Обычно у деревенских второе.

— Первое, — промямлил я в ответ.

Он смотрел ещё одну пульсацию. Потом чуть кивнул.

— Ты принят как свободный ученик, — сказал он. — Не думай, что этим купил себе особое место. Пойдёшь в самый слабый набор. Дальше всё зависит только от тебя. Добьёшь ли ты хоть малости или сгинешь.

Внутри качнулось. Два ощущения разом. Сначала облегчение. Настоящее, будто держал что-то тяжёлое и теперь наконец-то положил. И следом, острое, снизу, под рёбрами. Не злость, но рядом с ней.

Самый слабый набор… Ударило меня по голове. Поднялся с девятой на десятую с кривым зерном и без единого наставника. Я убил Нурра, Тарима, Вирга и Эира. Выжил в Нижним Клине. И всё равно этого мало для них. Ничего! Главного я добился и возьму всё что смогу от школы. Я поклонился Безмятежному Берегу.

— Кайр, — позвал мужчина, не повышая голоса.

Парень в серой накидке поднялся и подошёл.

— Отведи его. Покажи, где будет жить. Объясни основное, да так, чтобы потом не говорил, что не знал.

— Понял, учитель… — поклонился парень.

Ровэн уже отворачивался, но я продолжал смотреть за тем как он идёт к столу, садится. Берёт что-то маленькое с поверхности и начинает всматриваться в это, как будто нас уже не было.

Странный мужик. Я подобрал мешок, взял копьё, проверил лук и стрелы. Кайр стоял у края навеса и ждал.

— Пошли, — махнул он и мы двинулись.

Кайр шёл чуть впереди, а я его оценивал, пока есть возможность. Городской — это читалось сразу. По тому, как он движется: без лишней осторожности, без привычки проверять углы, без того напряжения, которое живёт в человеке, выросшем там, где из-за каждого камня может выйти что-то злобное.

Пока мы шли по городу я лишь старался запомнить путь и места, которые будут служить ориентиром. Кайр молчал, да и я тоже, хотя внутри всё горело. Приходилось себя сдерживать, чтобы не засыпать его вопросами, которых у меня… очень много.

Хватит и того, что меня тут принимают за шалха и шмыга и своими словами, могу лишь больше показаться… деревенским. Время текло, по внутренним ощущениям прошло несколько часов пока мы двигались от места приёма. Небо над Вороньим Крылом стало серым, облачным.

Мы остановились, когда подошли к воротам, над которыми был герб школы. На входе стояли люди. Не стражники, но меня оглядели сразу. Один поморщился, трое просто отвернулись, но мне было плевать.

Я смотрел вглубь, на школу. Несколько каменных корпусов в два и три этажа. Между ними — дворы, открытые, мощёные тем же камнем, что и улицы. Переходы между зданиями крытые, с арками.

Дальше площадки, несколько: камень, утоптанная земля, один квадрат засыпан мелким щебнем. Башня в дальнем углу, невысокая, с узкими окнами. Деревья, подрезанные ровно, как будто им объяснили, как правильно расти. Лавки, корзины у дверей, верёвки с сушащейся тканью между столбами.

И люди.

Их было столько, что я не сразу понял число. Не как на улице в городе, где толпа течёт. Здесь люди стояли, двигались, работали, разговаривали и… Каждый из них давил. Не сильно, не как Ровэн, но от каждого шёл фон, а когда их много в одном месте… это суммируется.

— Много, — всё, что у меня вышло сказать.

— Около трёхсот учеников, плюс матера и учителя, — выпятил грудь Кайр. — Школа Равновесия, одна из лидирующих в городе по ученикам. Сейчас просто утренние занятия начались.

Три сотни учеников… В нашей деревне было меньше пятидесяти человек. А здесь, каждый из них минимум на ростке. Да это армия! Та что способна стереть с лица земли все деревни за несколько минут.

— Идём, — толкнул меня Кайр.

Мы пошли через первый двор. Я наблюдал. Кто как двигается, кто куда смотрит. На площадке у ближайшего здания стояли человек десять в белых одеждах, и кто-то в сером с золотой полосой на плече говорил им что-то и показывал движение руками. Белые пытались повторить. У одного получалось, у остальных плохо.

— Что значат цвета? — Не удержался я от вопроса.

— Белые — новички, базовый набор. — Кайр говорил скупо, без лишних слов. — Серые — те, кто прошёл дальше, после первого экзамена. Серые с золотой полосой — младшие учителя. Голубые — старшие, они уже минимум стадия узла.

Я повторил это про себя.

— Узла? — поднял бровь.

— Узел идёт после Ростка. — Кайр глянул на меня через плечо. — Ты не знал?

— Нет.

— После Ростка — Узел. После Узла — Сердцевина. — Пауза. — Те, кто достиг сердцевины, редкость в городе. У нас в школе только великий глава на такой стадии.

Мы двинулись дальше. В голове не укладывалось Узел, Сердцевина… а ещё даже не Росток. Всё, что в деревне казалось вершиной, здесь оказалось даже не лестницей… лишь первым камнем у ступеней. Действительно небо огромно, как и его путь.

— А за… — попытался спросить.

— Есть! — тут же оборвал меня парень. — Да за Сердцевиной есть ещё стадии. Но не забивай себе этим голову. Рано слишком.

Я захлопнул рот. Сам не заметил, как открыл его. Что же там за монстры? В груди вдруг стало так тепло. Теперь я знаю куда мне расти дальше. Росток, Узел, Сердцевина. Это только начало.

Странное ощущение, словно до этого я видел только на десять шагов, а теперь могу узреть на тысячу. Взгляд снова зацепился за форму.

— А чёрное? — спросил я.

— Чёрная полоса по краю одежды — главы и старшие мастера. Стадия Узла десятая ступень. — Кайр помолчал немного. — Ровэн — он в голубом с чёрным. Такой в школе один, он почти достиг сердцевины. Скоро у нас будет два учителя такой стадии. Ни в одной другой школе такого нет.

Я вспомнил давление от него. Не волна, а земля другой плотности. И то, что Сейна перед ним стояла прямо и говорила ровно. Она его не боится? Или она тоже очень сильная?

От этой мысли стало немного не по себе. Я теперь её враг. Но то как говорил с ней Ровэн. Он был уверен в себе и своих силах.

— Но почему?.. — снова попытался узнать. В этот раз меня не перебили. — Если он так силён и ещё глава школы, а сам сидит там и принимает деревенских?

Кайр помолчал немного. Мы проходили через второй двор — меньше первого, без площадок, просто переход между зданиями.

— Ну не только деревенских. Просто, ему скучно, — ответил он. Голос стал осторожнее. — Всё своё время он тратит на возвышение и чтобы как-то развлечься… принимает учеников.

— Это странно, — сказал, то что было на уме.

— Да, — согласился Кайр и замолчал, давая понять, что продолжать не будет.

Он знал что-то ещё и не хотел говорить или не посчитал ненужным объяснять мне. Странный мужик, подумал я ещё раз о Ровэне.

Мы прошли мимо ещё одной площадки. На этой никого не тренировали, просто стояли несколько парней в белом и говорили. Когда мы приблизились, один из них — невысокий, с внимательными глазами — посмотрел на меня. Так смотрят, когда оценивают и уже начали делать выводы.

Я отметил его и пошёл дальше.

— А ты сам? — спросил я у Кайра. — Какая ступень?

— Росток, восьмая, — гордо заявил парень.

Я не ответил сразу, переваривал это в голове. Восемнадцать лет — восьмая ступень ростка. В деревне, Ксур стал старейшиной, а он девятая ступень зерна и добился своей силы годами. А этот парень в школьной накидке, что ходит по ровным камням, уже выше любого, кого я знал.

Действительно небо даёт каждому как захочет. Ещё раз посмотрел на Каира. Я должен, нет, я обязан… До восемнадцатилетие добраться до восьмой ступени ростка. Цель стала ярче и чётче.

— Ты молодец, — сказал я честно.

— Среднее по городским меркам, — пожал плечами Кайр. — Те, у кого хорошие наставники и нужные пилюли, в восемнадцать бывают и выше.

Выше? Значит, есть и такие? Значит, то, что я считал своей скоростью… это ничто? Потому что не с кем было сравнивать. Тут просто другой мир. Я это понимал умом ещё у ворот, когда стоял и смотрел на белые стены. Но сейчас это стало числом. Восьмая ступень ростка в восемнадцать лет — средние успехи по их меркам…

Мы свернули в ещё один двор и я снова остановился, чтобы оглядеться.

Здесь было тренировочное поле. Широкое, открытое, с утоптанной землёй, на которой трава не росла. На поле стояло человек двадцать в белых накидках и у каждого в руках было деревянное оружие.

Палки разной длины, некоторые с утяжелёнными концами. Перед ними ходил мужчина в накидке серой с золотой полосой и что-то объяснял. Показывал хват, угол наклона, положение ног. Ученики повторяли.

— Когда начинаются занятия? — спросил я у Кайра.

— Завтра с утра. Сегодня тебе только устроиться.

— Чем занимаются на базовом обучении? — решил узнать, что меня ждёт.

— Основы. — Парень пошёл дальше, а я за ним. — Энергия неба, как её принимать правильно и как она работает внутри. Тело — как его развивать, чтобы зерно не опередило. Первые техники. Базовые. Умение не сдохнуть от руки или оружия противника. Потом это проверят на экзамене.

Техники? Меня научат новым техникам? От этой мысли вдруг стало так хорошо. Мы прошли мимо поля. С другой стороны от него было ещё одно здание, длинное, с широкими воротами и открытыми внутрь дверями. Оттуда доносился звук металла о металл — ровный, ритмичный.

— Что там?

— Мастерская, — сказал Кайр. — Таким как ты, туда пока нельзя.

Пока. Значит, потом можно.

— А что такое экзамен? — спросил я.

— В середине базового класса. Проверят: стал ли ты ростком и какой ступени, смог ли освоить техники, физические возможности. Кто проходит — остаётся в школе и идёт дальше. Кто не проходит — выходит.

— Выходит — это как? Выгоняют?

— Свободный ученик может уйти сам в любое время. — Кайр пожал плечами. — Те, кто под обетом, — других вариантов нет, они просто остаются на нижних работах. Но свободный платит за полное обучение. Если он не смог пройти экзамен, то уходит. Да, и чтобы дальше двигаться, придётся раскошелиться. Основной курс обучения стоит куда дороже. Уж поверь мне… — парень поморщился и почему-то потрогал шею.

— Платить снова? — уточнил я.

— Да, — кивнул Кайр. — А ты что думал, принёс ядра и тебя до самой смерти будут: кормить, давать жильё, одежду, оружие и ещё и учить? Ну что с тебя взять… Деревенский и наивный.

Меня немного задели его слова. При чём тут откуда я? Просто спрашиваю, как тут всё работает. Выходит, если я захочу остаться дальше, то нужно снова раздобыть ядра зверей на пути возвышения и куда больше. А может быть зелёные? Узнаю об этом обязательно.

Выходит, если в середине базового курса, я не пройду экзамен — меня выгонят и все моя ядра сгорят? Нет! Я пройду его, чего бы мне это не стоило.

Мы вошли в здание через боковую дверь. Коридор, каменный пол, высокий потолок. Стены гладкие, штукатурка плотная. Двери по обе стороны, деревянные. Из-за одной доносился монотонный голос. Кто-то читал вслух, ровно, без интонаций.

— Учебный корпус, — сказал Кайр. — Занятия, библиотека, комнаты учителей.

— А где буду жить я?

— Покажу, — улыбнулся парень. — Не переживай, на улице не придётся.

Мы прошли через коридор, вышли во двор поменьше, с дорожками между чем-то вроде грядок. Земля там была взрыта, как будто недавно копали.

— Что здесь? — я кивнул.

— Не важно.

Следующее здание было другим. Выше, шире. И в каждом окне — стекло. Прозрачное, без пузырей и трещин, в деревянных рамах. В нашей деревне не было стекла нигде. Ни в одном доме.

Я остановился на секунду и посмотрел на ближайшее окно. Через стекло был виден свет от свечи или очага — жёлтый, тёплый. Просто свет. Но то, что он проходил сквозь прозрачную твёрдую вещь, казалось мне невероятным.

— Здесь живут, — сказал Кайр.

Он толкнул тяжёлую дверь.

Внутри был широкий коридор и несколько масляных ламп на стенах. Каменные стены, деревянный пол, натёртый до блеска. По обе стороны от входа длинные скамьи. На одной сидел парень в белом и зашивал рубаху, низко опустив голову. Поднял взгляд, когда мы вошли. Оценил нас, меня дольше и опустил голову обратно.

У стены слева стол. За ним человек лет пятидесяти, широкий, с короткой седоватой бородой. Одежда без знаков, просто серое. Смотрел в деревянную дощечку, которую держал в руках.

— Новый, — произнёс Кайр. — Свободный ученик, базовый набор. Прошёл приём сегодня.

Мужчина поднял взгляд. Пробежал по мне сверху вниз, без любопытства. Положил дощечку на стол и встал.

— Одежда снять, — сказал он. — Получишь форму. Оружие тоже придётся оставить.

— Всё, — уточнил я.

— Да.

Он подошёл и протянул руку. Я держал копьё и не двигался одну пульсацию. Подарок Ксура, он начинал его делать ещё с отцом, но не успел. Металл на кожаной рукояти, наконечник широкий, с ребром по центру. Оно пришло сюда вместе со мной.

— Ну, — тряхнул рукой мужчина. — Чего тянешь? Мне силой забрать?

Я отдал его. Он взял и даже не посмотрел, просто перехватил и унёс за перегородку. Звякнуло что-то. Потом он вернулся с белой накидкой и бросил её на стол.

— Лук, — добавил он.

Я снял лук. Он взял.

— Нож? — кивнули мне.

— Да.

— Давай сюда свой мусор!

Отдал всё своё оружие и тут же почувствовал себя голым. Мужчина уставился на мой мешок.

— Что там? — спросили меня.

— Личные вещи, — выдал я рефлекторно.

— Покажи.

Внутри сжалось. Руки начали потеть. Там одно серое ядро и ещё зелёное в тряпке. И беспокоили не они меня сейчас. Там жетон с крылом, трактат ростка. Всё это — вещи, которых у деревенского пятнадцати лет быть не должно.

— Кайр, — повернулся мужчина к моему сопровождающему. — Либо он показывает, что там… Либо я его сейчас превращу в грушу, а потом выкину из школы за неповиновение и нарушение правил.

На меня смотрели двое. Что делать? Мне нельзя показывать что внутри, но и пойти против я не могу. Контролировал дыхание, чтобы не показать как внутри всё трясётся.

Стянул мешок с плечей и медленно положил его на дерево рядом. Все мои «сокровища» в самом низу. Сверху тряпки, верёвки, остатки еды, фляга. Должно сработать.

Развязал верёвку и раскрыл. Мужчина тут же поморщился. Нагнулся, потрогал снаружи, снизу, с боков. Нашёл форму вещей. У меня в животе всё скрутило. Если сейчас он полезет глубже… Тогда уже не объяснишь ничего.

Он заглянул и тут же отпрянул. Голова качнулась, рот скривился, как от запаха гнилого.

— Небо, — произнёс он. — Что это вообще?

Там было немного песка. Пыль из руин, въевшаяся в каждую складку. Тряпки в пятнах. Запах… который я уже не чувствовал, потому что жил с ним. Но людям из города он бил в нос сразу, я понял это ещё у ворот, когда Брен держался в стороне.

— Личное, — повторил я.

Мужчина смотрел в мешок так будто это навоз.

— Запрещённое есть?

— Нет.

Он сделал ещё попытку. Потянулся было развернуть то тёмное, что лежало сверху, но остановился. Убрал руки и закрыл завязку. Подтолкнул мешок ко мне.

— Забирай свой мусор.

Я взял мешок, не торопясь, завязал его и накинул на плечи. Сработало… Сдержался, чтобы шумно не выдохнуть. Облегчение накатило волнами.

— Переодевайся вон там, — мужчина кивнул на боковую дверь. — Свои вещи можешь оставить в мешке или выбросить. Я не положу это рядом с остальным. И ещё кое-что… Там есть ведро воды. Помойся лучше.

Кивнул. В боковой комнате я сменил одежду. Снял куртку Руна — потёртую, с тёмными пятнами на плечах, пропитанную маслом и дымом. Сложил. Положил поверх мешка.

Нашёл ведро и тряпки. Быстро протёр тело и промыл отросшие волосы. Когда посмотрел вниз — увидел какая грязная вода была после меня. Пожал плечами, я вообще-то в руинах жил.

Я натянул на чистое тело выданные рубаху и штаны. Покрутился немного. Эта белая накидка сидела как-то непривычно, вроде и неплохо, но странно. Сама ткань оказалась плотной и довольно мягкой на ощупь. На левом плече красовалась нашивка с изображением двух чаш на одной оси.

Возле выхода мужик сунул мне металлический жетон на короткой цепочке, с точно таким же символом.

— Не снимай его, — сказал он. — Если потеряешь, придется снова платить всю сумму.

Я взял этот кусок металла и просто подержал в руке. С одной стороны он был гладким, с другой немного шершавым, и на удивление увесистым.

Повесил его на шею.

Как-то буднично все прошло, совсем без торжественности. Я думал, что поступление в школу Вороньего крыла выглядит иначе, а тут просто выдали железяку на шею. И все же на душе было приятно от того, что я справился. Сам, без чьей-либо помощи.

Я вышел в коридор, где меня дожидался Кайр.

Он прислонился к стене и не отрывал взгляда от какой-то девушки, что проходила мимо. Заметив меня в новой форме и с жетоном, он промолчал. Лишь кивнул и направился к следующей двери, тут же распахнул ее.

Там оказалось тепло. Пахло скоплением людей — смесь пота, каких-то мазей и старых досок, в которые въелась грязь. В широком коридоре горели лампы. По бокам тянулись закрытые двери, и из-за ближайшей доносился шум голосов. Судя по звукам, кто-то, что-то рассказывал, а остальные слушали.

Пока мы шли, навстречу вынырнул парень лет шестнадцати с заметным красным следом на щеке, похожим на пощёчину. Он сбавил шаг, чтобы рассмотреть меня, и потопал дальше.

В конце коридора у окна стояли двое. Один, здоровяк с широкими плечами, провожал нас долгим взглядом. Я тоже смотрел на него.

Атмосфера тут отличалась от улицы. Ощущалась какая-то плотность, словно воздух стал тяжелым от дыхания толпы. Моя внутренняя энергия слегка реагировала на это, но держалась стабильно благодаря все еще действующей пилюле.

— А сколько человек набирают? — поинтересовался я.

— В базовом классе около сорока учеников, — ответил Кайр. — Живут по комнатам. Тебя поселят к парням, на женскую половину соваться нельзя.

— Есть еще какие-то правила? — спросил я.

Кайр уже взялся за дверную ручку, но остановился.

— Местные не жалуют деревенских, — усмехнулся он.

Я молча ждал продолжения.

— Особенно тех, кто не давал обет служения. Ну а хуже всего относятся к тем, кто просто купил свое место.

— И почему же? — удивился я.

— Ваше присутствие напоминает им, что сюда можно попасть не только благодаря происхождению и месту рождения.

Голос его звучал ровно. В этот момент мимо прошли двое учеников, громко переговариваясь, и один из них мельком покосился на мои вещи.

— Тебе бы понравилось жить бок о бок с шалхами? — неожиданно выдал Кайр.

Я отрицательно покачал головой.

— Вот и здешние не горят желанием соседствовать с отбросами. Тем более, когда деревенщина ни перед кем не прислуживает, а учится на равных. Получается, вроде как нет разницы между вами и ними. Хотя она всегда была. А ты одним своим видом будешь им мозолить глаза, доказывая обратное.

— К чему ты все это ведешь? — не понял я.

Кайр бросил взгляд через плечо.

— К тому, чтобы ты поменьше болтал.

— Воспринимать как совет?

— Скорее жизненный опыт, — бросил он. — Решай сам, прислушиваться или нет.

После этого он нажал на ручку и толкнул дверь.

Внутри оказалось довольно просторно. Вдоль стен стояли ряды жестких деревянных кроватей с тоненькими матрасами, разделенных небольшими тумбочками. Из окон по обеим сторонам падало много света.

Народу внутри хватало. Я попытался пересчитать парней, но быстро сбился — кто-то ходил, кто-то валялся на кровати. Все были одеты в одинаковые белые накидки, возраст у всех разный от четырнадцати лет до семнадцати, насколько я смог определить.

Наше появление не остановило чужие разговоры. Однако на меня стали поглядывать. Сперва один обратил внимание, за ним подтянулись остальные.

Я зашел внутрь, Кайр двигался позади.

— Встречайте новенького, — громко сказал он.

Все разговоры стихли. Я наконец-то выдохнул, наконец-то все проблемы остались позади.

— Он из деревни, что в проклятых руинах.

Троица у окна сразу переглянулась. Коренастый парень возле ближней кровати как-то оценивающе смерил меня взглядом.

— Вдобавок сам оплатил себе учебу.

Повисла тяжелая тишина.

— Ну, бывай, — Кайр похлопал меня по плечу.

И закрыл за собой дверь.

Защёлка вошла в паз с коротким сухим звуком. В руинах такой звук означал одно — назад уже дороги нет.

Стоял у двери, не делая шага внутрь. Мешок на левом плече. Правая рука пустая, пальцы по привычке тянулись туда, где должно было быть древко, но древка не было.

Никто не сказал ни слова. Тишина не сулила ничего хорошего. В ущельях так молчали звери, когда уже выбрали, с какой стороны прыгнуть.

Рассмотрел окружение получше. Длинное помещение, два ряда коек вдоль стен, узкие окна высоко под потолком, у дальней стены кадка с водой. В углу столб, поддерживающий перекрытие. Дверь одна. Та самая, что только что закрылась, может есть ещё, но я не вижу. Пахло потом, мокрой тканью, мазью и где-то под всем этим жирным варевом еды.

Парней было больше, чем я разглядел в первый раз. Пятнадцать или шестнадцать вместе со мной. Ещё трое сидели у дальней стены, почти в тени. Сосредоточился на своих ощущениях, ни одного Ростка. Источники у всех, скорее всего — десятая ступень Зерна. Один на один, возможно, что-то бы и вышло. А если сразу несколько… точно нет.

В руинах правила я знал наизусть, а вот в городе — нет, и это было хуже всего.

С ближней койки поднялся парень, опираясь на локоть, потом сел. Сухой, жилистый, узкое лицо. Короткие тёмные волосы. Плечи широкие для его ширины в груди. Поставил локти на колени и посмотрел.

Прошёлся по мне взглядом — от мокрых после умывания волос до сапог. Остановился на жетоне у меня на шее, задержался, перевёл к мешку.

— Значит, это ты купил место.

Голос негромкий. Не злой и не радостный. Я выбрал молчать, но не из упрямства, просто пока не понимал, какой ответ безопасен.

— Я спросил не стену, — добавил он чуть громче.

— Если знаешь ответ, зачем спрашиваешь? — наконец ответил я.

Кто-то на дальней койке хмыкнул, другой перестал шуршать.

— Голос есть, — хмыкнул парень. — Уже хорошо. А то деревенских у нас обычно учат двум вещам: камни таскать и падать на колени. Думал, тебя ещё камням не научили.

— Подумай значит ещё, — я не сводил с него взгляда.

Он коротко улыбнулся одной стороной рта.

— Меня зовут Сарн. Чтобы ты знал, к кому будешь подходить. Здесь, в комнате, угол не бесплатный. Койка тоже, как и вода в кадке тоже. А тишина ночью — особенно дорого стоит. Ты же хочешь спокойно учится и чтобы тебя никто не трогал? Если купил место и попал в школу, то и за комнату заплатишь.

— Мне выдали место, — сжал кулак. — Я оплатил свою учёбу и всё, что с ней связано.

— Кайр выдал тебе дверь, — Сарн чуть наклонил голову. — Всё остальное здесь решаем мы.

С койки у окна заворочался крупный парень. Светлые волосы, лицо широкое, нос явно ломан.

— Сарн, он только вошёл, — сказал он. — Дай хотя бы мешок поставить.

— Ты за него платить будешь? — не оборачиваясь, спросил Сарн.

Крупный не ответил. Лицо у него потемнело, но возражать он не стал. Постоял ещё пульсацию и сел обратно. С койки наискосок, тише и не поднимая головы, сказал худой:

— Формально места распределены старшими. Если его внесли в список, трогать его койку нельзя.

— Заткнись, Варис, — лениво бросил кто-то из дальнего угла.

— Книжная крыса опять правила вспомнила, — добавил Сарн.

Худой замолчал.

Слышал каждое слово и молчание. Считал. Сарн — тут главный по голосу. Крупный, что заступился, — не его. Худой с правилами — тоже не его. Значит, у Сарна не вся комната.

Из дальнего угла, оттуда, где было темнее всего, раздался тонкий голос:

— Внутри тихо.

— Опять начал, — засмеялся кто-то.

Я повернул голову. На крайней койке, поджав ноги, сидел парень. Худой, вытянутый, тёмные круги под глазами. Волосы неопрятные, как будто их давно никто не вспоминал. Смотрел он не на меня, а как-то странно, будто через.

— Внутри что? — переспросил Сарн, не сводя с меня взгляда.

— Тихо, — повторил тот. — У него внутри тихо.

— Заткнись, Одр, — отмахнулся Сарн. — Ты нам сейчас всю торжественность сломаешь.

Одр пожал плечами и опустил голову обратно. Но смотреть на меня он не перестал. Просто опустил подбородок ниже, и взгляд продолжал упираться туда же, в грудь.

Сарн поднялся с койки. Сделал шаг ко мне, второй и остановился.

— Слушай сюда, деревенский. Койка у двери — твоя, она у сквозняка. Воду из кадки берёшь после всех. Ужин уже был, ты опоздал, твоя забота. На занятиях рядом со мной и моими ребятами не садишься. Пол в коридоре подметаешь первый, потому что новенький.

Плохо… Кайр мог объяснить хоть что-то перед тем, как впихнуть меня сюда. Не объяснил. Значит, хотел именно этого.

— Это не правила школы, — ответил я, не совсем уверенный в своих словах. Посмотрим, как отреагирует и тогда станет немного понятнее.

— Это правила комнаты, — бросил Сарн. — И я тут главный!

— Я пришёл в школу учиться, а не в комнату к Сарну. Давай вызовем старшего и пусть он подтвердит твои слова, что это твоя комната.

Уголок его рта дёрнулся.

— А спать ты будешь в комнате. Как и есть и мыться. Школа-то большая, отброс. Школа — это там, где наставники и пилюли. А здесь — мы. И мы решаем, что у тебя есть и чего нет.

Источник внутри сильнее запульсировал.

— Раз ты заплатил ядрами, значит есть ещё. Мы не откажемся от подношения новенького, тем более деревенского.

Хотел он не мои ядра, они стали поводом. Он добивался того, чтобы я сам подошёл и положил мешок перед ним. Показал, что готов считаться с ним его словом. Чтобы остальные увидели, что я склонился.

Стоял и не двигаясь. Дыхание держал ровным, плечо левое чуть опустил, чтобы мешок не казался напряжённой ношей. Пусть думает, что не понимаю.

— Не слышу ответа, — бросил Сарн.

— Наверно, потому что я тебе его не дал, — хмыкнул в ответ.

Сарн коротко кивнул, не мне, а кому-то за спиной. С койки за его правым плечом поднялся парень, который до этого сидел молча и смотрел. Толстая шея, широкие ладони, неприятная сытая ухмылка. Двинулся ко мне неторопливо, обходя Сарна так, чтобы не загородить ему вид.

— Гирт посмотрит, что твоя деревня привезла школе, — облизнул губы Сарн. — Заодно поймёшь, как у нас принято.

Гирт остановился сбоку от меня, в двух шагах. Опустил взгляд на мешок.

— Помочь поставить? — спросил он совершенно спокойно.

— Не стоит.

— Я добрый сегодня, — хрустнул он шеей. — Подсоблю новичку, чтобы он не перетрудился в первый день.

Сделал ещё полшага и потянулся к верёвкам мешка.

— Убери руку.

— А если нет? — он улыбнулся шире, и стало видно, что зуб слева у него тоже сколот, как у Брена. Может, у них тут в городе так принято?

— Потом будет поздно… — сжал я кулак сильнее.

Гирт хмыкнул и взялся за верёвку.

Я не отступил, наоборот шагнул вперёд, войдя ему под руку. Левой рукой не стал тянуть мешок, и потому верёвка в его кулаке стала бесполезной — тянуть было не за что. Правой поймал его большой палец, ноготь нашёл подушечку, рывок наружу и вниз, локтем сверху на предплечье.

Хруст был короткий м тихий. Пальцы у Гирта раскрылись сами. Лицо его не успело даже толком измениться, только глаза распахнулись.

Тогда он закричал, но не сразу, а с той оттяжкой, которая всегда бывает, когда боль доходит на пульсацию позже самого слома. Сначала был хрип, потом полноценный долгий крик, который заполнил комнату до углов.

— Вещи не трогать!

Сказал тихо, специально тихо. Хотел, чтобы те, кто не понял по хрусту, поняли по голосу.

Пальцы у человека ломается легче, чем кажется, этому меня научил Лом на моих руках. Да и Харек когда-то говорил: не бей по сильному месту, если рядом есть слабое. Кисть, глаз, горло, пах, колено. Слабых мест у человека больше, чем гордости.

Гирт медленно осел на пол, держа кисть здоровой ладонью на весу. Из горла шло мычание. В комнате на пульсацию стало совсем тихо. Тем особым видом тишины, который бывает между падением зверя и решением стаи — прыгать или нет.

Сарн смотрел не на Гирта, а на меня.

— Ты сломал ему руку, — сказал он негромко. — В первый же час.

— Он сам полез. — бросил я. — И не руку, а несколько пальцев.

— Это не имеет значения.

— Имеет.

Сарн поднял подбородок. Сзади него, у дальней стены, кто-то уже поднимался, двое разом. С другой стороны, от окна, ещё один.

— Знаешь, что бывает с теми, кто в первый день ломает в комнате того, кого не должен? — Сарн говорил спокойно, но в голосе появилась плотность, которой раньше не было.

— Узнаю.

Он коротко кивнул.

Они пошли разом. Не все четверо одновременно, сначала первая двойка, двое чуть погодя. Первый — высокий, с длинными руками, он оказался прямо передо мной, замахнулся кулаком в лицо. Удар у него вышел чистый. Шаг, разворот плеча, кулак с правильно сжатыми костяшками. Так бьют те, кого учили.

Шагнул внутрь его удара, до того, как кулак успел разогнаться, и кулак пришёл вскользь, по моей скуле. В голове щёлкнуло, во рту стало кисло. И тут же ударил лбом коротко в переносицу. Хрустнуло. Он отшатнулся, прижав ладони к лицу, и сразу же между пальцами у него потемнело.

Второй уже хватал меня за плечо. Рука у него была сильная, и он не дёргал, зажимал, чтобы первый успел добить. Костяшками ткнул его в кадык. Он захрипел и согнулся. Коленом снизу, в пах. Развернул его за плечо и толкнул на первого, который ещё стоял с ладонями у лица.

Они оба завалились на угол ближайшей койки. Деревянная рама пискнула. Сарн лишь смотрел, сам не лез. Пусть остальные сделают работу, а он останется чистым.

Из дальнего угла бросились ещё двое. Тогда в комнате началась настоящая драка.

Двое спереди, один справа из-за спины, ещё кто-то выскочил из-за сзади. Стало тесно, как в узком ходу руин, когда нельзя поднять копьё и нельзя сделать полный шаг.

Удар в мои рёбра пришёл сбоку, под левую руку. Воздух вышел разом, пульсация в груди дала длинный неровный всплеск. Зерно качнулось. Кто-то схватил меня за ворот сзади и рванул. В деревне за ворот меня хватали часто, и я уже знал: если перестать сопротивляться рывку и пойти вместе с ним, кое-что можно сделать. Шагнул назад, не упираясь, и тот сзади оказался ближе, чем хотел. Локтем коротко назад, в зубы. Получилось мокро.

Тот спереди уже шёл с замахом. Нога вперёд, плечо назад. Странная техника, так учат в городе? Ушёл с линии в бок, пропуская кулак мимо уха, и выбил его опорную ногу пяткой. Кто бьёт с замахом, всегда теряет равновесие в момент удара по пустоте, а если ему вдобавок оторвать опору, то падает не как боец, а как мешок.

Он упал. Не сильно, но шумно, и шум сделал больше, чем удар. Кто-то из задних на долю пульсации замешкался. Этим я успел воспользоваться. Пнул лежащего в живот, но не сильно, чтобы не остаться на ноге, и развернулся к следующему.

Но он уже сидел у меня на плече. Прыгнул, обхватил рукой шею. Хватка короткая, грубая, без техники, зато с весом. Он не планирует меня душить, ему нужно было меня уронить. На земле будут топтать, пока я не перестану закрываться.

Не дал ему повиснуть. Согнул ноги, сел вместе с ним и резко мотнул назад, спиной в стену между двумя койками. Удар в стену пришёл по нему, не по мне. Он висел на спине, а я его использовал как щит. Хват на горле тут же ослаб. Поймал его руку у запястья и вывернул локоть наружу. Боль он понял, локоть отдёрнул сам.

И тогда они навалились всерьёз.

Четверо. Может, пятеро. Кто-то держал за рукав, кто-то за пояс, кто-то ткнул кулаком в почку и попал. Спина дёрнулась. Ещё удар и заскребло холодом по бедру. Третий пришёл в висок, скользящий, но достаточный, чтобы зрение на пульсацию ушло в сторону.

Харек, благослови тебя небеса, что ты меня учил. Пальцем в глазницу тому, кто держал за плечо. Тот, кто держал за пояс, оказался ближе всех к зубам, и я укусил. Прокусил кожу на тыльной стороне ладони до крови. Он взвыл и отдёрнул руку, и в этот же момент тот, что стоял ближе к двери, занёс кулак мне сверху в скулу.

Удар, моя голова дёрнулась. Выкинул колено между нами, и толкнул его в живот этим коленом и тут же шагнул вбок. Ещё удар прошёл вскользь, по уху. Там зазвенело. Врезался лбом ему в зубы и сразу второй рукой по уху. Он покачнулся, не упал, но на пульсацию остановился.

— Хватит! — крикнул крупный от окна, тот самый, что заступился раньше. — Вы же его толпой!

Никто не остановился. Увидел мельком, как кто-то развернулся к нему и без слов дал тому в губу. Крупный отступил на шаг, припал на одно колено. Кровь у него потекла по подбородку быстрой струйкой.

— За групповое нападение снимают стартовые… — начал тонкий голос с койки.

— Заткнись, Варис! — рявкнул кто-то.

— … вклады, — закончил худой, поднимаясь.

Поднялся он зря. Тот, кто ударил крупного, тут же шагнул к нему и ударил в челюсть. Худой откинулся, врезался спиной в столб посреди комнаты, сполз по нему вниз. Подбородок у него задрался кверху, изо рта шла тонкая красная нитка.

Когда крупный встал на колено и кровь у него потекла, внутри что-то сдвинулось. Не зерно, что-то другое, чему я ещё не подобрал имени. Просто за один миг «ближний» для меня поменялся. Ближним перестал быть тот, кто меня держал, а стал тот, кто ударил в губу человека, который пытался их остановить.

Сбоку у самой стены, там, где должна была быть моя слепая зона, кто-то вдруг споткнулся. Не от удара, а как будто случайно, на ровном месте. Тот, кто заходил мне в спину, споткнулся и потерял миг.

Мельком увидел: Одр сидел на своей койке, поджав ноги, и нога его была вытянута чуть в сторону. Вытянута именно так, чтобы её было удобно перешагнуть, если ты не торопишься. И не успеть перешагнуть, если ты рвёшься.

— И ты туда же, мусор? — крикнул кто-то и развернулся к нему.

Одру прилетело в скулу. Голова у парня качнулась, он сполз по стене ниже и улыбнулся кровавым ртом.

После Айны в моей жизни почти не осталось тех, кто вставал между мной и ударом. А здесь трое сделали это, даже не зная меня. Я бросился вперёд. Тот, кто ударил Одра, был ближе всех к моей правой руке. Дотянулся до его волос, дёрнул вниз, встретил коленом. Колено вошло ему в подбородок снизу. Хрустнуло. Он откинулся и упал не на пол, а на чужие ноги, и кто-то споткнулся об него уже всерьёз.

Тот, у кого я раньше высадил глаз пальцем, всё ещё держался ладонью за лицо. К нему я не лез. Тех, кто уже не дерётся, оставил на потом. Те, кто ещё дерётся, шли по очереди.

Высокий, что бил в скулу, попробовал зайти второй раз. Перехватил его кулак на лету за запястье. Хват у него был сильный, но у меня крепче. Дёрнул вниз и наружу, выкручивая, и локоть у него вышел из правильного положения. Толкнул его лицом в столб, тот же самый, у которого сидел Варис. Лоб встретился с деревом, столб дрогнул. Высокий сполз рядом с худым.

Началась неразбериха. Кто-то отступал, кто-то лез вперёд по инерции. Одного, что хрипел сзади, бросил плечом на койку. Рама хрустнула, но не сломалась. Четвёртому коленом в колено сбоку. Его нога подогнулась, он рухнул на бок.

Ударов не считал. Считал тех, кто ещё может встать. Один лежал. Второй держал лицо. Третий — руку. Четвёртый сидел на полу, держась за колено.

Сарн всё ещё не лез. Стоял у своей койки, скрестив руки и смотрел. Теперь на его роже хотя бы появилось разочарование.

В затылок прилетело сзади, неожиданно и тяжёлым кулаком. Зрение ушло в красные точки, в висках раздался долгий ровный звон. Зерно дёрнулось слишком резко, и пульсация на четвёртой обычным сбоем не закончилась — ушла в новую длинную яму. Мир на пульсацию накренился.

Нога подогнулась, успел упереться в чьё-то плечо. Тот, кто ударил, замахнулся снова. Развернулся под его руку, и кулак нашёл моё плечо вместо лица. Вернул ему тыльной стороной кисти в горло. Он стал хватать ртом воздух и забыл про кулак.

Дверь распахнулась так, что комната дёрнулась. Защёлка ударилась о стену.

В проёме стоял Кайр, он тут же шагнул внутрь. На предплечье у него вспыхнул короткий узкий знак. Воздух у двери стал плотным, как перед грозой, и эта плотность пошла в комнату волной.

Двое, что были ближе к нему, отлетели, как будто их толкнули в грудь сразу два человека. Третьего Кайр поймал за ворот на лету и швырнул на свободную койку. Рама в этот раз звякнула. Четвёртому положил ладонь на грудину и слегка надавил. Тот сел, открыв рот, и не смог вдохнуть.

— Вы совсем идиоты? — спросил он.

Никто не ответил.

— Первый вечер, — пыхтел парень. — Одна комната. И уже кровь на полу?

Сарн выпрямился. У него тоже теперь было на щеке, но не от моего удара — кто-то из своих задел его локтем, когда отступал. Парень прижал ладонь, отнял и посмотрел на пальцы.

— Он первый начал, — сказал Сарн ровно. — Он Гирту пальцы сломал.

Кайр перевёл взгляд на сидящего у пола Гирта. Тот всё ещё держал руку на весу.

— Он полез к моему мешку? — выдал я тут же, понимая, что из меня хотят сделать виноватого.

Пауза. В этом молчании Сарн на пульсацию запнулся. Не успел придумать, как соврать так, чтобы остальные подтвердили.

— Это правда? — перевёл взгляд Кайр на Сарна.

— Ну… он хотел посмотреть, — выдавил кто-то с задней койки.

— Посмотрел?

Опять молчание. Кайр развернулся ко мне:

— А ты решил, что это твоя деревня и ты можешь махать руками и калечить учеников школы?

— Они полезли к вещам, — повторил я.

— Вещи стоят пальцев?

— Да.

Сказал это без паузы, не задумавшись. Понял уже после, что для Кайра ответ был неправильный. Он смотрел на меня ещё мгновение с тем же пустым лицом, а потом его глаза чуть сузились.

— Деревенская привычка, — сказал он негромко. — Плохая привычка.

Сарн отнял ладонь от щеки. Взгляд у него теперь был не такой, как раньше. Раньше там было ленивое презрение. Теперь — тонкая, злоба, та, которая копится у людей не от боли, а от потери лица. Он понял, что комната смотрела на него и видела, что он сам не пошёл вперёд. За него шли другие и они проиграли, хотя именно он отдал распоряжение, которое его же и выставило слабым.

— Вещи ему дороги, — хмыкнул возомнивший себя лидером комнаты. — Чего ещё ждать от оборванца.

Кайр лишь посмотрел на него и тут же наклонился к Гирту, проверяя руку.

— А что там, в этих вещах? — Сарн сплюнул кровь под ноги. — Кости родителей? Или ошейник, который они на тебя надели, прежде чем сдохнуть? Кто знает, может, твоя мать не от людей тебя принесла. Может, зверь в руинах был твоим настоящим отцом.

В комнате стало тихо, снаружи всё ещё были звуки. Кто-то хрипел, другой возился, у Гирта в горле булькало мычание. Тишина была внутри меня. Зерно не дрогнуло, а словно исчезло на мгновение как было с Виргом в первый раз. И в этой остановке знак режущего удара дёрнулся в самой структуре зерна, а перед этим ещё что-то.

Сарн был далеко. Потом — близко. Между нами стояли руки, чужие плечи, угол койки. Всё это перестало быть. Воздух свистнул, но не от моего движения, оно ещё не закончилось. От чего-то другого, что прошло раньше моей руки.

И тут я увидел как рубаха на правом плече Сарна разошлась наискось. Раскрылась ровной линией, так разрезают остро заточенным ножом. Под рубахой на ключице сначала появилась белая полоса, потом — тёмная. Кровь пошла не сразу, а через мгновение.

Сарн открыл рот. Звука не было. Он посмотрел вниз, на своё плечо, увидел кровь, и только тогда тело его поняло. Колени у него подкосились, правая рука повисла. Он осел на пол.

Деревянная стойка у него за спиной, та, на которой висели две накидки, — оказалась рассечена. Не насквозь, но глубоко и наискось, как будто кто-то прошёлся по ней лезвием. Накидки с неё сползли.

Все замерли.

— Стоять, — заорал Кайр.

Только сейчас заметил, что моя правая рука вытянута вперёд, ладонь раскрыта, пальцы немного согнуты. Никакого оружия в ней не было. Вмятина в зерне отдала холодом, тонким, как если бы туда вошла игла.

Знак я не активировал, это я знал точно.

Кайр уже был рядом.

Не успел заметить, как он переместился. Только что стоял у двери, теперь — в шаге. Ладонь раскрыта, пальцы сложены. На фалангах мельком проступила тонкая чёрточка. Касание было лёгкое. Под основание черепа, чуть слева от позвоночника.

— Наглец! — бросил он.

Зрение свернулось в круг, сузилось до точки, но потом и точка погасла. Когда падал, сознание уже отключилось.

Друзья снова придётся сделать перерыв. За сутки — три главы. Слишком быстро теперь… Следующая глава 21 мая в 00:00 по МСК. А вы пока не забудьте написать комментарии, читаю каждый и стараюсь отвечать. https://author.today/work/590958