— А ну, веселее, ребята! Веселее и задорнее! Колени выше, спину прямее! Кто будет халтурить — отправлю чистить гараж зубной щёткой!

Я стоял посреди нашего необъятного парка, вдыхал прохладный осенний воздух, и с откровенным удовольствием наблюдал за новым наказанием «сведенцев». А потому что заслужили! И нечего мне тут жаловаться и ныть! Ведь тут вам не здесь!

Передо мной, пыхтя маленькими паровозами, занимались двое моих подопечных. Справа, смешно отклячив аппетитную пятую точку и поминутно охая, ковыляла гуськом Матрёшка. На ней был розовый спортивный костюм, который местами окрасился в коричневый от соприкосновения с землёй. Лицо девахи приобрело цвет спелого помидора, а из-под сбившейся набекрень шапочки выбивались пряди, прилипшие ко лбу.

Она отчаянно жаловалась на жизнь. То и дело приговаривала:

— Ой, мамочка, роди меня обратно! Ой, мамочка, не для таких же мук ты меня рожала…

Однако, меня таким хрен разжалобишь!

Слева, закусив губу, упрямо полз Егорка. Мелкий старался изо всех сил, чтобы не отстать. Он сопел, кряхтел, но ни единого стона не издал. Волчонок, одно слово. Уважаю таких!

— Гуськом, я сказал, гуськом! Или я тихо сказал? — гаркнул я, прихлопывая в ладоши для ритма. — Матрёна, ты что мне тут изображаешь? Раненую утку на льду? Задницу не отклячивай, а то перевесит!

— Ба-а-арин… — простонала девчонка, едва не навернувшись. — Да мочи ж моей больше нету… Ноженьки отваливаются! Смерти моей хотите, Елисей Святославович! Я ж вам не солдат, я ж всё больше по хозяйству… Ой, мамочки, щас вот возьму и умру! Да-да, прямо здесь вот… Нет, тут не буду — слишком грязно, лучше вон под тем дубом!

— Ничего, на том свете все отдохнём! — философски заметил я. — Запомни, что движение — это жизнь, Матрёшка! Будешь хорошо бегать — никакой монстр не догонит. А ну, смена упражнения! Встали! Теперь приставным шагом, боком! Пошли-пошли! Активнее! Активнее! Как по моей комнате!

Парочка с кряхтением выпрямилась. Егорка резво заскакал боком по дорожке. Матрёшка последовала за ним, перебирая ногами с грацией бегемота. Она злилась на весь мир, но в мою сторону пока не рычала — терпела и не хотела уступить Егорке.

На этом-то противостоянии я их и поймал. Никто не хотел уступать другому, поэтому не жалели себя, хотя кое-кто и стонал беспрестанно.

Наблюдателем за воспитательным процессом выступал Задира. Этот рыжий культурист вальяжно развалился на кованой скамейке. Хотя, в данную секунду он вытянул заднюю лапу вверх, изображая из себя гимнаста, и с подчеркнутым, абсолютным пофигизмом вылизывал свои мохнатые «фаберже».

Периодически кот отрывался от важного занятия, скашивал изумрудный глаз на проползающих мимо Матрёшку с Егоркой, презрительно фыркал на них и возвращался к наведению чистоты. В его взгляде ясно читалось: «Двуногие идиоты! Сами нашли на задницу приключений! Нет бы на солнышке погреться, так они какую-то суету разводят».

— А теперь начинаем бег спиной вперёд! Марш-марш-марш! — скомандовал я, разминаясь рядом. — Смотрим через плечо, чтобы не вписаться в дуб! Матрёшка, ну что я говорил? Вот, был бы мозг — было бы сотрясение!

— Елисей Святославович, я вас люблю уже гораздо меньше, чем обычно! — последовал ответ потирающей макушку девчонки.

— То ли ещё будет, Матрёна! Егорка-то вон, ускакал от тебя куда-то вдаль. Будешь догонять или сдашься?

— Да вот фигушки ему на постном масле! — Матрёшка рванула так, словно у неё от удара о дерево открылся третий глаз на затылке.

Я сам легко трусил рядом с ними. Моё тело сегодня просто звенело от молодости, от бодрости и силы!

Энергия бурлила в венах, требовала выхода, просила крови, драки, хорошего махача. Я то и дело сжимал и разжимал кулаки, чувствуя, как между пальцами проскакивают горячие искорки. Состояние невероятное! Старый ведарь внутри меня скалил зубы: «Дай мне волю, парень! Отправь крошить черепа! Мы же с тобой супергерои, ядрёна медь!»

Я сдал все анализы у Морозова, но ничего сверхъестественного не обнаружилось. Все показатели были отличные, но ничего необычного. Я не умирал, жил и радовался жизни. Морозов был в недоумении от того, что случилось с крысой и со мной. Ведь мы принимали один и тот же эликсир. Однако, я всё ещё был жив и даже не постарел на десяток лет…

Теперь Морозов проводит эксперименты над другими созданиями. Вроде бы попробовал на кошках. Результаты вряд ли были хорошими, иначе он меня бы уже обрадовал.

— Так, а теперь лёгкая пробежка! Два круга вокруг пруда! Кто отстанет, тот моет посуду всю неделю! — скомандовал, и сам прибавил ходу.

Матрёшка издала звук, похожий на предсмертный хрип раненой лисицы, но всё-таки припустила. Егорка стиснул кулачки и рванул следом.

К концу второго круга горничная шмякнулась на стриженый газон, раскинув руки и ноги в форме морской звезды, и высунула язык наружу. Егорка уперся руками в колени, жадно глотая воздух, но на ногах устоял. Герой! Победил Матрёшку.

Ничего, им полезно. Зато дома спокойнее будет, а то своими спорами и ссорами посылают мой дзен ко всем чертям.

— Молодцы, бойцы невидимого фронта, — я остановился рядом. — Сейчас отправляемся на водные процедуры и потом на завтрак. Завтра в то же время.

— Изверг… — прошелестела пожухлая трава голосом Матрёшки.

Я лишь усмехнулся. Да и пусть ноют. В этом мире слабаки долго не живут. А они теперь вроде как мои люди. И я не собираюсь хоронить их только потому, что они не смогли вовремя смыться от опасности.

Приняв контрастный душ и плотно позавтракав (Матрёшка, несмотря на свои страдания, умудрилась напечь потрясающих блинов с мясом), я прыгнул в новенькую чёрную «Ладу Стрелу». Моя прошлая «Лада Стрела» представляла собой груду горелого металлолома, так что пришлось поклянчить новую. Гордей выделил мне двух хмурых лбов для охраны. Семён и Константин всю дорогу до Академии играли в молчанку. Выиграли оба.

В коридорах Академии я выцепил Мизуки. Японка, как всегда, выглядела безупречно: строгая форма, ни единой складочки, волосы собраны в тугой пучок на затылке. Но в её глазах плясали дьяволята. Чувствую, что ей тоже не хватало адреналина.

— Ну что, Мизуки-тян, — я подошёл к ней, небрежно засунув руки в карманы. — Твоё предложение насчет клуба всё ещё в силе? Мой внутренний реактор может взорваться, если я срочно кому-нибудь не набью морду. Мне прямо-таки нужно сбросить пар.

Она понимающе улыбнулась, и её рука скользнула к карману, откуда появилась та самая матово-чёрная визитка.

— «Зелезный кулак» здёт нас, Елисей-сан, — тихо ответила она. — В этом месте не задают лисних вопросов. Вместо ответа там бьют.

— Идеально. Прямо музыка для моих ушей. Погнали после пар, посмотрим?

Клуб оказался расположен с северного края Академии. Никаких тебе пафосных вывесок с неоном. Обычная железная дверь, над которой висел тусклый фонар, стилизованный под кулак. Ещё был коренастый охранник на входе, чья физиономия больше напоминала карту лунных кратеров.

Мизуки молча показала ему заветную визитку. Охранник смерил нас взглядом, посмотрел на гербы Академии на куртках, хмыкнул, но дверь открыл.

Такое чувство, как будто мы в закрытое казино заходим! Только что стоек металлоискателей нет!

Едва мы переступили порог, как в нос ударил ни с чем не сравнимый запах бойцовского спортзала. Запах застарелого пота, въевшейся в маты крови, мази от ушибов и прелой резины.

Мои ноздри хищно раздулись. О да! Это было именно то, что доктор прописал. Энергия требовала выхода, и я вроде бы нашёл, где ей можно выйти

Помещение было огромным. Голые кирпичные стены, мощная вентиляция под высоким потолком. В центре шесть больших рингов с тата́ми, освещенных яркими галогенными лампами. Груши, манекены, макивары. Занимающиеся люди в спортивной одежде.

Никаких мягких пуфиков для зрителей или барных стоек со смузи. Только жесткие деревянные скамейки вдоль стен, стойки с оружием — от деревянных боккенов до вполне реальных стальных клинков.

Да и контингент здесь собрался весьма специфический.

Я сразу понял, почему Мизуки выбрала это место. Здесь не было случайных людей. На татами рубились, избивали друг друга до кровавых соплей породистые аристократы. Здесь выбивали дурь, ломали носы и проверяли на прочность Кольчуги Души без криков: «Ой, вы помяли мне манишку!»

На соседнем с нами ринге здоровенный детина с татуировкой медведя на шее (явно кто-то из северных родов) жестоко вбивал в покрытие юркого паренька, использующего магию ветра.

Хрясь!

Ветер не спас от удара — паренек отлетел в угол, сплевывая кровь, но тут же вскочил, злобно скалясь.

— Вертинский! Двигайся активнее! — крикнул стоящий справа тренер. — Ты же не мадамку обхаживаешь, в конце-то концов!

— Да я чего? Я только разогреваюсь! — пробасил здоровяк.

В этот момент юркий парень подскочил в воздух, крутанулся в сальто и зарядил здоровяку пяткой прямо в нос. Детина хрюкнул, отступая, но не упал. Только вытер выступившую из разбитого носа кровь и ухмыльнулся.

— Атмосферненько, — оценил я, скидывая куртку. — Чувствую себя прямо как дома.

Мизуки кивнула, снимая свой академический пиджак. Под ним оказалась обтягивающая черная майка, которая вообще ничего не скрывала.

— Здесь мозно использовать зивицу, но без фанатизма, — проинструктировала она. — Смертельные удары запресены, но переломы — обыцное дело. Готов, Елисей-сан?

— Я родился готовым, — я размял шею, так что позвонки слегка хрустнули. — Иди оформляйся у администратора. А я пока найду нам жертв.

— Не стоит самураю быть самонадеянным и недооценивать противника! — проговорила Мизуки.

— Да я как раз таким не страдаю. Всё в норме! — подмигнул я в ответ.

Пока японка двинулась к неприметной стойке в углу зала, я прошелся вдоль рингов. Тело прямо-таки гудело от нетерпения. Мне не хотелось брать кого-то из слабаков. Хотелось хорошей, плотной драки, чтобы пропотеть как следует.

— Эй, новичок, — раздался насмешливый голос.

Я обернулся. У края центрального ринга, стояла… она.

Ядрёна медь!

Это точно она!

Это же та самая беловолосая незнакомка. Лучезара! Та, из-за которой Яромир отключил телефон и потом пускал слюни, как пубертатный подросток. Та, что послала мне воздушный поцелуй на Ристалище чести, а потом исчезла, словно призрак.

Сейчас на ней уже не было строгого платья. Она была одета в облегающие спортивные легинсы и короткий топ, обнажавший плоский, идеальный живот. Её снежно-белые волосы были заплетены в тугую косу. Сногсшибательная красотка!

А её глаза… Эти два темных, бездонных омута смотрели на меня с таким вызовом, что внутри моментально завыла сирена воздушной тревоги.

У меня на шее волоски встали дыбом. Охотничий инстинкт, отточенный десятилетиями выживания, завопил дурным матом: «Опасность! Смертельная угроза!»

Она стояла расслабленно, без напряжения.

— Ищешь партнера для спарринга, герой? — её губы изогнулись в дразнящей усмешке. Голос звучал бархатисто, с приятной хрипотцой. — Или смелости хватает только на парализованных идиотов вроде Косматова?

Она знала про Косматова? Она знала, как именно он проиграл?

Откуда? Неужели брат рассказал? Впрочем, у этого влюблённого дурака хватит ума растрепать всё как было. Что же, надо узнать побольше у этой красотки про то, что она знает.

Я неторопливо подошел к краю ринга. Моя живица, почувствовав угрозу, сама собой начала уплотняться, формируя Кольчугу Души.

— Лучезара, если не ошибаюсь? — я изобразил подобие улыбки. — Девушка-загадка, которая сводит с ума моего старшего брата. Какая неожиданная встреча в таком… кхм, негламурном месте.

Она легко перепрыгнула через канаты ринга. Её движения были настолько плавными, что казалось, гравитация на неё действует как-то иначе.

— Москва — это же большая деревня, Елисей Ярославский, — она повела плечами, помахала руками. — А я люблю хорошую драку. Пока Яромир и братья Рязанцевы учатся, мне стало скучно, и я зашла сюда. Мне говорил, что ты — новая восходящая звезда Боевого факультета и что тоже можешь прийти сюда. Вот и решила проверить, не преувеличивают ли слухи о тебе? Ну так что? Рискнешь выйти против слабой девушки?

Она издевалась. В открытую, нагло, глядя прямо в глаза.

— Кто сказал такое? — спросил я.

В самом деле, о посещении клуба знала только Мизуки. Может, ещё Мишке сказал, но и только. Яромиру вроде бы не говорил. Брат в последнее время всё больше был на стороне, забегал домой иногда, да и только. Особо с ним не разговаривали. И причину этого поведения я как раз мог видеть перед собой.

И эта самая причина откровенно нарывалась на то, чтобы её поколотили. Пыталась меня тоже увлечь в свои гламурные сети? Чтобы я тоже, как и брат, потерял голову?

Пффф! Вот ещё новости!

— Да сорока на хвосте принесла. Так что, не побоишься сойтись в спарринге со слабой девушкой?

— Слабых девушек здесь наверняка нет, — я скинул ботинки, носки и босиком шагнул на жесткую поверхность матов. — А я никогда не отказывался от хорошего танца. Только чур без обид, если испорчу маникюр.

— О, не беспокойся за мои ногти, — она склонила голову набок и улыбнулась. — Лучше побеспокойся за свои ребра.

Мы начали разминаться. Вокруг нас уже начали собираться зеваки. Новенький аристократ против эффектной блондинки — что-то необычное. И ведь без разрешения залезли, а это не по правилам любого клуба.

— Влупи ему, блондиночка! — крикнул кто-то.

— Давай, паренёк, пощщупай её от души! — возразил другой.

— Без использования живицы? — спросил я.

— Да можешь накинуть Кольчугу Души, — пожала Лучезара плечами. — Я тоже накину, чтобы тебе было спокойнее, и ты смог ударить в полную силу.

Мизуки, вернувшаяся от администратора, замерла у края ринга. Её глаза расширились. Японка напряглась, готовая вмешаться в любую секунду.

Я кивнул ей, показывая, что всё под контролем. Хотя никакого контроля не было и в помине.

Мы с блондинкой поклонились и встали в стойки. Я выбрал классическую, закрытую — левая рука впереди, правая страхует челюсть и корпус. Она же встала абсолютно нестандартно: боком, опустив руки вдоль тела, словно предлагая мне бить куда угодно.

Выпендрёжница!

— Ну что же, нападай, герой, — проворковала она.

Я не стал ждать второго приглашения.

Короткий подшаг. Обманный выпад левой в лицо, чтобы заставить её поднять руки, и тут же жесткий, пробивной лоу-кик правой по её ведущему бедру. Удар, который должен был как минимум заставить её покачнуться.

Однако она… исчезла.

Моя нога со свистом рассекла пустоту. А в следующее мгновение почувствовал, как воздух позади меня уплотнился.

Я даже не стал оборачиваться. На одних рефлексах я нырнул вниз, уходя в кувырок через плечо. И ту точку, где миг назад находилась моя шея, рассекла её ступня.

Ядрёна медь! Какая же скорость!

Она не использовала «Рывок» или «Скольжение». Это была нереальная для человека физическая скорость.

Я вскочил на ноги, разворачиваясь. Она стояла на том же месте, всё с той же легкой полуулыбкой.

И её руки были всё также опущены!

Выпендрёжница в квадрате!

— Медленно, Елисей Святославович. Слишком медленно, — пропела она.

Ах так? Ну ладно. Поиграем. Ведь в эту игру можно играть и вдвоём.

Я активировал «Ускорение». Мир вокруг смазался. Я кинулся на Лучезару, нанося град ударов. Прямой, боковой, апперкот. Комбинации следовали одна за другой. Я бил быстро, жестко, не жалея сил.

Но Лучезара… она издевалась и танцевала передо мной.

Она обтекала мои удары. Я бил в челюсть — она отклонялась на миллиметр, и мой кулак лишь скользил по её коже. Я бил в корпус — она изгибалась под таким углом, что позавидовала бы змея. Она парировала мои выпады легкими, почти небрежными касаниями ладоней, уводя мою кинетическую энергию в сторону.

И при этом она улыбалась!

— Как же ты предсказуем, — её голос звучал прямо у меня над ухом, хотя она должна была быть в метре от меня. — Ты бьешь как валенок. Сильно, но тупо.

И тут она ударила в ответ.

Я даже не понял, как это произошло. Вспышка белых волос, неуловимое движение руки — и её раскрытая ладонь впечаталась мне точно в центр грудной клетки.

БАМ!

Меня отшвырнуло так, словно в грудь выстрелили из дробовика. Я пролетел несколько метров, больно приложившись спиной о жёсткие канаты ринга. В груди полыхнуло огнем. Моя живица, обычно послушная, вдруг взбунтовалась, закипела, грозя разорвать энергетические каналы.

Я закашлялся, пытаясь вдохнуть. Перед глазами поплыли черные круги.

Толпа вокруг ринга одобрительно загудела. Не каждый день увидишь, как первокурсника, победившего Голиафа, раскладывают на составляющие.

— Елисей-сан! — Мизуки дернулась было ко мне, но я поднял руку, останавливая её.

— Я сам, — прохрипел я, с трудом поднимаясь на ноги.

Грудная клетка заныла. Если бы не сработавшая Кольчуга Души, она бы мне точно ребра проломила.

Я посмотрел на Лучезару. Она стояла в центре ринга и даже не запыхалась. На её лбу не выступило ни капли пота. Она смотрела на меня сверху вниз с улыбкой вежливого бультерьера.

«Думай, Елисей, думай, — лихорадочно заработал мозг. — Она быстрее. Она пластичнее. Она может видеть твои движения до того, как ты их сделаешь. Значит, нужно бить тем, чего она не видит. Тем, что нельзя предугадать».

Она хочет продолжить танцевать? Значит, я сломаю ей ритм.

Я выдохнул. Успокоил взбунтовавшуюся живицу.

Выпрямился, опустил руки и просто уставился на неё, изображая полную растерянность и усталость. Пошатнулся, словно у меня кружится голова. Взялся за канаты Сделал вид, что Кольчуга Души спала.

В глазах Лучезары мелькнуло торжество. Хищница увидела слабость жертвы.

Она тут же сорвалась с места. Снова эта невозможная скорость. В долю секунды она оказалась передо мной, занося руку для финального удара ребром ладони в шею. Удара, который должен был гарантированно отключить меня.

И в этот самый момент, когда её рука уже начала опускаться, я сделал то, чего она не могла ожидать. Я резко шагнул вперед, прямо на её удар, сокращая дистанцию до нуля. Мы почти поцеловались.

Её глаза удивленно распахнулись. Мой маневр сломал её идеальную траекторию. Удар, рассчитанный на определенное расстояние, потерял свою хлесткость, превратившись в сильный, но не критичный тычок мне в плечо.

А я сделал банальный уличный «бычок». Удар головой в переносицу.

Бамм!

Кольчуга Души треснула от такого неожиданного удара. Лучезара, не ожидавшая такой грубой атаки, вздрогнула. Её идеальная маска надменности на секунду слетела. Она инстинктивно зажмурилась и отшатнулась назад, теряя баланс.

И вот тут-то я не сплоховал.

Старая добрая дворовая подсечка! Жестко, под опорную ногу, с максимальным вложением массы.

Гравитация, наконец-то вспомнила о своих обязанностях и сделала свое дело. Лучезара взмахнула руками, пытаясь удержаться, но ноги взлетели вверх, и она с глухим стуком рухнула на спину, прямо на жесткие маты.

Я тут же навалился сверху, блокируя её ноги своими, а её запястья намертво прижал к татами. Мое колено жестко уперлось ей в солнечное сплетение, не давая вздохнуть.

В зале повисла мертвая, звенящая тишина. Никто не ожидал такой развязки.

Я тяжело дышал, глядя сверху вниз в её лицо. Мои руки сжимали её тонкие, ледяные запястья.

Лучезара не вырывалась. Она лежала подо мной, и… она улыбалась.

— Ты думаешь, что поймал меня? — прошептала она. — А мне кажется, что это я тебя поймала.

Кожа под моими пальцами стала твердой, как сталь. Я почувствовал, как моя живица начинает вязнуть, замерзать в каналах. Руки онемели, превращаясь в подобия протезов. Если я сейчас не отпущу её, Лучезара просто выморозит мне руки до самых плеч!

Мой инстинкт заорал благим матом.

Я разжал пальцы и резко отскочил назад, тяжело дыша и растирая онемевшие кисти. Золотистая живица с трудом пробивалась сквозь ледяную пробку в венах.

Лучезара грациозно, без помощи рук, одним слитным движением поднялась на ноги. Она отряхнула свой топ, поправила выбившуюся прядь белых волос.

— Забавно, — произнесла она вслух, и её голос снова стал обычным, человеческим. — Ты не так прост, как кажешься, Елисей Ярославский. В тебе есть… кое-какие сюрпризы.

— Я полон сюрпризов, — процедил я, не сводя с неё глаз и готовясь к новой атаке. — И я очень не люблю, когда со мной играют в игры. Кто ты такая?

Она лишь тихо, переливчато рассмеялась.

— Я всего лишь слабая девушка, которой нравится твой брат, — прошептала она так тихо, что услышал только я.

А затем, повернувшись к застывшей толпе зрителей, Лучезара громко, с очаровательной улыбкой заявила:

— Спасибо за прекрасный спарринг, Елисей! Вы настоящий джентльмен и не стали лапать меня за всякое! Надеюсь, мы еще встретимся на ринге.

Она грациозно поклонилась, повернулась и, не оглядываясь, пошла к выходу из клуба. Народ расступался перед ней.

Я стоял посреди ринга, чувствуя, как по спине стекает холодный пот.

Ядрёна медь, что это сейчас было?

Я дрых сном праведника, которому наконец-то дали выходной после многолетнего наставления паствы на путь истинный. Снилось мне что-то приятное, тёплое и с васильковыми глазами. И вот только я потянулся, чтобы это самое «приятное» обнять, как из коридора донёсся грохот, сопоставимый с падением стеллажа, полного пустых алюминиевых банок. А следом раздался истошный женский визг, переходящий в ультразвук.

— А-а-а! Ирод полосатый! Да чтоб тебя разорвало, сатана рыжая! Отдай немедленно!

Сон сразу же смылся. Инстинкты сработали мгновенно. Тело ещё до конца не проснулось, а правая рука сразу нащупала рукоять боевого ножа, спрятанного под подушкой. Я подскочил, накинул Кольчугу Души… так, на всякий случай, мало ли какой недобитый мертвяк прорвался через периметр Гордея, и вылетел в коридор.

Картина, представшая моему взору, могла быть написана только маслом.

Посреди широкого коридора, усыпанного осколками бесценной китайской вазы эпохи Мин, стояла Матрёшка. Юная горничная тяжело дышала, а в руках она сжимала… розовый атласный бантик. Лицо у девахи было краснее кумача, а на щеке красовалась свежая царапина.

В метре от неё вздыбил шерсть Задира. Уличный кот смотрел на Матрёшку с выражением чистой ненависти. Изумрудные глаза светились недобрым огнём, а из пасти вырывалось низкое рычание, похожее на работу дизельного генератора. В пасти он держал кусок белого кружева, подозрительно напоминающий оторванный край Матрёшкиного передника.

— Я тебе всё равно этот бантик на шею присобачу, чудище блохастое! — вопила Матрёшка, потрясая розовой несуразностью. — Боярин велел, чтобы ты прилично выглядел! А ты чо творишь, скотина безумная⁈ Вазу за сто тыщ мильёнов разбил!

Из-за угла выскочил всклокоченный Егорка. Мальчишка встал стеной между горничной и котом, раскинул руки в стороны.

— Не трожь Задиру! — звонко крикнул пацан, с вызовом глядя на Матрёну. — Он тебе не кукла! Ему все эти твои бантики — как собаке пятая нога! Поцарапал? Сама виновата! Нечего было к нему подкрадываться, когда он спал!

— Я подкрадывалась⁈ — возмутилась девчонка. — Да я его облагородить хотела! Чтобы перед гостями не стыдно было, если такого кобеля заметят! А он мне чуть глаз не выцарапал, зверюга!

Кот, словно понимая, что подкрепление прибыло, презрительно фыркнул и выплюнул клочок кружев. Потом начал умываться, показывая всем своим видом, что Матрёна для него сейчас пустое место.

Я стоял, прислонившись плечом к косяку двери, и чувствовал острое желание пробить фейспалм. Мой внутренний старик, который готовился к схватке с Кланом Ночных Хищников или оборзевшими мутантами, разочарованно крякнул и ушёл обратно в подкорку.

Ну вот ничего этих «сведенцев» не берёт! Вроде бы и гоняешь их до седьмого пота, а они всё равно за своё принимаются. Чтобы им такое придумать, чтобы сил не оставалось на всякие глупости?

— Да я ему только повяжу и всё!

— Нельзя ему вязать — соседские коты засмеют!

— Так, брэк, гладиаторы! — рявкнул я, подпуская щепотку яри, чтобы дошло наверняка.

Матрёшка мгновенно заткнулась и спрятала бантик за спину. Егорка вытянулся по струнке, а Задира на секунду замер с высунутым языком, скосил на меня зелёный глаз, а после продолжил умываться.

— Матрёна, — я подошёл ближе, хрустя по паркету осколками китайского антиквариата. — Я же русским языком просил не донимать животное своими дизайнерскими порывами. Задира — кот уличный, он свои шрамы в боях зарабатывал. А твои бантики будут оскорблять его мужское достоинство. Ещё раз увижу тебя с ленточками — заставлю заниматься с безопасниками. Им будешь завязывать свои бантики. Особенно Гордею! Усвоила?

Матрёшка побледнела. Представив, как она вяжет розовый бант на шею суровому командиру элитников, девчонка судорожно сглотнула и закивала.

— У-усвоила, Елисей Святославович… Виноватая я… Больше такого не повторится!

— Вот и умница. А теперь бери веник и ликвидируй последствия этого побоища. Отцу скажу, что сквозняком сдуло.

Я перевёл суровый взгляд на Егорку. Тот улыбался во все тридцать три зуба. Ну-ну…

— А ты, боец, следи за своим тигром. Если он ещё будет рвать форму персонала, то посажу вас обоих на диету из постной овсянки. Понял?

— Так точно, Елисей Святославович! Всё понял! — гаркнул Егорка, подхватывая кота на руки. Задира недовольно мяукнул, но сопротивляться не стал. — Мы это… пошли тренироваться?

— Бегом марш!

Закрыв за собой дверь, я почесал покрытый лёгкой щетиной подбородок. М-да. Дом, милый дом. С одной стороны — Опасные земли, интриги, наёмники. С другой — бантики, коты и разбитые вазы. И порой непонятно, что выматывает больше.

Приняв душ и переодевшись в отглаженую форму Академии, я спустился в малую столовую. Аромат свежесваренного кофе и жареного бекона приятно пощекотал ноздри. За широким столом из морёного дуба уже сидел отец. Святослав Васильевич, облачённый в строгий деловой костюм, внимательно изучал что-то на планшете, небрежно помешивая чай.

— Доброе утро, отец, — я отодвинул стул и присел рядом.

— Доброе, Елисей? — он поднял взгляд, и в его серых глазах я уловил лёгкую насмешку. — Слышал, у нас на втором этаже появились потери среди антиквариата?

— Сквозняк баловался, — не моргнув глазом, ответил я, накладывая себе яичницу. — Окно, видимо, забыли закрыть. Редкое атмосферное явление невероятной силы.

Отец коротко хохотнул, откладывая планшет в сторону.

— Сквозняк рыжей масти и с порванным ухом? Понимаю. Ладно. Пусть живёт. Дом без животных — это мёртвый дом, — он отпил чая и посерьёзнел. — Елисей, я хотел с тобой поговорить. До того, как ты умчишься в Академию.

Я напрягся, чувствуя, как меняется тон разговора. Если батя начинает день с серьезных бесед, значит, речь пойдёт о чём-то масштабном.

Святослав Васильевич достал из внутреннего кармана пиджака пухлый бумажный конверт с сургучной печатью рода Ярославских. Положил его на стол и пододвинул ко мне.

— Это то, о чём мы договаривались, — произнёс он. — Документы на право собственности. Те самые склады в Балашихе, которые Мезинцев любезно… пожертвовал нашему роду после своей фатальной ошибки.

Я взял конверт. Он был внушительным. Внутри лежала моя независимая база. Как ни крути, а если я хотел дальше продолжать развивать род Ярославских, то надо было отпочковываться от отцовского дома. Делать своё индивидуальное гнездо и развивать его в меру сил или даже больше.

— Ты завоевал эту землю, сын, — продолжил отец, и в его голосе прозвучали нотки нескрываемой гордости. — Ты провёл разведку, ты возглавил зачистку, ты уничтожил мутантов. Поэтому я решил, что этот логистический узел должен перейти под твое личное управление.

Я медленно провёл пальцем по сургучной печати. Моя собственная база. Мой полигон. Место, где я смогу тренироваться, не опасаясь чужих глаз, где можно будет разместить лабораторию для ведарских зелий, и где… где можно будет создать свой собственный, преданный только мне отряд. Мой внутренний ведарь торжествующе оскалился. Вот теперь игра может начаться по-взрослому.

— Спасибо, отец, — я спрятал конверт во внутренний карман камзола. — Я не подведу! Очищу территорию, оборудую всё как надо, где надо — перестрою. У меня уже есть пара идей насчёт того, как перекрыть слепые зоны и где поставить магические глушилки. Сделаю там такой укрепрайон, что никакие Ночные Хищники близко не сунутся.

— Я в этом не сомневаюсь, — отец кивнул. — Гордей выделит тебе десяток толковых парней для начала. Дальше будешь двигаться сам. Формируй свой гарнизон, набирай людей. Учись управлять, Елисей. Сам понимаешь, что моим наследником станет Яромир по праву первого рождения. Ты вряд ли будешь сидеть под его началом, так что лучше начать обустраиваться сейчас, чтобы к окончанию Академии у тебя был хороший тыл и крепкая база. Сила кулака и огня поможет тебе, конечно. Но настоящий лидер рода должен уметь строить и защищать своё. Я помогу тебе насколько это будет в моих силах!

— Я это знаю, отец. И не подведу тебя.

Отец сделал паузу, словно взвешивая следующие слова:

— И ещё одно. Скоро Новый год. А вместе с ним — зимняя сессия в Академии. У вас будет Выездное Испытание на Рубеже.

Я подобрался. Об этом испытании первокурсников предупреждали с первого сентября.

— Насколько я слышал, там комиссия будет утверждать ранги? — спросил я.

— Верно, — Святослав Васильевич сцепил пальцы в замок и вздохнул. — Сейчас ты числишься в ранге Отрок. И, будем откровенны, половина аристократии считает, что этот ранг ты получил авансом, благодаря моей протекции. Твои победы на Арене многие списывают на удачу или излишнюю самонадеянность противника.

Я презрительно хмыкнул. Ну да, конечно. Удачу… А Голиаф сам по себе об мой нож убился, просто споткнувшись.

— Так что тебе нужно официальное признание, Елисей. Тебе нужен ранг «Боец». Подтверждённый Имперской комиссией в боевых условиях Опасных земель, — закончил отец. — Без ранга ты не сможешь официально возглавлять боевые отряды рода в возможных крупных конфликтах. Без него ты останешься для многих просто удачливым выскочкой и сыном своего отца.

— Я получу этот ранг, отец, — я не стал отводить взгляда. — Пусть только дадут мне цель и задачу. Хоть Иглохвост, хоть Курганный Мертвяк. Кто там ещё? Неважно! Я уверен, что сдам этот экзамен.

— Вот и славно, — отец подался назад и улыбнулся. — А теперь езжай учиться, студент. Гранит науки сам себя грызть не будет.

Ноябрьская Москва встретила меня пронизывающим, сырым ветром и колючими снежинками, которые таяли на лобовом стекле моей новой машины. Мотор урчал сыто и агрессивно.

Я въехал на парковку Академии Ратных Наук и Чародейства, привычно оглядывая пространство. После всех этих покушений паранойя стала моим вторым именем. Пусть я и попросил отца снять охрану, но расслабляться самому всё равно не следовало.

Однако всё было тихо. Студенты кутались в шарфы, спешили к теплым аудиториям. Девчонки стреляли глазками из-под капюшонов. Обычная, мирная жизнь будущей элиты.

Едва я заглушил двигатель и вышел из машины, как меня чуть не сбил с ног налетевший долговязый ураган в расстёгнутом форменном пальто.

— Еля! Дружище! Спасай! — Миша Морозов повис на мне, тяжело дыша и озираясь по сторонам.

Лицо у друга было такое, словно за ним гналась стая голодных демонов.

— И тебе здорово, Миша, — я со смешком отлепил его от себя. — Кого-то надо убить? Так я вроде бы таким по понедельникам не занимаюсь. Или ты не знаешь, как сбежать с кружка вышивания?

— Хуже, Елисей! Гораздо хуже! — Миша трагически застонал и схватился за голову. — Варвара…

Я закатил глаза и покачал головой. Варвара Камышинская. Подруга Любавы Шумиловой, девица с внешностью ангела и аппетитами голодной пираньи. Мишка недавно начал по ней сохнуть, и, судя по всему, его ухаживания начали переходить в терминальную стадию.

— И что Варвара? Отказала? Или наоборот, согласилась, и ты теперь не знаешь, что с ней делать? Так это надо на служанках потренироваться или специальные фильмы посмотреть. Порекомендовать?

— Да ну тебя с такими глупостями. Она меня разорит! — взвыл Морозов, размахивая руками. — Елисей, я ей уже три букета эквадорских роз прислал! Позавчера водил в «Золотой Дракон», оставил там всю стипендию. А она… она только глазками хлопает, хихикает, берет подарки, а вчера намекнула, что ей бы очень подошли золотые серьги с сапфирами из бутика на Тверской! А они стоят как целый мост!

Я не выдержал и заржал. Старая, как этот мир, история. И мой друг попался на эту удочку.

— Миша, ты дурак или да? — я хлопнул его по плечу, направляясь к главному входу. — Она же из тебя веревки вьет. Классическая динамо-машина. Ты ей нужен не как парень, а как ходячий банкомат. Глазки строить она будет, пока у тебя лимит по карте не исчерпается. А как только ты скажешь «нет», она упорхнет к какому-нибудь Долгополову или кому другому.

Миша понурился, пнул попавшийся под ноги камушек. Вздохнул.

— Думаешь? А я думал, она… ну это… присматривается. Проверяет мои намерения.

— Твои намерения она уже проверила в «Золотом Драконе». Мой тебе дружеский совет: завязывай с этой благотворительностью. Пригласи её просто погулять в парке. Без ресторанов, без бриллиантов. Чисто кофе в бумажном стаканчике и простая беседа. Если скривится и откажет, то сразу же шли лесом. Значит, не в тебе дело, а в твоем кошельке.

Морозов задумчиво почесал затылок:

— Жестко, конечно. Но, наверное, ты прав. Батя тоже говорит, что я с ней как теленок на привязи.

— Батя твой дело говорит, — кивнул я и оглянулся по сторонам. — Кстати, как там наш общий… кхм, пушистый подопытный проект?

Я понизил голос. Кирилл Матвеевич обещал продолжить тесты на более крупных животных, чтобы понять побочные эффекты.

Миша тоже нервно оглянулся.

— Отец прямо не знает, что и делать, — зашептал он. — Зелье работает, да. Но эффект выгорания страшный… Елисей, мы попробовали на бойцовской собаке. Ввели микродозу. Пёс превратился в машину, разорвал тренировочные манекены в хлам. Но… через два часа его сердце просто не выдержало. Оно сварилось заживо от переизбытка энергии. Отец сказал, что на людях это применять — чистый суицид. Ты каким-то чудом до сих пор живой, но это ты… Повторять он запретил категорически, пока не найдет способ стабилизировать клеточный распад.

Я задумчиво кивнул. Значит, моя теория подтверждалась. Я выжил не потому, что зелье безопасное, а потому, что моя сущность, помноженная на кровь убитого Голиафа, запустила механизм регенерации. Обычный человек от такого коктейля может и не выжить.

— Понял. Пусть пробует дальше. Надеюсь, что у него получится…

Мы вошли в теплое, гудящее сотнями голосов фойе Академии.

Я повернул голову.

Возле информационного табло стояла Любава Шумилова. В строгом темно-синем форменном платье, она выглядела как воплощение аристократической гордости. Но её васильковые глаза смотрели на меня не с привычным высокомерием. В них читалась сложная, гремучая смесь обиды, интереса и… чего-то еще, теплого и смущающего.

После того внезапного, горячего поцелуя в клубе «Мандрагора» мы нормально не общались. Она строила из себя ледяную королеву, я не навязывался, придерживаясь тактики Пушкина: «чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей». И, судя по пойманным взглядам, тактика работала безотказно.

Я чуть заметно усмехнулся и сделал легкий, издевательски-галантный полупоклон в её сторону. Любава скривила губы и резко отвернулась, дернув плечиком. Начала с преувеличенным интересом изучать расписание. Но я заметил, как порозовели её ушки.

А вот кто не оценил мой жест, так это стоявший неподалеку Глеб Долгополый. Княжич облокотился на мраморную колонну и сверлил меня презрительным взглядом. Глеб бесился. Бесился от того, что Любава всё больше смотрит на меня, а на него почти не обращает внимания. Бесился от того, что я унизил его на занятиях по ножевому бою.

Я встретил его взгляд и широко улыбнулся. Глеб поиграл желваками и тоже отвернулся. Слабак. Психует — значит, теряет контроль. Ну и пусть себе.

В этот момент по репродукторам разнесся раскатистый бас преподавателя по тактике выживания, Иллюминария Георгиевича Совестина.

— Внимание адептов первого курса Боевого и Стихийного факультетов! Внимание! Всем немедленно собраться в Большом лекционном зале! Явка строго обязательна!

Мы с Мишкой переглянулись.

— Ну, началось, — вздохнул Морозов. — Пошли слушать, как нас будут убивать на сессии.

— Да ладно тебе — вдруг там какое-нибудь награждение будет?

Большой лекционный зал был наполовину заполнен, всё-таки два факультета одновременно собрались. Адепты гудели растревоженным ульем. На возвышении у кафедры стояли Совестин, одноглазый Михотов и наша кураторша по Огнестрелу, Мирослава Кузьминична. Троица выглядела настолько сурово, словно собиралась зачитывать приговор трибунала.

Когда Совестин поднял руку, зал моментально стих.

— Итак, адепты, — начал он, обводя нас тяжелым взглядом. — Спокойная жизнь заканчивается. Теоретические игры в нашей песочнице подходят к концу. Руководство Академии совместно с Имперским Советом утвердило дату вашего Выездного Испытания на Рубеж. Оно состоится двадцать седьмого декабря.

По залу пронесся испуганный шепоток. Рубеж. Само слово вызывало у многих адептов нервную дрожь. Одно дело — резать резиновыми ножами друг друга в светлом зале, и совсем другое — оказаться там, где небо багровое, а земля пропитана кровью и усыпана пеплом.

— Слушать внимательно! — рявкнул Совестин. — Это официальный экзамен, по результатам которого комиссия будет присваивать вам боевые ранги! Тот, кто покажет себя трусом — будет отчислен. Тот, кто проявит смекалку, командную работу и контроль живицы, а также сможет подтвердить или получить ранг «Боец», продолжит обучение.

Вперед вышел Михотов, почесывая шрам у повязки на глазу.

— Наша задача — не убить вас, а проверить, на что вы способны в условиях, приближенных к боевым, — прохрипел он. — Вы должны разделиться на отряды по пять человек. Высадка произойдет в буферной зоне Рубежа. Это зачищенная территория, но там всё еще водятся мелкие твари Опасных земель: упыри, ползуны, возможно, низшие мертвяки. Никаких Иглохвостов или Курганных там не будет. Вашей задачей будет зачистить свой периметр, удерживать позиции и показать взаимодействие в командной работе. Комиссия будет наблюдать за вами через дроны.

Мирослава Кузьминична добавила спокойным тоном:

— Кто будет геройствовать в одиночку — не сдаст. Кто бросит товарища в беде — не сможет пройти дальше. Кто впадет в панику и побежит — будет отчислен из Академии. Мы готовим из вас офицеров и защитников Империи, а не пушечное мясо. Оружие и экипировку получите перед выездом. Начинайте готовиться, сбиваться по пять человек и отрабатывать слаженность работы в команде. Боевому факультету лучше скооперироваться со Стихийным. На этом всё. Все свободны.

Зал взорвался шумом. Адепты повскакивали с мест, лихорадочно обсуждая, кто с кем будет в команде.

Я откинулся на спинку стула, чувствуя, как внутри закипает мрачный, холодный азарт. Выезд на Рубеж. Буферная зона…

Никаких Курганных там быть не должно?

Ага, конечно. Расскажите это моей ведарской чуйке, которая прямо сейчас орала, что эта «безопасная» экскурсия может превратиться в кровавую баню. Слишком много врагов у меня появилось в последнее время. И слишком удобный шанс избавиться от меня вдали от Москвы, списав всё на «трагическую случайность» при нападении монстров.

Мезинцевские недобитки? Смельцовские мстители?

Эти вряд ли, но сбрасывать со счетов не стоило. Ладно, разберёмся по ходу действия. Так, а кого же взять в команду?

Я поймал взгляд Мизуки, которая сидела через ряд от нас. Вскинул голову. Японка едва заметно кивнула. Она всё поняла. Значит, мы будем в одной команде.

— Елисей, мы же в одной команде, да? — Миша с надеждой посмотрел на меня. — Ты, я, Мизуки-тян… Нам бы еще пару стихийников для баланса, и мы порвем этот Рубеж!

— Конечно, Мих. Будем держаться вместе, — я похлопал друга по плечу, вставая. — Пошли в столовую. Нужно обсудить тактику, стратегию и узнать — кого из стихийников взять в команду. Чувствую, этот Новый год мы будем встречать с запахом горелой шерсти и пороха.

Выходя из аудитории, я внезапно наткнулся на Яромира. Брат выглядел… странно. Обычно шумный, веселый и вечно дурачащийся, сейчас он стоял, прислонившись к стене, и пустым взглядом смотрел в одну точку. Под глазами залегли темные круги, кожа побледнела. Он нервно теребил пуговицу на камзоле.

— Ярик? — я подошел к нему, нахмурившись. — Ты чего так завис? Заболел, что ли?

Яромир вздрогнул, словно я вырвал его из транса. Его взгляд сфокусировался на мне.

— А? Елисей… Да нет, всё нормально, — он криво усмехнулся. — Просто… не выспался.

Но я-то чувствовал, что что-то не так.

— Не высыпаешься? Ого, вот это да! Неужели всё так серьёзно? Яромир, вы с Рязанцевыми снова пригласили Лучезару в Академию? Не боитесь попасться?

— Не боюсь. У нас всё схвачено! Кстати, о схвачено… Она рассказала, что билась с тобой. И что ты… — Яромир запнулся и блеснул глазами.

— Ну здрасте, приехали! Это что — ревность? С какого это перепуга? Подумаешь, поспаринговались. Так ведь ничего особого не было! Кругом были люди, которые могут это подтвердить. Брат, да что с тобой? — я положил руку на плечо, и он инстинктивно дернулся, отшатнулся.

В его глазах на долю секунды мелькнула враждебность. Неприкрытая злоба и направлена она была на меня.

— Я же сказал, что всё нормально! — резко бросил Яромир, сбрасывая мою руку. — Отстань, Елисей. Не до тебя сейчас.

Он развернулся и быстрым шагом пошел по коридору, даже не оглянулся.

Да что с ним такое?

Нет, я предполагал чьих это ухоженных ручек дело. Лучезара! Эта белобрысая стерва всё-таки добралась до мозгов моего брата, опутала его своими сетями.

Эх, как бы вырвать братишку обратно? Может, отцу сказать, чтобы он повлиял на Яромира?

— Извините, а вы уже набрали команду для Выездного Испытания? — раздался голос у меня за спиной.

Я медленно обернулся. Передо мной стояла девушка, которой очень бы подошло определение «серая мышка». Она словно только что вылезла из библиотеки на свет. Строго застёгнутая на все пуговицы академическая форма, русые волосы стянуты в тугой пучок на затылке. А на носу красовались здоровенные очки в черепаховой оправе.

Вот это да!

В этом-то мире, где лекари способны за солидную сумму денег срастить раздробленные кости или убрать шрамы, эта девчонка почему-то носила очки. Похоже, она настолько много времени проводит, уткнувшись в древние фолианты и безжалостно сажая зрение, что медицина уже просто-напросто плюнула на её близорукость. Или же это у неё принципиальная позиция? Аристократы — народ со странностями, поэтому всё может быть.

Мышка была не одна. Тонкой рукой она мертвой хваткой держала за рукав стоящего рядом с ней парня и буквально не отпускала ни на шаг. А вот он рядом с ней откровенно контрастировал.

Это был самый настоящий, классический толстый увалень. Высокий, рыхлый, с круглым, добродушным лицом, почему-то покрытым испариной. Как только наши с Мишкой взгляды скрестились на нём, увалень до самых корней русых волос залился пунцом.

Он переминался с ноги на ногу, прятал от нас глаза и выглядел так, словно больше всего на свете мечтал провалиться сквозь паркет Академии. Пальцы его нервно теребили край форменного камзола, и я мог поклясться, что он был в шаге от того, чтобы засунуть их в рот от смущения.

Прямо скромняга высшей пробы.

Но… Моя интуиция охотника звякнула колокольчиком. Что-то в этой парочке было не так. Моё чутьё подсказывало, что за этой нелепой личиной заучек-ботаников скрывается нечто большее. Уж слишком спокойным и цепким был взгляд девчонки сквозь эти её нелепые линзы.

Да уж. И слишком устойчивой была стойка этого пухляша, несмотря на всю его внешнюю неловкость. За этой ширмой явно таились какие-то силы, которые пока не вырвались наружу. Их нужно было лишь грамотно организовать и направить в нужное русло. Я заметил эту парочку ранее в зале, но не ожидал, что они к нам подойдут.

— Добрый день, — я изобразил вежливую улыбку и чуть поклонился. — Смотря для чего вы интересуетесь. Если хотите предложить свои кандидатуры — то вакантные места у нас пока имеются. Меня зовут Елисей Ярославский, а это…

— Михаил Морозов, мы знаем, — деловито перебила меня «мышка». Она поправила очки на переносице и взглянула мне в глаза. — Меня зовут Владислава Кузьминична Оболенская. А это мой спутник — Густомысл Игоревич Милославский. Мы адепты Стихийного факультета. И да, мы бы хотели присоединиться к вашей команде для прохождения Выездного Испытания на Рубеже.

Густомысл при звуке своего имени покраснел ещё гуще. Он издал звук, похожий на сдавленный писк закипающего чайника, но Владислава даже не обернулась в его сторону, продолжая сверлить меня взглядом. Нетрудно догадаться, кто в этой паре был локомотивом.

— Что же, госпожа Оболенская и господин Милославский, — задумчиво протянул я, пробуя фамилии на вкус. Древние, уважаемые рода. Оболенские существовали три тысячи лет, а Милославские две с половиной. Не первый эшелон, но крепкие середнячки. — Приятно познакомиться. Но извольте удовлетворить моё скромное любопытство: почему именно мы? Предложений от более… э-э… спокойных ребят у вас наверняка хватит. С нами, как вы могли заметить, жизнь в Академии бьёт ключом. А иногда и гаечным по голове прилетает.

Девушка ни грамма не смутилась:

— Всё предельно просто, Елисей Святославович. Мы присутствовали на трибунах во время вашего Суда Чести. И мы видели, как вы вышли против… чудовища Мезинцевых. Вы не отступили, не запаниковали. Во время боя вы сохраняли холодный рассудок. На Опасных землях, когда вокруг начнётся хаос, нам бы хотелось, чтобы нами командовал человек, который не испугается мощи и силы противника. Такой человек, который будет думать, а не истерить понапрасну. Нам нужен лидер, способный вывести свою команду живой из любой передряги.

Ого. А мышка-то со стальным стержнем. Никаких соплей, чистый расчет на мои качества. Я внутренне одобрительно хмыкнул. Прагматизм в битве завсегда ценится гораздо выше горячего энтузиазма.

Я уже собирался ответить, но тут боковое зрение уловило знакомую фигуру. По широкому коридору Академии плыла Любава Шумилова. Идеальная осанка, точёная фигурка, гордо вскинутый подбородок — всё как обычно. А рядом с ней самодовольно вышагивал Глеб Долгополый.

Признаюсь честно — где-то в самой глубине души, там, куда я редко заглядывал, шевельнулась глупая надежда. Может, Любава сейчас возьмёт и остановится? Подойдёт, отбросит в сторону аристократическую надменность и просто, по-человечески спросит: «Елисей, а можно мне в вашу команду?» Мы ведь неплохо покатались тогда…

Но увы… реальность — дама суровая и сентиментальность не любит.

Заметив нашу группу, Глеб Долгополый чуть притормозил. Его холёное лицо расплылось в снисходительной ухмылке. Он демонстративно, так, чтобы его услышали и мы, и проходящие мимо старшекурсники, обратился к своей спутнице:

— Знаешь, Любава Прокопьевна, я тут вот что подумал насчёт грядущего Испытания на Рубеже. Тебе и Варваре следует быть в моей команде. В конце концов, Опасные земли — место не для хрупких девушек. Там нужна надёжная защита и подставленное крепкое плечо. И я сильно сомневаюсь, что в этой Академии для вас найдётся общество достойнее и безопаснее моего. Я гарантирую вам полную неприкосновенность от монстров!

Я с трудом сдержал рвущуюся наружу ухмылку.

Ну павлин же! Стопроцентный, напыщенный павлин! Вон как хвост распушил, вон как перышками трясёт перед самочкой!

А того, дурачок, не учитывает, что под всеми красивыми, переливающимися перьями всё равно скрывается самая обычная, сморщенная куриная жопка. Герой-защитник выискался. Ну-ну. Я прекрасно помню, как он сдулся в ножевом бою с Маховым.

Любава тоже замедлила шаг. Её васильковый взор скользнул в мою сторону. Всего на мгновение наши взгляды схлестнулись. Всего на миг… А затем она грациозно повернула голову к Глебу, ослепительно улыбнулась и произнесла звонко:

— О, Глеб Фролович! Я с огромной радостью войду в твою команду! И сделаю это без малейших раздумий! Уверена, что и Варенька Камышинская будет счастлива оказаться рядом с таким надёжным защитником на этих Опасных землях!

Она сказала это с такой идеальной дикцией и на такой громкости, что мы с Мишкой, стоявшие в пяти метрах, расслышали каждую букву.

Ха! Ядрёна медь! Она бы ещё транспарант нарисовала и над головой подняла: «СМОТРИ, ЕЛИСЕЙ, С КЕМ Я ПОЙДУ! НЕМЕДЛЕННО РЕВНУЙ!»

Глеб тут же кинул на меня победоносный взгляд. Мол, что? Съел, неудачник? Смотри, кто тут альфа-самец! Завидуй!

— Вот и прекрасно! — громко заявил Долгополый, поправляя безупречные манжеты. — К тому же, я знаю двух классных и сильных ребят-стихийников, которые тоже будут просто счастливы встать под моё начало. Наше единение станет безупречным.

Эх, сколько же двусмысленности в последней фразе!

Глеб развернулся, подставил локоть Любаве, и они царственно пошлёпали по коридору.

Я лишь про себя усмехнулся. Ну что за детский сад, трусы на лямках? Такое вызывающее поведение, демонстративное игнорирование, попытки уколоть побольнее…

Если Любава хочет досадить мне таким дешёвым спектаклем, то пускай её. Пускай… Я уже прожил одну долгую, насыщенную жизнь. Я любил, терял, ошибался и прекрасно знаю эту древнюю, как сам мир, истину: от ненависти до любви — всего один шаг. И от любви до ненависти примерно столько же.

А чтобы по-настоящему досадить мне, старику… ну, вот таких вот потешных школьных движений как-то маловато.

Я перевёл взгляд на Мишку Морозова, который всё это время стоял с плотно сжатыми губами. Он едва сдерживался, чтобы не заржать от нелепости произошедшей сцены. Я покачал головой — держись! Тот кивнул в ответ.

— Ну, Михаил, что скажешь? — я повернулся в сторону замерших в ожидании Владиславы и Густомысла. — Берём ребят в свою штурмовую бригаду?

Мишка задумчиво почесал подбородок:

— Знаешь, Елисей… Ребята нам нужны, спору нет. Но не мешало бы уточнить этот вопрос у Мизуки-тян. Она как-никак полноправный член нашего отряда. И по вопросам принятия новых людей в коллектив с ней тоже надо посоветоваться.

Вот жеж сын главы Тайного Дознания! Дипломат этакий! Умеет съехать с темы так, чтобы никого не обидеть и ответственность разделить. Но про Мизуки он правильно сказал.

— Твоя правда, Мих, — согласился я, доставая смартфон из кармана. — Командный дух — дело тонкое. Наберу-ка я нашу партнёршу по Выездному Испытанию. Ребята, вы не против?

— Ну-у-у нет, — неуверенно проговорила Владислава. — Нам это… с ней тоже хотелось бы познакомиться.

Вот и чудно. Я активировал видеозвонок. Спустя пару гудков на экране появилось улыбающееся лицо Мизуки. Она была где-то на улице, судя по шуму ветра и мелькающим на фоне веткам деревьев.

— Елисей-сан? Цто-то слуцилось? — её узкие глаза внимательно на меня посмотрели.

— Привет, воительница. Тут у нас назрело кадровое пополнение, — я перевел камеру смартфона, захватил в кадр Оболенскую и Милославского. Густомысл при виде камеры снова густо покраснел и попытался втянуть голову в плечи. — Владислава и Густомысл со Стихийного факультета категорически желают разделить с нами тяготы и лишения Опасных земель. Что скажешь? Берём ребят в свою команду?

Мизуки с экрана внимательно изучила наших потенциальных рекрутов. Её взгляд на секунду задержался на очках Владиславы, потом на внушительных габаритах Густомысла.

После обзора она мило улыбнулась и изящно перевесила принятие решения обратно на мои хрупкие плечи:

— Вы — насе основное ядро, Елисей-сан. Лидер команды. Если вы сцитаете, цто эти достопоцтенные адепты усилят нас в бою и не дрогнут перед лицом врага, то я всецело доверяю васему выбору. Мой мец будет всё также тоцно разить тех, на кого вы указете.

— Ну что же… Согласие есть продукт при полном непротивлении сторон! — я усмехнулся, нажал отбой и пожал плечами. — Никто не против. Добро пожаловать на борт, господа стихийники.

Да, где-то глубоко внутри я не отказался бы взять в команду Любаву. Её магия воды нам бы не помешала. Да и просто… рядом с ней было бы по меньшей мере не скучно. Но насильно мил не будешь! Раз уж она выбрала павлина Долгополого, то пусть наслаждается его обществом.

— Однако, — я перевел взгляд на новичков, — доверие, конечно, доверием, но вслепую на Рубеж мы не пойдем. Сегодня вечером, ровно в девятнадцать ноль-ноль, жду вас обоих в малом тренировочном зале академического спорткомплекса. И да, это будут смотрины. Я должен лично увидеть, как вы работаете с живицей, на что способны ваши стихии и как быстро реагируете на угрозу. Согласны?

Владислава поправила очки, а её глаза при этом блеснули.

— Мы будем вовремя, Елисей Святославович.

Вечер опустился на Москву быстро. Тренировочный зал Академии встретил нас гулким эхом. Мы с Мишкой и Мизуки пришли заранее, заняли один из свободных, экранированных магией квадратов. Даже чуточку повозились с Мишкой, борясь на ринге. Так, лёгкий спарринг ладошками. Мишка попробовал было также с Мизуки, но та быстро нашлёпала ему по щам так, что он был вынужден спасаться бегством.

Ровно в девятнадцать ноль-ноль пришли наши новички. Они уже переоделись в удобную спортивную форму, которая совершенно преобразила их. Теперь передо нами была обычная парочка ребят, какую можно встретить на улице.

Я представил их Мизуки и обратно. Мизуки поклонилась, они сделали то же самое в ответ. Я дал им пять минут на разминку, после чего мы перешли к сути.

— Владислава, давайте начнем с вас, — проговорил я, отходя к краю защитного барьера. — Покажите свой максимум. Разрушительный потенциал, контроль над живицей, скорость. Вон те манекены в вашем распоряжении.

«Серая мышка» кивнула. Она сняла свои нелепые очки, бережно положила их на скамейку, вышла в центр и закрыла глаза.

То, что произошло в следующие несколько секунд, заставило меня уважительно присвистнуть.

Воздух на нашем квадрате мгновенно ионизировался. Запахло так, словно рядом ударила мощная гроза. Волосы на моих руках встали дыбом от статического напряжения. Оболенская резко открыла глаза, а в них полыхали бело-синие разряды чистого электричества.

Её руки взметнулись вверх. Из тонких девичьих пальцев с треском вырвались два ослепительных хлыста, сотканных из концентрированной молнии.

— Хья! — коротко выдохнула она и сделала стремительный выпад.

Молниевые плети со свистом рассекли воздух. Скорость была феноменальной. Хлысты ударили по каучуковым манекенам, которые тупо стояли в конце нашего квадрата.

БДЗЫНЬ! ТРАХ!

Запахло паленой резиной. Манекены разорвало на куски, обуглив края разрезов. Владислава крутнулась ещё раз, ещё. Движения были резкими и точными. Она сыпала молниями, превращая зону перед собой в смертоносную электромясорубку.

Такое не могло не радовать! Впечатляющий контроль по площади! На Опасных землях, если на нас попрёт стая мелких упырей, она выкосит их за пару минут и не даст приблизиться.

— Достаточно! — крикнул я, перекрывая треск разрядов. — Отлично, Влада. Очень хорошо. Густомысл, ваш выход.

Увалень неуклюже вышел в центр ринга. Он тяжело вздохнул и низко опустил руки ладонями вниз.

Я прищурился. Стихия земли. Мощная и порой неотвратимая.

Песочный пол вздрогнул. Раздался низкий, утробный гул. Повинуясь безмолвному приказу Густомысла, песок вдруг потерял плотность, превратился в некое подобие бурлящей жидкости. Он вздымался волнами, перекатывался, образовывал барханы и провалы. Накаты, стены, щиты… Всё это я уже видел у землевиков.

Но затем началось самое интересное.

Из бурлящего песка, словно големы из мифов, начали стремительно вырастать фигуры. За несколько секунд Густомысл сформировал пять человекоподобных фигур из уплотненного песка и земли. Они были высотой с взрослого мужчину и выглядели на удивление прочными.

— А они могут двигаться? — спросил Миша и заинтригованно подался вперед.

Толстяк, обливаясь потом от напряжения, быстро кивнул и сделал резкий жест рукой. Песочные големы сорвались с места, побежали по кругу, имитируя движение единого отряда. Я довольно потер руки.

Идеально! Просто великолепно! Это прямо невероятно полезный навык для Опасных земель! Создание реалистичных копий из песка — это возможность создавать ложные мишени, отвлекать тупых монстров, заманивать их в ловушки. Пока твари будут рвать на части эти земляные куклы, мы сможем расхреначить их с безопасной дистанции.

— Потрясающе, Густомысл! — искренне похвалил я, видя, как парень заставляет песок осыпаться обратно. — Тактический потенциал на высшем уровне.

Однако, смотрины на этом не закончились.

— Стихии — это превосходно, — подала голос Мизуки, выходя вперёд с тренировочным боккеном в руках. — Но на Рубезе зивица мозет иссякнуть. А монстры могут подойти близко. Я долзна проверить васи рефлексы в бизнем бою. Засисайтесь!

Она не стала ждать ответа об их готовности. Японка просто растворилась в воздухе и в ту же секунду оказалась рядом с новичками.

Начался скоростной, жесткий спарринг. Мизуки не использовала магию, только технику клана ниндзя. И, надо признать, нашим новичкам пришлось очень несладко.

Владислава пыталась уйти от ударов, ставила неуклюжие блоки, но Мизуки раз за разом находила бреши в её защите, ощутимо прикладывала боккеном по плечам и бедрам. Густомысл, надеясь на свою массу, попытался поймать юркую японку в захват, но та скользила вокруг него, как туман. Она отвешивала чувствительные тычки под колени, от которых здоровяк раз за разом валился на маты.

Я стоял и наблюдал за избиением младенцев. Всё было обговорено заранее. С худощавой ниндзя только мне было под силу сражаться на равных, да ещё Мишка Морозов мог попытаться оказать достойное сопротивление, хотя даже с его официально подтверждённым рангом «Бойца» это было бы весьма затруднительно. Японка была быстрее ветра.

Но не их боевые навыки были нужны. Нам было важно увидеть их настрой. И если сдадутся сейчас, то…

Новички не сдавались. Они падали, сжимали зубы, поднимались и снова пытались защищаться. В них не было трусости, а в стойкости могли даже дать фору нам.

Через десять минут боя Мизуки отпрыгнула назад и опустила боккен. Почтительно поклонилась. Она слегка запыхалась, но на её губах играла одобрительная улыбка.

— Рефлексы слабоваты. Тело не успевает за мыслью, — вынесла она суровый вердикт, глядя на высунувших языки ребят. Но затем добавила: — Но дух крепкий. Вы не боитесь боли. Это хоросо. Мы смозем с вами сработаться.

Я хлопнул в ладоши, завершая тренировку:

— Отличная работа, ребята. Я видел достаточно! Для нас будет честью сражаться рядом с вами в Опасных землях.

В голове невольно всплыли слова моего старшего брата про Испытание. Да, Яромир в своё время тоже проходил это Выездное Испытание на Рубеже. Но когда я попытался выпытать у него подробности, он только загадочно ухмыльнулся, сделал страшные глаза и сказал, что со временем сам всё увидишь. Говорил, что имперская комиссия не страдает отсутствием фантазии, и для каждой команды устроители сделают свои, уникальные препятствия и загонят уникальных тварей.

Но будут те, кого мы проходили. Неожиданностей быть не должно.

Что же, поживём — увидим. Главное, что теперь у меня есть боеспособный отряд. Осталось только сработаться.

— Значит так, бойцы, — я кивнул в сторону выхода. — Пока что мы познакомились, позанимались, и я предлагаю закрепить наш новоиспеченный союз. Приглашаю всех в небольшой, но очень приличный ресторанчик неподалёку. За всё плачу я. Нам нужно поближе сойтись, пообщаться и сломать ту тонкую преграду официальности, которая всё ещё находится между нами. Команда должна дышать как единый организм. Возражения не принимаются!

А никто возражать и не подумал. После активного выброса живицы организмы молодых адептов отчаянно требовали калорий.

Ресторанчик «Старый Охотник» встретил нас теплым светом, уютной обстановкой и тихой, ненавязчивой музыкой. Мы заняли кабинку в углу. Я заказал огромное блюдо шашлыков-ассорти, гарниры, салаты и несколько кувшинов ледяного ягодного морса.

В процессе поедания, когда первоначальная неловкость ушла вместе с чувством голода, мы смогли-таки разговорить наших новичков. Атмосфера стала теплой, дружеской.

Я крутил в пальцах бокал с морсом и смотрел на Владиславу и Густомысла, которые сидели рядышком. Трудно было не заметить, что толстяк то и дело заботливо подкладывал девушке лучшие кусочки мяса. А та в ответ подливала ему морс.

— Слушайте, ребят, — задал наконец я вопрос. — А как вы вообще сошлись? Такие разные стихии, такие разные темпераменты. Кажется, что вы давно знакомы. Или я ошибаюсь?

Владислава поправила очки, слегка смущенно улыбнулась и переглянулась с Густомыслом. Здоровяк опять залился краской, но кивнул, мол, рассказывай.

— Так получается, Елисей Святославович, что мы с Густей… ну, в общем, мы в будущем должны стать мужем и женой, — тихо произнесла девушка.

Мишка от неожиданности поперхнулся куском шашлыка и закашлялся. Мизуки с интересом склонила голову.

Вот как? Интересненько…

— Ого! Вот это поворот, — я удивленно поднял бровь. — У вас ранняя помолвка?

— Да, — ответил Густомысл. Басок у него оказался на удивление глубоким и приятным. — Наши родители договорились о свадьбе в ту пору, когда нам ещё было по пять лет. Слияние родов, укрепление родственных линий… ну, сами понимаете, как это бывает в наших кругах.

— Понимаем, — философски отозвался я.

Брачная политика аристократов редко когда зиждилась на пылких чувствах. Чаще всего это в самом деле был холодный расчет и выведение нужной генетики.

— Но мы не захотели быть просто слепыми исполнителями воли родителей, — твердо, с ноткой стали в голосе добавила Владислава. — Жить с человеком, которого не знаешь и не уважаешь, на наш взгляд это мука. Поэтому мы пошли вместе учиться в гимназию. А потом поступили в Академию. На один факультет.

Она ласково посмотрела на красного, как рак, Густомысла.

— И самое главное, — продолжила девушка, — мы пошли сюда, чтобы проверить друг друга в боевых условиях. Настоящая суть человека раскрывается тогда, когда он стоит на краю гибели. Я хочу знать, что мой будущий муж не бросит меня, встретившись с монстром. И Густя хочет быть уверен, что я его не подведу.

Хм, весьма интересная позиция. Но я мысленно зааплодировал этим ребятам. Никаких розовых соплей, только суровый прагматизм. Проверка боем — лучший фундамент для крепкой семьи в этом безумном мире.

— Достойно уважения, — искренне сказал я, поднимая бокал. — За ваш союз! Пусть он пройдет проверку Опасными землями.

Мы чокнулись и выпили. Вечер протекал идеально.

Но, как известно, если всё идёт слишком хорошо, то обязательно жди подвоха. Карма не дремлет.

В то время, пока мы ужинали и обсуждали применения в связке наших стихий, в ресторан завалились весьма необычные личности.

Это были четверо мужчин лет тридцати-тридцати пяти. Одеты они были дорого, но как-то неряшливо, с кричащей пошлостью: расстегнутые на три пуговицы шелковые рубашки, массивные золотые цепи на шеях, перстни-печатки на каждом пальце. На их лицах читалась печать изрядного подпития и абсолютного пренебрежения к окружающим. Типичные нувориши или наемники высокого ранга, сорвавшие куш и решившие оторваться.

Они грубо растолкали посетителей у входа и ввалились в основной зал. То, как они громко, с матерком заказывали выпить, то, как сально и агрессивно клеились к испуганным официанткам, хватая их за руки, мне абсолютно не нравилось.

Я медленно опустил вилку на тарелку и прищурился, глядя на эту компашку. Другие гости поспешили взять счёт, расплатиться и отправиться отсюда подальше. Что же, весьма верное решение.

Что-то мне подсказывало, что без разбитой посуды и сломанных челюстей вечеринка этих неприятных людей вряд ли закончится. И, судя по тому взгляду, каким один из пьяных мужчин пялился в сторону нашего столика, этот вечер скоро должен перестать быть томным.

Ну, конечно же, я не зря пригласил ребят в это место. И уж тем более не зря мы втроём собрались в спортзале чуть раньше наших новичков. Мы сделали это, чтобы обговорить детали маленького заговора.

Дело в том, что в теории ребята показали себя прекрасно. Но! Можно было до хрипоты болтать о взаимодействии стихи или рисовать на доске красивые схемы. Можно хвастаться тем, как ты ловко умеешь лепить из песка фигурки или пускать молнии в неподвижные резиновые манекены.

Однако я, положивший на алтарь выживания не один десяток лет, упрямо верил в то, что настоящий боец может проявить себя только в стрессовой ситуации. Когда в лицо смотрит опасность и когда пахнет кровью.

Стихийники сами по себе народ специфический. Они не с боевого факультета. Их годами натаскивают на филигранную работу с потоками живицы, учат управлять силами природы, но при этом забывают вложить в голову одну простую истину: ублюдку с ножом в подворотне абсолютно фиолетово на твой идеальный контроль. Ему нужны твои деньги, твоя жизнь или твоя женщина. И стараться заполучить вышесказанное он захочет подло. Бить будет без предупреждения.

Именно поэтому, я заранее связался с Гордеем. Наш суровый безопасник получил от меня чёткую задачу: выделить четверых крепких, битых жизнью парней, желательно бывших каскадёров или спецов, которым не привыкать получать по мордасам. Они должны были подъехать к ресторану, изобразить из себя пьяное быдло, докопаться до нашей компании и спровоцировать конфликт. А мы с Мишкой и Мизуки постоим в сторонке и посмотрим, как наши «тепличные» стихийники справятся с психологическим давлением и уличным наездом.

Своеобразный финальный тест — проверка выдержки в условиях, приближённых к боевым.

Я чуть прищурился, оценивая «актёров». А Гордей-то молодец! Парней подобрал колоритных, прямо Оскара можно давать за актёрскую игру.

Здоровый бык продолжал пялиться на нас. Его мутные глаза сфокусировались на нашем столике. А конкретно на Мизуки и Владиславе. Он сально ухмыльнулся, толкнул локтем соседа и что-то шепнул ему на ухо. Тот во всеуслышание ответил, и вся четвёрка дружно заржала, уставившись на нас.

Ну какая игра, а? Выглядят и ведут себя так отвратно, что даже мне захотелось встать и прописать каждому с ноги чисто ради профилактики.

— Ну что же, — я наклонился над столом, понизив голос так, чтобы слышали только свои. — Похоже, господа стихийники, что до нас сейчас докопаются. И весьма основательно.

Владислава, до этого увлечённо ковырявшая вилкой салат, вздрогнула. Она поправила нелепые очки в черепаховой оправе и бросила настороженный взгляд на соседний столик. Густомысл напрягся, заморгал.

Ну что же, в состояние лёгкого шока я их ввел, теперь пришла пора посмотреть на реагирование во время опасности.

— Владислава, Густомысл? — я посмотрел на новичков, старательно считывая каждую их эмоцию. — Сможете вдвоём справиться с этими ребятами? Ребята, что-то мне подсказывает, что сейчас они подойдут и попытаются увести у нас девушек. Очевидно, что на их взгляд мы не представляем серьёзную угрозу. По крайней мере, в их пьяном воображении.

Мишка чуть не подавился куском мяса, услышав про «не представляем угрозу», но вовремя поймал мой предупреждающий взгляд. Он усердно закашлялся, маскируя смешок, и уткнулся в свой бокал. Лишь бы не фыркнул! Мизуки лишь едва заметно повела плечом, её лицо оставалось абсолютно непроницаемо.

— И почему вы так решили, Елисей Святославович? — голос Владиславы дрогнул, когда она постаралась придать ему твердость. — Мы же этим людям ничего не сделали. Мы просто ужинаем.

Я вздохнул, изображая философскую печаль столетнего мудреца:

— Всё потому, что глаза этих господ до краёв залиты «смелой водой». Алкоголь напрочь вырубает инстинкт самосохранения, зато включает инстинкт размножения и доминирования. А таких ребят всегда тянет на приключения. Вот вы с Мизуки весьма красивые девушки. Да-да, красотки, нечего краснеть! А мы просто студенты. Без гербов, без украшений и прочего. Для них мы являемся лёгкой добычей. Вот и надо им отбить нафиг такие мысли. Убивать не желательно, конечно, но можно наказать так, чтобы впредь было неповадно. Чтобы до конца жизни при виде нас они переходили на другую сторону улицы.

Владислава сглотнула. За стёклами очков мелькнули быстрые глазки. Одно дело — хреначить манекены молниями в безопасном спортивном зале Академии. И совсем другое — применить боевую магию против живых людей, которые к тому же могут ударить в ответ.

— А если… — её голос почти перешёл на шёпот. Она нервно скомкала салфетку. — А если придётся убить? Что будет, если мы не рассчитаем силу?

Что будет? Попадёте в Кольчугу Души, да и только…

Я посмотрел на неё осуждающим взглядом. Мой внутренний ведарь не терпел слабости в такие моменты. Жалость к врагу является первым шагом к собственной могиле.

— Тогда на ваших руках будет кровь мерзавцев, которые решат нас унизить, а вас, девушки, использовать в самых грязных извращениях, — отрезал я, чеканя каждое слово. Пусть слова были жестокими, но они должны были пробить её броню интеллигентности, вызвать внутреннего зверя. — Или вы хотите, чтобы вас использовали в этих самых извращениях? Мизуки, не надо так загадочно улыбаться! Неужели вы готовы стать игрушками для пьяных уродов только потому, что побоитесь применить свою силу?

Густомысл резко подался вперёд.

— Я не позволю! — глухо проговорил он. Его кулаки сжались так, что побелели костяшки. Толстяк сунул руку в карман широких штанов и вытащил смартфон. — Я сейчас позвоню нашей охране, вызову полицию и…

Ядрёна медь! Посмотрите-ка на него! Полицию он вызовет! Охрану!

Я накрыл его ладонь своей, с силой прижал телефон к столу.

— Нет, — покачал я головой. — В Опасных землях ты тоже будешь охрану вызывать? Позвонишь имперскому патрулю и попросишь примчаться как можно быстрее, пока Курганный Мертвяк доедает твою невесту?

Густомысл замер, тяжело дыша.

— Посмотри на нас, Густя, — я обвел рукой нашу компанию. — Мы сейчас в обычной, гражданской одежде. Без гербов, без знаков отличия родов. Для этих пьяных ушлёпков мы — просто студентики. Желанная добыча. Неужели вы двое, стихийные маги Империи, хотите отказать этим ребятам в драке и спрятаться за спинами вышибал в пиджаках?

Слова летели точно в цель. Я видел, как лицо толстяка заливает багровый румянец — на сей раз от стыда. Владислава рядом с ним тоже подобралась. Её спина выпрямилась, а пальцы перестали комкать салфетку.

— Конечно же, мы не хотим ничего подобного, — голос девушки неожиданно зазвенел сталью. — Эти мерзавцы не имеют права… Ой.

Она осеклась.

— Один идёт сюда, — тихо заметил Мишка.

От шумной компании отделился тот самый здоровяк. Он тяжелой походкой направился к нашему столику. Вблизи он выглядел еще хуже, чем на расстоянии. К нижней губе прилипла незажженная сигарета, из расстегнутого ворота рубашки торчала густая поросль.

Он остановился у нашего столика, тяжело оперся массивными лапищами о столешницу, навис над нами. От него шибануло таким перегаром, что глаза невольно заслезились.

Ох, ну и артисты…

Здоровяк медленно оглядел каждого из нас. На секунду задержался на Мизуки, похотливо облизнулся, затем перевел взгляд на Владу, а потом уставился на меня.

— Дайте закурить! — хрипло приказал он.

Даже не попросил. Приказал.

Актёр Гордея переигрывал? Или вошел во вкус? В любом случае, работали парни качественно, на все сто процентов.

Я откинулся на спинку дивана и одарил его самой доброй улыбкой, на которую был способен. Может получилось криво, но я не виноват — пахло от него дерьмово.

— Мы не курим, уважаемый. И вам не советуем. Мы тут за спорт, свежий воздух и вообще за здоровый образ жизни. А табак, как известно, вредит здоровью.

Мужик удивленно моргнул, переваривая только что услышанное. Видимо, он ожидал, что студентики начнут суетливо хлопать по карманам или испуганно блеять извинения.

— Не курите, значит? — он издевательски хмыкнул, сплюнув на пол. Что примечательно — сигарета не отклеилась. — Ну, раз не курите, то стал быть и не пьёте?

Мишка, который сидел рядом, пожал плечами с невинным видом:

— И не пьём. Мы же вам русским языком сказали: мы за здоровый образ жизни! Кефир, гантели, утренние пробежки. Пилатес.

— А кое-кто ещё крестиком вышивает, — не мог удержаться я от подколки.

На это Мишка только поджал губы, мол, хихикай-хихикай.

Здоровяк осклабился. Ну и рожа! И где только Гордей такого нашёл?

— А-а-а, ну тогда всё понятно! — он на весь зал заржал и хлопнул себя по ляжкам. — Раз не пьёте и не курите, то и на баб у вас, щенки, наверняка не стоит! Вялые вы какие-то. Скучные, прям!

Он снова наклонился и вперился взглядом во Владиславу.

— Тогда нечего двум таким сочным чувихам сидеть с импотентами-заучками! — он протянул волосатую лапу в сторону девушки. — Давайте, крали, переквартируйтесь за наш столик! У нас весело, бабки есть, выпивка рекой! И припасено много, ну прям очень много горячих ласк для таких конфеток. А чё? Мы вам покажем, как настоящие мужики умеют отдыхать и любить!

Я ожидал, что сейчас Владислава или Густомысл взорвутся. Что толстяк вскочит и настучит этому хаму по физии, а девчонка добавит молнией. Но нет.

Они вжались в диваны. Их интеллигентность, а также страх перед открытым конфликтом в общественном месте всё ещё сковывали рефлексы. Похоже, они ждали, что кто-то другой решит проблему. Ждали, что я, как лидер, вмешаюсь.

Ядрёна медь! Да сколько можно их нянчить⁈ Если хотите, чтобы я вмешался, то я вмешаюсь!

Раз так, придётся подкинуть пару полешек в костёр. Взять инициативу на себя и вытолкнуть из гнезда, чтобы научились летать. Ну, а если не полетят…

— Знаете что, уважаемый, — я всё также продолжал улыбаться. — Зря вы такое себе позволяете! У нас за столом есть двое бойцов, которые наваляют вам четверым так, что вы шнурки от ботинок проглотите. Так что настоятельно рекомендую вам сейчас же развернуться на сто восемьдесят градусов и тихо уползти в свой угол дрожать от страха.

Пьяный амбал на секунду опешил, а потом расхохотался так, что весь затрясся.

— Бойцов? У вас⁈ — он утер слезу, выступившую от смеха. — Да чё ты гонишь, студент! Покажи мне этих храбрецов! Кто тут у вас боец? Ты, что ли? Или тот длинный глист?

Я без раздумий ткнул пальцем в побледневшего Густомысла и сжавшуюся Владиславу.

— Вот они. Наша тяжелая артиллерия. Теперь можете обделаться по самое не балуй!

Мужик перевел взгляд на пухлого, потеющего толстяка и на худенькую «серую мышку» в очках. Спустя секунду его ржание разлетелось по всему ресторану. Он обернулся к своему столику и махнул рукой.

— Эй, пацаны! Зырьте сюда! — гаркнул он. — Тут мажоры грозятся, что сейчас нам жопы порвут вот эти два прилизанных таракана! Я чуть не обоссался!

Трое дружков не заставили себя долго ждать. Они с гоготом поднялись из-за стола и вразвалочку направились к нам. Окружили наш столик, поигрывая желваками и мерзко ухмыляясь. Ох, какие же артисты!

Густомысл понял, что отступать некуда. Взгляд метнулся на меня, на Мишку. Даже на Мизуки, но мы все в ответ смотрели на него. Его лицо налилось кровью. Он тяжело поднялся из-за стола, заслонил собой Владиславу.

— Я… я требую, чтобы вы н-немедленно принесли извинения д-дамам и покинули наше общество! А также это м-место! — заикаясь, но при этом стараясь звучать грозно, проговорил он.

Главный бугай перестал смеяться. Скривился.

— Чаво-о-о? Извинения⁈ — он сплюнул на пол. — Да я тебя сейчас прямо тут, жирдяй, раскатаю на лаваш для шаурмы! А потом твоей очкастой подружке покажу, что такое настоящий мужик! Может даже два раза!

Он сделал резкий шаг к Густомыслу, занёс кулак.

Ситуация выходила из-под контроля. Ещё секунда — и здесь начнётся драка, полетят столы, посуда, и администрация точно вызовет полицию. Мне это было совершенно не нужно. Что-то ребятки заигрались. А ведь мы должны были посмотреть на партнёров на улице.

Я резко вклинился между толстяком и пьяным амбалом.

— Господа! Зачем же портить интерьер приличного заведения? — громко сказал я, слегка упираясь амбалу ладонью в грудь. — Если вам так хочется размять кости, то давайте не будем пугать официанток. Может, выйдем на задний двор ресторанчика! Там места много, и воздух попрохладнее. Там и увидим, кто кого на лаваш раскатает.

Амбал злобно зыркнул на меня, но кивнул в ответ:

— Погнали на улицу, щеглы! Там мы быстро научим вас со старшими разговаривать!

Пока четвёрка, гогоча и сыпля угрозами, направлялась к запасному выходу, я поймал за локоть испуганную официантку.

— Девушка, всё нормально! — я сунул ей в карман передника пару крупных купюр так, чтобы был виден номинал. — У нас тут небольшое недопонимание. Мы сейчас выйдем подышать воздухом и вскоре вернёмся. Полицию вызывать не нужно, если что, то мы всё оплатим. Понятно?

Официантка сглотнула, посмотрела на деньги и торопливо закивала.

Мы вышли на задний двор.

Здесь было прохладно и темно. Тускло мерцал одинокий фонарь над железной дверью служебного входа. Он выхватывал из мрака кирпичную стену, ряд мусорных баков и пару припаркованных машин. Пахло гнилыми овощами, сыростью и мокрым асфальтом. А что? Идеальная арена для уличной разборки.

Я, Мишка и Мизуки сразу же отошли чуть в сторону, прислонились к кирпичной стене. Предоставили Густомыслу и Владиславе свободное пространство в центре двора.

— Ну, господа стихийники, — негромко произнёс я. — Ваш выход. Развлекитесь от души.

А вот пьяная четвёрка, оказавшись на улице, внезапно преобразилась. Хмель с них словно ветром сдуло. Их пьяные движения стали чёткими и собранными. Они мгновенно разошлись веером, отрезая нашим новичкам пути к отступлению.

Я мысленно присвистнул. А ребята Гордея — настоящие профи! Отыгрывают так, что я чуть не зааплодировал. Явно кто-то из них был наёмником с даром живицы, прошедшим не одну боевую стычку.

В ту же секунду в их руках материализовались «вещи для пояснения».

В ладони одного из четвёрки, с противным хрустом кристаллизующейся влаги, возник длинный, изогнутый ледяной нож. Ледяник, значит. Почти как Мишка.

Второй мужик топнул ногой по асфальту, резко вскинул руки, и прямо из-под земли в его ладони выпорхнула здоровенная, сформированная из уплотненного камня и грунта кувалда. Землевик. Ну, у нас свой землевик имеется на подобный случай.

Третий, не заморачиваясь с магией, просто выхватил из-за пояса длинный охотничий тесак с зазубренным лезвием.

А четвёртый амбал-заводила, с кривой ухмылкой, достал из рукава тяжелую дубинку-телескоп. Щелчок! И смертоносное оружие раздвинулось в его руке.

— Ну что, детки? — прохрипел главарь, поигрывая дубинкой. — Успели помолиться?

Я сложил руки на груди и коротко скомандовал своим:

— Валите их на пол! Ломайте им… Хамство!

Четвёрка слаженно, как стая голодных волков, двинулась на пару наших адептов.

Владислава побледнела. Она зажмурилась на долю секунды, словно собираясь с духом, а затем резко выставила перед собой раскрытые ладони. Воздух вокруг неё мгновенно наполнился запахом озона.

Густомысл не стал ждать. Толстяк с неожиданным для его комплекции проворством прыгнул вперёд и закрыл девушку широкой спиной. Он широко расставил ноги, принимая защитную стойку, и его ярь немного полыхнула.

А он и в самом деле непрост! Вон, какая жажда убийства проявилась! Для непосвящённых это всего лишь небольшой всполох, но… Мы втроём увидели достаточно — решительности у Густомысла было немало.

А вот четвёрка нападающих, увидев эту картину, издевательски расхохоталась. В их глазах это выглядело жалко.

И в самом деле, на обычный взгляд толстяк сейчас выглядел нелепо. С дрожащими губами, с покрытым испариной лицом, он пытался загородить худенькую очкастую девчонку от четверых тёртых жизнью головорезов. Такой противник достоин только жалости и презрения. По крайней мере, так думали эти четверо.

Мы же с Мишкой и Мизуки увидели совсем иную картину.

Мы увидели, как в тусклом свете фонаря позади гогочущей четвёрки асфальт вдруг покрылся мелкими трещинами. Как из этих трещин, повинуясь воле Густомысла, начала бесшумно, стремительно вырываться тёмная земля и песок.

Меньше чем за три секунды из этой грязи выросли и сформировались четверо человекоподобных големов. И они были поразительно похожи на тех самых пьяных ушлёпков! Те же пропорции, те же лица, только вылепленные из твёрдой земли.

И у каждого из этих четырёх копий в руках подрагивали здоровенные бейсбольные биты из того же плотного грунта.

Густомысл сглотнул.

— Я… я всё ещё даю вам последний шанс принести извинения! — громко, стараясь перекрыть смех нападающих, проговорил толстяк.

Главарь с дубинкой лишь презрительно сплюнул на асфальт.

— Засунь свои шансы себе в задницу, жиртрест! Валим их, пацаны!

— Нет? Ну, как хотите! — улыбнулся Густомысл, и его рука сделала резкий, рубящий жест. — Я предупреждал.

В следующий миг четверо земляных копий синхронно обрушили свои дубины.

Бум! Хрясь!

Первые удары пришлись по спинам наёмников. Те сперва охренели от неожиданности, а затем — от обжигающей боли.

— Какого хера⁈ — взвыл землевик с кувалдой, получая мощный удар битой под колено. Он рухнул на одно колено, выронил своё каменное оружие.

Главарь с телескопической дубинкой обернулся, его глаза полезли на лоб, когда он увидел перед собой собственную грязевую копию. Копия не стала медлить и с размаху зарядила ему битой прямо в лоб.

Глухой звук удара эхом разнесся по двору. Главарь смешно закатил глаза и свалился без сознания, растянулся на грязном асфальте.

Оставшиеся трое, увидев, как их вожак ушёл в глубокий нокаут, моментально озверели.

— Бей их! Вали придурков!

Они с рёвом развернулись и бросились на земляные копии, рубя их ледяными ножами и тесаками. Земля разлеталась во все стороны, големы теряли конечности, но тут же восстанавливали их, набирая массу из-под ног.

И в этот самый момент, когда всё внимание нападающих было приковано к земляным куклам, их настигла кара небесная.

Владислава, стоявшая за спиной Густомысла, резко распахнула глаза. В них полыхнула синяя молния.

— Получайте! — крикнула она.

Её руки устремились вперёд. Змеящиеся молнии резко сорвались с тонких пальцев. В замкнутом пространстве заднего двора запахло грозой так сильно, что заложило нос.

Трк! Бз-з-з-з!

Электрические разряды шарахнули по трём оставшимся бойцам. Вспышка от удара осветила подворотню ярче дневного света.

Наёмники забились в конвульсиях. Ледяной нож сломался, тесак со звоном выпал из сведенных судорогой пальцев. Молнии прошили их тела насквозь, шокируя нервную систему и отправляя мозги в принудительную перезагрузку.

Спустя мгновение все трое с глухим стуком повалились на асфальт, присоединившись к своему главарю. Они мелко подёргивались. От одежды исходил лёгкий дымок.

Густомысл не стал ждать, пока они очухаются. Он сделал ещё один пасс руками, и земля под лежащими противниками чуть вздыбилась. Плотные земляные пласты обхватили руки и ноги, затвердевая и превращаясь в надёжные оковы.

Толстяк выдохнул, утирая пот со лба, и повернулся к нам с Владиславой. Его лицо сияло от гордости.

— Ну что, Елисей Святославович? — спросил он баском, в котором больше не было ни капли неуверенности. — Неплохо мы умеем работать в паре? Справились с задачей?

Я отлепился от кирпичной стены, похлопал в ладоши и улыбнулся:

— Да, ребята. Неплохо вы себя показали. Очень даже неплохо. Молодцы! Командная работа — на высшем уровне! И инициативу взяли, и магию скомбинировали идеально.

Я подошел ближе, оглядывая поверженных противников.

— В полной отключке. И поделом. Пойдёмте, а? А то там мясо в тарелках стынет! Мы свою порцию адреналина на сегодня получили.

Мишка, который всё это время стоял с приоткрытым ртом, подошел к лежащим телам, пнул одного из них по ботинку и спросил, словно был вообще не в курсе всех наших закулисных дел с Гордеем:

— А эти-то? Что с ними делать будем? Так и бросим валяться в грязи?

— А эти пусть пока полежат, подумают о своём поведении и о вреде курения, — я равнодушно пожал плечами. — Остынут заодно. Густомысл, насколько твоих оков хватит?

Толстяк придирчиво осмотрел земляные кандалы и проговорил:

— Думаю, что часа на три точно хватит! Без мага земли им из этого панциря не выбраться.

— Ну вот и отличненько! — я хлопнул в ладоши. — Нам как раз с головой хватит времени, чтобы спокойно доесть, выпить морс и разъехаться по домам. Пойдёмте, а? А то желудок уже марши протеста устраивает!

Ребята, всё ещё находясь на легком адреналиновом подъёме после первой реальной стычки, довольно закивали и пошли за мной в сторону светящейся двери служебного входа. Мизуки шла последней, одобрительно поглядывая на Владиславу.

Я немного приотстал, замыкая процессию.

И тут откуда-то со стороны переулка вынырнул коренастый, крепко сбитый мужчина в черной куртке. За его спиной маячили еще трое таких же суровых, короткостриженных парней.

Что на этот раз? Я нахмурился.

Мужчина подошел ко мне, виновато почесал затылок и вполголоса, чтобы не слышали скрывшиеся за дверью стихийники, произнес:

— Здравствуйте, Ваша Милость. Мы от Гордея Ивановича.

Я замер.

— От Гордея? — я медленно перевел взгляд на мужчину, потом на лежащие в земляных оковах тела. — В смысле, от Гордея? Это вы должны были приехать и сыграть пьяных отморозков.

Мужчина виновато развел руками.

— Так точно, Ваша Милость! Мы и приехали. Только, виноваты, немного опоздали. На проспекте фура перевернулась, в такую глухую пробку попали, что хрен пробьёшся. Вы уж извините нас за задержку. Так что, — он кивнул в сторону двери ресторана, — нам когда заходить и быковать начинать? Парни готовы, сценарий выучили.

Если люди Гордея, которые должны были играть подставных хулиганов, только что приехали…

Я медленно повернул голову и посмотрел на четырех стонущих в земляных колодках мужиков. На ледяной нож. На тяжелый, боевой тесак, валяющийся у стены.

Ядрёна медь!

Это были не актеры. Это были настоящие, мать их, отмороженные наёмники! И они реально собирались нас убить или покалечить!

Меня пробил нервный смешок. Вот так проверочка для новичков получилась. Максимально приближенная к боевым условиям.

— Знаешь что, братец… — я повернулся к ошарашенному бойцу Гордея, который непонимающе пялился на лежащих людей. — Быковать уже не надо. Спектакль отменяется. Зато у вас есть другая, не менее важная задача.

Я ткнул пальцем в мычащего главаря.

— Пакуйте этих четверых клоунов в багажники и везите прямиком к начальнику строительства на Балашихинскую базу. Передайте Михалычу, что это подарок от меня. Пусть он им предложит альтернативу: отработать свою грубость боярским детям или сдохнуть и тихо раствориться.

Боец мгновенно подобрался, оценив ситуацию профессиональным взглядом.

— Понял вас, Елисей Святославович. Упакуем в лучшем виде.

Я развернулся и шагнул в теплое нутро ресторана. Как мне кажется — Владислава и Густомысл прошли испытание полностью.

На следующее утро, когда лучи скупого осеннего солнца едва пробились сквозь тяжёлые бархатные шторы меня разбудила тихая вибрация смартфона на прикроватной тумбочке.

Я разлепил глаза, с хрустом потянулся, чувствуя, как по мышцам разливается приятное тепло и потянулся за аппаратом. Служанки рядом недовольно заворочались. Но пусть их — всё одно скоро вставать.

На экране светилось короткое, но ёмкое сообщение от Михалыча — начальника стройки, которого отец прислал управлять перестройкой базы в Балашихе.

Михалыч, мужик суровый, прошедший не одну горячую точку и привыкший изъясняться исключительно по делу, докладывал: «Ваша Милость, посылка прибыла на объект. Содержимое просило о прощении. Приобщил его к общественно-полезному труду. Срок вахты — один месяц. Кашей с тушёнкой и койкой в сухой бытовке обеспечены. Пусть работают во славу Рода. Копают траншеи под кабель, таскают цемент — ребята здоровые. Если будут борзеть — прикую на цепь к бетономешалке».

Я прочитал сообщение дважды и искренне рассмеялся.

Оно и правильно. Оно и верно. Пусть эти «герои уличных разборок» радуются, что вообще живы остались после своих хамских выходок и оскорблений боярских детей. В этом мире, где гонор аристократии подкреплён боевой магией, за подобные наезды можно запросто лишиться головы.

Ну и что с того, что мы сидели в ресторане без родовых гербов и пафосных цацек? Вести себя, как дерьмо, не пристало никому!

Я мог бы спокойно отправить их пушечным мясом на Рубеж, в качестве штрафного усиления. Но я дал им выбор: помочь на стройке или… Они явно выбрали первое. Пусть теперь махают лопатами, глядишь, подкачаются и заодно почистятся от алкашки. Всё же польза.

Отложив телефон, я быстро принял контрастный душ, накинул форму и спустился вниз. Быстро перекусил овсяной каше, которую Матрёшка умудрилась не испортить, несмотря на свои вечные перепалки с Егоркой и котом Задирой. После этого прыгнул в свою чёрную «Ладу».

Кстати, «Лада» у меня появилась в качестве подарка императора за прекрасное зрелище на Суде Чести. Он прознал про «неприятность» с рубиновой «Стрелой» и прислал новую, почти аналогичную прежней. Я поблагодарил его от чистого сердца и пообещал служить верой и правдой на благо Империи.

День обещал быть насыщенным. У нас с ребятами сегодня запланирована первая серьёзная тактическая сходка.

После пар мы впятером: я, Мишка Морозов, Мизуки и наши новоиспечённые бойцы, Владислава с Густомыслом, оккупировали пустую аудиторию в дальнем крыле учебного корпуса. Я сдвинул два стола вместе, бросил на них планшет с голографической проекцией стандартного лесного квадрата. Также на эту карту выложил пять картофелин.

Ну вот захотелось мне выложить именно картофелины, ведь я ещё помнил фильм про Чапая!

— Итак, господа и дамы, — начал я, опираясь костяшками пальцев о стол. — До Выездного Испытания времени не так уж и много. Если мы хотим не просто выжить, а выжать из этого экзамена максимум, а также получить и подтвердить нормальные ранги, нам нужно работать как единый механизм. Не должно быть никакой самодеятельности. Только тактика и ничего кроме тактики.

Я выдвинул на стол первую картофелину.

— Это примерная карта одного из участка Рубежа. Мы должны определиться с нашим боевым построением при передвижении, — я положил картофелину на карту. — Авангард. Мизуки, это твоё место. Ты будешь идти первой.

Японка коротко, по-деловому кивнула, даже не задавая вопроса. А вот остальные переглянулись.

— Почему она? — тут же нахмурил брови Мишка. — Елисей, она же девчонка, к тому же отказывается от тяжелой брони. Если на нас из кустов выпрыгнет какая-нибудь тварь…

— Если из кустов выпрыгнет тварь, Миша, то Мизуки запалит её за десять секунд до того, как эта тварь вообще приблизится, — перебил я друга. — Она обладает феноменальным чутьём, нюхом и такой скоростью реакции, которая нам с тобой и не снилась. Она будет нашими глазами и ушам. Мизуки обнаружит врага до его появления, подаст знак, и мы успеем перегруппироваться. Если пустим вперед кого-то тяжелого, мы будем топать как стадо бегемотов и соберем на эти звуки всё зверьё в округе.

Мизуки грациозно поклонилась.

— Это верное ресение, Елисей-сан, — тихо сказала она. — Я не подведу. Мой клинок наготове, а саги всегда бессумны.

— Я знаю, — я поставил новую картофелину чуть позади и правее первой. — За ней иду я.

— Эй, погоди! — снова встрял Морозов. — А почему не ты первым? Ты же у нас лидер, к тому же самый… ну, опытный в рукопашке.

— Моя задача на второй позиции — оценивать общую тактическую ситуацию впереди, прикрывать Мизуки, если она нарвется на засаду, и, самое главное, отдавать приказы остальной группе. Я могу подавать сигналы руками, не привлекая звуком внимания возможного противника. Ведь в Опасных землях любой крик будет приглашением на ужин для монстров.

— Понял. Разумно, — Мишка почесал затылок.

— Третьим, в самом центре нашего строя, идёшь ты, Михаил, — я выложил третью картофелину. — Ты будешь нашим ядром поддержки. Твоя магия льда идеальна для контроля толпы по бокам. Ты сможешь вовремя прикрывать фланги, ставить ледяные щиты и, если нужно, замораживать всё, что попытается прорваться к нам с боков. Ты являешься связующим звеном между авангардом и арьергардом. Это немаловажная роль и доверить я смогу ей только тебе.

Морозов довольно ухмыльнулся, хрустнул костяшками. Роль центрального защитника ему явно польстила. А мои последние слова польстили вдвойне.

— Сделаем в лучшем виде. Заморожу любую тварь до состояния сосульки. Эй, а почему моя картофелина с гнильцой?

— Такая попалась. Дальше… Четвертым идёт Густомысл, — я перевёл взгляд на нашего пухлого землевика. — Ты, Густя, наша тяжелая артиллерия и мобильная крепость. Твоя задача — тоже следить за флангами и во всём помогать тылу.

Густомысл снова покраснел, поправил воротник рубашки и, немного заикаясь, спросил:

— Елисей Святославович… а не л-лучше ли мне замыкать строй? Я же самый… к-крупный, и големы могут спину прикрыть…

— Нет, Густомысл, не лучше, — я покачал головой. — Ты не самый быстрый, и если атака пойдет с тыла, тебе понадобится пара секунд, чтобы развернуться и поднять массу земли. Порой эти секунды могут решить многое. Твои клоны и стены отлично сработают на дистанции, поэтому твоё место — предпоследнее. С этого места ты сможешь бросать своих големов и вперед, и назад, прикрывая основную боевую силу. А вот замыкающей пойдёт Владислава.

Последняя картофелина легла на карту. В аудитории повисла тишина. «Серая мышка» Влада, сидевшая рядом с Густомыслом, поправила очки в черепаховой оправе и напряженно сглотнула.

— Я? В арьергарде? — её голос чуть дрогнул. — Последней?

— Именно, — я уперся руками в стол, нависая над картой. — И это весьма опасная, критически важная позиция, которую я отдаю тебе не просто так. Да! Я видел твою магию. Твои молнии являются идеальной работой по площадям. Ты сможешь закрыть нас с тыла, мгновенно выжигая всё, что попытается подкрасться сзади, пока остальные рассредоточатся для отражения атаки.

Я посмотрел ей прямо в глаза, чтобы она поняла всю серьёзность моих слов. Она снова сглотнула.

— Пойми, Влада. Если на нас со спины нападёт стая каких-нибудь древозубов, то пока Густомысл будет давить земляными блоками по одному — пройдёт много времени. Нас просто сомнут числом. А твоя техника работы молниевыми хлыстами снесёт их стаю за пару секунд. В это время Густомысл успеет поставить барьер, а мы с Мишкой ударим в ответ. К тому же… — я лукаво усмехнулся и подмигнул. — Густомыслу станет гораздо спокойнее, когда он будет находиться рядом с тобой и прикрывать тебя своим телом. Я уже видел, на что способен этот парень, когда его будущую невесту обижают. Рядом с тобой он будет сражаться как лев.

Густомысл вспыхнул, но при этом гордо расправил плечи и бросил на девушку такой взгляд, полный собачьей преданности и решимости, что мне даже стало завидно. Влада же едва заметно улыбнулась.

— Мы поняли, Елисей Святославович, — твердо ответила она. — Мы не подведем.

— Вот и отлично. Единство в группе достигнуто, — я убрал карту. — Теперь следующая фаза. Мы не можем идти на Рубеж слепыми котятами. Нам нужно собрать максимум информации по тем существам, которые обычно входят в определение «неопасных» или «допустимых» для полигона Испытания. Будем разрабатывать нужные приёмы и связки, которые станут эффективны против конкретных видов.

— Так нам же на «Анатомии уязвимостей» многое разжевали! — возмутился Мишка. — Иглохвосты, Росянки, Стеклянная Саранча… Куда уж больше?

— То, что нам дали на лекциях — это всего лишь верхушка айсберга, Миша, — вздохнул я. — Это теория. А на практике и в реальности всё бывает иначе. Мутации, новые подвиды, новые стайные повадки. Нам нужно полностью исключить возможные сюрпризы. Поэтому прямо сейчас мы дружным строем забуримся в библиотеку и пошарим по архивам, по бестиариям Рубежа и Опасных земель. Будем зубрить их слабости, пока они у нас от зубов отскакивать не начнут!

Ребята не стали спорить. Они уже поняли, что я не шучу и не строю из себя босса только ради самоутверждения. На кон могло встать не только наше будущее в Академии, но и наши жизни.

Ну привык я перестраховываться, чего уж тут поделать?

Следующие три часа мы провели в пыльных, пропахших старым пергаментом и типографской краской залах академической библиотеки. Мы обложились толстенными фолиантами, голографическими справочниками и отчетами бывалых Воинов и Ратоборцев.

Мишка, сопя, выписывал характеристики низших упырей и ползунов, то и дело поглядывая в сторону читального зала, где, по иронии судьбы, за дальним столиком сидела Варвара Камышинская. Морозов вздыхал, как кузнечный мех, но я лишь пинал его под столом по ноге, возвращая к реальности. Владислава с аналитическим холодком систематизировала виды стайных тварей, рассчитывая радиус поражения своих молний. Густомысл штудировал пробиваемость панцирей мелких арахнидов.

Я же, пропуская мимо глаз откровенно академическую муть, искал несостыковки. Мой опыт ведаря подсказывал: если тварь описана как «медлительная», значит, в момент броска она может ускориться вдвое; если написано «уязвима к огню», значит, её шкура перед смертью выделит кислоту. Мы выработали с десяток рабочих комбинаций. Я был доволен. Костяк команды сваривался в единое целое.

На следующий день нас ждало очередное испытание, на этот раз теоретически-прикладное. В расписании стояла пара по предмету «Тактика малых групп». Это был единственный предмет, который мы проходили совместно со студентами Стихийного факультета.

Вести эту дисциплину должен был Сильвестр Пантелеймонович Рукошеев. Личность, прямо скажем, немного странная и скрытная. Про него болтали, что он бывший полевой разведчик, диверсант экстра-класса, который гораздо больше времени провел за линией Рубежа, чем в теплой постели.

Аудитория, выделенная под этот предмет, представляла собой большую комнату. Народу набилось довольно-таки нормально. Два факультета, как-никак. Шум, смех, перебрасывание бумажками. Прямо, не аристократы, а обычные студенты.

Мы впятером, уселись в самом центре аудитории.

Я обвел взглядом присутствующих. Впереди, на самых козырных местах, вальяжно расположилась сладкая троица: Любава Шумилова, Глеб Долгополый и Варвара Камышинская.

Глеб что-то увлеченно рассказывал, размахивая руками, Варвара хихикала, а Любава… Любава сидела с прямой спиной и вертела в тонких пальцах стилус. Рядом с ними спокойно сидели какие-то ребята с другого факультета.

Мишка, проследив за моим взглядом, тяжело вздохнул, когда уставился на затылок Варвары.

— Соберись, Ромео, — тихо шепнул я. — Хватит пускать слюни. Думай о ползунах и упырях, они могут возбудить гораздо больше.

Миша только усмехнулся в ответ.

Я же принялся осматривать аудиторию. Стены были сплошь увешаны огромными, детализированными плакатами и голограммами. На них изображались различные схемы работы трех-четырех человек против жутких монстров Опасных земель. Клинья, полумесяцы, круговая оборона, «елочка»…

Интересные картины, должен признаться. Художники как будто с натуры рисовали — кровищи и расчлененки на плакатах хватало.

Время шло. Звонок давно уже прозвенел, а Сильвестр Пантелеймонович так и не соизволил появиться.

Прошло пять минут. Десять.

Студенты начали откровенно скучать. Гул голосов нарастал. Кто-то уже достал смартфоны, кто-то принялся играть в «Морской бой». Глеб Долгополый, громко зевнув, заявил на весь первый ряд:

— Ну и где этот престарелый диверсант? Видимо, заблудился в собственных трех соснах. Если он не явится еще через минуту, я лично пойду к ректору жаловаться на срыв учебного процесса!

И демонстративно начал закидывать тетради в сумку.

И тут произошло нечто, от чего у половины аудитории челюсти рухнули на парты.

Стена прямо за преподавательской кафедрой, обычная, серая, шершавая стена, внезапно пошла рябью. Иллюзия моргнула, исказилась, и от стены… буквально отделился человек.

Мы замерли. В аудитории возникла такая гробовая тишина, что было слышно, как бьется полусонная муха о стекло. И чего ей не спится?

Преподаватель, Сильвестр Пантелеймонович, сухощавый, поджарый мужчина в сером костюме, сливающемся с бетоном. Он сделал неуловимый пасс рукой, и остатки маскировки осыпались с него, как сухая чешуя с вяленой рыбы.

— Ну так что, господа адепты? Заблудился в трех соснах, говорите? — голос у него был тихий, но каждый его слышал. — Я находился здесь за пятнадцать минут до звонка. Я слушал, о чем вы говорите. Я видел, кто из вас ковыряет в носу, а кто строит глазки. И если бы я был тварью-мимиком с Опасных земель, половина из вас уже была бы мертва, а вторая половина убежала прочь.

Он прошел к кафедре. Глаза у него были бесцветные, как у рыбы.

— Камуфляж, господа, — начал он без предисловий, — это искусство выживания. Камуфляж, как способность прятаться на фоне окружающей вас среды, делится на два фундаментальных аспекта. Записывайте, господа, пригодится!

Зашуршали страницы, заскрипели ручки. Я тоже сделал вид, что пишу, хотя мой внутренний ведарь лишь ностальгически улыбнулся. Для меня эти правила были написаны кровью.

— Итак, Укрытие, — чеканил Рукошеев. — Термин относится ко всем формам препятствий, которые могут спрятать бойца от огня противника или физической атаки. Это может быть дерево, камень, железобетонная стена, глубокая траншея или воронка от взрыва. Эти укрытия могут обеспечить вам физическую защиту от игл Иглохвостов, летящих костей, кислотных плевков и банальных когтей. Укрытие — это то, что может спасти ваши шкуры от продырявливания.

Он перевел дыхание и обвел аудиторию взглядом.

— Аспект второй — Маскировка. Своего рода искусство сливаться непосредственно с окружающей средой. Это форма защиты от вражеского наблюдения, от банального взгляда. Но запомните: маскировка — это не защита от огня противника! Если вы слились с кустом, а в этот куст летит огненный шар, то вы сгорите вместе с кустом, какими бы невидимыми вы ни были!

Тут с первого ряда раздался надменный голос Глеба Долгополого. Княжич, видимо, не мог простить преподавателю своих слов.

— Простите, Сильвестр Пантелеймонович, — Глеб вальяжно откинулся на спинку стула. — А вот то, что вы сейчас изображали возле стены… Это вы использовали второй аспект или первый? Вы были укрытием или маскировкой?

Я мысленно сделал фейспалм. Ядрёна медь, какой же феерический кретин!

Рукошеев повернул голову к Глебу. Он посмотрел на княжича так, как смотрит патологоанатом на тупую бактерию под микроскопом.

— Адепт Долгополый, — тихо произнес преподаватель. — Если бы вы слушали меня, то вы бы поняли разницу. Я использовал маскировку. И если бы в ту стену, с которой я слился, ударил снаряд, меня бы размазало по ней тонким слоем. Но я использовал её, чтобы скрыть свое присутствие от стада невнимательных, шумных адептов. Которые, в реальных условиях, могут стать отличной приманкой для монстров.

В аудитории раздались приглушенные смешки. Глеб пошел красными пятнами, стиснул челюсти, но благоразумно заткнулся.

— Итак, продолжаем, — Рукошеев даже не сменил тона. — Маскируйте свое снаряжение. В Опасных землях любая мелочь может стоить вам жизни. Разгрузочный жилет, подсумки, котелок, ножны — это всё должно быть замаскировано. Можно обмотать тканевой изолентой все металлические кольца, карабины и пряжки!

Он вытащил из-под стола свой тактический рюкзак. Все застежки на нем были плотно обмотаны черной матовой лентой.

— Это сделает их бесшумными при беге. Вы не будете звенеть, как рождественская елка! А также это уменьшит блеск металла, который может выдать вашу позицию.

Я кивнул сам себе. Вспомнил, как в одной из стычек молодой охотник из нашей группы поленился зачернить кинжал. Лунный свет блеснул на полированной стали всего на долю секунды. Этого хватило оборотню, чтобы прыгнуть с двадцати метров и оторвать парню половину лица.

— Существует много форм искусственной растительности из пластика, которые можно найти в армейских магазинах, — продолжал вещать преподаватель. — Либо же вы можете использовать куски маскировочной сетки или полосы цветной мешковины размером тридцать на тридцать сантиметров. Однако, помните! Вместо этих искусственных камуфляжных материалов, вы всегда можете использовать натуральную растительность, которая вас окружает.

Он подошел к доске и быстро нарисовал лицо в обрамлении венка из папоротника.

— Грязь, пепел, листья, ветки. Обратная сторона медали в том, что живую растительность сложно крепить к обмундированию, а также она быстро вянет, меняет цвет и может выдать вас. Поэтому менять натуральный камуфляж нужно каждые пару часов.

Дальше Сильвестр Пантелеймонович начал подробно, с примерами, рассказывать про возможные виды камуфляжа в различных биомах Опасных земель: пепелища, кислотные болота, кристаллические пустоши.

Мне всё это было давно и до боли знакомо, поэтому я слушал вполуха. Ребята вокруг, включая Мишку и Владу, строчили конспекты со скоростью пулемета. Я тоже лениво водил ручкой по тетради, делая вид, что пишу, а сам анализировал, как применить эти знания для нашей пятёрки.

А затем лекция плавно перешла к самому вкусному. Сигнальные знаки.

Вот это уже было интересно!

Всё-таки жестовый язык моего старого мира, мира классического армейского спецназа, мог отличаться от знаков этого магического общества.

Сильвестр Пантелеймонович вышел в центр аудитории, расправил плечи, поднял руку высоко вверх над головой и начал слегка покачивать ею вперед-назад.

— Запоминайте, адепты! — громко произнес он. — «Я готов» или «Вы готовы?». Этот сигнал в неформальной, полевой среде известен как сленговое междометие «Ю-хууу!». Он используется для привлечения внимания к себе в условиях радиомолчания, или чтобы дать знать другому бойцу, что вы готовы выдвигаться, передавать визуальную информацию, атаковать, и тому подобное. Сигнал подается вытянутой рукой над головой, покачиваете ею слегка вперед-назад — так же, как когда вы видите приятеля на парковке торгового центра.

Я мысленно хмыкнул. Знакомый знак. Простой и читаемый даже боковым зрением.

Рукошеев сменил позу. Он сжал кулак и поднял большой палец вверх, четко зафиксировав жест на уровне груди.

— Следующий базовый сигнал. «Я понимаю». Означает, что боец четко понял последнее визуальное сообщение и готов выполнять команду. Либо же означает, что он успешно выполнил задание. Этот сигнал часто называется просто «Всё в порядке». Выполняется поднятием большого пальца вверх.

Он резко опустил большой палец вниз.

— Вариантом этого сигнала является опускание большого пальца вниз, что означает критическую ситуацию: «Не в порядке», «Операция сорвана».

Затем преподаватель поднял открытую ладонь на уровень лица и начал покачивать ею вправо-влево, словно стирая невидимую надпись на стекле.

— И крайне важный сигнал: «Я не понимаю». Означает, что отряд не понимает последнее сообщение, или по каким-то объективным причинам не может выполнить последнюю команду. Иногда в старых учебниках этот жест называется «отмашка». Формально, в глубокой древности, этот сигнал подавали, закрывая всё лицо обеими руками ладонями наружу. Но, конечно, в реалиях Опасных земель это бессмысленно и самоубийственно, поскольку вы не можете бросить оружие и держать обе руки у лица! Поэтому общепринятой современной формой передачи сигнала является использование только одной руки, ладонью наружу, покачивая ею вправо и влево от центра лица. Отсюда и название — «отмашка».

Я смотрел на эти жесты, и в груди шевельнулась странная, щемящая ностальгия.

В принципе, базовая жестикуляция была очень похожа на ту, которую я знал и вбивал в головы своих подопечных в прошлом мире. Те же инстинктивные, понятные на уровне подкорки движения. Никаких сложных мудрствований. В бою, когда счет идет на доли секунды, а любая вербальная команда может выдать твою позицию твари, способной услышать биение сердца за сотню метров, эти простые взмахи руками — грань между жизнью и смертью.

Я перестал делать вид, что пишу. Я отложил ручку, сцепил пальцы в замок и углубился в свои мысли.

Изучение работы малых групп на территории Опасных земель… Для этих восемнадцатилетних мальчишек и девчонок это была просто теория, предмет, который нужно сдать, чтобы получить зачет и красивый значок на грудь.

А для меня это была реальность.

Я скосил глаза на свою команду. Мизуки сидела неподвижно, её глаза внимательно следили за руками преподавателя, мозг ниндзя впитывал информацию мгновенно. Миша хмурился, стараясь запомнить всё до мелочей. Влада и Густомысл перешептывались, видимо, уже прикидывая, как они будут передавать эти сигналы друг другу, находясь в арьергарде.

Да, они были зелеными. Они были неопытными. Но они были моей командой.

Мой взгляд снова скользнул к первому ряду. Глеб Долгополый откровенно зевал, прикрывая рот ладонью, всем своим видом показывая, что ему, могучему княжичу, эти глупые махания руками ни к чему — его живица всё порешает. Любава сидела прямо, тоже старательно записывала.

Лекция продолжалась. Рукошеев перешел к более сложным тактическим формациям: «клин», «змейка», правилам зачистки замкнутых пространств. Мы продолжили записывать, ведь всё это пригодится в будущем.

Гостиничный коридор на тринадцатом этаже «Метрополя» ненавязчиво подчёркивал роскошь отеля. Густой ворс ковров скрадывал шаги, приглушенный свет настенных бра выхватывал золоченые ручки дверей, а в воздухе висел едва уловимый аромат освежителя воздуха.

Яромир стоял у двери номера 1408 и смотрел, как белокурая девушка открывает свою комнату. Лучезара грациозно повернулась к Яромиру, придержала рукой тяжелую створку двери.

— Ну вот я и дома, Яромир, — её голос прозвучал мелодичным колокольчиком. — Спасибо, что проводил до порога и за хорошую компанию. Это был чудесный вечер.

Она сделала легкое движение, собираясь шагнуть за порог, но Яромир, одурманенный бурлящими гормонами, решительно упёрся ладонью в деревянное полотно. Его глаза, обычно озорные и улыбающиеся, сейчас лихорадочно блестели.

— Подожди… Лучезара, — он сделал шаг вперёд, почти вплотную. — Ведь ещё слишком рано. Ну зачем нам расставаться? Я бы мог задержаться на чашечку кофе. Или… на бокал вина. Нам ведь так хорошо вместе, ты согласна?

Девушка с сожалением покачала головой. Её пухлые губы сложились в грустную полуулыбку, а в глазах мелькнуло что-то нежное.

— Нет, Яромир. Этого не стоит делать, — она мягко положила холодные пальцы на его горячую руку. — Ты же сам понимаешь, что мы не можем этого сделать. Нельзя, чтобы молодая, незамужняя девушка оставалась наедине с молодым и столь… темпераментным мужчиной в одной комнате в столь поздний час. Что подумают люди? Моя репутация будет погублена. А ты… Прошу тебя, не надо усложнять.

Её слова, произнесённые с придыханием, подействовали на распалённое сознание старшего Ярославского точно также, как действует ведро бензина на тлеющие угли. Для молодого аристократа, привыкшего брать от жизни всё, слово «нет» из женских уст всегда звучало как вызов. А когда это «нет» говорит девушка, от которой сходят с ума трое молодых людей…

Яромир не смог с собой совладать.

Он резко подался вперёд, прижал хрупкое тело к широкой груди, и жадно впился в её губы поцелуем.

Сначала девушка упёрлась ладонями в его грудь. Она попыталась оттолкнуть его, забилась в железных объятиях, чуть пискнула в знак протеста. Однако длилось это слабое сопротивление ровно четыре секунды.

После этого руки скользнули вверх, обвились вокруг мощных плеч. Пальцы зарылись в русые волосы на его затылке. Лучезара прильнула к нему и ответила на поцелуй с такой дикой страстью, что у Яромира даже чуточку потемнело в глазах.

Сладкое дыхание любимой хлынуло прямо в лёгкие, парализовало волю и напрочь отключило последние остатки критического мышления. Мир вокруг завертелся-закрутился. Стены коридора поплыли, а пол как будто начал уходить из-под ног.

Яромир пошатнулся. Он почувствовал, как дрожат колени, опёрся рукой о деревянный косяк, чтобы не рухнуть. Голова пошла кругом, а сердце бешено заколотилось.

— Нет-нет-нет, не надо!

Лучезара резко отстранилась. Она разорвала объятия и отступила. Её грудь высоко вздымалась, а щёки покрылись багровым румянцем. Она выглядела растерянной, испуганной собственным порывом.

— Нет… нет, Яромир, остановись! Пожалуйста! — прошептала она. — Мы не должны… Нам не стоит это продолжать. Иначе… иначе ни к чему хорошему не приведёт. Мы оба совершим непоправимую ошибку.

Яромир, ослеплённый страстью, всё ещё опирался на косяк. Он попытался сделать шаг. Его рука снова потянулась к тонкой талии. Он желал только одного — вернуть недавнее, сводящее с ума прикосновение.

— Лучезара… — прохрипел он, глядя затуманенными глазами. — Да какая к чёрту разница, что будет потом⁈ Я хочу тебя! Прямо сейчас! Слышишь? Ради тебя готов на всё!

Но девушка упёрлась раскрытой ладонью в его широкую грудь. От её прикосновения внутри парня всё задрожало. По спине побежали приятные мурашки.

— Не надо, Яромир. Не надо лгать ни мне, ни себе, — она печально покачала головой, и в уголках её глазах блеснули слёзы. — Ты — наследник великого древнего рода Ярославских. Вы, аристократы, не принадлежите себе в любовных делах. За вас всё решают деньги, влияние и ваш род. У вас же всё распланировано. Я уверена, что ты давно уже обещан другой… Какая-нибудь знатная аристократка, с богатым приданым, только того и ждёт, когда ты наденешь ей кольцо на палец.

Она опустила глаза:

— А я? Кто я такая? Всего лишь бедная девушка из провинции. Для чего я нужна тебе?. Для минутного развлечения? Для удовлетворения своих желаний? Для очередной галочки в графе «Победы боярина Ярославского»? А потом ты вернёшься к невесте, оставив меня с разбитым сердцем…

— Да плевать я хотел на все их планы! — Яромир почти сорвался на крик. — Плевать на помолвку! Да, меня хотят женить! Но я не люблю её! Слышишь? Не люблю! Это всё отцовские игры! Лучезара, клянусь тебе, я разорву эту помолвку! Я разорву все наши договоры! И если понадобится… я готов пойти за тобой хоть на край света! Брошу всё! Лишь бы быть с тобой!

Он смотрел на неё с обожанием преданного пса, готовый прямо сейчас отречься от семьи, от рода, от всего своего будущего. И в этот момент ему это казалось правильным.

Лучезара слушала его слова, не поднимая глаз. Внешне она осталась безутешной и непреклонной. Она ещё раз покачала головой.

— Мне бы тоже очень хотелось остаться с тобой, Яромир… — прошептала она, глядя в пол. — Больше всего на свете я бы хотела этого. Но… слова ничего не значат, если они идут от распалённого сердца, а не от холодного мозга. Ты сейчас не в себе. Твоя кровь кипит и не даёт всё правильно взвесить. Поэтому нам лучше встретиться в другой раз. Может… завтра? Когда твоё сердце не будет стучать так громко, и разум прояснится. И если тогда ты повторишь свои слова… то я выслушаю тебя. А сейчас — уходи, пожалуйста.

С этими словами она сделала шаг вперёд, чуть толкнула Яромира в грудь, и с глухим стуком захлопнула дверь прямо перед его носом. Щёлкнул замок.

Яромир остался один в пустом, тихом коридоре отеля. Бездушные бра насмешливо его освещали.

Он постоял несколько секунд, тяжело дыша, прожигая взглядом гладкое дерево двери. Внутри него бушевал ураган из невероятной смеси неудовлетворённого желания, злости на условности аристократического мира и жгучей любви.

А затем он прорычал. Негромко, сквозь стиснутые зубы. И со всей дури, не задействуя живицу, впечатал кулак в стену рядом с дверью.

Баммм!

Дорогие обои порвались, а по штукатурке и кирпичной кладке молнией побежала глубокая трещина, осыпая на густой ковёр белые крошки.

Яромир опустил саднящую руку. Дверь не открылась. На его губах появилась кривая ухмылка. Он был уверен: она его любит. Она просто боится его статуса и его занятости. А значит, он должен доказать ей свою верность. Доказать, что готов ради неё на всё.

Он круто развернулся и зашагал по коридору к выходу.

На улице, ёжась от холодного ветра, его ждали.

Возле широкой машины курили сигареты братья Рязанцевы. Всеволод и Борис. Они заметили выходящего из стеклянных дверей отеля Яромира и тут же обменялись ехидными ухмылками.

Они заключили истинно джентльменское, хотя и идиотское пари. Каждый по очереди будет провожать красавицу до её дверей. Тот, кому удастся задержаться в её номере дольше часа — признаётся победителем и забирает главный приз в виде её благосклонности. При этом каждый дал слово чести, что не станет жульничать и не просидит отведенное время тупо под дверью.

— Оба-на, гляньте-ка, кто припёрся! — заржал Борис и выбросил окурок в урну. — Что, Ярик, не подфартило? А мы-то думали, ты там до утра окопаешься!

Всеволод тоже издевательски хохотнул:

— Ай-яй-яй, герой! Неужто твоего огонька не хватило, чтобы растопить сердечко ледяной принцессы? Что ж ты так быстро сдулся-то? Получил от ворот поворот?

Яромир злобно зыркнул на братьев.

— Ой, да завалите, ботаники, — огрызнулся он, подходя к машине. — Вы-то сами, я смотрю, тоже не особо преуспели! У вас дела идут не лучше моего. Никто из вас за порог даже носа не сунул! Так что нечего тут лыбу давить. Мы все сегодня в пролёте!

Братья переглянулись и одновременно вздохнули. Вот это крыть было нечем. Девица оказалась крепким орешком. Не подпускала близко, но и не отпускала далеко. Прямо как собака на сене — и сама не «ам» и другим не дам. И всем троим строила глазки в одинаковой мере, расплавляя мозги парней.

— Твоя правда, дружище, — махнул рукой Всеволод. — Крепость не сдалась. Что делать-то будем?

Яромир потёр ушибленные костяшки, посмотрел на тёмное небо Москвы и криво усмехнулся.

— Что делать? — он сплюнул на асфальт. — Напьёмся! Вот что мы сейчас будем делать. Я предлагаю нажраться так, чтобы забыть свои имена. У меня внутри аж всё горит, парни. Мне срочно нужно залить этот пожар чем-нибудь покрепче обычной воды. Вы со мной?

Рязанцевы тут же синхронно кивнули. Отказываться от хорошей попойки в их планы не входило.

— А давай! Заодно помянем нашу уязвлённую гордость! — хохотнул Борис, открывая дверцу машины. — Запрыгивай, страдалец. Знаю я тут одно местечко, где подают такой абсент, что после него зомбари Опасных земель кажутся симпатичными милашками!

Я сидел в полумраке гостиной нашего поместья, развалившись в глубоком кресле, и пролистывал на планшете информацию про тварей Опасных земель. Мой внутренний старик-ведарь не давал мне покоя. Тревога зудела где-то на границе сознания. Слишком тихо стало в последнее время. Вроде бы Смельцов мёртв, род Мезинцева растоптан, но…

Где-то на свободе ходит женщина с перламутровым маникюром, которая заказала именно меня! И вот поиски её никак не удаётся завершить.

Настенные часы с маятником пробили десять часов.

Отец, Святослав Васильевич, сидел у камина. Он читал какую-то книгу в кожаном переплёте, делая пометки в своём блокноте. Милослава, его жена, ушла наверх, в спальню. В доме царила тишина, нарушаемая только потрескиванием поленьев в камине и шуршанием перелистываемых страниц.

Внезапно со двора донёсся гудок машины, хлопанье автомобильных дверей и громкие голоса.

Я нахмурился и отложил планшет. Отец тоже поднял голову от книги, густые брови сошлись на переносице.

Входная дверь с грохотом распахнулась. В холл, чертыхаясь, ввалились братья Рязанцевы. Они тащили на себе в дрова пьяного Яромира. Мой старший братец, гордость рода, болтался промеж ними безвольным кулем. Его голова болталась, ноги волочились, а из приоткрытого рта доносилось бессвязное мычание.

От троицы разило так, словно они искупались в цистерне с дешевым спиртом и отполировали дишманским пивом.

Подбежавшие слуги подхватили обмякшее тело молодого господина и попытались удержать его в вертикальном положении.

Святослав Васильевич поднялся из кресла. Он вышел в холл и уставился на братьев.

Всеволод и Борис как будто бы даже протрезвели от такого ледяного взора. Они вытянулись по струнке, виновато опустили глаза. Правда, чуть пошатывались, всё-таки алкоголь давал о себе знать.

— Святослав Васильевич… Ваша Милость… — пробормотал Всеволод. — Вы уж про-о-ой… стите нас великодушно! Бес попутал…

— Мы… мы это… пы-пытались его удержать! Че-честное боярское! — подхватил Борис. — Мы упрашивали его, упрашивали. Я лично сказал двадцать два раза — останься у нас, переночу-уй на даче. Отлежаться там… в баньку сходить с утра. Но он ни в какую!

— Уперся, как баран, — развел руками Всеволод. — Кричал, что ему нужно вернуться домой. Что он должен… ик… простите… должен прямо сегодня ночью что-то о-очень важное сказать вам! Рвался за руль, даже это… сел! Да! Пришлось отбирать ключи и звать водителя.

Я стоял в дверях гостиной и молча наблюдал за этим цирком. М-да-а-а. Яромир никогда так прежде не напивался. Да, мы гульбанили в клубах, да, пили после Ристалища. Но он всегда знал меру.

Он — Боец, огневик, его метаболизм сжигает алкоголь быстрее, чем тот успевает ударить по мозгам. Чтобы ухайдокать Ярика до такого свинского состояния, одного литра было мало. Тут явно поработала посторонняя воля. И я даже догадывался, чьи белые волосы скрываются за этой волей.

В этот момент из коридора, ведущего к нашим комнатам, раздался грохот.

Из комнаты, куда его только что затащили слуги, вывалился Яромир. Он пошатывался, держался рукой за стену, чтобы не упасть. На его пути оказалась Матрёшка, прибежавшая на шум с полотенцем в руках.

— Ой, батюшки! Яромир Святославович, да куда ж вы собрались-то? — запричитала она, пытаясь подхватить его под руку.

— Пошла вон, дура! Отойди! — хрипло рыкнул брат, грубо отпихнув девчонку в сторону так, что та едва не воткнулась в кадку с пальмой.

Его глаза были стеклянными, с расширенными зрачками. В них почти не было следа осмысленности.

Отец нахмурился ещё сильнее. Его руки сжались в кулаки. Я понял, что дело пахнет керосином, и тут же подскочил к брату, перехватил его за руку.

— Ярик, тормозни, — негромко произнес я, пытаясь повернуть его обратно к комнате. — Давай-ка в койку. Утро вечера мудренее во всех сказках. Выспишься, проблюешься, а завтра поговорим.

Но Яромир резко выдернул руку и отшвырнул меня в сторону. Я отскочил на пару шагов, чудом удержавшись на ногах.

Брат тяжело дышал. Он уставился на отца пустым взглядом, полностью игнорируя моё присутствие. Он стоял, покачиваясь, словно маятник, и смотрел на главу рода.

Святослав Васильевич не стал устраивать сцен при посторонних. Он прервал сбивчивые извинения Рязанцевых коротким, властным жестом.

— Я вас понял, молодые люди. Благодарю вас за то, что не бросили моего сына и доставили его домой, — ровным голосом произнес отец. — Всего доброго.

Он кивнул мне, давая понять, чтобы я выпроводил гостей.

Я подошел к братьям, взял их под локти и решительно подтолкнул к дубовым входным дверям.

— Елисей, слушай… — попытался затормозить Всеволод, оглядываясь на застывшего Яромира. — Может, мы это… останемся? Поможем его уложить? Он буйный какой-то.

— Вы уже достаточно помогли, агрономы, — процедил я сквозь зубы, буквально выталкивая их на крыльцо в ночной холод. — А сейчас валите домой. И желательно быстро. Пока отец не решил позвонить вашим родителям и не рассказал, в каком виде вы рассекаете по ночной Москве.

Братья побледнели. Упоминание строгих родителей подействовало на них отрезвляюще. Они тут же вспомнили о куче неотложных дел.

— Да-да, мы уже уходим! Бывай, Елисейка! — засуетился Всеволод, кое-как спускаясь по ступеням.

— Яромир! Давай до завтра! Держись там! — крикнул напоследок Борис, и они оба, покачиваясь и спотыкаясь, поспешили к своей машине.

Я захлопнул тяжелую дверь и развернулся.

В этот момент на втором этаже появилась Милослава Андреевна. Мачеху видимо разбудил шум в гостиной. На ней был накинут легкий шелковый халат, волосы растрепаны. Она переводила тревожный взгляд с разъяренного отца на шатающегося пасынка.

Отец успокаивающе взглянул на жену, а затем взглянул на брата.

— Ну, я слушаю тебя, Яромир, — голос Святослава Васильевича лязгнул металлом. — О чём таком исключительно важном ты хотел со мной поговорить в таком скотском состоянии?

Яромир сглотнул. Он вцепился обеими руками в спинку ближайшего кресла, чтобы не упасть.

— Я… отец… — язык брата заплетался, слова выходили полусмазанными. — Я принял решение! Да! Я хочу… Нет! Я требую разорвать помолвку с Катькой Наговицыной!

В холле повисла мертвая тишина. Только слышно было, как позади испуганно ойкнула Матрёшка.

Святослав Васильевич поджал губы. Разрыв помолвки с одним из влиятельнейших родов Империи — это политическая катастрофа, угрожающая многомиллионными убытками и возможной кровной враждой.

— Вот как? — почти шепотом переспросил отец. — И в чём же кроется причина столь радикальной перемены твоего жизненного курса? Вчера тебя вроде бы всё устраивало.

Яромир пьяно ухмыльнулся.

— Потому что я нашел её, отец! Я нашел девушку, с ко… с которой хочу провести остаток своих дней! — громко, с театральным надрывом заявил он, отпуская кресло. — Да, пусть она не такого знатного и древнего рода, как эти Наговицыны! Пусть у её семьи нет за спиной горнодобывающей империи и миллионных счетов! Но я люблю её! Я с ней по-настоящему счастлив, понимаешь⁈ И я хочу провести с ней всю жизнь… в горести и в радости… пока смерть…

Он не договорил, громко икнул, потерял равновесие и снова покачнулся, едва не завалившись на бок.

Святослав Васильевич шумно втянул воздух через нос. Затем так же медленно выдохнул. Его лицо оставалось маской холодного негодования по отношению к слабости старшего сына.

— Мы поговорим об этом завтра, — сказал отец тоном, не терпящим возражений. — Сегодня не самое подходящее время для принятия глобальных решений. И, что еще важнее, не самое подходящее состояние собеседников для обсуждения.

Он развернулся, всем своим видом показывая, что разговор окончен, и направился к лестнице, где наверху замерла испуганная Милослава.

Яромир, взбешенный тем, что его «порыв истинной любви» проигнорировали, яростно зарычал.

— Я не договорил! — рявкнул он и резко взмахнул рукой.

— Ярик, стой! Ядрёна медь! — заорал я, осознав, ЧТО он собирается сделать.

На ладони пьяного брата с гудением вспыхнул сгусток концентрированной плазмы. Яромир, не контролируя ни себя, швырнул огненный шар в спину уходящему отцу.

Матрёшка в ужасе взвизгнула. Милослава на лестнице судорожно ахнула, закрывая рот ладонями и расширив глаза от происходящего.

Я рванулся вперед, но не успел.

Сфера ревущего белого пламени пролетела через холл и… врезалась в высокую спинку антикварного кресла, всего в нескольких сантиметрах от руки Святослава Васильевича.

БАБАХ!

Раздался глухой взрыв. Дорогая шелковая обивка мгновенно почернела, вспыхнула и опалилась. Деревянный каркас затрещал, распространяя по холлу едкий запах горелого дерева и паленой ткани.

Отец остановился. Он даже не вздрогнул. Ни один мускул на его лице не дрогнул, когда за его спиной взорвался сгусток пламени, способный прожечь кирпичную стену. Он спокойно повернул голову и взглянул на сына.

Яромир стоял, тяжело дыша, его рука всё ещё была вытянута вперед.

— Я сказал… я ещё не закончил, — прохрипел брат заплетающимся языком.

Отец смерил его взглядом, полным презрения.

— Зато закончил я, — произнес Святослав Васильевич. — Поговорим завтра. Если ты к тому времени не охладеешь к этому разговору. И если вообще будешь способен разговаривать. Милослава, ты чего здесь? Пойдём, душа моя. Нам давно уже пора спать…

Яромир, окончательно потерявший берега от такого откровенного игнорирования, зарычал раненым зверем. Правая рука снова начала наливаться жаром. Живица закрутилась вокруг пальцев, формируя новый огненный снаряд.

За долю секунды оказавшись рядом с братом, я ребром ладони ударил его по предплечью, перебил поток магии. Пламя мигнуло и погасло с тихим шипением.

— Что ты творишь⁈ — прошипел я, впиваясь пальцами в его плечи и встряхивая. — В своём ли ты уме, придурок⁈ Ты в отца стрелять вздумал⁈

Яромир взглянул на меня. Его мутные, налитые дурной кровью глаза сфокусировались на мне с трудом. На его губах расплылась пьяная ухмылка.

— Отвали от меня, мелочь, — прохрипел он, обдавая моё лицо перегаром. — Ты ещё слишком мал и глуп, и не видал больших залуп, братишка. Тебе не понять, что такое настоящая страсть. Вали, играйся в свои машинки.

Он залился издевательским, пьяным хохотом, который гулким эхом отразился от стен холла. Затем он с силой рванулся и вырвался из моих рук.

На его пути снова оказалась несчастная Матрёшка, пытавшаяся с испугу потушить тлеющее кресло полотенцем. Яромир грубо отпихнул девчонку так, что она с писком отлетела к стене, и, шатаясь, двинулся к входной двери.

Я сделал Рывок и преградил ему дорогу, раскинул руки.

— Ярик, не дури. Останься! Тебе нельзя сейчас никуда идти! Тебя могут убить в таком состоянии, придурок! Образумься!

Брат остановился в метре от меня. В его взгляде промелькнула злая искра.

— Я сам могу во всём разобраться, Елисей. Я Боец, а не маменькин сынок, — процедил он сквозь зубы. — И ты не должен мне мешать. Никто не должен мне мешать! Уйди с дороги! Я сам! Я всё могу сделать сам!

— Да ты слышишь себя? Яромир! Я же брат твой! Мы же с тобой вместе учимся, вместе в охоте участвовали! Эй, ты что? Яромир!

Рука брата загорелась ярким пламенем. Матрёшка завизжала…