И враги, и так называемые "союзники" пытались к концу Первой мировой войны вычеркнуть Россию из числа великих держав мира. Ее участь - стать колонией у по-настоящему великих держав. Но тут вернулся Пётр Великий, а вместе с ним стало возвращаться и величие России. Трепещите, враги! Россия вернулась!
Влад Тарханов
Возвращение России
(Тот самый Пётр — 3)
Пролог
Шато Во-ле-Виконт, Франция, 50 км от Парижа
8 января 1918 года
(
Поздним вечером восьмого января тут, в шато Во-ле-Виконт ни что не напоминало о войне… Казалось бы, всего пятьдесят километров в тылу от Парижа — и о боевых действиях ни слуху, ни духу. По парку около замка прохаживались два джентльмена, одетых по последней английской моде: костюмы-тройки, глухие пальто, шляпы-цилиндры на головах. Только что закончились сложные трехсторонние переговоры. Сложные — потому что тайные, к тому же обсуждали вопрос, который оказался весьма неприятным для всех сторон, принимавших в этой встрече участие. Первым встречу покинул «Тигр» Жорж Бенджамен Клемансо, который почему-то не рычал, а мяукал, как перепуганный котенок. Томас Вудро Вильсон отчалил вторым, через четыре часа после номинального хозяина встречи. А вот Дэвид Ллойд Джордж, премьер-министр Британской империи должен был отправиться в дорогу примерно еще через час. И свободное время он решил провести прогулкой по парку в беседу со своим другом, помощником, а теперь еще и военным министром — Уинстоном Леонардом Спенсером Черчиллем.
— Эти французские парки с их искусственными геометрическими формами меня всегда раздражали. — произнёс Ллойд Дждордж, оглянувшись, отметил про себя, что телохранители держатся на достаточно почтительном расстоянии и ничего услышать не могут. После чего продолжил:
— Но намного больше меня раздражают лягушатники-политики. Они, видите ли, встревожены! Но подать наш общий меморандум-ультиматум русскому царю не желают. Это, видите ли, может сильно вывести русских из себя! А нам нужен весенне-летнее наступление на Восточном фронте!
— Скажем так, старина, — чуть подумав, произнёс Черчилль. — даже с прибытием американских дивизий я не могу гарантировать разгром германских вооруженных сил в течении одной кампании. Если Россия откажется наступать — мы понесем слишком большие потери. Это несмотря на то, что большая часть дивизий по своему составу из колоний: Канады, Австралии, Индии, Африки… Но новости о наших больших потерях и слишком малых успехах слишком негативно действуют на умы наших избирателей. Из-за дурацкой позиции Клемансо мы связаны по рукам и ногам. А нам крайне необходимо гарантировать наступление русских на германском фронте.
— Да, да, Уинстон! Именно на германском! Как было проще работать с русскими, когда ими правил Николай. Согласитесь! Решение его убрать было ошибкой!
— Да, согласен, впрочем, тот, кто принял это решение, уже своего поста лишился. И в большую политику вряд ли вернется! — Черчилль хорошо знал, автора этого фатального решения, ибо это был он сам, только прикрыл свое решение мнением эксперта, который и оказался крайним. Тогда такой выход казался логичным и правильным. Но итог получился совершенно иным: вместо полностью подконтрольного правительства масонов из Государственной Думы во главе империи стал волевой император Михаил II. И он всю игру против Российской империи сумел порушить. Неприятно, но не смертельно!
— Уинстон, одна из целей этой войны была приведение России в состояние колонии, источника ресурсов для Британской промышленности и рынка наших товаров. Для нас безразлично, останется Россия империей или нет. Главным условием ее существования стал бы неформальный статус нашей ресурсной базы, колонии! И мы уверенно шли к этой цели: сначала Россия на войну получила кредиты по самым кабальным условиям, которые смогла бы принять.
— Да, русские цари берут золото охотно, а вот отдавать у них получается плохо! — подтвердил мысль премьер-министра Черчилль.
— И мы всегда это использовали к нашему благу! Во время войны мы получали ресурсы России — тот же лес, например, в обмен на поставки оружия и боеприпасов. При этом оружие мы поставляли по ценам военного времени, а ресурсы забирали по ценам мирного. Вилка получалась в нашу пользу и несомненная!
— Но именно это стало камнем преткновения со старым императором, Николаем, а Михаил требует пересмотра этой позиции: причем не только обмена либо по ценам мирного времени, либо по ценам военного — и никак иначе. В последнем своем меморандуме он требует пересмотра и кредитных обязательств с уменьшением процентной ставки в три раза и увеличением льготных сроков оплаты в те же самые три раза!
— Да, Уинстон, ты, как всегда, прав. В этом вопросе мы не смогли проявить достаточную гибкость.
— И еще русских раздражает наше постоянное увиливание от проблемы Проливов. Мы не хотим им гарантировать контроль над выходом из Черного моря. Но почему бы нам не пообещать им это?
И тут Ллойд Джордж серьезно задумался.
— Что ты имеешь в виду?
— Я предлагаю совершить маневр: они хотят получить наше письменное согласие? Мы выдадим совместное заявление с гарантиями. Пусть подавятся!
— Хм… — эта мысль премьеру пришлась не по душе. Идя-то Черчилля, а подписывать бумагу будет он, не вкусно! Совсем не вкусно!
— Но… в конце войны Турция переметнется на нашу сторону. Станет нашим союзником! И мы тогда заявим, что новое турецкое правительство — наш верный новый союзник и мы не имеем юридического права требовать у него передать проливы под контроль России!
— Это красиво! Думаю, на такой вариант я уговорю и Вудро, и Жоржа. Но, согласись, раньше нам было проще решать вопросы. Особенно когда семья имела на императора большое влияние. С тем же Николаем[1], дядей царя, мы решали вопросы –когда и где будет русская армия наносить удары, а за правильные решения его счет в банке Ротшильдов рос на весьма приличные суммы. Кстати, его вроде арестовали? Может быть, ему стоит умереть, а мы будем спокойны, что он не заговорит, и деньги вернутся в казну, что маленький бонус, но приятный. Как считаешь, Уинстон?
— Весьма здравая мысль, Дэвид, весьма! Сейчас из Семьи влияние осталось только у сыновей Михаила[2]. Но у них тоже есть амбиции. Тот же Сандро, ему Николай не дал возможности командовать флотом! Нам надо постараться найти к нему подход! Обязательно!
— Не только к нему, Уинстон! И к его братьям тоже! Противовес Александровичам необходим!
— Думаю, нам стоит направить в Петроград Георга, всё-таки родственники. Пусть проведет там переговоры. А мы под этим предлогом постараемся наладить контакты на этом уровне.
Ллойд Джордж остановился, пораженный идеей своего военного министра. Всё-таки Черчилль, это голова!
— Великолепная мысль. Уговорить монарха я беру на себя. Что-то еще?
— Есть один человек, который имеет на царя влияние. И которого нам к себе расположить не получится. Это начальник Тайной канцелярии, верный пёс Михаила — генерал Вандам.
— И что ты предлагаешь?
— Мы изучили его биографию, искали подходы к нему — напрасно… но… он воевал с бурами против нас. Можно попытаться от этого оттолкнутся.
— Каким образом? — заинтересовано спросил премьер-министр.
— Ну, например, деревня ойтлендеров, которую буры вырезали и сожгли, насиловали женщин и мужчин. И эти м отрядом командовал некто Вандам. И свидетели его, несомненно, опознают.
— Недурно, Уинстон! Ей Богу, недурно! Подберите надежных исполнителей. Вряд ли мы умеем этого бурского подпевалу убрать за один прием, но постепенно будем расшатывать его влияние, это игра в долгую, и в такой игре нас еще никто не переиграл!
[1] Николай Николаевич Младший был оно время главнокомандующим Русской императорской армией.
[2] Михаил Николаевич, его дети так называемые «Михайловичи» приходятся царю дядьями.
Глава первая
В которой Пётр меняет командование армиями накануне зимнего наступления
Винница. Гостиница Савой. Ставка Верховного командования.
11 января 1918 года
К январю восемнадцатого года боевые действия застыли на всех направлениях. В Винницу съехались все командующие фронтами и армиями. Северный — под началом генерала от кавалерии Василия Иосифовича Гурко (Ромейко-Гурко, если быть абсолютно точным) включал в себя три полевые армии и несколько отдельных частей. Всего насчитывал чуть более восьмисот тысяч штыков и сабель, имел неплохой авиаотряд и отряд броневиков (большей частью производства Путиловского завода, который блиндировал машины самых разных марок.
В состав этого фронта входила Первая армия из трех пехотных и одного кавалерийского корпуса. Вместо довольно безынициативного командующего генерал-лейтенанта фон Нотбека, Пётр поставил на эту должность генерала от инфантерии Василия Егоровича Флуга, инициативного, храброго и весьма компетентного военачальника, который успешно командовал 10-й армией, но был снят комфронта Рузским, который откровенно ревновал к его успехам. Но Рузский пребывал в заточении по делу о заговоре генералов, а император искал инициативных и толковых командиров. В Пятой армии в состав входило пять армейских и один кавалерийский корпуса, ею командовал генерал-лейтенант Василий Георгиевич Болдырев, которого Пётр решил не менять: он неплохо проявил себя во время Рижской операции, когда удалось отбить город у германца. Кроме того, командовать Двенадцатой армией вместо не слишком удачного генерал-лейтенанта Парского «по старой памяти» император поставил генерал-лейтенанта Якова Давидовича Юзефовича. Почему по старой памяти? Так они вместе воевали в Дикой туземной дивизии, кстати, Юзефович был мусульманином, из белорусских татар!
Господа командующие армий Северного фронта вместе со своими начальниками штабов заняли крайний левый стол и выбрали из напитков лафит, которым сей час подкрепляли истощенные длительной дорогой организмы. Рядом с ними, почти напротив небольшого императорского стола, расположилась делегация Западного фронта, которым командовал генерал от инфантерии Лавр Георгиевич Корнилов. Под его началом находились три армии и несколько отдельных корпусов, в общей численности до миллиона штыков и сабель. Командовать Второй армией (три армейских и один гренадерский корпуса) по настоянию императора и, настоянием того же Корнилова, вернули генерал-лейтенанта Антония Андреевича Веселовского, деятельного и удачного полководца, отличившегося в боях под Красником, в Люблин-Холмском сражении и при Брусиловском прорыве. Он сменил довольно талантливого, но ленивого и безынициативного генерала Николая Александровича Данилова. Командовать частями Третьей армией Пётр назначил генерал-лейтенанта Павла Антоновича Парчевского, отправленного в отставку в силу интриг, коих в императорской армии было с избытком, даже в годы Мировой войны (а уж насколько эти интриги повлияли на ход трагической русско-японской — это тема для отдельной книги!). Энергичный Парчевский сменил рыхлого и безвольного генерала Одишелидзе. Десятой армией (три армейских корпуса) командовал Сергей Михайдович Шейдеман, генерал от кавалерии, в свое время конфликтовавший с Рузским. Тем не менее, он оставался одним из самых жестких, умелых и принципиальных командармов, и его Пётр решил не менять, тот был хорош именно на своем месте.
Юго-Западный фронт возглавлял генерал от кавалерии Алексей Максимович Каледин, которому перешло после смерти Келлера (ака Брюс) звание «первой шашки России». В состав фронта входили три армии и отдельные соединения, в том числе Чехословацкий корпус, чуть более полутора миллионов человек. Седьмая армия в своем составе имела семь армейских и один кавалерийский корпуса, вместо не слишком благонадежного командарма Януария Казимировича Цеховича ею стал командовать опытнейший военачальник, участник еще русско-турецкой войны, генерал от инфантерии Владимир Аполлонович Олохов. Одиннадцатая армия состояла из пяти армейских и одного кавалерийского корпуса, ею командовал еще один ветеран войны за освобождение Болгарии — Михаил Александрович Промтов, вместо него Петр поставил командовать храброго и энергичного генерала от инфантерии Николая Михайловича Воронова. Особой армией (пять армейских и два кавалерийских корпуса) командовал генерал-лейтенант Фёдор Сергеевич Рерберг, один из героев этой войны, довольно успешно действовавший против германских войск.
Особая ситуация сложилась с Румынским фронтом, которым официально командовал король Фердинанд, что характерно, монарх возглавлял туже Румынию. Но фактически боевыми действиями руководил генерал от инфантерии Дмитрий Григорьевич Щербачёв, сместивший несколько безынициативного генерала Сахарова. Кроме двух весьма потрепанных румынских армий в состав фронта вошли четыре русских армии, общее число штыков и сабель составляло порядка миллиона двухсот тысяч штыков и сабель. Четвертой армией (четыре армейских корпуса) командовал генерал-лейтенант Петр Николаевич Ломновский, который сменил далеко не самого успешного командарма Александра Францевича Рагозу. Шестая армия состояла из трех армейских корпусов, ею вместо неопытного и слишком горячего генерал Пержхайло (простите за фамилию, но из биографии буквы не выкинешь) Пётр поставил командовать одного из самых стойких генералов — Владимира Ивановича Соколова. Если бы император знал будущее, то назвал бы Соколова «русским Моделем». Оборону тот держать умел как никто другой. Восьмая армия (Брусиловская) включала в себя четыре армейских и один кавалерийский корпуса, ею остался управлять генерал от инфантерии Владимир Андреевич Черемисов. Девятая армия из шести армейских и одного кавалерийского корпусов оказалась под командованием генерал-лейтенанта Михаила Андреевича Свечина, весьма неординарного военачальника. Надо сказать, что все командармы Румынского фронта получили от императора команду в начале нового наступления, руководится приказами исключительно генерала Щербачева и главкома Брусилова.
Самыми свежими были два фронта: Кавказский (преобразован из Кавказской армии) и Персидский (выделен из неё же). Кавказским фронтом командовал генерал от инфантерии Николай Николаевич Юденич. Части фронта была объединены в две армии: Первую кавказскую армию (генерал-лейтенант Владимир Александрович Яблочкин) и Вторую Кавказскую армию (генерал-лейтенант Али-Ага Шихлинский). Персидским фронтом назначили командовать генерала от инфантерии Михаила Алексеевича Пржевальского, у него под началом были сформированы две армии: Закаспийская армия (генерал-майор Евгений Васильевич Лебединский) и Особая Туземная армия (полковник, осетин Лазарь Фёдорович Бичерахов). По поводу крайнего командующего (как и его «армии») необходимо дать некоторые разъяснения. Бичерахов. Командовал сводным кавалерийским отрядом, составленным из горцев-мусульман, которые самостоятельно, в отрыве от основных сил, действовали в Персии. Сам Лазарь Фёдорович обладал несомненным талантом находить общий язык с местными племенами, которые ненавидели всех чужеземцев, но османов более всего. Этим он и пользовался. Поэтому его отряд был похож на гармошку: то он разрастался до крупного соединения, которое неожиданными налетами вырезало солидные отряды завоевателей, то снова уменьшался до небольшого воинства, которое ускользало из лап превосходящего по силам противника. Пржевальский (двоюродный брат известного путешественника) оценил действия молодого перспективного командира. Так тот стал полковником, а его воинство увеличили: теперь под его началом была туземная кавалерийская бригада (кавказские горцы) и персидская казачья бригада — соединение, в состав которого входили туземные племена, но под началом русских офицеров. А поскольку это соединение решено было и дальше расширять, то и наименовали ее армией. Да, не совсем это армия (по европейским меркам), а вот по персидским — вполне себе армия, поскольку может решать не просто тактические задачи, а и стратегические, чем черт не шутит! Ибо в этих местах сорок кавалеристов — уже серьезная банда, четыреста — войско, состоящее из объединенных племен, а четыре тысячи — целая армия!
Пётр вошёл в зал совещания в сопровождении генерала Брусилова. Военачальники тут же вскочили со своих мест, приветствуя императора. Тот занял свое место и рукой дал сигнал присутствующим присесть. Он поступил так. как считал нужным и как поступал уже в своей прошлой жизни: когда старые генералы перестают справляться со своей работой на их место ставят новых. Вот только современная война диктовала свои правила: невозможно было сразу же взять толкового прапорщика и поставить его на армию. Да даже штабс-капитана невозможно! Ибо руководить крупными соединениями можно только после практики на меньших воинских контингентах, иначе — никак. Даже талантливый поручик может загубить дивизию, если начнет ею командовать без должной подготовки! А что говорить про армию? Или фронт? Скажете, что во время Гражданской войны в России (которая пока что, слава Богу, не разразилась) даже ефрейтор мог командовать армией? Мог! Только у него в штабе сидели самые что ни на есть квалифицированные военспецы — бывшие царские генералы, которые и составляли планы операций! Их только стыдливо назвали «военспецами». Ага! Ага! Фрунзе, конечно, был гений, но кто у него был начальником штаба? Вот так-то! Поэтому Пётр выдвигал в командармы военачальников с солидным военным опытом, как минимум, командовавших корпусами. А дальше — как бой покажет. Смогут справиться с задачами, что поставлены перед ними — пойдут на повышение, нет, найдется им замена на том же примерно уровне.
— Господа! Мы собрали здесь вас, чтобы довести сведения о зимнем наступлении, которое подготовлено со всеми возможными предосторожностям Ставкой Верховного командования. — произнёс император. — Прошу вас, Алексей Алексеевич, вам слово.
Брусилов поднялся, по его указанию дежурный адъютант снял покрывало с большой карты, которая висела на стене и отображала положение войск на фронте.
— Господа! Прошу вашего внимания! Как вам стало из этого рисунка ясно, основной удар будет нанесен на Румынском фронте. Наша цель: прорыв к Фокшанским воротам, захват их и выход в район Плоешти. Одновременно с этим будет проведена вспомогательная десантная операция на Констанцу с целью овладением портом и препятствия доставки подкреплений из Турции. Прорыв будет осуществлен силами трех русских армий Румынского фронта, кроме того, в прорыв будет введена Первая конная армия, которая и должна выйти к Фокшанам и закрепиться там, до той поры, пока подойдут пехотные корпуса. Армии Западного и Северного фронта выделяют в состав резерва Румынского фронта по одному армейскому и все кавалерийские корпуса. Это силы развития наступления. Наша стратегическая цель — выход на Балканы, освобождение Сербии, вывод из войн Болгарии и Турции. Ее достижение — это уже план на весенне-летнюю кампанию. Прошу вопросы!
— Бухарест брать не будем? — поинтересовался Щербачев. — Фердинанд Румынский будет противится этому, потребует освобождения столицы любой ценой.
— У него есть две армии, пусть ими Бухарест и освобождает. Нам эта столичная деревня не нужна. А вот Плоешти и Констанца — очень даже пригодятся. И не только в военное время! — резко ответил Брусилов. Следующий вопрос подал Черемисов.
— А какова будет позиция Болгарии? Пока что они с нами не воевали. А если немцы их заставят начать действовать против наших частей?
— Тогда мы «братушек» по балканским горам и размажем! Церемонится с ними не будем! Они нас предали, а с предателями не церемонятся! Ежели болгары все-таки одумаются и из войны выйдут, разговор с ними будет иным. Но сие не в наших сегодняшних компетенциях.
Обсуждение всех вопросов растянулось до вечера. Особое внимание сосредоточили на поддерживающей операции в Карпатах против австрийцев. Командующие Северным и Западным фронтами и армиями сиих соединений не оказались в восторге от того, что вынужденно передают свои корпуса в Резерв Ставки, но тут уж ничего не попишешь: приказ есть приказ!
Но главное совещание началось уже глубокой ночью, как раз из-за того, что общее сильно затянулось. На этом совещании (совершенно секретном) кроме Михаила Александровича и Брусилова присутствовали — командующий Резервным фронтом, генерал-лейтенант Владимир Зенонович Май-Маевский, командарм Первой Конной, генерал-лейтенант Дмитрий Петрович Багратион (правнук героя отечественной войны 1812 года), командир Отдельного ударно-штурмового корпуса, генерал-майор Михаил Гордеевич Дроздовский, командующий Резервной армией — отозванный из Петрограда генерал-лейтенант Сергей Леонидович Марков, командующий Черноморским флотом, адмирал Александр Васильевич Колчак, командующий Особым десантным корпусом, полковник Владимир Оскарович Каппель (протекция Брусилова, который оценил полковника еще во время подготовки Луцкого (Брусиловского) прорыва).
Именно тут и прошло обсуждение главных аспектов намечающегося наступления. И это совещание затянулось почти до самого утра.