Изысканная кухня под градом стрел и несущимися шальными файерболами.
Что бы ни происходило за воротами таверны, лучшее, что я могу делать, – готовить. Так, чтобы ароматы моих блюд вселяли доблесть в сердца защитников, а у врагов вызывали обильное слюноотделение от зависти.
На этот раз блюда будут погорячее.
Жгучий перец? Да!
Первая книга по ссылке https://author.today/work/573266
— Макс, нужна твоя помощь.
Полчаса назад дед Антоний обратился ко мне с этими словами, и с того момента я готовил, как заведённый.
В предстоящей заварушке я не мог быть боевой единицей, силёнок маловато. Зато мои умения могли помочь нашим бойцам по-другому. Я готовил для них еду с особыми специями и ингредиентами, что усилят защитников деревни, сделают их бодрыми и залечат их раны. Ну, и просто насытят.
Так что я не мудрил с рецептами. Нарезал репу, морковь, картошку и забросил в кипящую воду. Понёсся в погреб за новой порцией продуктов. Притащил связку вяленого мяса и короб с грибами. Вернулся к котлу, помешал, передвинул с огня на угли. Побежал обратно, нужен ещё лук и крупа, для густоты. Снова нарезал, высыпал в котёл, перемешал.
Сосредоточился и добавил в эту основу крупицу энергии воздуха. У меня всё лучше получалось чувствовать циркуляцию энергии в теле. Правда, без помощи извне, поток был очень слабым. Однако похлёбка бурлила в котелке и распространяла вокруг чарующие запахи. Суровые мужики, что занимались подготовкой к обороне, заинтересованно потянули носами. Их хмурые лица стали разглаживаться.
Целительный бодрящий суп с вяленым мясом и грибами.
Сытность: 50%.
Эффекты:
Выносливость: +4% на 8 часов.
Бодрость: +15%.
Сила: +4% на 4 часа.
Ясность ума: +5%.
Регенерация +4% на 8 часов.
Кулинария: +0,8
Зельеварение: +0,3
Одно меня удивляло — почему я до сих пор на ногах? С раннего утра как белка в колесе. Ноги гудят, руки сводит от усталости, спина разгибается с трудом, но функционирует. Приятным бонусом — голова, по которой меня приложили дрыном, окончательно перестала гудеть. Всё-таки ускоренная регенерация работает.
Однако силы стоять на ногах берутся точно не от способностей к регенерации. То ли плов, который я приготовил на обед и поел сам, до сих пор работает. То ли у меня открылось второе дыхание.
Панда вертелась под ногами, бегала за мной хвостом в погреб и обратно. Периодически таскала со стола листья моих приправ. Но я не запрещал. Во-первых, сил не было бороться даже с прожорливым зверьком, а во-вторых, она тоже натерпелась. Так что Ника заедала стресс за нас двоих.
И заедать было что. После допроса, свидетелем которого я стал, мне самому хотелось на нервной почве съесть тройную порцию каши и запить чем-нибудь покрепче взвара.
Признаться, я бы предпочёл не слышать того, что рассказал Тарас. Про жертвоприношение, про четыре десятка бойцов, про барьер. Да и сам процесс допроса я бы с радостью пропустил. Но этот мир меня не щадил с первого дня и дальше, похоже, будет только жёстче.
Но весь свой стресс я решил пустить в работу. С вооружёнными бойцами Зеона я сделать ничего не могу. Разве что плеснуть кипятком из котла. Так что моя миссия не атака, а оборона и поддержка. Во всяком случае, я настраивал себя именно так.
А во дворе тем временем творилось невообразимое.
После того, как все услышали истинные мотивы Зеона, мужиков будто подменили. Минуту назад сидели подавленные, с пустыми глазами. А теперь двор гудел, как растревоженный улей. Люди вскакивали, перебивали друг друга, размахивали руками. Предложения сыпались одно за другим.
— Выйти навстречу! Встретить в лесу, на тропе, где они в колонну вытянутся!
— Засаду поставить! У моста, где теснина!
— Да какая засада, у нас раненых половина!
Мужики решали, как действовать, и предложения были одно горячее другого. Но все сходились в одном — надо вступать в бой. Бежать некуда, прятаться негде. Дубовый Яр — это их дом, и оставлять свой дом они не собирались.
Анатолий ещё допрашивал Тараса, выжимая из охотника последние крохи информации. Тарас раскрывал подробности и описывал силы Зеона. Из четырёх десятков бойцов было минимум пятеро практиков третьего ранга.
Я как раз в очередной раз пробегал мимо, когда услышал, что нападение планировалось на завтрашнее утро. Я притормозил и прислушался.
Тарас, чей безумный приступ смеха наконец-то прошёл, глухо говорил:
— По плану Зеон должен подойти вечером и узнать данные от разведки. Потом он решает, каких бойцов куда отправить, и утром, до восхода солнца, атакует.
Конечно, утром самый сон. Зеон не первый командир, который использует утренние часы для нападения…
Анатолий переглянулся с остальными и тихо сказал:
— Не думаю, что теперь Зеон будет ждать до утра. Он поймёт, что разведка провалена, как только прибудет на точку встречи. Значит, мы должны ожидать нападения в любую минуту. И начинать к этому готовиться надо прямо сейчас.
Вскоре Тарас, опоённый зельем правды, перестал соображать, как и его напарник ранее. Местная фармацевтика оказалась беспощадной. Охотник превратился в овоща с остекленевшими глазами и глупо улыбался всем вокруг. Надо будет поинтересоваться у Антония, восстановятся ли охотники от этого зелья когда-нибудь или это навсегда.
Бурные обсуждения во дворе не стихали.
Дед Антоний вышел на середину двора и поднял руку. Гомон стих.
— Это наша деревня, — сказал он, — и мы будем обороняться, не жалея сил. В общих чертах мы уже обсуждали расстановку бойцов. Однако условия изменились. И подготовку ко встрече с врагом лучше доверить тем, кто имеет реальный боевой опыт. И не только с тварями, но и с людьми.
Он выцепил взглядом нескольких воинов из толпы, среди которых был Анатолий, Гром, Виктор, Назар, Николай и еще несколько незнакомых воинов. Гром и Анатолий встали рядом со стариком. Анатолий быстрым взглядом окинул двор и заговорил:
— Здесь можно обороняться не хуже, чем в крепости, если правильно обустроиться.
Я слушал одним ухом, не прекращая помешивать похлёбку. Я не знал, какой план обсуждали накануне, но видел, что всё продумано грамотно.
Анатолий начал раздавать указания.
Подкрепление разместили по периметру деревни, в домах покрепче, каменных и двухэтажных. На крыши поставили лучников и арбалетчиков, чтобы контролировали подходы.
— Нужны баррикады на трёх главных подходах и ловушки на лесных тропах, — предложил Назар.
— Женщин и детей нужно отвести к мельнице, — сказал Антоний. — Это самая дальняя часть деревни, и оттуда можно уйти по воде.
Сыч кивнул и доложил:
— Лодки подготовим.
— Наш мельник практик воды, — дополнил Антоний. — Практикует помаленьку. Слабо, но мельничное колесо крутить хватает.
— Лодки увести хватит, так что пусть отвечает за тыл, — заключил Анатолий.
— Ишь, Андрей хитрец, — фыркнул кто-то из мужиков. — В малиннике устроился. И сражаться не придётся.
— Безопасность семей — это не малинник, — сурово возразил дед Антоний. — Без Андрея бабы и дети останутся в ловушке. Всё, вопрос закрыт.
Ставр, который до сих пор сидел молча, тяжело поднялся. После лечебной похлёбки, которой их накормили, охотник выглядел лучше, хотя глаз ещё был заплывшим, и нос распух на пол-лица. Но держался он прямо.
— Мы уходим, — сказал он. — Это не наша война, и участвовать мы не собираемся. И подслушивать ваши планы не хотим. Так что прощайте.
Анатолий кивнул:
— Коней своих забирайте. Провожатый до лагеря нужен?
— Не нужен, — отмахнулся Ставр. — Дорогу найдём.
— Ты же слышал, что Тарас сказал.
— Мы задерживаться не собираемся. Вещи свои заберём и уйдём подальше в леса.
Он уже развернулся, когда подал голос Назар.
Старый плотник сидел на лавке у стены, осунувшийся и бледный. Горе по Якову никуда не делось, только ушло вглубь, но глаза Назара были ясными.
— Погоди, Ставр, — сказал он. — У тебя же природник в отряде. Говорят, корнями кого-то помял.
— И что?
— Нужна его помощь. — Назар выпрямился и заговорил быстрее. — Вокруг деревни можно вырастить защитный пояс. Колючие кустарники, ядовитый плющ, стреляющие шипами соцветия. Я такое делал, но в одного слишком медленно. А вдвоём мы успеем вырастить такую стену, что сюда никто не пролезет.
Ставр нахмурился.
— С чего ему вам помогать? Я же сказал, это не наша война.
— Я заплачу. — Назар полез за пазуху и вытащил маленький мешочек. Развязал тесёмку, и по двору прокатилось зеленоватое свечение. На ладони старика лежал кристалл размером с грецкий орех, мутно-зелёный, пульсирующий мягким светом. Назар пояснил: — Энергоядро, заряженное силой природы. Для себя хранил, всё надеялся однажды попробовать пробиться на следующий ранг. Но так и не решился. А раз такое дело, то и подавно жалеть нечего. Не доживу я, если Зеон сюда придёт.
Ставр с сомнением посмотрел на кристалл, поскрёб пальцами шею.
— Пусть сам решает, — сказал он. Обернулся и окликнул: — Эй, Данила! Тут к тебе предложение есть.
Молодой парень с перевязанной головой подошёл ближе, выслушал просьбу Назара, посмотрел на кристалл, и глаза его загорелись.
— Согласен, — хрипло сказал он. — За такую награду согласен.
— Но мы с Петром сейчас уходим, — предупредил Ставр. — Как только закончишь, догоняй, мы на дальнюю заимку уедем.
Данила переглянулся с Назаром. Тот кивнул:
— Успеем. Мы энергетические узлы расставим, а дальше он сам.
Ставр обменялся рукопожатием с Назаром, хлопнул по плечу Данилу и пошёл к коновязи. Второй охотник из его отряда двинулся следом.
Вскочив на коней, охотники подъехали к воротам. Ставр задержался на мгновение, оглядел двор, побитых деревенских, которые уже тащили доски для баррикад.
— Удачи, — бросил он и пустил коня в галоп.
Назар приобнял природника Данилу за плечи и принялся что-то втолковывать. Потом они присели на корточки, и я разглядел, что Назар рисует схему деревни, обозначая места, где можно вырастить защитные заросли.
Потом их загородили снующие туда-сюда люди.
Неподалёку от костра остановились Сыч и Анатолий. Они закончили обход двора по периметру и теперь решали, где нужно усилить ограждение.
— Надо за Альбертом послать, — сказал Сыч. — Капканы и ловушки у него получаются лучше всех.
Анатолий кивнул:
— Я отправлю человека.
Назар оторвался от чертежей и поднялся на ноги.
— У меня для барона Грегора заказ готовится в мастерской, — сказал он. — И там два хитрых стреломёта на колёсах. Колёса не доделаны, но рабочий механизм собран. Отправьте Павла с кем-нибудь, пусть возьмут. Только подумать надо, где лучше разместить. Чтоб сюрприз для охотничков был.
Позвали Павла, который вместе с остальными укреплял забор. Он подбежал бодрый, взъерошенный. Я с удовлетворением отметил, что о его ранении напоминала только окровавленная разорванная одежда. В остальном плотник прекрасно себя чувствовал.
Услышав планы Назара, Павел тут же предложил:
— Один стреломёт я бы поставил на второй этаж таверны. Или на крышу. Оттуда хорошо подходы со стороны леса видно.
— Так там же всё прогорело, — усомнился Анатолий.
— Не прогорело, — вмешался Антоний. — Я защитные руны по стенам, полу и потолку размещал. Выдержали. А вот лестницу покрывать рунами кто-то пожадничал. — Он выразительно покосился на Виктора, который стоял недалеко от входа в таверну и что-то мастерил вместе с двумя мужиками.
Виктор заметил общие взгляды и хмуро зыркнул в ответ.
— Хорошо, — заключил Анатолий. — Мы можем быстро обеспечить доступ на второй этаж?
Павел деловито перечислил:
— Есть лестница с перилами, но её и тащить из мастерской, и ставить долго. Можно сделать приставную времянку. Но по ней стреломёт не затащить.
— Да как не затащить, — возразил Назар. — На верёвках подымем, не проблема.
— Принято. — Анатолий подвёл итог и предложил: — Второй стреломёт на крышу того дома, что на южной окраине. Там открытое поле, хороший сектор обстрела. Павел, возьми помощника и займитесь этим.
Павел коротко кивнул и убежал.
К стихийному совещанию присоединился мастер Гром. Он подошёл, кашлянул, привлекая внимание, и сказал:
— У меня ж тоже для барона заказ почти готовый в мастерской лежит. Несколько десятков горшков. Обожжённых, крепких. Под зажигательную смесь как раз подходящие. — Он посмотрел на Антония и хитро прищурился. — Намешаешь мне смесь, старый алхимик? Не забыл ещё, как это делается?
Антоний тяжело вздохнул.
— Главное, чтобы ты окрестные леса и деревню не спалил. Вот Зеону радости-то будет, что мы сами свою деревню подожжём.
— Поставлю метать проверенных ребят, — заверил его Гром. — Не спалим. Можно ещё к снарядам стреломёта привязать. Пару таких горшочков в гущу врагов, и такая паника будет, что они напрочь забудут, за какой конец меча держаться.
— Антоний, сможешь смесь подготовить? — спросил Анатолий. — И для снарядов и для стрел такую же.
— Смогу, — вздохнул старик ещё тяжелее. — Ингредиенты у меня есть. Но если этот огнепоклонник хоть одну крышу подпалит, я его сам молнией зажарю.
— Договорились, — ухмыльнулся Гром.
Антоний поохал, покряхтел и направился к себе. Мне показалось, что он спешил не столько готовить горючую смесь, сколько отдохнуть от всего этого хоть пять минут. Я его понимал.
Мужики разбрелись по делам. Кто-то потащил доски к баррикадам, кто-то пошёл за инструментами. Николай с Анатолием склонились над нарисованной на земле картой деревни, расставляя камешки — огневые точки, посты, пути отхода.
А у меня были свои глобальные проблемы.
Я видел, что приготовленной похлёбки не хватит на всех. Люди прибывали, стягиваясь в таверну, на первую линию обороны.
Пока я размышлял, стоит ли сделать ещё один котёл похлёбки, услышал возмущённый рык Виктора:
— И долго эта туша здесь будет вонять?
Последние полчаса тавернщик метался по двору, не находя себе места. Искал, до чего докопаться. Хорошо ещё, что я изловчился и не попадался ему под руку. Сейчас конфликты с ним мне ни к чему. Он было пытался сорвать на мне злость, когда я принялся бегать в погреб за продуктами, но вмешался Сыч. Он отвлёк Виктора, а на меня рукой махнул, мол, не надо мешать мне готовить. Но этого хватило не на долго, а Виктору требовалось выплеснуть недовольство хоть куда-нибудь, и тут подвернулась туша мёртвого рогатня.
Я глянул в сторону, где свалили привезённого зверя. Рогожа, которой его прикрывали, сползла, и мёртвый хищник лежал на виду, привлекая мух.
Анатолий ответил дипломатично:
— Руки не дошли, разберёмся.
— Когда ты там разберёшься? Не желаю видеть эту мразь на своём дворе!
Макс внутри меня съёжился, он явно решил, что эти слова были не только про дохлого зверя.
— Уберём, — вмешался мужик, который стоял неподалёку и с интересом разглядывал тушу. Невысокий, жилистый, с заскорузлыми от работы руками. Он прищурился и оценивающе посмотрел на рогатня. — Но ты глянь, какая шкура добротная. Я из неё две куртки сошью. Мне Борис как раз партию кожи задержал, а тут подарок судьбы. Щетина жёсткая, зато прочная. Если никто не против, я бы её забрал.
Выходит, это кожевник. Я пригляделся, лицо знакомое, это он всегда прибегал первым на завтрак и обед. Но имени его я не знал.
Виктор фыркнул и отступил от туши. А я вспомнил свою шальную кулинарную идею и направился туда. Ника снова увязалась за мной, но увидев, что я иду к рогатню, вцепилась мне зубами в штанину. Я поднял её, усадил на плечо и тихо сказал:
— Я же говорил, он мёртвый и не опасный, не бойся, глупышка.
Ника прерывисто вздохнула и замерла.
— Сыч, — позвал я, подходя ближе. — А можно окорок у этого монстра отрубить? Я бы из него рагу приготовил.
Сыч уставился на меня, как на помешанного.
— Сроду из мяса рогатня не готовил никто. Ты нас не потравишь? Эй, мастер Хорь, — обратился он к кожевнику. — Разве рогатень съедобный?
Хорь неопределённо повёл плечом, подошёл и присел рядом с тушей. Потрогал шкуру.
Я ещё раз взглянул на рогатня. Никакого предупреждения от системы не последовало. Наоборот, мелькнула зеленоватая подсказка, что рогатень это не только прочная шкура, но и груда питательного, легкоусвояемого мяса
— Мясо как мясо, — сказал я. — Вот крысоволка я бы готовить не стал, там и яд, и проклятие. А это нормальный зверь. Мясо плотное, жирноватое, похоже на свинину. Если правильно обработать и приправить, получится вкусно.
Хорь не возражал.
— Только давай я сначала с него шкуру сдеру, — сказал он. — А то начнёшь мясо рубить, попортишь.
— Тогда поторопись, — проворчал Сыч. — Максу же время на готовку нужно. Так? — Он глянул на меня, и я кивнул.
— Сейчас, только за инструментами сбегаю.
Кожевник поднялся и пошёл в сторону ворот. Я догнал его и окликнул:
— Мастер Хорь, подождите! У меня вопрос.
Он обернулся.
— У меня есть кожаный жилет кольчужными вставками и пластинами, — сказал я. — Хороший, крепкий, но не по размеру. Хотел бы под себя перешить. Сколько это будет стоить? На будущее, когда монетами разживусь.
Кожевник с прищуром поглядел на меня.
— Правду говорят, что ты сам Змея убил?
— Ну, а как бы ещё ко мне попал его жилет в качестве трофея?
Мастер задумчиво оглядел меня с головы до ног. Потом посмотрел на тушу рогатня, с которой ему предстояло снять шкуру, потом обратно на меня.
— Знаешь что, парень, — сказал он. — Я тебе жилет за так перешью. Ты этих охотников двоих уложил, а они всю округу кошмарили. Считай — общественная благодарность. Только сам понимаешь, не сейчас. Когда вся эта катавасия закончится. Но жилет возьму сейчас, чтобы мерки снять и материал оценить.
— Идёт!
Я метнулся к таверне. Жилет лежал под кроватью в спальне Виктора — там же, куда я сложил все трофейные вещи ещё в первые дни. Но почти сразу я замедлил шаги. Заходить без разрешения не хотелось. А в том настроении, в котором пребывал Виктор, соваться к нему с просьбой было всё равно, что лезть в берлогу к разбуженному медведю.
Но кожевник ждал. А вдруг передумает? Предложение-то золотое — бесплатная переделка жилета который вполне может спасти мне жизнь. Таких подарков два раза не делают.
Я осторожно поднялся на крыльцо, заглянул внутрь. Пустой зал, стены частично очищены от нагара, потолок ещё закопчён, чувствуется слабый запах гари. Тишина. Ника прыгнула через порог следом за мной, прошла чуть дальше и оглянулась, мол, чего стоишь.
Бесшумно ступая, я прошёл к двери в комнату Виктора и Марии. Остановился и прислушался. Снаружи доносились голоса — мужики обсуждали расстановку баррикад. Когда проходил мимо, Виктора среди них я не видел. Но он мог быть в комнате.
Дальше тянуть не было смысла, и я осторожно стукнул костяшками по двери. Нет ответа. Я толкнул дверь и в приоткрывшуюся щель оглядел комнату. Кровать застелена, сундук закрыт. Виктора не было, и я с облегчением выдохнул.
Быстро юркнуть, забрать мешок из-под кровати и выскочить. Виктор и не заметит, что кто-то заходил.
Я бухнулся на на колени, сунул руку под кровать, пытаясь нащупать своё добро.
Пусто.
Пальцы похолодели. Я пошарил чуть дальше, ощущая ладонью крошки и мелкий сор. Ничего. Мешок с трофейными вещами исчез. Жилет Змея, куртка и штаны Шныря, набор юного алхимика — всё пропало.
Сердце ухнуло куда-то в пропасть. Неужто Виктор нашёл и выбросил? Или спрятал? Я ведь ему ничего не рассказывал про трофеи, просто сунул под кровать, некогда было разбираться.
Ника подошла, принюхиваясь, и на полусогнутых лапах залезла в темноту, где шарила моя рука. Этого ещё не хватало!
Я лёг на пол, прижался щекой к доскам и заглянул под кровать. Сверкнули глаза панды, и рядом с ней я разглядел тёмный свёрток.
Мешок лежал у изголовья, в самом углу. Видимо, кто-то ногой задел и сдвинул его, или мешок сразу так далеко лежал. Просто я не дотянулся.
Я шумно выдохнул так, что пыль под кроватью взлетела облачком. Вытянул руку на всю длину, кончиками пальцев зацепил горловину мешка и потащил к себе. Мешок скрежетнул по доскам, металлические предметы внутри звякнули.
Я вскочил, прижимая мешок к груди, и яростно прошептал:
— Ника! А ну на выход! Быстро!
Панда вылезла, покрытая паутиной от ушей до хвоста. Я повернулся к двери и…
И нос к носу столкнулся с Виктором.
Тавернщик стоял в дверном проёме, заполнив его целиком. Он сжал кулаки, и глаза его едва заметно засветились.
— Ты что тут делаешь, крысёныш? — гулко прорычал он. — Воровать у меня вздумал?
Я почувствовал, как Макс внутри привычно съёжился. У меня, признаться, тоже аж руки вспотели от напряжения, а в животе похолодело. Но отступать я и не думал. Злость разливалась по телу, стуча в висках и медленно наращивая темп.
Ника спряталась за мной и, лишь чуть высунув мордочку, оскалила зубки и зашипела. Шерсть на её загривке встала дыбом. Ишь, какая смелая!
— Это мои вещи, — негромко ответил я, выделяя каждое слово. Внутренне порадовался, что голос не дрогнул.
— Твои? — Виктор шагнул в комнату, оттесняя меня от входа. Пространства в комнатке становилось всё меньше. — Тут нет ничего твоего. Ни в этой комнате, ни в этом доме. Ты здесь только потому, что я тебя пока терплю. Но моё терпение не безгранично, и уж я тебе преподам урок. — Он стал медленно закатывать рукава, не сводя с меня тяжёлого взгляда.
— Это мои трофеи. То, что осталось от побеждённых мной врагов. — Я поднял мешок и держал его перед собой. — Я убил Шныря и Змея, защищая твою жену. И эти вещи по праву принадлежат мне.
Боялся ли я? Да каждая поджилка тряслась! Но назад пути не было. И дело не в вещах, а в принципе. Настал тот самый момент, и я должен выстоять. Отстоять свою позицию. Доказать, что у меня есть право голоса. А если сейчас отступлю, так и буду мальчиком на побегушках, о которого можно вытирать ноги.
На секунду мне показалось, что Виктор ударит. Зажиматься и отступать я не собирался. Свечение в его глазах на миг стало ярче, желваки ходили ходуном. Но кулаки не взлетели.
— Ты слишком много на себя берёшь, — процедил он. — Я не могу проверить твои слова, и я тебе не верю. Но даже если в твоих словах есть доля правды, это всё равно моя комната. Ты спал в моей кровати. Но тебе этого показалось мало, так ты тут ещё и склад устроил. — Голос Виктора рокотал, сотрясая стены. — Под моей кроватью? Ты решил, что я твой сторожевой пёс?
Я не сразу нашёлся что ответить, потому что Виктор нёс какой-то бред.
— Виктор, тебе что, больше обсуждать нечего?
Голос Сыча раздался за спиной тавернщика. Виктор обернулся. За дверью стояли Сыч и Павел — видимо, услышали крик и подошли. Павел привалился плечом к косяку. Сыч стоял ровно, руки скрещены на груди, и смотрел на Виктора с усталостью и лёгкой тенью разочарования.
— Отстань от паренька, — сказал Сыч, — хватит уже шпынять его. Он и так натерпелся.
— Да он в край обнаглел! — не отступал Виктор. — В погребе шарится, мастеров нанимает, теперь ещё и вещи таскает. Распоряжается, как у себя дома!
— Так это и есть его дом, он и живёт у тебя, — заметил Павел.
— Но не в моей же комнате!
Сыч шагнул ближе.
— А где пацану было вещи хранить? Ты оглянись вокруг. Тут ни одной комнаты целой не осталось, кроме вашей с Марией. Что ты на него наезжаешь? Он пашет за троих с утра до ночи. — Голос Сыча стал жёстче. — Ты бы хоть раз «спасибо» ему сказал.
— За что? — Виктор развернулся к Сычу. — Он же бездарь. Только посуду бьёт и портит всё.
— Оглянись, — повторил Сыч, и в этот раз в его голосе лязгнуло железо. — Всё изменилось. Нечего здесь портить, всё давно испорчено. А пацан всё исправляет. Четыре десятка мужиков накормил, зелья сварил, раненых поставил на ноги. Павлу руку вылечил, между прочим. — Повисла пауза. Сыч в упор смотрел на Виктора. В этом взгляде не было угрозы, только искреннее желание достучаться до старого друга. — Виктор, ты ведёшь себя несправедливо.
Павел молча кивнул, подтверждая.
Виктор зыркнул на Павла. Перевел взгляд на Сыча, потом повернулся ко мне. Я видел, как в его глазах что-то промелькнуло. Не раскаяние, нет, до этого было далеко. Скорее, осознание того, что он в меньшинстве. Что за Макса заступаются все. И это только бесило ещё больше.
Свечение в глазах тавернщика погасло.
— Вещи покажи, — буркнул он. — Моего ничего не украл?
— Тебе заняться нечем? — спросил Сыч.
Виктор медленно повернул голову к нему.
— А ты чего со мной так разговариваешь? Забыл, кто тебя кормит все эти годы?
— Нет, не забыл, — тихо ответил Сыч. — Только вот смотрю, как ты с Максом обращаешься, и стал задумываться о многом.
— О чём это ты задумываешься, Сыч?
Повисла пауза. Казалось, что воздух в комнате загустел. Я стоял с мешком в руках и боялся пошевелиться. Ника замерла рядом со мной.
— Лучше бы ты, друг, решал, как таверну обустроить, — сказал Сыч. — А не пацана стращал. Враг на пороге, а ты здесь склоки устраиваешь. Пойди, вон, бойцам паёк выдай из запасов. Одно же дело делаем.
— Сопляк здесь принялся готовить, — Виктор мотнул головой в мою сторону. — Пусть он и кормит.
— Вот и ладно, — подвёл итог Сыч. — Пусть кормит. А мужикам помощь нужна, ты бы поучаствовал, твою таверну обустраиваем ведь.
Несколько секунд они стояли друг напротив друга. Потом Виктор шумно выдохнул, отступил в сторону и освободил проход.
— Всё нормально, Сыч, — сказал я, стараясь разрядить обстановку. Развязал мешок и показал содержимое. — Вот, смотрите. Жилет Змея, штаны и куртка Шныря. Ничего чужого.
Виктор мельком глянул в мешок. Убедился, что его вещей там нет, молча развернулся и ушёл. Тяжёлые шаги прогрохотали по залу и затихли за порогом.
Я выдохнул.
— Ты вот что, — Сыч повернулся ко мне. — Вещи свои ко мне перенеси. Всё равно пока у меня будешь жить. Здесь спать негде, и вещи, как видно, тоже хранить негде.
Я лишь благодарно кивнул и пошёл на выход.
Павел задержал меня в дверях.
— Не принимай близко к сердцу, — сказал он негромко. — Он не со зла, у него душа не на месте из-за семьи. Пройдёт.
— Знаю, — ответил я.
Павел кивнул и вышел.
Я закинул мешок на плечо и выскользнул из таверны. Нашёл взглядом кожевника и направился к нему. Тот стоял возле ворот, поглядывая на таверну.
— Ты чего красный, как рак? — спросил он.
— Бегаю много, — ответил я, переводя дыхание. — И от костра жарко.
— Ну-ну, — хмыкнул кожевник. — Показывай, что там у тебя.
Я достал из мешка жилет и протянул его мастеру. Хорь повертел жилет в руках, присвистнул, оценив качество кожи, пощупал кольчужное плетение. Подёргал швы, провёл пальцем по клёпкам.
— Добротная работа, — сказал он. — Огненная обработка, двойной слой. Такие вещи солидных денег стоят.
Он задумчиво посмотрел на тушу рогатня, лежавшую посреди двора. Перевёл взгляд обратно на жилет. И внезапно предложил:
— Давай так. Из этого жилета два сшить можно. Кожи хватит. Я под тебя его перешью, в размер, по фигуре, всё, как положено. Остатки оставлю себе. А тебе ещё наручи сделаю с костяными присадками. — Он кивнул на рогатня. — Видишь гребень на загривке? Эти пластины — что твоя броня. Если правильно обработать и на кожу посадить, получатся наручи, которые клинок выдержат.
У меня аж дыхание перехватило.
— Вы серьёзно?
— А я похож на шутника? — Кожевник прищурился. — Только «спасибо» мне не говори.
— А что?
— Мне твой плов понравился. И другая стряпня тоже. Давай, чтобы впредь не хуже готовил. Договорились?
— Договорились!
Он забрал жилет, сунул под мышку и пошёл за инструментами для свежевания. Я посмотрел на костяные пластины на загривке рогатня. Выглядят крепко, как настоящая броня. Я вернулся к котлу, где ждала меня Ника. Со мной к рогатню в этот раз она не пошла.
Похлёбка была почти готова, и я сдвинул котёл на угли.
Скоро у меня будет мясо рогатня. Первое в истории моей кулинарной карьеры блюдо из секача-рогатня третьего ранга. Интересно, какие бонусы даст мясо зверя, пропитанного стихийной энергией? Если хрустальник усиливает обычные травы, то что будет, если добавить его к такому мясу?
Ника подбежала и тронула меня лапкой за ногу. На краю сознания мелькнуло отчётливое требование: «Надо ещё еды!»
Я нахмурился и присел на корточки рядом с пандой. Погладил, почесал между ушей, глядя в её требовательные глаза. Странная формулировка. Обычно от Ники шло простое чувство голода или желание слопать конкретную вкусняшку. А тут «надо». Как будто это не капризное желание, а суровая необходимость.
Я оглядел панду внимательнее. Она выглядела уставшей. Зверушка, которая весь день только и занималась тем, что жевала всё подряд, утомилась? Хотя если подумать, она была занята. Грызла траву во дворе, таскала листья специй с моего стола, лопала кусочки овощей, что я ей подбрасывал, а один раз я даже заметил, как она грызёт кору с полена у костра.
Мне казалось, что она заедает стресс, и я не обращал внимания.
Но сейчас, сопоставив факты, я осознал.
Прокачка тела не прибавила мне сил. Я с самого утра на ногах, вымотался до невозможности. Но я до сих пор стою, бегаю, готовлю, таскаю продукты из подвала. Откуда энергия? Можно предположить, что от плова и зелий. Но плов я ел давненько. А зелья варил для других, но сам не пил.
А Ника всё это время ела не потому что хотела, а потому что должна была. Она жевала травы, листья, кору и через ментальную связь транслировала мне полезные свойства съеденного. Бодрянка придавала выносливость, редкоцвет прояснял ум. Обычные овощи давали хоть какие-то калории и питательные вещества. Панда пропускала всё через себя, как живой алхимический фильтр, и отдавала мне.
Выходит вся моя выносливость, это её заслуга.
Маленькая, пушистая, измученная непрерывным поеданием вкусняшек панда.
Ника устало уселась на пятую точку и поглядела на моё ошарашенное лицо. Я почувствовал крохотный импульс её удовлетворения, который можно было бы перевести: «Ну, наконец-то до тебя дошло».
Ну да, только моя панда может выглядеть настолько измученной от того, что весь день ела.
Я подхватил её на руки, прижал к груди и принялся тискать. Стресс от стычки с Виктором отошёл на задний план. Ника демонстративно запищала, изображая возмущение, но вскоре сдалась и лизнула меня в нос.
— Спасибо, — сказал я ей тихо. — Спасибо тебе. Ты лучше всех.
По краю сознания прошла волна тёплой признательности. Но следом тут же привычно возникло чувство голода. В этот раз не просто настойчивое, а деловитое.
— Погоди, — сказал я. — Будет тебе ещё много вкусняшек.
Ника навострила уши. Даже усталость как будто отступила.
Я усадил её на скамью у очага, подбросил ей кусочек морковки для затравки и оглядел двор. Раньше он напоминал свалку с горелыми досками, рядом с которой стояли столы и моя кухня. Теперь же это была хорошо укреплённая свалка.
Стены укрепили подпорками, к забору приколотили помостки, на которые мог встать человек и выглянуть поверх частокола. В двух местах прорубили бойницы для лучников. У ворот выросла баррикада из брёвен и телеги, поставленной на бок.
Я запросил у системы показатели и обнаружил, что уровень таверны поднялся. Причём, судя по последним уведомлениям, именно из-за двора и возросшего уровня безопасности.
Уровень таверны: 187,12
Ну а что, вокруг и правда антуражненько. Если в центре Москвы вот так обустроить какую-нибудь кафешку в духе средневековья, с баррикадами и бойницами в заборе, люди толпами бы повалили. Как минимум ради фотографий.
Мимо прошёл Виктор. Демонстративно не глядя в мою сторону, он направился к крыльцу таверны. Внутри уже не было тихо и пустынно. Мужики приволокли балки и перекладины для приставной лестницы на второй этаж и крепили конструкцию к полу. Я слышал стук молотков и перекрикивание работяг. Виктор молча подхватил несколько тяжеленный перекладин, лежавших у порога, и понёс внутрь. Здоровый он всё-таки мужик.
Подошёл Сыч и испытующе заглянул мне в лицо. Словно проверял, всё ли в порядке, не расклеился ли я. Убедившись, что я более-менее бодр, он присел на ближайшую лавку. Помолчал и сказал:
— Ты смотри, как таверна преобразилась. А это всего-то десяток мужиков взялись за работу.
Я кивнул. Уж что-что, а прогресс в улучшении таверны я видел лучше него, ещё и выраженный в численных показателях.
Во двор вошёл Павел. Он уже успел сбегать до мастерской Назара и тащил на плече что-то длинное, похожее на коромысло. Только чересчур тонкое и с непривычно большим размахом, метра три с половиной от края до края. И тут до меня дошло. Это не коромысло. Это плечи гигантского осадного арбалета. Того самого, что здесь называли стреломёт, а в моём мире назвали бы баллистой.
Следом за Павлом, сгибаясь под тяжестью деревянных деталей, вошёл один из деревенских мужиков. Они отдали детали Назару, и тот принялся ловко соединять их в единую конструкцию.
Мимо меня пронесли моток верёвки. Похоже, ещё немного и стреломёт установят где-то наверху. Интересно, сколько это даст очков к безопасности таверны?
Вскоре вернулся кожевник с инструментами и принялся орудовать над тушей рогатня. Шкура отходила широкими пластами, обнажая тёмно-красное, плотное мясо.
Я наблюдал, дожидаясь, когда можно будет забрать окорок.
Вдруг кожевник остановился, огляделся и махнул рукой, подзывая Анатолия. Тот подошёл, переговорил с ним и, в свою очередь, позвал:
— Павел! Николай!
Сыч заинтересованно поднялся с лавки и пробормотал:
— Что там происходит?
Он направился к кожевнику, а я, не отрываясь от готовки, проследил за ним взглядом. Ника, любопытно сверкая глазами, хотела было отправиться за Сычом, но осталась у стола. Ей явно очень хотелось, чтобы рогатень в любом виде был подальше от неё и от меня.
Анатолий негромко объяснял что-то Павлу и Николаю. Я услышал самый конец фразы:
— … Зверь третьего ранга, ядро должно быть хорошим. Но оно одно, так что решайте, кому оно достанется.
Павел не колебался ни секунды.
— Последний удар нанёс Николай, — сказал он. — Тут и думать не о чем.
Николай покачал головой.
— Я просто добил. После твоего удара зверь был уже обречён. Ты ему шею рассёк, перерубил артерию. Я только завершил.
— Ты мне жизнь спас, — возразил Павел.
— А ты тоже жизнь спас Сычу. Так что считай, квиты.
Они стояли друг напротив друга, и словно состязались в галантных манерах. Павел немного поразмыслил, а потом усмехнулся и сказал:
— Тут такое дело. Я поразил рогатня мечом, который мне дал Макс. А ещё я бы этот меч не удержал, но Макс дал мне взвар, после которого руки перестали трястись. И если уж кого и награждать за победу над рогатнем, так это Макса.
Он нашёл меня взглядом и коротко улыбнулся. Я замер, не веря своим ушам.
— Что ж, поддерживаю, — тут же подхватил Николай. — Если бы не его стряпня, я бы уже на ногах не держался. Да и с охотниками мы бы, может, не справились бы без его стряпни.
Виктор, который вышел на крыльцо за перекладинами для лестницы, фыркнул. Он наверняка слышал каждое слово. И ему это категорически не нравилось. Вида он старался не подавать, но я заметил, как покраснела его шея.
Кажется, в его глазах я постепенно трансформируюсь из никчёмного пацана в серьёзную угрозу. Чем больше людей встаёт на мою сторону, тем сильнее Виктор чувствует, что теряет контроль. Причём злится он уже не столько на меня, сколько на ситуацию в целом. Но срываться будет всё равно на мне.
Как бы ни бушевали эмоции, но нам с Виктором нужно спокойно поговорить. Объяснить, что я ни на что не претендую, просто помогаю с таверной и прошу мне не мешать и перестать относиться ко мне как к бесполезному назойливому сопляку!
Сейчас не время, но я обязательно вернусь к этому разговору, когда мы разберёмся с охотниками.
Тем временем Анатолий под присмотром кожевника распорол на загривке рогатня шкуру глубже и принялся что-то вырезать из-под костяного гребня. Провозился минут пять, наконец выпрямился, держа в окровавленных пальцах тёмный округлый предмет. Обтёр и вручил Павлу.
Тот переглянулся с Николаем, и оба направились ко мне. Улыбались, будто именинный торт несут.
— Ну что, Макс, — сказал Павел, — думал, хорошие дела остаются безнаказанными? Принимай заслуженную награду.
Павел взял мою ладонь и положил на неё чёрный камень. Размером он был с перепелиное яйцо, гладкий, тяжёлый, с тусклым зеленоватым отблеском в глубине. А ещё тёплый, будто живой.
Система среагировала мгновенно.
Энергоядро секача-рогатня. Ранг 3. Стихия: природа.
Содержит концентрированную энергию природы.
Качество: высокое.
Ёмкость: значительная.
Я разглядывал камень во все глаза, а потом посмотрел на Павла.
— Может, всё-таки тебе это ядро нужнее? — спросил я. — Там природная энергия, а ты же чувствуешь дерево, как мастер Назар. Тебе пригодится эта сила.
— Силы у меня и так хватает. — Павел махнул рукой. — К слову, благодаря тебе. Так что бери, энергоядро лишним не бывает.
— Кстати, — вдруг вмешался Николай, прищурившись, — а откуда ты знаешь, что там природная энергия? Камень-то на вид обычный.
Я открыл было рот, но ничего умного в голову не пришло.
Павел усмехнулся, глядя на мою физиономию.
— Много же у тебя секретов, парень, — сказал он без упрёка. — Но это и правильно. Без хитростей в этом мире жить непросто.
— Ещё бы знать, что с этими камнями делать, — вздохнул я, решив не отпираться. — А то у меня уже есть один, водяной.
— Так у тебя их два? — Павел переглянулся с Николаем, и внезапно оба захохотали. — Неплохо дела у поварёнка идут, — проговорил Павел сквозь смех.
Николай хлопнул меня по плечу так, что я пошатнулся.
На нас оглядывались остальные, пытаясь понять, что смешного, если на носу атака охотников.
— Когда всё закончится, — сказал Павел, отсмеявшись, — я покажу, что с ними делать.
— И я кое-чему научу, — поддержал Николай.
Я сжал камень в ладони. Он словно был живой и мягко пульсировал теплом. Теперь у меня в коллекции целых два энергоядра. Осталось только дожить до момента, когда я смогу ими воспользоваться.
— Павел! — окликнул Назар. — Ты чего там трёшься? Иди помогай! Укрепи забор вон там, с восточной стороны. Давай, давай, шевелись!
Павел коротко улыбнулся мне и послушно поспешил к забору.
— Сейчас, мастер Назар.
Павел приложил ладонь к столбу, на который указал Назар. Я увидел, как из-под пальцев Павла по дереву побежали тонкие зелёные жилки.
Столб, рассохшийся и потрескавшийся от старости, на глазах заблестел новизной, налился цветом. Из щели у основания полезли тонкие корешки, вгрызаясь в землю. За секунду дряхлая деревяшка превратилась в крепкое дерево, вросшее в грунт намертво.
Назар одобрительно кивнул и указал на следующий ветхий столб:
— Вот такие все поправь по периметру. Давай, пошустрее.
Сыч, стоявший рядом со мной, негромко сказал:
— Везёт же Виктору. Все вокруг него крутятся и помогают. Одно укрепление забора обычно от десяти золотых стоит, а то и больше. А этот старый увалень ещё и недоволен.
Я посмотрел на Назара, который гонял Павла вдоль забора, потом на таверну, где из окна второго этажа высунулся край стреломёта. Подняли, выходит, по новой лестнице.
Система подтвердила:
Восстановлен доступ на второй этаж. Продолжайте в том же духе. Сделайте номера пригодными для размещения постояльцев.
Уровень таверны: 187,66
Прогресс уровня таверны растёт. Интересно, что случится, когда уровень достигнет двухсот? Аж захотелось бросить готовку и помчаться на второй этаж наводить порядок в номерах. Во всяком случае это, кажется, самый быстрый способ достичь заветных двух сотен.
Виктор стоял снизу и, задрав голову, наблюдал, как мужики стучат топорами, расширяя оконный проём.
— Всё же не зря говорят, что с возрастом характер у людей портится, — сказал Сыч, проследив за моим взглядом. — В молодости он совсем другим был. А потом… — Он махнул рукой. — Ладно, не моё дело. Что ты там собирался приготовить из рогатня. Мясо, похоже, скоро будет.
Кожевник и правда уже заканчивал. Туша рогатня лежала наполовину освежёванная, и рядом на расстеленной рогоже высилась гора тёмно-красного мяса. Костяные наросты с загривка кожевник аккуратно сложил отдельно.
Я сжал в кулаке энергоядро. Нужно убрать его в надёжное место. У меня ещё остался тайник в подвале, туда доступ не запрещён, пока я занимаюсь готовкой.
Панда подошла ближе, потянулась понюхать камень и брезгливо фыркнула. Похоже, чуяла запах рогатня.
Я направился в подвал. Нужно набрать продуктов для нового блюда. А сам размышлял. Ведь уникальное зелье у меня получилось, когда мастер Назар поделился со мной своей энергией. А что если попробовать использовать энергию из ядра в готовке?
Интерлюдия 1
Ставр остановил коня на опушке и прислушался. Пётр, молодой парень из его маленького отряда, остановился рядом и привстал на стременах.
Лес был подозрительно тих. Стук топоров и молотков из деревни сюда не доносился. Вдалеке снялась с деревьев стая птиц, и Ставр почуял неладное.
— В лагерь не пойдём, — сказал он коротко. — Сразу к дальней заимке, через балку и овраг.
— А как же наши вещи? — Пётр кивнул в сторону, где за деревьями угадывалась тропа. — Там палатка, котелок, одеяла. И запас стрел остался.
— Ничего ценного, — заключил Ставр и потянул поводья, разворачивая коня. — Жизнь дороже. Ты же слышал, что Зеон с отрядом уже на марше. Не хочу пересекаться с его дозорными. Уходим.
Пётр хотел было возразить, но посмотрел на лицо Ставра и передумал. Развернул коня и поскакал следом.
Через минуту опушка опустела.
Варвара проснулась и не сразу поняла, где находится.
В доме полумрак, ставни закрыты. Пахнет прогорклым жиром и страхом, который впитался в одежду и волосы ещё тогда, в лесу.
Она пролежала так несколько секунд, ощущая спиной жёсткую лавку и прислушиваясь к звукам с улицы. За окнами стучали молотки и перекрикивались мужики. Ещё светло. Сколько она проспала?
Варвара села, потянулась к ведру с водой. Напилась из ковша, поплескала воду на лицо, приходя в себя, осмотрелась. Одежда была покрыта засохшей грязью, ссадины на ногах ныли, содранная спина отдавала болью при каждом движении.
Варвара содрогнулась, вспоминая массивные костяные гребни и маленькие рыжие глаза рогатня. Жива. Хвала всем богам, спаслась. Выбралась.
Она медленно поднялась, поморщившись, когда сдвинулась рубаха, присохшая к израненной спине. Подошла к двери и выглянула на улицу. По дороге тянулась вереница баб с узлами и детьми. Мужики приколачивали щиты на окна соседнего дома. Слышались раздражённые переругивания.
Варвара закрыла дверь и обхватила себя руками. Что произошло, пока она спала? Надо выйти и спросить. Но перешагнуть порог было страшно. Казалось, что рогатень притаился за углом и только и ждёт, чтобы она покинула безопасный дом.
В дверь стукнули.
Варвара вздрогнула и отступила, прижимаясь спиной к стене.
— Кто там? — спросила она срывающимся голосом.
— Это я.
Дверь распахнулась, и Варвара с облегчением выдохнула:
— Гришка! Заходи, заходи! Что тут творится? Куда все идут?
Но Гришка переминался у порога, не решаясь войти.
— Тут это… — сказал он. — Антоний нас к себе зовёт.
Коготь бежал по лесу, подныривая под ветки и огибая густой кустарник.
Нога горела огнём, зелье Макса затянуло рану, но мышцы ещё не срослись до конца. Каждый шаг отдавался тупой болью от колена до паха. Но он не обращал на это внимания. Нужно было успеть.
Тропу к хижине Альберта он знал наизусть — сколько раз ходил к леснику за мазями, за советом, за выпивкой. Но никогда ещё не бегал так быстро. Хромая, спотыкаясь, цепляясь за ветки, матерясь на каждом шагу.
Вот и поляна с домиком, знакомые клетки под навесом, где Альберт держит всякую мелкую живность.
Коготь подскочил к порогу и затарабанил в дверь. Нет ответа.
— Альберт! Альберт! — позвал Коготь и прислушался.
Тишина.
— Что б тебя! — Коготь сплюнул и огляделся, уперев руки в бока. — И где тебя искать?
На поляну бесшумно вышел лунопёс. Остановился, наклонил голову на бок и посмотрел на Когтя.
— Где твой хозяин? — спросил его Коготь, вытирая пот. — А?
Лунопёс развернулся и неспешно потрусил в лес. Коготь двинулся следом, держась на почтительном расстоянии.
Альберта он нашёл у ручья. Лесник стоял на коленях и мыл руки. Лунопёс уселся с ним рядом и равнодушно уставился вдаль.
— Чего носишься по лесу, как ошпаренный? — Альберт выпрямился, вытирая руки о штаны. — И чего хромаешь?
Коготь перевёл дыхание, не зная, с чего начать.
— Нужна твоя помощь, — сказал он.
Альберт внимательно смотрел в лицо Когтя, пока тот коротко выкладывал положение дел. Потом покачал головой, не меня угрюмого выражения, и произнёс:
— Зеон, значит. — Он помолчал и вздохнул: — Всё равно к Антонию шёл. Сейчас тогда за капканами вернусь. А ты беги обратно, скажи, скоро зайду к вам.
— Когда скоро? — уточнил Коготь.
Альберт уже прошёл мимо и бросил через плечо:
— Скоро, значит скоро. Беги, говорю, там твоя помощь нужна.
Он скрылся за деревьями. Какое-то время в просветах между стволами ещё мелькал светлый хвост лунопса, но вскоре пропал и он.
Коготь зачерпнул воды из ручья, напился. Потом похлопал себя мокрой рукой по шее и побежал обратно, стараясь не обращать внимания на боль в ноге.
Сначала я хотел сделать рагу из мяса рогатня. Но потом передумал. Рагу, это хорошо для ужина в таверне, вкусно и сытно, но не практично. В карман его не сунешь, и во время возможного боя из тарелки не похлебаешь.
Как-то в прошлой жизни я читал про войну во Вьетнаме. Про то, как вьетнамцы запасали варёный рис прессовали в комки, заворачивали в листья и носили с собой неделями. Калорийно, компактно, не портится. Война войной, а есть людям надо.
К тому же при ближайшем рассмотрении оказалось, что мясо рогатня для рагу не годится, слишком оно жёсткое и жилистое. Но если жёсткое мясо мелко порубить и смешать с медвежьим щавелем, получается прекрасный фарш с ароматом трав.
Времени у меня было чуть больше, чем в прошлый раз, когда я делал лаваш. Поэтому я решил сделать пирожки, благо мука была. А вместо сковороды или духовки выступил котелок, который я обложил горячими углями.
Я сварил рис, а потом замесил тесто из муки и воды. Растянул плоские листы и нарезал на квадраты. В каждый квадрат — горсть рассыпчатого риса и шарик рубленого маринованного мяса в середину. Края защипнул конвертиком, обжарил в своей импровизированной сковороде до золотистой корочки.
Получились не совсем онигири, не совсем чебуреки, а что-то среднее, горячее и ароматное. Компактные, не разваливаются, помещаются в ладонь. Идеальный походный паёк.
Я откусил от первого пробного, и по телу прокатилась волна тепла.
Рисовый пирожок со специями и мясом рогатня
Сытность: 50%.
Эффекты:
Бодрость: + 15%
Выносливость: +10% на 2 часа.
Регенерация: +4% на 2 часа.
Бонус: мясо монстра 3-го ранга придаёт блюду усиление случайного эффекта.
Кулинария: +0,60
Неплохо. Два часа повышенной выносливости от одного пирожка — это серьёзно. Если каждого бойца накормить перед боем, наши мужики будут драться вдвое дольше и вдвое злее. Еще и случайное усиление, всё же не зря я рогатня решил зажарить.
Параллельно я варил вторую порцию грибной похлёбки — густую, наваристую, на крепком бульоне из оленьих костей. Готовил побольше, впрок, для тех кто пойдёт в бой и для тех, кто останется в деревне. Горячее, сытное, поднимающее дух. Грибы в этом мире были отличные — крепкие, мясистые, с ореховым привкусом.
Стоило кому-то подойти к моему столу, я на автомате выдавал пирожок или миску похлёбки с грибами. Мужики брали, кивали и уходили обратно к своим делам. Никто не спрашивал, сколько стоит. Некоторые клали монеты на край стола, медяки, иногда серебро. Я ссыпал всё в отдельную тарелку, не считая. Не до бухгалтерии.
Зато частенько слышал возгласы о том, какая же вкуснятина им досталась.
Я устало вздохнул.
Как же непросто без Сёмы. Благо я придумал идею с пирожками, иначе не успевал бы мыть посуду. Конвертик из теста заменял и тарелку, и ложку. Съел, и никакой грязной посуды.
Ядро с энергией природы я пока не стал прятать в тайник. Меня подмывало попробовать его применить. Я помнил, какие ощущения шли от природной энергии мастера Назара, они казались понятными и предсказуемыми, не чета хитрой циркуляции воздушных потоков. Но и воспоминания о том, как я испарил котелок с зельем, были свежи. Так что рисковать похлёбкой я не стал. Решил потренироваться на пирожке.
Отложил один из уже готовых в сторонку, сжал в руке природное ядро, зажмурился и сконцентрировался на своих ощущениях. От ядра мягко толкалась в руку тёплая пульсация. Я попытался ухватить её за хвостик, и, кажется, мне удалось. В руке словно развернулась гибкая змейка, это поток энергии искал выход. Я приоткрыл глаза и направил поток в сторону пирожка.
Тот засветился золотисто-зелёным свечением, и я почувствовал восторг. У меня получилось! Но через мгновение пирожок начал меняться. Он уменьшился в размерах и покрылся пушистым наростом плесени. Потом почернел и осел склизкой массой. До моего носа долетел запах гнили.
Я содрогнулся и выронил камень из пальцев. Поток энергии исчез, невидимая змейка снова свернулась и спряталась внутри энергоядра.
Ника подкралась к чёрному сгустку, в который превратился пирожок, и осторожно понюхала. Тут же скривилась и чихнула, всем своим видом выражая брезгливость.
Я подцепил испорченный пирожок и бросил в ведро, куда складывал очистки и прочий мусор.
Поднял камень, осмотрел и решил всё-таки спрятать в тайник. Пожалуй, повременю пока с экспериментами.
Время летело. Солнце перевалило зенит и начало снижаться. Тени от забора вытянулись. Мужики работали, не останавливаясь, стук молотков не прекращался ни на минуту.
И тут один из рабочих сорвался с забора.
Я услышал крик и грохот, а потом ругань. Поднял глаза и увидел, что на земле, зажимая голень, лежит мужик. Острая щепа вошла в ногу ниже колена, распоров мышцу. Крови было много, штанина мгновенно побурела.
Не хватало ещё нести потери до боя!
Я метнулся к своим запасам. Уникальное зелье глубинного исцеления подошло бы идеально, но котелка с остатками я не нашёл. Видимо, Антоний забрал его с собой.
Правильно, вообще-то. Уникальное зелье — бесценная вещь, три человека на ноги поставило моментально.
Жаль, что маловато его вышло.
Но у меня оставалось пару бутыльков обычного целительного зелья. Я вытащил один бутылёк, плеснул в кружку, долил воды и поспешил к раненому.
Тот с недоверием покосился, но я пояснил:
— Тут лечебное зелье, с Антонием вместе варили.
Мужик выпил и вернул мне кружку.
Свечения на этот раз не было. Но раненый с облегчением выдохнул, боль отступила. Рана стала покрываться тёмной коркой, кровь остановилась. Я глазам не поверил. Мужику перевязали ногу, подняли и усадили на скамью.
— Спасибо, парень, — хрипло сказал он.
— На здоровье. Посиди минут двадцать, пока затянется, — сказал я, хотя совершенно не был уверен, как правильно. Для меня такое исцеление по-прежнему выглядело чудом.
Я вернулся к костру и продолжил лепить пирожки. Нарезал мясо, подготовил тесто, защипнул, обжарил. Ритм работы убаюкивал, и руки делали всё сами. Панда крутилась под ногами, выполняя свою часть работы — плотно кушать и передавать мне силы и бодрость.
Во двор влетел Сёма, едва не столкнувшись с Павлом, который поправлял забор у ворот.
Пацан был красный, запыхавшийся, волосы всклокочены, глаза дикие, будто за ним стая крысоволков бежала.
— Макс! — крикнул он с порога. — Антоний зовёт! Срочно!
— Как это тебя мамка отпустила? — спросил Павел.
Сёма помотал головой и гордо ответил:
— Сбежал! Антонию на глаза попался, а он вот, с поручением отправил.
Я посмотрел на нарезанное мясо, на комок ещё нераскатанного теста.
— А как же я это оставлю?
— Не боись, я присмотрю, — подал голос Сыч. Он подошёл, отряхивая руки и кивнул: — Раз Антоний зовёт, надо бежать. Он по пустякам бы не стал дёргать.
— И я помогу! — с азартом заявил Сёма, закатывая рукава. — Я умею! Я видел, как ты делаешь!
Наверное, это из-за зелья, подумал я. Или что-то с Марией.
Я быстро дал указания Сычу: похлёбку помешивать каждые пять минут, не давать пригореть. Из теста сделать плоские листы, добавить готовую начинку, защипнуть и отправить пропекаться на дно горячего котелка. Сёме велел следить за огнём и подбрасывать дрова.
— Не мудри, — буркнул Сыч, подходя к костру. — Разберёмся. Иди.
Я подхватил Нику, усадил её на плечо и выбежал за ворота. Промчался по дороге, не глядя по сторонам, и вбежал в деревню.
На улочках стояла суета. Всюду стучали молотки, скрипели пилы. По улице шли женщины, волоча узлы с вещами. Рядом крутились дети, для которых это была просто игра. Только самые маленькие хныкали. Старухи причитали, но шли споро, не задерживаясь. Почти у каждого дома стоял хмурый мужик с оружием. Кто с топором, кто с дубиной, кто с вилами.
Я задумался, глядя на них. Сколько среди этих мужиков практиков? Наверняка большинство. Все мужики, кто постарше, выглядели как бывалые воины с опытом и навыками. Просто осевшие, обросшие семьями и хозяйством. Но сейчас, когда пришла беда, они снова стали тем, кем были когда-то.
К дому Антония я подбежал, чуть запыхавшись.
Из-за забора, издалека услышал крики. Кричал явно Антоний, и старик был очень зол. И чего он меня туда позвал?
Калитка была приоткрыта. Я пригладил волосы, поправил рубаху и вошёл.
Остановился в воротах, увидев неожиданно большую компанию.
Стоило мне появиться, как крики затихли, а взгляды скрестились на мне.
Кроме Антония здесь находились ещё четыре человека. Коготь стоял, привалившись к стене, и потирал ногу под порваной штаниной. Чуть в стороне кучкой держались две женщины и парнишка, в котором я сразу признал Гришу.
Память тут же подсказала, что лица женщин я тоже видел. Вон та худая, с совиными глазами, командовала скинуть меня в воду, чтобы проверить на ведьмовство. Это была Варвара, конкурентка. Сейчас глаза её бегали, и выглядела она испугано.
А рядом с ней низенькая круглолицая помощница, чьё имя я не знал. Она тихо всхлипывала и периодически вытирала заплаканное лицо передником. Гриша что-то шептал ей, я разобрал только слово «мама». Да уж, семейка начинающих инквизиторов…
— Вот и он, — устало сказал Антоний, кивнув в мою сторону. — Заходи, Макс. Садись.
Я остался стоять у калитки. Сердце колотилось, а мысли в голове скакали.
Что происходит? Меня снова будут проверять? Только теперь утопят под руководством Антония? Я невольно сделал полшага назад, и ладонь легла на рукоять кинжала. Панда юркнула мне за пазуху и притихла.
— Зачем меня позвали? — спросил я.
Антоний заговорил, и я незаметно перевёл дыхание. От слов старика у моих новых знакомых вытянулись лица, и я понял, что судить тут собирались не меня.
— Значит так, — начал Антоний сурово. — Мне стало известно, что вы трое пытались утопить Макса в реке. За это должно последовать наказание.
— Что я здесь вижу, — припечатал Антоний. — Варвара попыталась избавиться от талантливого паренька, который готовит лучше и переманивает посетителей. Привлекла вас, обставив это как проверку на ведьмовство. Это правда? Марта?
— Это ложь! — встряла Варвара возмущённо. — Я просто сказала…
— А я не к тебе обращаюсь! — рявкнул Антоний. Он повернулся к Марте и, смягчив тон, попросил: — Марта, говори, как было.
Круглолицая Марта покосилась на Варвару. Та снова начала говорить, но Антоний гаркнул:
— Цыц, я сказал!
Марта громко всхлипнула и гундосо ответила:
— Это правда… Варвара сказала, что Макс одержимый. Что им духи овладели и руководят им. Что он всех наших мужиков отравит. И что я сама увижу, что он ведьмачонок, когда всплывёт…
— А как еще ведьм проверять, — буркнула Варвара, которой явно не понравилось, что ей не дают и слова вставить.
— Видишь теперь, Марта? — нахмурившись, спросил Антоний.
Марта пожала плечами и мокрыми глазами посмотрела на старика.
— Она и Гришеньку в это втянула, — жалостливо сказала Марта. — А он же несмышлёный у меня, во всякие глупости верит.
— Рот закрой, — процедила Варвара.
Антоний хотел вмешаться, но Марта и сама могла постоять за себя.
— А ты меня не затыкай! — визгливо воскликнула женщина. — Ты всё это затеяла! Подумаешь, мальчишка лучше тебя готовит! Это всё зависть твоя и…
— Ах, ты корова! — воскликнула Варвара. — Да я…
— Тихо! — оборвал Антоний. Обе замолчали. Антоний повернулся к невозмутимому Когтю и попросил: — Коготь, расскажи свою версию.
Воин пожал плечами и скупо обронил:
— Шёл по берегу, увидел, что эти трое парня с мостков швырнули. И стоят, смотрят. Ну, я в воду сиганул, вытащил его, откачал. А этим раздал затрещин и велел убираться.
— И мне не сказал, — заметил Антоний.
— Потому что понимает, кто тут свои, — прошипела Варвара, но осеклась под взглядом Антония.
— Не сказал, — подтвердил Коготь. — Парень живой, бабы и дети своё огребли. Чего зря волну поднимать.
— Ничего себе «зря»! — Голос Антония стал жёстче. — Тут человека собирались убить, а ты говоришь «чего беспокоить»? Думаешь, пара подзатыльников их заставит одуматься? А если они снова его убить попытаются и тебя рядом не будет, не думал?
Варвара молчала, и я видел, с какой злобой она смотрит на Антония. Даже сейчас, прижатая к стенке, она ни капли не раскаивалась.
Коготь примирительно сказал:
— Антоний, ну в самом деле. Миновало ведь. Парень жив, а эти трое своё получили. Я им как следует задал, уж поверь.
Антоний покачал головой, и Варвара не выдержала. Она вперилась взглядом в старика и спросила:
— А ты что предлагаешь? Перед кем мне ответ держать? Я здесь всю жизнь прожила, всех ребятишек мелкими помню, всех родителей знаю. А Макс этот — приблуда, чужой. Никто за него не спросит. Родни у него нет, а Виктор только рад будет, если…
— Я спрошу! — Антоний хлопнул ладонью по перилам крыльца, и Варвара осеклась. — Макс живёт в нашей деревне! И работает здесь на общее благо! И за покушение на убийство нашего жителя полагается либо смерть, либо изгнание!
Повисла тишина.
Кажется, только сейчас до Варвары, Марты и Гришки дошло, что им грозит. Марта побледнела, губы у неё затряслись. Она рухнула на колени перед Антонием и завыла:
— Не губи! Антоний, родненький, не губи! Я ведь сама пришла с повинной! Сама! И Гришеньку моего не губи!
Она дёрнула Гришку за край рубахи, заставляя тоже опуститься на колени. Но тот стоял и растерянно хлопал глазами, не понимая, что делать. И тихо повторял:
— Мам, не надо… Мам, вставай…
Варвара же наоборот подобралась, как перед прыжком. Глаза её бегали, отыскивая пути отступления.
— Изгнание? — спросила Варвара свистящим шёпотом. — Куда, в лес? — Лицо её исказилось, глаза расширились. — Там такое чудовище бродит… По спине гребни, на морде клыки в два ряда… В лес пойти, это верная смерть! Выбор без выбора, выходит…
Да уж, карма, видимо, по форме напоминает бумеранг и всегда возвращается. У меня ведь тоже не было варианта «выжить» после их проверки, любой исход сулил смерть.
— А думать надо было, прежде чем делать. — назидательно произнёс Антоний. — Наворотили, теперь получайте сполна.
— Прости, Антоний! — выла Марта, хватая деда за ноги. — Прости! Помутнело у меня в голове, а теперь всё прояснилось! Прости!
Антоний помолчал, положил руку на голову Марте и сказал:
— Не у меня нужно прощения просить, а у того, чью жизнь отнять хотели.
Все повернулись ко мне. Три пары глаз, испуганных, настороженных, ждущих приговора.
— Ну, Макс, какое наказание назначишь? — спросил Антоний и внимательно посмотрел на меня.
Признаться, я впал в ступор.
С одной стороны, интересно ситуация обернулась. С другой стороны, Антоний тоже хитрец. Решил запугать Варвару с компанией, а потом замять это дело. Он, как и остальные, видит перед собой подростка. Вряд ли пацан вроде меня будет кровожадно требовать смерти, вот он и ожидает, что я сейчас скромно скажу, что ничего мне от них не надо. На миг я едва не потерял контроль — хотелось сказать: око за око, в реку их.
Но я подавил в себе порыв мстительности. Может, Антоний и пытался обвести меня вокруг пальца, но сейчас не до судов. Да и права Варвара, кто я и кто она в глазах общественности. Вряд ли деревенские простят мне изгнание старухи, и не важно, что она совершила.
И всё же, пускай я взрослый мужик в теле мальчишки, но Антоний смог повергнуть меня в смятение. Я стоял у двери и раздумывал, что сказать.
Перепуганные взгляды, устремлённые на меня, только сбивали.
Ну да, а для них мои раздумья и вовсе выглядят как вздымающееся лезвие гильотины.
Такого поворота событий я не ожидал.
Многое вертелось в моей голове. И жажда возмездия, и злость, а ещё сожжение матери Макса, которая неизвестно в чём провинилась. Может, в этом мире необходимо быть безжалостным и злым? Но ведь есть и другие люди, такие как Павел, хитрец Антоний, Сыч, Николай… Хотя что я о них знаю. Может, они такие же тёмные и суеверные дикари, которым только дай волю…
Ладно. Цивилизованность начинается с человека. А раз уж Антоний решил взвалить на мои мальчишеские плечи такую ответственность, попробую ею распорядиться по совести.
Сейчас передо мной стояли не убийцы, а перепуганная тётка, подросток с красными ушами и злобная старуха, у которой плохо идут дела. И которая, судя по её словам, сама едва не стала обедом для рогатня.
Убийство точно было не по мне. Настаивать на изгнании, как понимаю, это тот же смертный приговор, значит, опять не вариант.
Но простить и забыть тоже нельзя. Такие поступки должны быть наказаны.
— Казнь? — задумчиво протянул я, заметив как нахмурились Коготь и Антоний. Марта побелела. Глаза Гришки округлились, и лицо Варвары перекосилось от смеси ужаса и злобы. Она уже хотела выкрикнуть проклятье, но я нарочито неспешно продолжил. — Или изгнание? А есть другие варианты? Не смертная казнь и не изгнание?
Антоний кашлянул, качнув головой, выпрямился. В глазах его мелькнуло одобрение.
— Можно заменить изгнание, — сказал он.
Старик секунду поразмыслил, и затем посмотрел на Марту, которая всё ещё сидела у его ног.
— Ты, Марта, сама повинилась, и тебе это зачтётся. Отплатишь своей стиркой. Будешь стирать для Макса бесплатно любые вещи, какие он скажет.
Марта закивала так, что казалось, голова сейчас оторвётся. Она поднялась на ноги и поклонилась:
— Хорошо, Антоний! Всё постираю, всё! Спасибо тебе! — Она повернулась и отвесила поклон в мою сторону.
— Устроит тебя такое решение? — Спросил меня Антоний.
Я кивнул. Стирка — это более чем подходящий вариант. С моим графиком, стирать вещи было некогда да и негде.
— Теперь ты, — Антоний повернулся к Гришке. — Вот Сёму к работе Макс пристроил, и тот за несколько дней стал другим человеком. Так что и ты теперь будешь на Макса работать, ума-разума набираться. Один год тебе отработки, понял?
— Не буду я на него работать! — выпалил Гришка, и голос его сорвался на фальцет.
— Ну, тогда выбирай другой вариант, — спокойно ответил Антоний. — Казнь или изгнание.
— Гриша, сыночек, что ты такое говоришь! — горячо зашептала Марта, хватая Гришу за рукав. — Соглашайся! Там простые дела, посуду помыть, дров наколоть! И пользу принесёшь!
Гришка опустил голову и уставился в пол. Кулаки сжались, челюсть ходила ходуном. Но он понимал, что выбора нет.
— Ладно, — выдавил он.
— Не слышу! — Антоний театрально приложил ладонь к уху.
— Ладно! — громче повторил Гриша. — Буду я на Макса работать. — Он зыркнул на меня, и я подумал, что с таким работничком мне, наверное, только сложнее будет.
Но Антоний и здесь подстраховался.
— И смотри мне, если плохо будешь трудиться или Макса не слушаться, я тогда сам решу, что с тобой делать. И тут уж на доброту Макса не рассчитывай.
— Да понял я, понял.
— И чтобы каждое утро, как штык! Ждёшь указания и до самого вечера работаешь. Так работаешь, чтобы все свои грехи исправить.
— Ну, мы тогда пойдём? — спросила Марта, подталкивая Гришу к выходу. — С нами ведь всё решили?
Антоний кивнул, мол, идите уже с глаз моих, и я посторонился, пропуская мать с сыном. Марта, проходя мимо, глянула на меня заплаканными глазами и благодарно кивнула. А Гришка, набычившись, смотрел в землю, не желая сталкиваться со мной взглядом.
Едва их шаги затихли, Антоний повернулся к Варваре и строго сказал:
— Теперь ты.
Варвара скрестила руки на груди, вздёрнула подбородок и нервно застучала пяткой по земле. Даже сейчас, припёртая к стене, она не выглядела виноватой.
— Это ведь ты замыслила недоброе, — сказал Антоний. — Знаю я тебя, Варвара. Всегда тебе спокойно не жилось.
— Ну? Что? — нервно спросила она. — Обстирывать назначите или полы подметать?
Антоний покачал головой и сказал жёстко:
— Выплатишь Максу сорок серебряных.
Варвара дёрнулась, как от удара.
— У меня столько нет!
— Есть, ты сама мне говорила, — с нажимом произнёс Антоний.
— Но это ведь все мои деньги! Я же в нищете теперь буду… — её лицо вдруг изменилось. — А-а-а, теперь я поняла, вы специально это задумали, чтобы денег менял лишить. Антоний хитрец, сначала Макса готовить снарядил, чтобы спровоцировать меня, значится. Чтобы я его на ведьмовство проверила. Я-то, старая, думала… Еще и Когтя подослал.…
Я едва не рассмеялся в голос.
— Окстись, Варвара! — рявкнул Антоний. — Еще одно слово, и я не посмотрю ни на что. Сам тебя прогоню. Ты чуть человека не убила! Если тебе не нравится наше решение, я прикажу тебя по рукам связать и лично к барону на честный суд отвезу. Там тебя справедливо за шею и повесят.
Кажется, Варвару проняло. Она распахнула рот, не находя слов, затем с захлопнула, стукнув зубами. Её безмолвный монолог продлился почти минуту.
— Ну, и отдам, — наконец буркнула Варвара.
Для меня же это наказание показалось самым щадящим. Я хотел было возмутиться, но Антоний продолжил:
— Ещё у тебя есть книги.
— Какие книги? — опешила женщина.
— Книги по ремеслу, по травам, по хозяйству. Муж твой Тимофей, покойничек, неплохую библиотеку собрал. Вот их ты тоже Максу отдашь.
— Совсем меня хочешь оставить ни с чем? — Варвара трагично вскинула руки. — По миру пойду!
— Не пойдёшь, — отрезал Антоний. — А еще целый год будешь выплачивать Максу десятину от того, что заработаешь за месяц. На этом всё.
Антоний выжидательно посмотрел на Варвару, ожидая, что она станет возмущаться.
Варвара, как ни странно, молчала. Сверлила старика взглядом.
Я прикинул. Вроде наказание для Варвары справедливое. Но десятина мне её вряд ли пригодится. Особенно учитывая то, что к ней никто и не ходит.
— Антоний, — произнёс я, — не нужно десятину. Но помощь Варвары мне не помешает. Пускай в лес ходит и травы для меня собирает, — предложил я.
Варвара уставилась на меня покрасневшими глазами.
— Всё же со свету решил меня изжить, исчадие гиеново? Чтобы звери дикие меня сожрали? Сначала деньги мои получить решил, а потом монстру скормить?
Антоний устало прервал Варвару жестом:.
— Угомонись ты! То чудовище, что тебя в лесу напугало, Павел с Николаем зарубили. А силы, кстати, им дала еда, которую Макс приготовил. И раненых потом лечить его зелья помогали. Если бы вы Макса убили, столько наших мужиков полегло бы! Вон, что далеко ходить. — Антоний посмотрел на Когтя и спросил, указывая на его порванную штанину: — Тебя сегодня волк порвал. Но сейчас и следа от раны не осталось, как я погляжу.
Коготь кивнул. Антоний указал на меня и продолжил:
— Так вот зелье исцеляющее приготовил Макс! Лишив его жизни, ты бы столько других жизней загубила! Так что радуйся, что так легко отделалась, — закончил Антоний. — А Максу в ноги кланяйся, что он не настаивает ни на казни, ни на изгнании. А так, может, чему-то научишься полезному на старости лет.
Я стоял и молчал. Настаивать я и правда не собирался. Не потому что простил, а потому что сейчас было не до мести. Деревня готовилась к бою, каждый человек на счету. Даже эта троица. Изгнать их сейчас — значит ослабить деревню и создать себе врагов.
Ну, а сорок серебряных и библиотека мужа Варвары — это вполне приемлемая цена. Деньги мне нужны позарез, а книги… Книги в этом мире стоили дороже золота, во всяком случае, для меня.
— Меня такое наказание устраивает, — сказал я.
Варвара посмотрела на меня. В её глазах плескалось столько всего — и злоба, и унижение, и бессильная ярость, и где-то на самом дне, под всеми слоями гордыни и обиды, — крошечная, едва различимая искра облегчения за то, что осталась жива.
Потом она отвела взгляд, поджала губы и вышла, не сказав ни слова.
Коготь задержался у калитки. Посмотрел на меня, потом на Антония.
— Зря я тебе не сказал, — буркнул он. — Я побоялся, что строже всё рассудишь. Виноват.
— Виноват, — согласился Антоний. — Ну, разобрались в итоге, и хорошо. Иди.
Коготь хромая ушёл. Мы остались вдвоём.
Антоний тяжело опустился на крыльцо и прикрыл глаза.
Я увидел, насколько устало он выглядит. День у него тоже выдался насыщенным, а ведь от него ещё ждут горючую смесь для гранат.
— Антоний, я хотел спросить про зелье, — окликнул я его. — Ты сказал, что можно его размножить. Да только я половину уже потратил
— Зельем заняться надо, — покивал он. — А готовить еду тебе не надо? Мужиков кормить в таверне.
— Да там Сыч и Сёма остались за старших, — сказал я.
— Эти наготовят, — сказал Антоний, улыбаясь краешком рта. — Но и показать тебе науку следует, раз у тебя так хорошо выходит.
Варвара вышла за ворота и тяжело привалилась к забору. Ноги не держали.
Из дома Антония доносились приглушённые голоса — старик о чём-то говорил с Максом, но слов было не разобрать.
Гришка возник рядом, словно ниоткуда.
— Ну, как? — спросил он с нетерпеливым любопытством. — Какое наказание назначили?
Варвара зло глянула на него и процедила:
— Не твоё дело, сын предательницы! Прочь с глаз моих…
— Тёть Варвара, ну, ты чего? — обиделся Гришка. — Это же не я рассказал… Лучше скажи, что делать-то будем? Не хочу я этому змеёнышу целый год прислуживать! Уж лучше в лес уйти.
Варвара молча отвесила ему подзатыльник.
— Что Антоний скажет, то и сделаешь, — отрезала она. — И рот свой закрой, пока второй год отработки не получил!
Гришка потёр затылок и надулся, но спорить не стал.
Варвара отлепилась от забора и выпрямила спину. В глазах её вновь загорелся огонёк, и она скомандовала:
— Так. Сбегай-ка в лес. Там возле ручья, где обрыв, я корзину обронила. И мешок с травами. Давай-ка, у тебя ноги молодые, шустро туда и обратно, вещи мои принеси.
Гришка уставился на неё круглыми глазами.
— Там же монстр клыкастый ходит, ты сама говорила!
— Ты что, не слышал, что Антоний сказал? Это монстра уже убили. Так что живо давай, успеешь до темноты. И смотри травы собранные не растеряй!
— Да на кой они тебе сдались? — недовольно спросил Гришка.
Варвара посмотрела на него, нахмурившись. Потом скрестила руки на груди и проворчала:
— Макс готовит, Макс варит зелья, Макс то да сё… — обиженно причитала она. — Тьфу! А я, значит, побоку? Столько лет у очага, а теперь гляди-ка, в услужении к сопляку поставили. Ну уж нет! — В её глазах сверкали решимость и упрямство. — Я буду готовить не хуже. И все ко мне пойдут. И травы эти, вот с них и начну.
Она оглядела Гришку с головы до ног и сказала:
— Ну? Чего стоишь? Бегом давай!
Варвара решительно направилась к своему дому, сердито впечатывая пятки в засохшую грязь дороги.
— А уж я придумаю, как это исчадие на чистую воду вывести, — ворчала она под нос. — Даже Антония смог задурить…
Изнутри её жгла обида на Антония, злость на Макса. Марту она и вовсе видеть больше не желала. Но возражать Антонию Варвара не решилась. Повозмущалась для виду, но слову Антония лучше не перечить. К тому же её пугал суд барона.
Гришка проводил её взглядом, посмотрел в сторону леса и поёжился. Потом вздохнул, махнул рукой и побежал за Варвариными вещами.
Интерлюдия 2
Варвара, сгорбившись, сидела за столом и отсчитывала монеты.
Серебряные кругляши ложились в стопку один за другим. Десять, пятнадцать, двадцать… Каждая монета заработана вот этими руками, когда-то молодыми и сильными, а теперь покрытыми морщинами и старческими пятнами.
Стопка монет росла. Тридцать, тридцать пять, сорок.
Варвара отодвинула стопку в сторону и посмотрела на то, что осталось в кошеле. Один серебряный и горсть меди. Всё её состояние, накопленное за годы работы после смерти мужа.
Губы её скривились. Пальцы, отсчитывавшие монеты, сжались в кулаки. Несправедливо! Сорок серебряных за пришлого мальчишку, чья мать, по слухам, якшалась с тёмными силами. Подумаешь, проверили на ведьмовство! Да это был их долг, как честных добропорядочных граждан!
Но Варвара, конечно, была не настолько глупа, чтобы упираться и настаивать на своём. Лучше отдать серебро по указке Антония, чем попасть в руки баронского трибунала. Там не будут искать третий вариант между казнью и изгнанием. Там разговор короткий, и заканчивается он чаще всего на виселице.
Варвара ссыпала монеты в полотняный мешочек и затянула горловину. Ничего, деньги она ещё заработает. Глупый сопляк сам даёт ей все козыри, собираясь отправлять её за травами. Так она быстрее вызнает все его секретные рецепты.
Варвара тяжело поднялась из-за стола. Скрипя половицами, прошла к широкой лавке и вытащила из-под неё сундук. Откинула крышку, пошарила под стопками одежды, чихнула от поднявшейся пыли. Наконец нашарила связку книг, что остались от мужа. Тот был грамотным человеком и собирал книги везде, где придётся. Покупал у проезжих путников, выменивал. Иногда, чего греха таить, мог умыкнуть у зазевавшегося торговца. Дома муж приколотил полочку и ставил книжки туда, гордясь своей маленькой библиотекой.
Варвара в его увлечение не лезла.
После того, как несколько лет назад прошло по их краям чёрное поветрие, супруг Варвары слёг и почти месяц тихо угасал. Зелья Антония не помогали. Муж метался в горячке, а когда приходил в себя, лежал на подушках с какой-нибудь из своих книжек. Только они были для него отрадой.
После того, как Варвара схоронила супруга и отгоревала своё, она собрала все книжки с полки и сунула в сундук, где муж хранил свои вещи, да и задвинула под лавку: с глаз долой, из сердца вон.
Сейчас она разглядывала лежащий на столе десяток тонких книжек и думала. Антоний велел отдать книги, но сколько именно? Уж о том, сколько их хранится в пыльном сундуке, он вряд ли знает.
Она принялась перебирать книги, раскладывая их на две стопки: что отдать и что оставить.
Старые рецепты. Пожелтевшие страницы с корявыми рисунками. Бесполезная дрянь, половина рецептов включает растения и травы, которые в здешних краях не растут. Вторая половина упоминает такие ингредиенты и способы готовки, которые Варвара и выговорить-то не могла. Отдать.
— Справочник по глинам и их обжигу. Абсолютно бесполезная книжица — прекрасно, добавим туда же, — бормотала она.
«Сказания и легенды», потрёпанная книжица в тканевом переплёте. Варвара когда-то читала её маленькому Гришке перед сном, когда Марта от безвыходности оставляла племянника на ночь. Сказки про драконов, про героев, про заколдованные мечи. Гришка слушал, открыв рот, а потом бегал по двору с палкой и лупил крапиву, воображая себя славным мечником. Варвара покрутила книжку в руках, колеблясь. Потом всё таки положила в стопку «отдать». Вырос уже Гришка, не интересно ему эти сказки слушать.
«Энергия живой природы. Теория и практика». Тощая книжка с потрескавшейся кожаной обложкой. Варвара полистала — мелкие буковки, какие-то схемы, стрелочки, а главное огромное количество усилий, чтобы хоть чего-то добиться. Она припомнила, как её муж как-то отбросил эту книжку с досадой. Ерунда — так он её тогда назвал, а Варвара запомнила. Такое тоже не жалко отдать, всё равно, что хлам выбросить.
Она посмотрела на получившуюся стопку и решительно сложила все остальные книги отдельно.
Четыре книги — маловато. Перелистав стопку с ценными книгами, добавила ещё записки по лесному хозяйству и справочник лекарственных грибов. Шесть книг и хватит с этого сопляка, и пусть только Антоний попробует рот раскрыть.
Варвара любовно выровняла стопку оставшихся книг, завязала верёвкой и отнесла обратно в сундук. Отодвинула вещи, пристраивая стопку в уголке, и вдруг из-под старой рубахи высунулся твёрдый уголок — ещё одна книга. Она всегда лежала отдельно.
Варвара вытащила книгу и осмотрела. Толстая, тяжёлая. Твёрдая обложка обтянута чёрной тиснёной кожей, медные уголки с выдавленным узором позеленели от времени. Эта книга никогда не стояла на полке вместе с остальными.
Покойный муж не раз говорил ей, чтобы она никогда и никому не говорила об этой книге и не держала её на виду.
Женщина провела пальцами по рельефному рисунку. В центре были изображены два глаза с вертикальными зрачками.
Варваре вдруг показалось, что зрачки шевельнулись и уставились на неё. Варвара вздрогнула, но тут же хмыкнула. Это было простой блик света.
В памяти мелькали смутные воспоминания, как муж сидит ночью при свече и листает страницы толстой книги. Глаза его широко раскрыты, а губы шевелятся, проговаривая буквы. Он поднимает взгляд на Варвару, и на миг ей кажется, что глаза его жёлтые, с вертикальным змеиным зрачком. Она вздрагивает, но в следующую секунду муж закрывает книгу и задувает свечу.
Варвара помотала головой, отгоняя неприятные воспоминания. Нет, эту книгу она отдавать не будет.
Она сунула книгу поглубже в сундук и накрыла сверху вещами. Захлопнула крышку сундука и резко задвинула его обратно под лавку. Села сверху и обхватила себя руками. Сердце колотилось, как бешеное.
Варвара сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле, и потянулась за водой.
Напилась, вытерла губы и встала на ноги. Нужно отнести деньги и книги, чтобы закрыть этот вопрос.
Она сцапала со стола мешочек с монетами, подхватила книги и направилась к дому Антония.
Когда Варвара и Коготь ушли, я остался с Антонием наедине.
Старик выглядел уставшим, но по его глазам я видел, что сидеть и отдыхать он не намерен.
Антоний поднялся на крыльцо и махнул рукой, приглашая меня внутрь.
— Давай-ка вместе зельями займёмся, — сказал он и тут же понизил голос до шёпота. — Только тихо! Марию не разбуди, ей каждая минута сна дорога.
Мы на цыпочках прошли к столу, где у Антония громоздились бутыльки, камни и пучки трав.
Панда выбралась у меня из-за пазухи, спрыгнула на пол и пошла крадучись изучать комнату.
Антоний, не обращая на неё внимания, достал из заплечного мешка маленькие бутылочки. Я узнал коралловое мерцание исцеляющего зелья. Остатки того самого, которое я сварил, получив критический успех.
— Сначала покажу тебе, как зелье размножить, — сказал Антоний.
— Жаль, что половину уже потратили, — вздохнул я.
— Не о том жалеешь. Ты ведь зелье варишь, чтобы исцелить и жизнь спасти, а значит всё по назначению и как нужно потрачено. А для того чтобы зелье размножить, и одной капли хватит, — Антоний покрутил бутыль в пальцах. — Другой вопрос — где искать кристаллы с целительной энергией. Вот их днём с огнём не сыщешь. Но пока запас есть — работаем.
Он поставил бутыль на стол и повернулся ко мне.
— Слушай внимательно. Каждое зелье уникально. Да, ингредиенты одинаковые, и рецепт тот же самый. Но есть сотни факторов, которые ты не можешь учесть: завихрения энергии, твоё состояние, течение силы в округе, фаза луны. Каждый раз ты готовишь зелье с нуля, и и пускай зелье одно и то же, но при этом, каждый раз результат новый.
Он поднял бутыль с коралловым зельем.
— И если тебе удалось создать что-то по-настоящему качественное, это можно повторить. Берёшь те же ингредиенты. Добавляешь ту же энергию, какой пользовался при варке. А ещё как основу добавляешь каплю этого зелья. Совсем маленькую. И через эту каплю запускаешь энергию жизни.
— Только энергию жизни и всё? — спросил я, уже прикидывая где эту энергию жизни искать.
— Можно двумя путями. Либо живительную энергию, которая уже сконцентрирована в зелье, — он указал на бутыль, — либо ту же самую стихийную энергию, которую ты использовал при изготовлении. Ключевое здесь — именно энергия. Капля зелья задаёт конечный результат, как слепок. А энергия оживляет этот слепок и копируя каплю, повторяет результат даёт новую полную порцию.
— Тогд аможет для копирования использовать котелок побольше? Спросил я.
Антоний усмехнулся.
— Моно и побольше, но зелья получится столько, сколько есть энергии. Не больше.
Я кивал, впитывая каждое слово. Система подкидывала оповещения о росте в связи с обучением у мастера, но я не отвлекался. Потом проверю, сколько там набралось.
— Давай начнём готовить зелье, — скомандовал Антоний. — Покажи, что запомнил. Ингредиенты — вон, на полке.
Он поставил на маленькую горелку котелок с белым внутренним покрытием и я засучил рукава. Так, что там было? Росяная эссенция, сок живолиста, щепотка пепла белоцвета. Антоний наблюдал, изредка кивая.
— А теперь энергию, — скомандовал он.
Я повернул ладони к котелку и начал подавать энергию воздуха. Тонкой струйкой, как учили.
Зелье понемногу пузырилось, сменило цвет на зеленоватый. Но чего-то не хватало. В прошлый раз рядом был Назар, и его природная энергия дополняла мою воздушную. Но сейчас я был один.
— Без магии природы будет непросто, — подтвердил мои мысли Антоний. — Но для этого есть кристалл с целительной энергией.
Он достал кристалл живого света и пустил его в котелок. Зелёная вспышка, шипение, и кристалл начал растворяться, наполняя состав целительной энергией. Опыт был новый, но я чувствовал, что это работает.
— Чувствуешь, как зелье формируется? — с прищуром спросил старик.
Я с интересом кивнул, не сводя сосредоточенного взгляда с котелка, но вдруг нахмурился, припомнив.
— Но мы ведь хотели скопировать уникальное зелье, а не варить новое, — произнёс я.
— Теперь берём образец, — покивал Антоний. — Секрет в том, чтобы подавать энергию не напрямую, а через каплю того зелья, которое хочешь повторить.
Он откупорил бутыль с уникальным зельем. Обмакнул тонкую палочку в коралловую жидкость. Одна крошечная капля повисла на кончике, мерцая.
— Вытяни руку, — произнёс Антоний и осторожно опустил каплю на мой указательный палец и скомандовал: — теперь поднеси руку к котелку.
В левой руке старик сжал уже знакомый мне кристалл.
— Теперь я направлю в тебя энергию, а ты перенаправишь её в котелок, но именно через этот палец и через эту каплю, понял?
Я с интересом кивнул.
Следом, я почувствовал, как старик стал направлять энергию.
И ведь энергия проходит через всё его тело а потом и через моё. Я разливающееся в груди тепло, и это лёгкое изменение потоков отличалось от всего что было прежде.
Я вновь почувствовал структуру зелья, будто котелок стал частью меня. Зелье стало перестраиваться. Я будто видел все ошибки и неточности, которые нужно было поправить. И у меня получалось. Зелье, которое изначально хотело стать чем-то иным, друг изменилось. А еще я увидел световую шкалу, которая показывала, насколько плотный поток энергии необходим.
В следующий миг, жидкость в котелке вздрогнула. Зелёный цвет начал меняться, медленно, от краёв к центру. Зелень растворялась и на её место приходил тот самый коралловый оттенок, живой и мерцающий.
Я уставился на котелок, не веря глазам.
Изучил характеристики через систему и губы растянулись в улыбке.
Уникальное зелье чудесного исцеления (копия).
Качество: высочайшее.
Усиления: стихийная энергия воздуха и природы.
Свойства:
Мгновенное исцеление лёгких и средних ранений.
Ускоренная регенерация тяжёлых ранений и переломов.
Имеет шанс реанимировать умершего, если с момента смерти прошло не более 5-ти минут.
Дополнительные свойства:
Шанс 15% исцелить проклятья, болезни и старые увечья.
Шанс 1% на чудо.
Вы приготовили уникальное зелье путём копирования.
Прогресс:
Зельеварение: +4
Острый ум: 1,5
Сила духа: +0,5
Воздушный клинок: +0,72
То же самое зелье. Мы получили целый котелок из одной капли. Такое ни одному гомеопату и не снилось.
— Надо же, с первого раза вышло, — улыбнулся в бороду Антоний.
— И так можно делать всегда? — спросил я.
— Пока есть ингредиенты, энергия и образец, — внимательно поглядел на меня Антоний, будто чего-то ждал.
У меня в голове взорвался фейерверк. Одна капля порождает полную порцию. Из полной порции можно извлечь десятки капель. Из каждой капли — новая порция. Это же бесконечный источник! Пока есть росяная эссенция, живолист, тысячеголов и катализатор, можно клепать уникальные зелья, как на конвейере!
Антоний, видимо, прочитал восторг на моём лице и усмехнулся в бороду.
— Не увлекайся, — строго сказал он. — Кристаллы с живительной энергией не бесконечные. И ингредиенты тоже. Росяную эссенцию нужно перегонять заново, а это время. А главное, не забывай про исходник. Тебе посчастливилось создать хорошее зелье. Это не самый лучший результат, какой я видел, бывали и получше, но это уже значительно выше среднего. Если ты решишь связать свою жизнь с путём алхимика или даже простого зельевара, и тебе посчастливится создать еще что-то подобное, всегда держи при себе достаточный запас исходного зелья, которое можно размножить. Запас таких зелий — твоя главная ценность.
А вот эта мудрость была на самом деле драгоценной.
— Спасибо за науку, — поклонился я, но тут же призадумался. — Но почему же нельзя купить чьё-то уникальное зелье более высокого качества и размножить его? — спросил я.
— Неужто не понял? — прищурился Антоний. — Я ведь говорил про условия, которые нельзя предугадать и повторить.
Я поразмыслил и понял, что имел в виду Антоний.
— Зельевар, пускающий энергию в котелок, тоже является частью зелья, — произнёс я.
— Именно. Уникальной и неповторимой его частью. К слову, рекомендую, не останавливаться на достигнутом. Вполне возможно, лет через пять, а может и раньше, ты уже не сможешь скопировать это зелье, потому что станешь совсем другим человеком.
Я кивнул. Это на самом деле было прорывное знание. Теперь я мог дублировать любое удачное зелье, пока хватает ресурсов. А главное, нужно всегда иметь запас основы и на всякий случай готовить уникальные зелья впрок.
Мы аккуратно перелили коралловое зелье в бутыли. Семь полных доз. Антоний спрятал три себе, четыре отдал мне.
— Три для раненых, — сказал он. — Береги. Трать только на самых тяжёлых. Одна для будущих копий, понял?
Я благоговейно кивнул, глядя на сокровища передо мной. Страшно даже начинать думать о том, какие перспективы открываются. Меня ведь дня на два унесёт в мир грёз и фантазий, с достижениями богатствами и другими чудесами.
А ещё нужно начинать продумывать план, как выведать у Антония больше рецептов зелий. Ух, развернусь…
В этот момент грохнула калитка.
Раздались тяжёлые шаги, и в дом без стука вошла Варвара.
В руках у неё был зажат полотняный мешочек и стопка книг. Лицо Варвары искажала презрительная гримаса. Громко стуча башмаками по полу, она подошла к столу и швырнула передо мной звякнувший мешочек, при этом едва не сбив горелку, и я вовремя придержал мешочек рукой.
— На, подавись! — хрипло гаркнула Варвара. — Сорок серебряных. Пересчитай, коли мне не веришь!
На кровати у окна завозилась и тихо застонала Мария.
Антоний всплеснул руками и бросился к ней. Принялся гладить по волосам и что-то тихо приговаривать. Причём краем глаза я увидел лёгкое свечение на кончиках его пальцев.
Варвара зыркнула в его сторону и сунула мне стопку тонких книжек.
— И вот. Книги. Всё, как договаривались. Ну что, доволен, ведьмин…
Договорить она не успела.
Я и так был на неё зол. Но лучше бы она просто молча всё отдала и ушла.
Внутри меня клокотал гнев. И мне уже было плевать, кто предо мной.
— Давиться я не собираюсь, — рявкнул я. — Ты, старая неблагодарная карга!
Варвара опешила, в следующий миг её глаза вспыхнули злым светом, Антоний хотел что-то сказать, но я не мог остановиться.
— Забирай свои деньги и книги. Раз ты, неблагодарная, не понимаешь, как тебе повезло, забирай.
— Что, благородный такой? — язвительно спросила Варвара. Она явно готовила еще много колкостей в ответ на то, что я назвал её каргой, но я не собирался давать ей слово.
— Раз ты недовольна своим наказанием, тебя ждёт смерть. И лучше тебе сейчас выйти и бежать из деревни, потому что я не успокоюсь, пока тебя не вздёрнут.
После моих слов задор с лица Варвары исчез, как по волшебству.
— Макс, ты что такое говоришь, — сонно охнула Мария.
Мрачный Антоний наблюдал за некрасивой сценой со стороны, но мне было плевать.
Варвара снова открыла было рот, но не смогла возразить.
— Тебе дали шанс раскаяться, ты шанс не оценила, — припечатал я, — тогда тебе остаётся только молиться.
Повисла звенящая тишина.
Не то чтобы я из тех людей, которые кричат на женщин, пускай и таких наглых, просто я устал от того, что все, кому не лень, пытаются вытереть об меня ноги.
Когда я еще учился в школе, нередко ввязывался в драки с хулиганами. Моя мама, которую частенько вызывали к завучу, сетовала, мол, зачем связываться с плохими людьми? Пускай лучше их жизнь накажет. А я не не понимал, почему я не могу быть той самой жизнью, которая накажет негодяев?
Я стоял и сверлил взглядом вздорную старуху.
Варвара, которая, казалось, потеряла дар речи и могла только сипеть, наконец издала издала не то стон, не то сип…
— Ах ты…
— Да, я! А ты хотела меня убить, и заслуживаешь всех наказаний, о которых говорил Антоний.
Глаза Варвары перебегали с Антония на меня и обратно. Но старик молчал, и она поняла, что поддержки с этой стороны не дождётся. В конце концов, Антоний ведь сам отдал мне право решать, какое наказание выбрать. И до Варвары дошло, что никто её защищать не будет.
— Я… Я принесла деньги, я… Я раскаиваюсь… — казалось, чтобы произнести это, ей пришлось переломить в себе немало барьеров. Её губы и язык явно отказывались произносить слова.
— И дальше что? — строго спросил я.
Откуда-то из угла злобно зашипела Ника, явно разделявшая мой гнев.
— Я признаю свою вину. Я отдаю своё имущество, я буду работать и приносить пользу… — слова полились из неё свободнее. Вдруг плечи женщины затряслись, а из её глаз брызнули слёзы. И будто этими слезами была прорвана застарелая плотина. Во всяком случае, теперь она была искренна. — Прости… Простите меня. Я правда не знала, что творю. Дура я. Просто испугалась, что помру голодной смертью. Что никому не нужная стану, — она бухнулась на колени. — Возьмите всё, заберите, только не губите! Дайте жить, как прежде!
— Что здесь происходит? — спросила Мария слабым голосом. Она по-прежнему лежала и глядела в потолок.
Антоний, который до этого молча гладил её по волосам, прошептал:
— Всё хорошо, ты главное не переживай.
Я же будто оттаял. С одной стороны, Варвара заслужила куда большего. С другой стороны, я не злой человек и не идиот. Прекрасно понимаю, что главная проблема этой женщины — страх и несчастье. Может, ей просто не хватает добрых слов. Но! Я не собираюсь быть ничьим мальчиком для битья. Прошли те времена, когда Макса можно было шпынять безнаказанно.
— Деньги я возьму, — смягчившимся, но по-прежнему строгим голосом произнёс я. — И книги твои тоже. И травы скажу, какие собирать.
— Спасибо. Спасибо тебе, добрый мальчик, — дрожащим голосом произнесла Варвара, она выпрямилась, утёрла злые слёзы.
В глаза она мне не смотрела.
Знаю я такую породу. Она может и поплакала, и испугалась, но в душе только еще больше стала меня ненавидеть. А я так устал, что мне просто плевать. Самое простое решение — пусть лучше эта вздорная баба меня боится. Пусть боится связываться со мной. А в остальном я нормально отношусь к тому, что не могу нравиться всем без исключения.
— Антоний, я приму от неё деньги и книги и сохраню. Если она не усвоит урок, я ведь смогу вернуть всё обратно, а Варвару сдать под трибунал?
— Да что вы такое говорите? — вяло возмутилась Мария, — какой трибунал?
Антоний прочистил горло. Он явно от меня такого не ожидал.
— Если Варвара урок не усвоит, то может, и подумаю об этом, — мрачно произнёс старик.
— Вот теперь, Варвара, я тебя отпускаю, — произнёс я.
— Вот книги, — жалостливо произнесла она и протянула стопку.
Сердце еще колотилось от адреналина, но я кивнул и быстро посмотрел названия на обложках. Рецепты, сказки, ну, можно посмотреть на досуге. Ещё три справочника: грибы, лес, глина. Не столь интересно, но тоже на что-то сгодятся. Мало ли какую мудрость оттуда почерпну. Технику воздушного клинка Виктор тоже мусором называл, а она мне жизнь спасла…
А вот последняя книга обещала теорию и практику по энергии природы. Вот это было стоящее приобретение! Тем более, что у меня было энергоядро с такой стихией.
Варвара развернулась, чтобы уйти, вся её боевитость куда-то испарилась.
— Стой! — повелительно окликнул её Антоний.
— Ну, чего ещё? — плаксиво спросила она и развернулась. Где-то в глубине её глаз мелькнуло затаившееся пламя. Казалось, ещё немного, и глаза её вновь засветятся.
Антоний помог Марии сесть на кровати. Глаза у той всё ещё были мутные, волосы всклокочены.
— Ты всё равно сейчас к мельнице пойдёшь, — сказал Антоний Варваре. — Возьми Марию с собой.
— Это ещё зачем? К какой мельнице? — дёрнула плечом Варвара. — Я домой иду…
— Ты вообще от жизни оторвалась? — Антоний не повышал голос, чтобы еще больше не беспокоить Марию, но напряжением в его словах аж искрило. — Охотники вот-вот на деревню нападут. Мы всех баб и детей к мельнице отправляем, под присмотр Андрея. Если что, по реке уйдёте.
Варвара побледнела еще сильнее и несколько секунд не находила слов. Потом выдавила:
— Как охотники?
Антоний помог Марии подняться на ноги и подвёл её к Варваре. Сказал:
— Вот так. Зеон со своими головорезами вот-вот из леса на нас пойдёт. Ты что ли не видела, что вся деревня с утра баррикады строит?
Варвара нахмурилась, будто, что-то припоминая. И тут её лицо озарилось догадкой, вот только эта догадка была явно не радостная. Она вдруг стала белая, как мел.
— Из леса… — пробормотала она.
— Так доведёшь? — спросил Антоний.
— Да, — отрывисто бросила Варвара и мелко закивала. Она подхватила под руку Марию, глаза которой бессмысленно блуждали по сторонам.
Я видел, что Варвара порывается что-то сказать, но останавливает сама себя. В мою сторону она по-прежнему старалась не глядеть.
В итоге она так ничего и не сказала, сжав побелевшие губы в тонкую линию.
— Ну, всё, идите к мельнице, — устало повторил Антоний. — Аккуратно, смотри чтобы Мария не споткнулась. И сидите там, пока всё не закончится.
Варвара, придерживая Марию за талию, пошла к дверям. Оглянулась напоследок, и в её взгляде мне почудился страх и беспомощность.
— А Гришка-то…— произнесла вдруг она.
— Да, Гришку к Максу направь, пускай помогает, — сказал Антоний
Варвара согбенно вышла. Она не топала, да и дверь на этот раз закрылась тихо.
Антоний проводил их взглядом, потом повернулся ко мне и сказал:
— Может, ты и правильно сделал, а то допекла меня эта Варвара.
— Прости, Антоний, злость меня обуяла, — устало ответил я, старательно подобрав фразу в духе местных.
— Ей на пользу, может, спеси поменьше станет, — покивал старик. — Раз у тебя так хорошо получается, давай-ка ещё одно зелье сделаем. Заодно тебе наука будет, и мне попроще. Да и погляжу, какой еще толк из тебя выйдет. — Он полез в свой мешок. Через пару секунд достал свёрнутый лист пергамента и протянул его мне.
— Вот, рецепт боевого зелья. Я его сам когда-то составил. Сдюжишь такое?
Антоний усмехнулся, явно разглядев огонь в моих глазах. Мою усталость будто ветром сдуло. И это уже была не только заслуга Ники.
— Ты вари зелье, а я буду поглядывать, и параллельно готовить зажигательную смесь для Грома. Времени у нас и так в обрез.
Я кивнул, не отрывая взгляда от исписанного пергамента. Система автоматически копировала строчки мне в память. Развернувшись к котелку, я приготовился к новому практическому заданию.
Когда Варвара и Мария ушли, Ника набралась смелости, и её явно потянуло на приключения. Панда выбралась из тёмного угла, где пережидала разговоры на повышенных тонах, и снова пошла исследовать комнату. Залезала под все лежанки, стоящие вдоль стен, шуршала там чем-то, фыркала и чихала.
Антоний по-прежнему не обращал внимания на любопытную панду. Он сосредоточенно выставил на столе бутыльки и ступки. Потом прошёл вдоль стен, где висели пучки трав, что-то бормоча под нос, снял несколько связок и тоже положил на столе.
Я тем временем изучал врученный Антонием пергамент.
Что меня сразу удивило, судя по заголовкам, там был рецепт не одного зелья, а трёх. Два записаны аккуратным убористым почерком: «Зелье воинской ярости» и «Зелье каменной кожа». Третий рецепт был весь исчёркан, дополнен записями и заметками. На первый взгляд казалось, что рецепт зелья переписывали раза четыре, причём каждый раз писали поверх старых записей.
Последний рецепт назывался «Зелье закалённой доблести».
Отдельно отметил, что система уже считала текст и разложила рецепт по полочкам у меня перед глазами, подсветив ключевые моменты. Однако вопрос всё равно остался.
Вдруг буквы задвоились и поплыли. Я протёр глаза. В них будто насыпали песка. Я зажмурился, потряс головой и снова открыл глаза.
Через секунду я сообразил в чём дело: я же с раннего утра на ногах. О том, что было вчера, и вспоминать не хочу. Меня просто накрывает усталость. Уже ни собственных резервов, ни ментальной поддержки панды не хватает. Мне бы присесть, а лучше прилечь и поспать хотя бы часок.
Не смотря на то, что я вымотан событиями безумно длинного дня, да и предыдущих дней, сейчас нет времени на отдых.
Я встряхнул головой, беря себя в руки. Глубоко вдохнул, насыщая мозг кислородом, и сосредоточился на изучении рецепта на пергаменте.
И тут в процессе решила поучаствовать Ника, о которой успел позабыть.
Панда запрыгнула на стул рядом со мной, вытянула шею и принюхалась. Глаза её расширились, хитрый нос задвигался из стороны в сторону, любопытные усы заходили ходуном. Её явно заинтересовало что-то на столе.
Я хотел было её погладить, но она ловко увернулась, и прежде, чем я успел среагировать, Ника вспрыгнула на стол и шустро цапнула лапкой два пучка выложенных Антонием трав. Зажав добычу в зубах панда проворно метнулась к краю стола.
— А ну отдай! — взвился Антоний. — Это ценные травы! Ах ты, прожорливая лесная тварь!
Ника принялась драпать от злого старика с зажатыми в зубах пучками. Она воровато сверкнула на старика квадратными от испуга глазами и, приземлившись на пол, метнулась под ближайшую лежанку.
Антоний бросился за воровкой. В попытке нырнуть следом за пандой под лавку он едва не врезался лбом в борт кровати. Старик упал на колени, с кряхтением запустил руку и попытался нашарить панду, забившуюся в дальний угол.
В ответ раздалось злобное шипение. Антоний отдёрнул руку и затряс ею в воздухе.
— Ещё и кусается!
Я кое-как сдерживал хохот, зажав рот ладонью. Я наклонился, заглянул под кровать и увидел картину, от которой едва не расхохотался во весь голос. Ника сидела в дальнем углу, прижавшись к стене и обороняла добычу. Шерсть вздыблена, глаза светятся, уши прижаты. Она очень быстро запихивала пучки трав себе в рот, при этом пытаясь одновременно выглядеть грозно и шипеть на Антония. Получалось плохо — щёки раздувались, из уголков пасти торчали стебли, а грозное шипение больше напоминало чавканье.
Антоний сделал ещё одну попытку дотянуться до панды. Получил когтями по пальцам и сел на пол, качая головой.
— Простите, — сказал я, давясь смехом. — Она обычно не такая. Наверное, сильно проголодалась.
— Ладно, пускай жуёт. — Антоний махнул рукой и поднялся на ноги. — Хорошо, что у меня ещё есть запас. — Он снова прошёлся вдоль своей гирлянды из трав и собрал нужные растения. Положил на стол и строго погрозил мне пальцем: — Но больше ко мне в дом её не приводи! На такое ненасытное пузо не напасёшься!
Я кивнул и самым убедительным тоном сказал:
— Больше не приведу.
В следующий миг я почувствовал знакомую волну бодрости. Голова прояснилась, усталость отступила. А панда-то похоже не только о своём животе думала. Она наедалась, чтобы помочь мне, транслируя полезные свойства через нашу связь.
Я вернулся к изучению рецептов с новыми силами и посвежевшей головой.
— Антоний, но почему здесь три рецепта? — спросил я и поймал на себе хитрый взгляд старика. Он явно ждал этого вопроса, но отвечать не спешил. Явно хотел, чтобы я сам додумался до правильного ответа.
Я стал вчитываться в написанное. Два первых зелья безусловно были полезны, но чем глубже я вчитывался в описание, тем больше понимал подвох.
Например, зелье воинской ярости было чем-то сродни моему взвару, только значительно сильнее, минимум раз в пять. Однако у него был неприятный побочный эффект. Зелье значительно повышало боевые навыки: силу, скорость, реакцию и выносливость, а еще резко повышало агрессию и притупляло чувство страха. Иными словами, зелье подавляло инстинкт самосохранения.
Я поднял глаза на Антония и спросил:
— А разве сочетание ярости и бесстрашия не опасны? — Заметив в его глазах одобрение, продолжил: — Это ведь значит, что воины полезут на мечи, не думая о верной гибели?
— Молодец, — кивнул Антоний. — Бесстрашие — именно так и есть. Зелье воинской ярости может быть полезно, и у опытных воинов оно нередко есть в арсенале. Но опытные воины знают себя и могут контролировать собственные порывы. Но зачастую даже у опытных воинов после применения зелья страх отключается, и воин прёт напролом. Да, за собой он уносит много врагов, становясь машиной смерти. Но сам при этом получает такие раны, что редко выживает.
Я перечитал состав. Эффект ярости и бесстрашия по сути давал один ингредиент.
Гриб волчьего клыка.
Свойства: резко повышает агрессию и притупляет чувство страха. Сила +20%, скорость реакции +20% на 4 часа.
Является сильнейшим катализатором, значительно усиливая базовые свойства ингредиентов.
Скрытые свойства: подавляет инстинкт самосохранения. Вызывает сильнейшую ярость вплоть до полной потери контроля. Токсичен в чистом виде.
Я представил, как бьются наши деревенские, забыв об инстинкте самосохранения, и по коже пробежал озноб. Нет уж, такое зелье я варить не согласен.
— А если вместо гриба волчьего клыка использовать что-то другое? — предположил я.
— Зелье растеряет большую часть усилений, — развёл руками Антоний. — Зельевары не одно столетие пытаются сделать это зелье без побочного эффекта. Но кое в чём преуспели.
— И в чём же? — с искренним интересом спросил я.
— Можно убрать все полезные свойства и оставить только эффект ярости и бесстрашия, причём усилив их.
— Зачем это? — удивился я.
— Можно подлить такое зелье в еду врагу или смазать наконечник стрелы. И тот, кто получит эффекты, будет атаковать всех, кто рядом, без разбора.
— Тогда это зелье станет ядом! — удивлённо воскликнул я.
— Именно, — кивнул Антоний, — но к ядам тебя рано подпускать.
— А что не так с зельем каменной кожи?
— При употреблении кожа воина покрывается минеральной коркой. Это повышает защиту от физических повреждений. Атаковать такого воина — только мечи тупить. Но зелье сильно замедляет движения. В итоге воин себя защитит, но будет двигаться со скоростью улитки.
Я еще раз пробежался по рецептам и теперь наличие третьего зелья было более понятно.
— Вы доработали рецепт, — произнёс я, пытаясь понять что именно сделал Антоний.
— Я не стал убирать эффект ярости и бесстрашия. Ведь именно этот эффект является основным усилителем навыков. Зато добавил пару ингридиентов из зелья каменной кожи. — Антоний не без горделивости улыбнулся. — Теперь, выпив это зелье, воины получат все усиления и дополнительную броню. В итоге эффект тот же, но потерь меньше.
— А как же скорость?
— Зелье ярости — один из сильнейших ускорителей реакции. Эти два эффекта взаимоисключаются. Хотя ускорение всё ещё сохраняется, пускай и в меньшей мере. Ярость делает воина быстрее и сильнее, а каменная кожа замедляет. В итоге воин двигается с нормальной скоростью, но при этом защищён бронёй. Дерётся, как берсерк, но ранений не получает.
Я окинул взглядом ингредиенты, лежащие на столе, стараясь всё запомнить.
Зельеварение поглощало меня не меньше, чем кулинария.
— Красивое решение, — наконец с искренним восхищением заключил я.
— Знал бы ты, сколько лет и ингредиентов я на то потратил, — улыбнулся Антоний.
Однако старик приосанился, он явно был доволен тем, что я оценил его рецепт. А я вдруг понял, что вряд ли здесь, в Дубовом Яру, старику есть, с кем обсуждать тонкости зельеваренья и хвастаться придуманными сочетаниями. Зато я как опытный повар оценил, как Антоний привёл к компромиссу два ингредиента, что нейтрализовали друг друга.
— А теперь ты попробуй приготовить зелье закалённой доблести, — скомандовал Антоний. — Действуй по рецепту, а я буду подсказывать, если что.
Я засучил рукава и с азартом принялся за работу. Первым делом растёр в ступке бодрянку и измельчённый телокреп. Затем добавил гриб волчьего клыка, осторожно, как предписывал рецепт, крошечную дозу. Кремнёвый мох замочил в росяной эссенции, дал пропитаться, набухнуть прежде, чем добавлять в котелок. И ещё оставалось всыпать щепотку сушёного огнецвета.
Антоний наблюдал, изредка поправляя мои действия: чуть больше мха, чуть меньше огнецвета.
Параллельно со мной Антоний готовил сам, расположившись на другом конце стола. Он делал ту зажигательную смесь, что обещал намешать для мастера Грома. Я видел, что двигается он предельно осторожно, то и дело предупреждая меня не подходить ближе двух шагов и даже не дышать в его сторону.
Но я даже и не следил за ним. У меня было своё таинство. Я смешивал травы и специи, наблюдал, как изменяется цвет жидкости в котелке. Постоянно прощупывал содержимое котелка энергией воздуха, пытаясь почувствовать происходящее в нём.
И у меня это получалось, я это нутром чувствовал.
Из-за азарта приготовить что-то новое я напрочь забыл об усталости. Сердце в груди колотилось в ожидании чего-то нового и интересного. В описании зелья были перечислены характеристики, но не было даже приблизительных процентов, что и на сколько увеличивается.
На каком-то моменте я внутренне ощутил, что зелье почти готово и осталось только добавить энергию.
— Сюда бы огненной стихии, — произнёс Антоний, поглядывая в мой котелок, — а еще лучше камня. Но у нас есть воздух. Знал бы ты, сколько лет я уговаривал упрямца Грома поучаствовать в моих экспериментах. Но ему, видите ли, скучно! — Антоний по-доброму улыбнулся.
Вообще я заметил, что во время того, как он варил зелье и наблюдал за мной, его морщины будто разгладились. Он стал чаще улыбаться. Старик будто помолодел на пару десятков лет. Похоже, он сам испытывает не меньший азарт, чем я.
Я направил ладони на котелок и нащупал поток воздушной стихии. О мою ногу потёрлась Ника, опасливо косясь на старика. Я почувствовал, что она тоже готова поделиться энергией. Моих малых запасов и поддержки Ники как раз хватало на то, чтобы вливать энергию понемногу, буквально по капле. Я увидел, что жидкость поменялась. Зелёный цвет загустел, переходя в тёмно-янтарный по краям и пламенно красный посередине. Запах стал острым, пряным, от него покалывало в носу.
— Достаточно, — сказал Антоний.
Я убрал руки. Зелье пульсировало в котелке, будто пламя костра.
Зелье закалённой доблести.
Свойства: сила +60%, выносливость +80%, скорость реакции +32%, скорость +12% на 3 часа. Боевая ярость: притупляет страх, повышает вызывает жажду боя. При передозировке может вызвать эффект берсерка (не рекомендуется). Каменная кожа: тело покрывается минеральной коркой, защищающей от физических повреждений.
Применение: выпить перед боем. Действие наступает через 2 минуты.
Предупреждение: не совмещать с алкоголем. Не превышать одну дозу за 12 часов.
Отдельным пунктом шёл прогресс. За эти пятнадцать минут я получил столько, что даже не верилось. Всё же работа с наставником даёт огромное преимущество.
Острый ум: +27
Зельеварение: +13,60
Травничество: +5,80
Сила духа: +1,5
Воздушный клинок: +2,72
Антоний одобрительно кивнул, заглянув в котелок.
— Сделано на совесть. Пропорции выдержал, энергию подал ровно. Хвалю.
Я ощущал приятную усталость. Работа требовала концентрации, но я справился.
Антоний тем временем аккуратно помешивал мутную жидкость в медной плошке.
Ника сидела под столом и наблюдала за Антонием, облизывая усы. Антоний вскинул руку и, не отрывая глаз от своего зелья, сказал:
— Придержи свою зверюгу. Зажигательная смесь — штука нестабильная. Одно неловкое движение, и от дома останется яма.
Я ухватил панду поперёк пушистого живота и прижал к себе. Она попыталась вывернуться, но я держал крепко.
— Всё, готово, — сказал Антоний.
Он перелил зажигательную смесь в глиняные бутыли с узкими горлышками и заткнул промасленной тряпкой.
— Это я сам отнесу Грому, — пробомотал он. — От греха подальше. А ты своё вот сюда разливай. — Он указал на маленькие стеклянные бутылочки с плотными пробками. Я налил восемь полных бутылочек, плотно закрыл их и азартно спросил:
— Может, ещё одно сварим?
Усталость отступила перед азартом, я чувствовал себя полным сил. Хотелось попробовать создать ещё что-нибудь необычное. Кажется, я уже уловил принцип, по которому варятся зелья. И ощущал, что с системой перед глазами легко могу повторить любой рецепт.
А еще меня распирало от желания экспериментов. Хотелось тоже попробовать изобрести что-то новое и интересное. Ну а потом попробовать объединить зелья с разными блюдами. Подумать только! Шашлыки доблести, или пирожки ярости, или острые крылышки каменной брони… Да я миллион таких рецептов придумаю!
Антоний снисходительно улыбнулся и сказал:
— Основную работу мы сделали. Тебе бы отдохнуть. А то у тебя такой вид… — Он махнул рукой, охватывая меня целиком. — Краше в гроб кладут.
Но я загорелся новой идеей. Впрочем, один раз эта идея уже сработала, но я усвоил урок, роль наставника не следует недооценивать, поэтому спросил:
— Антоний, а если я добавлю зелье закалённой доблести в еду, оно сработает? В суп, например, или в пирожки?
— Попробуй, — сказал он рассеянно, — потом мне расскажешь, что получится.
Вдруг я услышал за дверью какой-то шум.
Кто-то скрёбся, будто не решаясь войти. Панда вывернулась у меня из рук, спрыгнула на пол и приняла оборонительную позицию, а именно спряталась позади моих ног.
За дверью слышалось чьё-то шумное дыхание.
Я посмотрел на Антония, тот нахмурился и прошёл к двери. Прислушался и взялся за дверную ручку. Старик не выглядел обеспокоенным, так что я наблюдал за ним скорее с любопытством, чем со страхом.
Антоний чуть-чуть приоткрыл дверь, но посетитель с той стороны оказался настойчивым. Он стремительно просунулся в образовавшуюся щель, едва не сбив старика с ног. Гость серебристым вихрем промчался по комнате. Ника прижалась к моим ногам.
Это был лунопёс Альберта. Он остановился напротив Антония, посмотрел старику в глаза и тонко, еле слышно заскулил.
Мне стало не по себе от этого звука, будто пёс плакал. Но Ника наоборот не испытывала никакого беспокойства. Я вдруг вспомнил, что она жила у Альберта и наверняка не раз видела лунопса и уж точно не раз чуяла его запах.
Ника храбро покинула убежище у меня под ногами и двинулась к псу.
Шерсть встопорщена, глаза круглые. Панда бочком-бочком стала приближаться к зверю, дыбя шерсть, видимо, чтобы казаться крупнее.
Лунопёс вильнул хвостом, потянул носом, а потом лапой оттолкнул панду подальше, будто отодвинул навязчивого щенка.
Нике это не понравилось. Она зашипела, на всякий случай встала на задние лапы, чтобы казаться больше, и сделала пару шагов на двух ногах. Пёс, которому игра понравилась, припал на передние лапы, завилял хвостом и громко гавкнул.
Лунопёс уселся и с любопытством наблюдал за ней, едва заметно виляя хвостом.
Панда пискнула и попыталась напасть на зверя, обхватить передними лапами и, видимо, покусать. Пёс снова толкнул её лапой, повалил на пол и вскочил, скаля зубы. Я хотел было заступиться за своего зверька, но пёс вдруг припал на передние лапы и завилял хвостом. Панда снова напрыгнула на него, и пёс повалился на бок, делая вид, что побеждён. Он крутил головой, клацал зубами, но делал это на безопасном расстоянии от маленькой панды. Ника в свою очередь хватала его за длинную шерсть, месила задними ногами, отпрыгивала в сторону и снова нападала, распушив хвост.
Я чувствовал её искрящуюся радость. Наконец-то хоть кто-то с ней играет!
Но и в этот раз порезвиться ей не дали.
— А ну-ка хватит! — гаркнул Антоний. — Сидеть!
Панда прижала уши и снова спряталась позади меня. А лунопёс чинно уселся, вывалив язык, и степенно уставился на старика, будто не он только что резвился, как щенок-переросток.
Антоний подошёл и положил руку на загривок псу. Посмотрел ему в глаза долгим взглядом. Затем провёл руками по ошейнику и со щелчком отстегнул небольшой цилиндр. Открутил крышку и извлёк оттуда свёрнутый обрывок бумаги и какой-то красный камушек на цепочке.
Меня происходящее заинтересовало. Наверное, Альберт с Антонием частенько так общаются. Этакий лохматый месенджер. Антоний развернул листок, пробежал глазами по строкам, и лицо его посуровело. Он перевёл взгляд на камень и потёр его пальцами.
— Макс, — сказал Антоний бесцветным голосом и протянул мне небольшой заплечный мешок. — Бери все зелья, что мы приготовили. И бегом в таверну.
Я открыл было рот, чтобы спросить что произошло, но увидел его глаза, и вопрос застрял в горле. Антоний был предельно серьёзен. Новости, которые принёс ему лунопёс, явно оказались не радостными.
Я схватил бутылочки с зельем закалённой доблести, сунул в мешок. Туда же отправились бутыльки целебного зелья, деньги и книги, что отдала Варвара.
— Зелье доблести раздай основным бойцам, — напутствовал Антоний, пока я лихорадочно собирал вещи. — Сычу, Когтю, Павлу, Николаю, Виктору. И кому ещё решите. Если получится добавить его в еду — добавляй. Всем, кто будет драться, пригодится, но лучше тем, кто пойдёт сражаться в рукопашную. Лучникам и магам ни к чему. Теперь беги.
Антоний отвернулся к столу и принялся рассотировывать ингридиенты.
Намёк я понял.
Я перекинул мешок через плечо, подхватил Нику, открыл дверь и юркнул во двор.
— Я приду следом, — услышал я голос Антония. — Мне нужно десять минут.
На улице почти стемнело. Закат погас, на небе высыпали звёзды. Деревня выглядела иначе — тёмные дома с заколоченными окнами. Однако я слышал и замечал людей, что сидели во дворах, на крышах и смотрели в лес, явно чего-то ожидая. Они славно сегодня потрудились, но нависшая опасность не давала спокойно отдохнуть.
Мимо неслышной тенью промчался лунопёс, свернул в лес и скрылся за деревьями.
Я бежал по знакомой дороге, прижимая к боку мешок с ценными зельями. Сапоги стучали по утоптанной земле. Ника прижалась ко мне пушистым боком, и я чувствовал её напряжённую настороженность.
Казалось, что в воздухе разлилось напряжение, а из-за каждого угла мне грозит опасность. Я ускорил шаг. Надо скорее оказаться в таверне.
От авторов:
Завтра сделаем себе выходной, надеюсь вы не расстроитесь. Но и вас не оставим совсем без проды. в 7 утра выйдет небольшая интерлюдия.