Пролог

«Вот же блин горелый, да когда же это кончится?» — сокрушался я про себя после прочтения письма от отца, которое дополнило слова его человека, присланного ко мне как бы в помощь. Вот тоже, хрен его знает, что за кадр.

Так-то вроде, по словам отца, очень полезный помощник, знающий непонаслышке все расклады в верхних эшелонах власти Московского царства, только вот чуечка подсказывает, что не все ладно с этим кадром.

Почему-то в разговоре с этим отцовским посланником не раз и не два я ловил себя на мысли, что слишком уж этот человек себе на уме, да и бегающие глазки наводили на мысль о всяком разном.

Понимаю, что глупо звучит, только вот с прошлой жизни почему-то я с осторожностью отношусь к людям с бегающими глазами, был в свое время неприятный прецедент с подобным товарищем, который в итоге оказался совсем даже не товарищем.

Но это ладно, присмотрюсь и подумаю ещё, нужен ли мне такой помощник, сейчас и без этого есть над чем голову поломать.

Если этот посланец своими словесными кружевами реально забил голову напрочь, то отец в письме разложил все по полочкам чётко, ясно и понятно. Воин он, не политик ни фига, поэтому и рубил строки, будто топором размахивая.

Если говорить коротко, то мне Иван Васильевич, царь московский, наконец-то позволил чуть глотнуть свежего воздуха. Не смирился с моей самостоятельностью, но признал в некоторой степени полезным, только с оговорками, конечно, куда же без них.

В общем, Москве нравится использовать меня в качестве щита от степи, но при этом их неслабо напрягает появление у меня запорожцев, а больше тот момент, что я могу оказаться не у дел, если этих запорожцев у меня будет подавляющее большинство.

На самом деле глаза мне не открыли, сам над этим думал, что уж тут скрывать, всё-таки казачий уклад подразумевает выборность власти, тут поневоле задумаешься. Напрягает другое. Как ни крути, а меня ненавязчиво так стараются загнать в определённые рамки по типу «ты туда не ходи, снег башка попадёт совсем мёртвый будешь, ты сюда ходи и все ровно будет».

Пофиг на самом деле, потому что это всё не новость совсем, и к чему-то такому я готов, но осадочек не сказать, что хороший.

Мои размышления перебил Святозар, который, усевшись рядом со мной на бревно, лежащее на берегу реки у самой кромки воды, спросил:

— Что, Семен, нос повесил?

Я передал ему отцовское письмо.

— Да есть от чего загрустить, чувствую себя псом на коротком поводке.

Святозар не торопясь прочитал письмо, чему-то хмыкнул и начал говорить:

— Удивляюсь я тебе, Семен, где-то ты слишком умный, а где-то как дите малое, — он снова хмыкнул и улыбнулся. — М-да. Пойми, Семен, чем сильнее ты станешь, тем больше вокруг тебя начнёт виться разных доброжелателей, желающих тебе добра из тех, кому захочется использовать тебя в своих интересах. Конечно, что-то рано на тебя обратили внимание, но и ничего удивительного в этом нет, поэтому и не переживай ты так сильно, все только начинается. Тебе нужно в таких случаях со всем соглашаться на словах и тихо делать свое дело. Это как торговля такая своеобразная, нужно крутиться среди купцов и искать свою выгоду, не продавая себя, а получая серебро за сам факт торговли. Говоря по-другому, тебе нужно доить этих доброжелателей, получая свою выгоду и стараясь при этом не влезть в их грызню.

Святозар замолчал, а я ответил:

— Да понимаю я все, просто неприятно осознавать свою зависимость от кого бы то ни было даже в мелочах.

— Ну, от этого никуда не деться, даже будь ты сильнее всех, все равно придётся торговаться. Жизнь, Семен, так устроена, что приходится везде искать свою выгоду, хочешь ты этого или нет.

Мы немного помолчали, размышляя каждый о своём, потом Святозар хлопнул меня по плечу и произнес:

— Ладно, не бери пока в голову, само собой наладится, тем более что тебе, стараясь привязать покрепче, многое позволили. Сам подумай, чего можно добиться, переманивая людей из Новгорода, там ведь можно не только боевых холопов покупать. Похоже, в Москве слабо пока представляют твои возможности, позволив тебе тащить к себе людей оттуда без ограничений, чую, удивишь ты еще москвичей.

— Только это и радует, — буркнул я на автомате, на что Святозар улыбнулся.

— Рядом с Новгородом и другие места есть, где можно поискать нужных людей, поэтому не теряйся. И ещё… — Святозар стал очень серьёзным. — От этого посланного тебе отцом помощника избавься как можно скорее. Не помощник он, а соглядатай, притом невеликого ума. И необязательно, что старается для твоего отца, поганый человечишка.

— Мне он тоже почему-то не понравился, — прокомментировал я, на что тот хмыкнул и ответил:

— Да тут и гадать нечего, ходит вынюхивает все, да и воспринял он тебя, судя по его разговорам, не хозяином, а дитем несмышленым, ничего не понимающим в жизни. Дурачок он, но тем и опасен. Ладно, это все твои дела, ты мне другое скажи: все успел сделать, что оговаривали, для встречи гостей?

— Да, все готово, я же уже говорил, — ответил я, посмотрев на Святозара с удивлением, на что он тут же произнес:

— Да я просто смотрю, что твои кузнецы в последнее время слишком уж суетиться начали, поэтому и решил переспросить.

— Все, что я обещал, уже готово, а суетятся они по другим вещам, ещё один незапланированный подарок готовят для незваных гостей.

— Хорошо, если так, пойду тогда я, дел ещё много, — произнес Святозар и, ещё раз хлопнув меня по плечу, добавил:

— А ты прекращай себя изводить, лишнее это.

Святозар ушёл, а я почему-то начал вспоминать о произошедших за последние месяцы событиях.

С прибытием запорожцев появилась у меня большая головная боль, да такая, что подобному пополнению я был уже не рад. Вот уж где вольница разудалая, не ограниченная никакими рамками, шок и трепет, по-другому не скажешь.

Эти люди сами по себе были, что называется, оторви и выбрось, живущие одним днем, не ценящие ни свою, ни чужую жизнь. Слабаков среди них не было по определению, просто потому что при таком образе жизни слабым здоровьем было не выжить. Что говорить, если они большую часть пути, пока добирались к нам, питались, по сути, одной вяленной рыбой, да и то не вволю — пару рыбешек в день, от которых только и пользы, что пить хочется, обманывая тем самым голод.

Вот уж к кому подходит поговорка про романтику в духе «украл, выпил, в тюрьму».

На самом деле никакого воровства не было, потому что воровать у своих для них типа западло, а вот пьянка и остальное — это жуть жуткая. Эти варвары при всей своей нищите, казалось, могли из воздуха добыть спиртное, нажраться, подраться, задираясь ко всем и каждому, и снова нажраться, обмывая очередную мировую.

Понятно, что подобное положение вещей никому не могло понравиться, тем более что они своим появлением, а вернее, поведением, по сути, парализовали работы, ведущиеся в крепости, и мне экстренно пришлось решать эту проблему.

Поступил просто: собрал их всех вместе, что было непросто, и толкнул целую речь на тему того, что есть хорошо, а что совсем плохо. Эта моя попытка решить все одним махом совсем не произвела впечатления на этих товарищей, которые в ответ начали острословить, явно проверяя меня на прочность.

Глядя на весь тот цирк, играть с ними в эти игры я не стал, вот не было у меня желания заниматься словоблудием, поэтому поступил проще. Сначала достав из-за пояса пистолет, выстрелил в воздух, чем заставил эту толпу на миг замолчать, после чего начал говорить уже по-другому:

— Значит так, казаки, словоблудием я с вами заниматься не буду, как и терпеть все ваши выходки, поэтому поступим мы с вами просто. Сейчас те, кто пришел сюда в поисках лучшей доли и готовы принять наши порядки, говоря по-другому, подчиняться моим приказам, отходят в ту сторону, — с этими словами я указал направление. — Кто пришёл просто погулять и повеселиться, направляются туда, — и я снова указал рукой, куда им следует двигаться. — Последних я обеспечу провиантом на дорогу, и они могут спокойно отправляться обратно, откуда пришли, потому что они мне не нужны. И поймите одну простую штуку: мне не нужны люди просто для количества, поэтому тем, кто останется, придётся много работать, учиться правильно воевать и привыкать к порядку, слушая своих, назначенных мной старших, как родных отцов. Я, кстати, не расстроюсь если вы все дружно развернетесь и уйдёте туда, откуда пришли, и, как обещал, готов дать припасы на дорогу для всех. На этом все, решайте, казаки, как вам быть и что делать.

— Так это что, и отдохнуть нельзя, когда не в походе? — выкрикнул кто-то из толпы, на что я тут же ответил:

— Отдохнуть можно, только надо понимать, что ближайшие несколько лет мы даже если будем находиться дома, все равно порядки будут как в походе, потому что по-другому в краях, где нам предстоит жить, не получится, степняки не позволят.

Тот же, кто задал вопрос про отдых, не унимался и спросил:

— А чему нас учить хочешь? Я вот всему обучен, да и большинство здесь не в одной сече уже побывали.

Я даже обрадовался такому вопросу, просто нужно было выплеснуть из себя накопившееся раздражение, поэтому и произнес в ответ:

— Ты бы не прятался за спинами товарищей, а вышел в круг, да показал свои умения мне неразумному, — произнес я и, не дожидаясь ответа, добавил: — Все вы тут люди взрослые, большинство мне в отцы годитесь, поэтому сможете показать себя во всей красе. Или нет?

— Покажу, почему не показать, только укажи, на ком, — ответил здоровенный казак, который, раздвигая товарищей, пробрался в первые ряды.

— Вот на мне и покажешь, если не боишься, конечно, — продолжил я нагнетать. Тот как-то растерянно оглянулся вокруг и ответил:

— Я же тебя зашибу, кто потом провиантом нас обеспечит, если решим уйти?

— Не переживай, обеспечат, даже если ты, как говоришь, зашибешь, только, боюсь, зашибалка у тебя ещё не выросла.

Казаки заржали, а этот здоровенный дядька с улыбкой ответил, пытаясь в свою очередь спровоцировать уже меня:

— Хорошо, если так, тогда скажи, как биться будем, да и начнём не откладывая, а то горло уже пора помочить.

— Да как хочешь, мне все равно, хоть голыми руками, хоть железом, — тоже улыбнувшись, ответил я, на что казак хмыкнул и произнес:

— Ну давай тогда на кулаках, хоть не порежешься.

Я на это только плечами пожал и начал избавляться от оружия, передавая его стоящему рядом Святозару.

Боя как такового не получилось. Схватка была стремительной с однозначным результатом.

Казак не смог меня удивить, он вышел в круг, уже считая себя победителем, и, что закономерно в таких случаях, нарвался. Нет, он на самом деле изобразил подобие стойки, чуть согнувшись и расставив руки в стороны, как это делают борцы, но это ему не помогло.

Я не стал лезть к этому громиле в ближний бой, да и руками не работал, вместо этого просто и незатейливо пробил прямой удар ногой в душу, который в карате называется мае-гери.

На самом деле я ни разу не каратист, но таким ударом запросто ломал в прошлой жизни доску-сороковку, а здесь так ударил, потому что очень уж удобно для подобного удара стоял этот казак. Все получилось не так, как я хотел, но все равно красиво, эффектно и эффективно.

У казака с реакцией все оказалось замечательно, и, несмотря на то, что пробил я по путю, и человека реально проняло, он успел поймать мою ногу. Вроде все я сделал как надо, но, похоже, не совсем. Тем не менее сориентировался я мгновенно и, опираясь на этот его захват, подпрыгнул, попутно скручивая корпус, и с разворотом красиво так зарядил пяткой в подбородок. Тут казаку реально повезло, что задел я ему бороду только краешком, иначе быть беде, а так обошлось.

В прошлой жизни у меня вряд ли получилось бы изобразить подобную красоту даже в лучшие свои годы, здесь же благодаря наработанной координации вырубил противника, будто так и надо.

Казак свалился как подрубленный, будто мешок с костями, я же, с перекатом поднявшись на ноги и глядя на казаков насмешливым взглядом, коротко произнес:

— Не впечатлил меня этот дядька.

— А ты и с сабелькой такой же ловкий? — тут же спросил сухой, как Кощей Бессмертный, довольно пожилой подвижный казак, которого так и хотелось назвать дедом.

— Проверить хочешь? — вопросом на вопрос ответил я.

— Хочу, — кивнул казак своим чубом, выходя в круг и вытаскивал из ножен саблю, притом делал он все это с изрядной сноровкой, так что напрягшийся Святозар, передавая мне мою саблю, тихо произнес:

— Будь осторожен и не торопись.

С этим противником все было иначе, и, не будь у меня моего боевого транса, проиграл бы ему по-любому. Буквально в каждом движении этого казака чувствовалась школа, ну или система. Не хуже и не лучше того, что мне дал Святозар, просто другой подход к бою. Схватка надолго не затянулась, буквально пара минут, и старик, пряча саблю в ножны, произнес:

— Удивил ты меня, атаман, я тебе сейчас не ровня.

Казаки зашумели между собой, но как-то тихо, будто ветер по камышам пронесся, а я, убирая саблю в ножны, громко произнес:

— Я, казаки, всё, что хотел вам сказать, сказал, дальше сам решайте, как быть и что делать, а мне в эти игры играться некогда, да и незачем.

С этим развернулся и ушёл.

Прозвучит странно, но уйти решили человек двадцать, все остальные пожелали остаться и, забегая вперёд, скажу, что проблем с ними в дальнейшем не было в принципе никаких.

После этого своеобразного круга было совещание уже в узком кругу с казачьим руководством. Уж не знаю, каким образом, но казаки сумели узнать, кого по весне после того, как сойдёт лед и земля немного просохнет, следует ждать в гости. А придут к нам, помимо трех, может, четырех тысяч татарских всадников, больше пяти тысяч янычар с осадными орудиями. Притом османы собираются идти в этот карательный поход на галерах, что меня, сказать по правде, порадовало, а казаков напрягло.

Порадовало, потому что у меня появилась надежда разжиться серьёзной артиллерией, а напрягло это все казаков из-за того, что они, несмотря на мои придумки, сомневались в возможности не допустить до стен крепости эти галеры.

В общем, на этом совещании мы договорились, что я возьмусь решить проблему османского флота своими силами с условием, что вся добыча с кораблей достанется мне. И это при том, что в уничтожении татар на суше я тоже поучаствую, и там добыча уже будет делиться по обычаю, без оглядки на то, что я возьму с галер.

Выгода на первый взгляд не очевидна, ведь во главе угла все-таки задача утопить корабли, соответственно, и о добыче можно только мечтать, но у меня при этом есть надежда, что пушки потом позже получится поднять, а это уже немало.

На самом деле этот османский флот для меня как подарок небес. Просто зная, как в дальнейшем будут развиваться события, я понимаю, что мне эти осадные орудия нужны при любом раскладе. Они позже помогут разгрызать крепкие орешки в Ливонии, на войну с которой у меня ну очень большие планы, точно ведь знаю, что на первом этапе там можно будет неслабо так приподняться в плане пополнения людьми, ну и добром тоже. Это потом все станет сложно, а поначалу все складывалось в этой войне для Москвы замечательно. Вот и нужно мне не прощелкать шанс стать сильнее, но это дела будущего, сейчас же нужно для начала отбить у осман охоту лезть вглубь казачьи земель, и для этого есть все необходимое.

В общем, после этого совещания началась подготовка не только к переезду, но и к встрече незваных гостей, благо количество галер, призванных участвовать в карательном походе, уже известно.

В общей сложности османы собрались задействовать пятнадцать кораблей, и нам пришлось готовить тридцать шестовых мин и столько же лодок, притом именно с лодками мы намучались больше, чем с минами. Просто пришлось городить городушки, чтобы защитить экипаж этих недоминоносцев от обстрела стрелковым оружием. В общем, так или иначе справились, собственно, как и с подготовкой к переселению.

Помимо всего прочего мы одновременно учили воевать по-новому запорожцев. Их разбили на полусотни, в каждый десяток определили командиров из числа моих боевых холопов и вооружили. И тренировались они до потери пульса.

Это принесло определённые плоды, но до нормального результата ещё далеко, остались ещё проблемы в плане взаимодействия отдельных подразделений, но это дело поправимое.

Главное, что энтузиазм у народа прёт через край, особенно он стал ярко выраженным, когда они понаблюдали за моими тренировками. Святозар потому что взялся за меня как в последний раз, стараясь передать и привить мне умения, которым не успел обучить ранее.

Когда река окончательно освободилась ото льда, к крепости начали прибывать нанятые нами струги, и собрали их мы даже с запасом. В общей сложности удалось нанять более сотни этих корабликов, и благодаря этому мы смогли одним махом отправить на новое место жительства всех наших людей вместе с имуществом за исключением запорожцев, сотни боевых холопов и некоторых немцев кузнецов.

С оставшимися здесь казаками мне и предстоит повоевать с османо-татарским нашествием, собственно, к этому мы готовы на все сто процентов, и это касается не только эрзац миноносок, но и оставшихся галер тоже. Их с перебором вооружили пушками из числа тех, которые мы изначально решили забирать из крепости себе, и подготовили к задуманному ранее делу — обстрелу будущего татарского лагеря, если, конечно, эти самые татары выберут для стоянки самое, на мой взгляд, пригодное для этого место.

Кузнецы же остались тут для подготовки ещё одного сюрприза. Не факт, что успеют с этим, но стараются они изо всех сил. О нем я расскажу позже.

Сейчас, отправив людей и несколько раз перепроверив готовность к будущему противостоянию, я откровенно маялся от скуки в ожидании гостей и поначалу неслабо порадовался прибывшим от отца людям. Правда, радость эта долго не продлилась, но об этом я уже говорил ранее.

Собственно, это все, что произошло за эти пару месяцев, если не считать кое-каких мелочей типа переписки с женой или некоторых незначительных дел, потребовавших моего непосредственного участия при подготовке к переселению.

Теперь осталось только ждать вестей о продвижении противника и надеяться, что все у нас получится как задумано.

— Может быть всё-таки со мной пойдёшь? Подыщем тебе подходящее место, построим, что там тебе для обрядов надо, и живи в свое удовольствие. — Пытался я уговорить на переезд Святозара. Он, рассмеявшись, ответил:

— Нет Семен, не надо ничего строить. Тем более, что на одном месте мне теперь сидеть не получится. Ты не переживай, буду навещать тебя время от времени, да и не нужен я тебе уже. Вырос ты и окреп, сам справишься.

Грустно, на самом деле, расставаться с человеком, ставшим за прошедшее время не просто другом, наставником и защитником, а, действительно, ближе родственника.

Добив татарские сотни и вернувшись к месту затопления галер, Святозар сразу же начал собираться в дорогу. Буркнув, что и так уже давно должен был уехать, он принялся паковать переметные сумки. Я ходил за ним хвостиком и старался подобрать веские аргументы, чтобы этот человек и дальше находился рядом, помогая мне в моих начинаниях, наставляя и ругая, когда это нужно. Я уже был согласен на все. Только вот ничего у меня не получалось. Святозар был очень уж ответственным человеком и мне теперь поневоле придется обходиться без его помощи.

Грустно, досадно и в какой-то мере даже страшно теперь идти по жизни без крепкой стены за спиной, роль которой играл наставник. Почему-то меня сейчас даже не радует огромная добыча, взятая нами на кораблях. Кстати сказать, Святозар даже не стал дожидаться своей доли от этой добычи, только попросил отправить причитающуюся ему часть в слободу. На этом все, мыслями, похоже, он был уже не здесь.

Проводив наставника и выделив ему в сопровождение десяток казаков, я, чтобы избавиться от невеселых размышлений, начал работать даже с каким-то остервенением. Известно, что время и труд все перетрут. Вот я и следовал этому постулату, работая на износ. Старался, если не забыться, то меньше думать о плохом.

Трофеи радовали, и в какой-то мере, поражали. Янычары, застигнутые врасплох, бежали с тонущих кораблей, не думая о своём добре. И нам досталось практически всё снаряжение этого карательного корпуса.

Помимо осадной артиллерии, представленной полутора десятками вида пушек, мы за неделю работ подняли с затонувших галер ещё восемьдесят три корабельных орудия. А это по нынешним временам, ох, как не мало. Не у всякого государства сейчас есть на вооружении подобный артиллерийский парк. И понятно, что я найду ему применение.

Помимо артиллерийских орудий, порадовало и немалое количество стрелкового оружия. Как не крути, а янычары —это элита османских войск. На их вооружении не экономили, поэтому нам было, чем поживиться.

Больше двух тысяч пресловутых янычарок нам удалось отыскать на затонувших кораблях. О всяких там разных луках и холодном оружии и говорить не приходится. Этого добра было дофига и больше.

Конечно, разнообразный провиант, собственно, как и порох, подпортила вода. Но и здесь кое-что удалось спасти. Пусть не так много, как хотелось бы, но и то — хлеб. Часть пороха с различными съестными припасами были настолько хорошо упакованы в бочки и плотно закупорены, что оказались пригодными к использованию. Это меня безмерно порадовало. Всё-таки с порохом пока была напряженка.

С провиантом тоже до того, как разжились трофеями, было не очень. Торопясь побыстрее отправиться на помощь Святозару, я как-то упустил из виду этот момент, вернее, запасся этими самыми припасами совершенно недостаточно. Поэтому то, что удалось поднять провизию, пригодную к применению, пришлось очень даже кстати.

В общем, за неделю работ мы, что называется, выгребли все мало-мальски значимое и более-менее доступное.

Я уже начал было ломать голову, каким образом вывезти в крепость все добытое, не используя свои галеры (они нужны для охраны на случай, если османы снова попытаются отбить свое имущество), когда к нам подошли струги моего, теперь уже точно, тестя.

Прибыл он сразу на четырех корабликах, и как довольно быстро выяснилось, совершенно пустых.

Весь свой товар он, встретив Святозара и узнав свежие новости, выгрузил на нашем складе в крепости. И сразу же отправился ко мне на помощь, которая для меня сейчас была более, чем своевременной.

Я обрадовался его появлению. Что уж тут греха таить? Правда, поначалу наша встреча чуть не закончилась ссорой, но обошлось. Тестю не понравилось, что свадьба прошла без его участия и благословения. У меня нашлись веские аргументы, чтобы убедить купца в правильности моих действий. Да и, наверное, из-за моей усталости его попытки наезда я воспринял не то, чтобы спокойно, скорее, наверное, пофигистически.

В общем, мы нашли общий язык и слегка отметили встречу, ну, и остальное тоже. Даже устроили себе и своим людям выходной.

Торгаш — это, наверное, всё-таки не профессия, а состояние души. Тесть, осмотревшись, расспросив в подробностях, как тут все происходило, подошёл ко мне с предложением.

Слушая его, по правде говоря, я не знал, плакать мне или смеяться. Но его идея мне очень понравилась. Он надумал вытащить затонувшие галеры на берег, отремонтировать их и продать обратно османам.

Мне подобное даже в страшном сне не приснилось бы. А этот деятель от торговли с пеной у рта меня убеждал, что у него, дескать, есть знакомые османские купцы, при посредничестве которых можно запросто провернуть эту аферу и неплохо заработать. Притом, когда я обозначил, что мне, в принципе, некогда этим заниматься, он только отмахнулся и произнес:

— Семен, ты мне оставь свои галеры с парой сотен казаков и пару осадных орудий, которыми ты напугал османов. А с остальным я тут сам справлюсь.

Вообще-то у меня на казаков были свои планы, но проигнорировать предложение тестя я в не мог, особенно, когда он обозначил, сколько в теории можно будет заработать. Тут, как он объяснил, главная фишка даже не в том, что корабли сами по себе дорого стоят, а в том, что командир крепости Азак никаких денег не пожалеет, чтобы выставить себя в лучшем свете перед своим руководством. Этому самому командиру прилетит большой плюс в карму, если он доложит руководству, что смог вернуть потерянные корабли только благодаря своей доблести и бесстрашию.

Слушая раздухарившегося тестя, я только улыбался, думая про себя, что ничего не меняется, несмотря на иные условия и другое время. Очковтирательство — наше все, и пока существует иерархическая лесенка, всегда можно играть на человеческих слабостях и ловить рыбку в мутной воде.

Я даже сделал для себя отметку подумать об этом позже поплотнее. Ведь из прошлой жизни помню множество интересных схем развода ближнего. Сам Бог велел воспользоваться на свое благо этими знаниями и помочь вечным соперникам Руси побыстрее прогнить изнутри. Ведь мне, действительно, никто не может помешать привнести в османское, напрочь продажное сообщество, толику мути из будущего.

В общем, мы с тестем договорились, правда, после долгого торга. Потому что этот торгаш захотел львиную долю прибыли хапнуть себе. Но, в итоге, мы пришли к общему знаменателю. Будем работать пятьдесят на пятьдесят, но это только по кораблям. Все, что найдут на борту галер, вытащенных на берег, принадлежит мне, и никак иначе. Казаки, остающиеся на охране, за этим проследят.

Перед тем, как отправляться в крепость, пришлось делить добычу. Собственно, я сам на этом настоял, чтобы было понимание, на что я могу рассчитывать лично. Ведь мне теперь нужно думать над выкупом людей в Новгородских землях. Вот я и заморочился с этим разделом.

Надо сказать, что запорожцы удивили. Они сами, без каких-либо намёков с моей стороны обозначили, что на захваченные пушки и огнестрел не претендуют.

Нет, каждый из них разжился ружьем, а некоторые и пистолетами. Но вот все, что мы нашли сверх того, пошло в общий котёл, как бы на развитие нашего, вновь создающегося войска. Приятно было это узнать, что уж тут скрывать.

В итоге, делить пришлось по большей части холодное оружие, разное шмотье и некоторое, не особо значительное количество серебра, найденное в каютах капитанов. Это было что-то по типу корабельных касс.

На самом деле, количество этого самого серебра и некоторых драгоценностей не шло ни в какое сравнение с добычей, взятой на османских кораблях возле будущей Керчи. Это и не удивительно, там всё-таки был совершенно другой расклад.

Как и ранее, при разделе казаки, точно так же, как и Донские, кидались на холодное оружие, как сороки на все блестящее. И, если перед ними стоял выбор, получить в своё распоряжение серебро или богато украшенное оружие, в девяноста процентах случаев они выбирали именно оружие. Оружейные маньяки, по-другому не скажешь!

Но это дела привычные и приятные. А вот когда я добрался до крепости и мне там предложили отстегнуть долю от добычи кругу, я даже на время онемел от подобной наглости.

Мало того, что между нами есть определенные договоренности, и я за свой счёт взялся организовать ещё одно казачье войско, в памяти у меня ещё свежо воспоминание о том, что мне эти деятели ответили совсем недавно на мою просьбу о помощи.

Не знаю, что я сказал бы в ответ, но выручил Макар. Он, не сдерживаясь в выражениях, высказал все, что думает о каждом из этих наглецов, и поведении руководства в целом. Более того, он предложил собрать круг и там перед обществом повторить требование ко мне поделиться взятой добычей.

Почему-то эти горе-руководители отказались, как они выразились, выносить сор из избы и ненавязчиво сменили тему.

Опять попытались нажиться за мой счёт. Ни стыда, ни совести у людей, по-другому я это воспринимать не мог.

Дело в том, что за время моего недолгого отсутствия к крепости пришли почти десяток купцов. Большая часть из них хочет дождаться здесь появления Омара из Персии, чтобы договориться с ним о торговле напрямую, без посредников. Он, по идее, вот-вот должен был уже добраться до наших краёв.

Глядя на происходящее и понимая, что это только начало, казацкое руководство решило, что в крепости подобная движуха неприемлема, а, значит, надо что-то менять. Немного подумав, они решили строить подобие защищенного торгового городка, но не где-нибудь, а на намытой песчаной отмели, по тому же принципу, по которому мы делали волнорез.

Говоря проще, они предложили мне построить ещё одну подобную крепость, которую они потом у меня, типа, выкупят, ну, или мы будем пользоваться ей уже совместно.

На самом деле, идея хорошая. Да и место они присмотрели замечательное. Не остров, конечно, но все задуманное реально. Только вот заниматься этим мне мало того, что некогда, так ещё и не с кем. Своих людей я уже отправил на другое место жительства. Главное же, почему я, не задумываясь, отказался сразу, это, как нетрудно догадаться, непередаваемая словами злость на этих деятелей, вернее, на их, ничем не прикрытую наглость и жадность.

Понятно, что пекутся они не только о своей мошне, а и о благосостоянии войска тоже (судя по тому, что просили поделиться именно пушками). Но мне-то от этого не легче. Поэтому иметь с ними какие-либо общие дела в ближайшей перспективе у меня нет никакого желания, даже несмотря на возможную выгоду.

Они, похоже, предполагали, что я откажусь, потому что уговаривать не пытались. Вместо этого насели на меня с просьбами, если не требованиями, оставить на время хотя бы кузнецов.

Простые они люди, как двери. При этом обещали оплату народу, как раньше, при постройке крепости.

Нет, моим мастерам это, конечно, выгодно. Только вот остаюсь я при этом как бы не у дел, но и это не главное.

Тот момент, что я ухожу на пустое место, и мне самому не хватает мастеровитых людей, эти доморощенные интриганы почему-то в расчёт не брали.

Итогом этих всех переговоров стало охлаждение моих отношений с казачьей верхушкой. В принципе, как бы пофиг, но неприятно.

Уже по окончании этого разговора, когда народ начал расходиться, один из пожилых казаков произнес наставительным тоном:

— Зря ты, Семен, это начал, нельзя так себя вести с обществом.

Вот честно, всеми силами я старался держать себя в руках, но тут этих самых сил реально не хватило, поэтому я ответил, действительно, с перебором:

— Значит, это я, по-вашему, начал? — Буквально прошипел я в ответ и продолжил, не обращая внимания на знаки, подаваемые Макаром. Ими он, судя по всему, хотел меня предостеречь от того, чтобы я не сказал чего-нибудь лишнего.

— А вы никогда не думали, казаки, что любому свинству, как и человеческой подлости, может быть предел? Не хотел я об этом говорить, но, похоже, чашу моего терпения вы всё-таки переполнили. — Я на миг замолчал, посмотрел каждому из присутствующих в глаза и продолжил:

— Я не стану напоминать, благодаря кому вы разжились этой крепостью. Не буду говорить и о том, что именно благодаря мне, вы сейчас не в осаде сидите, отбиваясь от османов, а спокойно рассуждаете о постройке торгового городка. Но вот о том, кто начал в душу гадить, сказать не побоюсь. Я ведь, казаки, когда недавно попросил у вас помощи и получил отказ, мог бы поднять бучу и кинуть клич о помощи среди казаков, объяснив им, почему до этого дошло. Но я не стал этого делать, чтобы не вводить их в смущение. Вы, наверное, забыли, что, помимо ваших желаний, есть ещё и правда, по которой живут казаки. И не хотите понимать, что сейчас эту самую правду вы рушите. Мне совершенно непонятно ваше отношение конкретно ко мне. Ведь я вам ничего не должен. Может быть, конечно, я чего-то не знаю, и теперь у казаков нет права голоса? Или может вы решили, что я по молодости, из страха или по какой-то другой причине этот свой голос не подам? Так вот, я готов хоть сейчас выйти перед кругом для суда, если уж дошло до обвинений меня в том, что я зазнался. Пусть тогда простые казаки нас рассудят и назначат наказание, если за мной есть вина. Что скажете на это, казаки? Терпеть дальше я подобное не намерен. Поэтому решите здесь и сейчас, как нам быть.

Выпалив все это, я реально выдохся, будто вагон разгружал, но виду не подал. Смотрел в глаза каждому из присутствующих без страха и сомнения, правда, готовый на любое безумство. И, похоже, смог этим убедить казаков в том, что готов идти до конца, каким бы он ни был.

Макар, прокашлявшись, произнес:

— Семен, ты пока не горячись. Дай нам возможность между собой обсудить все, сказанное тобой. И не думай, все будет по правде. Это я тебе могу твёрдо обещать.

Я на это только утвердительно кивнул и ушёл.

Зря, наверное, я так выступил, но дальше терпеть неприкрытое хамство сил никаких нет. Поэтому пусть знают, что я могу иногда зубы показать. Может быть, будут в дальнейшем это учитывать и станут меньше наглеть. А если не сделают правильных выводов, то и думать не о чем.

С полчаса я маялся дурью, размышляя, чем мне может аукнуться это выступление. А потом плюнул, и отмахнувшись от соратников, которые, видя моё состояние, начали задавать вопросы, что происходит, направился к купцам договариваться об аренде их кораблей.

По большому счету, делать мне здесь уже нечего и не обязательно ждать, пока вернутся струги, перевозящие наших людей. Чем раньше мы доставим домой новые трофеи, тем лучше. Да и мне хорошо бы поторопиться туда перебраться. Всё-таки, дел немеряно, а лето не бесконечное.

Договориться получилось без проблем. Кто же откажется от нежданного заработка? Поэтому следующие пару дней я был загружен работой, как боинг. Приходилось решать множество вопросов, распределять на арендованных кораблях людей и грузы таким образом, чтобы за раз побольше увезти, и при этом не перегрузить посудины. Это было непросто, учитывая характер груза.

В принципе, я справился, но самому с этим караваном судов отправиться в путь было не суждено. Пришёл долгожданный гость из Персии. Игнорировать это событие я, в принципе, не мог.

Будто подгадав нужный момент, одновременно с прибытием Омара, очнулись и казацкие старшины, которые после памятного разговора до последнего момента молчали, как рыба об лед. Правда, очередного разговора не случилось. Макар просто подошёл и с лёгким упреком произнес:

— Ох и разворошил ты наш гадюшник, Семен, любо-дорого было посмотреть. Я, признаться, боялся, что зря ты это сделал. Но, как оказалось, все получилось наоборот. Очень к месту ты высказался, ведь большинство из этих замшелых пней уже успели забыть, что значит быть казаком, ходить в походы, кровь горячить. Вот и пришлось им об этом напомнить. Видел бы ты, какая ругань стояла после того, как ты ушёл. — Макар, говоря это, даже глаза на время прикрыл, улыбаясь, будто ещё раз переживая произошедшее, и от этого кайфуя. Даже выдержал небольшую паузу в рассказе, после чего продолжил.

— В подробностях рассказывать, что и как происходило, я не стану. Только скажу, что, к моему удивлению, врагов ты не нажил. Скорее, наоборот, приобрел много сторонников. Казаки разобрали твою жизнь не просто в подробностях, а очень дотошно. И неожиданно для себя поняли, что круг в отношении тебя повёл себя не то, что не по правде, а действительно, как ты выразился, по-свински. Оказалось, что, не зная подноготной, со стороны все виделось, будто тебе все приходит легко и просто, а вот копнув поглубже…

— Макар прервался, немного подумал и неожиданно произнес:

— Я, Семен, и сам, рассказывая казакам о твоей жизни, неожиданно понял, что последнее время ты даже не по грани ходил, а и вовсе за этой самой гранью. Столько всего пережил, что не каждому за всю жизнь выпадет увидеть. Казаки тоже все это поняли и осознали, поэтому и говорю сейчас тебе, как есть, выступая от всего круга. Зла не держи и подлости не жди, её не будет. Более того, о запрете набирать себе казаков с Дона забудь, сманивай тех, кто тебе понадобится, и кого сможешь.

Макар замолчал, а я, слегка ошарашенный его словами, задумчиво произнес:

— А что же они сами не захотели встретиться и уже нормально поговорить, раз уж все поняли и осознали?

— Не гоношись, Семен, — чуть вызверился Макар. — Секунду помолчал, чему-то хмыкнул и продолжил: — Думаешь просто перед мальцом оправдываться и признавать свои ошибки? Ещё раз говорю, казаки все осознали, приняли и поняли. А то, что разговаривать с тобой сами не пошли, а меня отправили, это даже хорошо. А то мало ли что вы могли сгоряча наговорить друг другу?

Омар, который стал невольным свидетелем разговора (Макар подошёл, как раз когда мы приветствовали друг друга), произнес:

— Я не совсем понял, о чем вы речь ведете, но все равно мне кажется, что весело тут у вас все сейчас.

— Ты даже не представляешь, насколько. — На автомате ответил я и тут же поинтересовался:

— Получилось у тебя найти селитру?

— Да, притом много, два корабля битком груженые.

Я на это даже руки невольно потёр, заулыбавшись. А Макар вкрадчиво спросил:

— Поделишься? — И будто о чем-то вспомнил, добавил:

— Не бесплатно, конечно же.

Я, посмотрев на него, все также с улыбкой, протяжно спросил:

— Шо, опять?

— Ну что ты начинаешь? За серебро же прошу продать, не просто так, — ответил Макар, на что я заметил:

— Самому мало, если продам, то вам оно дорого встанет.

Макар тяжело вздохнул и заметил:

— Хватит тебе уже злиться, все же выяснили уже.

— Ну хорошо. Хватит, значит, хватит. Только селитрой я не могу пока поделиться. Мне её сейчас самому много нужно, правда.

Макар тяжело вздохнул, потом улыбнулся и произнес:

— Ладно, пусть будет так. Пойду я тогда. — Развернулся и ушёл.

Омар, наблюдая все это, спросил:

— Что происходит и чего ждать?

— Ай, не обращай внимания. Расскажи лучше, как твоё наследство. Успел вернуться вовремя? Ну и поведай, что привёз, помимо селитры? — Вопросом на вопрос ответил я, про себя подумав: «А жизнь-то налаживается».

Омар за прошедшее время сильно изменился. Он и раньше не производил впечатление забитого или сломленного человека, сейчас же и вовсе буквально фонтанировал положительными эмоциями и излучал какую-то даже властность, что и неудивительно, учитывая, что у него в подчинении одной только охраны было более двух сотен воинов.

На мои вопросы он ответил коротко, но предельно ясно.

— Все хорошо, а теперь, атаман, ещё раз позволь поблагодарить тебя за помощь и участие в моей судьбе, — он сделал небольшую паузу и добавил: — Не побрезгуй, прими от меня небольшой подарок.

С этими словами он повернулся к сопровождавшим его людям, властно взмахнул рукой и ему мухой принесли продолговатый сверток который он не разворачивая, передал мне со словами:

— Будет лучше, если ты сам развернешь, — а затем добавил: — Надеюсь, тебе понравится.

Что делать, пришлось разворачивать ярко-синюю ткань, чем-то напоминающую бархат.

Я в прошлой жизни слышал о синем индийском булате, а вот видеть его и тем более держать в руках не доводилось.

В свертке оказались два клинка в очень богато украшенных ножнах, сильно изогнутая сабля и длинный прямой кинжал, чем-то напомнивший мне пресловутую дагу. Когда я обнажил это оружие, присутствующие при этом казаки ахнули, и вокруг тихо прошелестело «синий харалуг».

Клинки действительно были с ярко выраженным волнистым узором, проступающим через чуть тускловатую синеву стали, и своим каким-то потусторонним блеском, казалось, завораживали, когда я пытался разглядеть металл повнимательнее. Я невольно даже головой слегка встряхнул в попытке избавиться от навеянного наваждение, вслух же произнес:

— Слишком дорогой подарок, Омар, такое оружие царям дарить нужно, а не простому казаку.

Омар улыбнулся и ответил:

— Это самое малое, чем я могу тебя отблагодарить за участие в моей судьбе.

Омар был настроен на долгий разговор ни о чем, как это принято на Востоке, и я его прекрасно понимаю и уважаю чужие обычаи, но вот временем для словоблудия особо не располагаю, о чем ему и поведал уже по дороге к нашему месторасположению, попросив не обижаться на подобную мою бестактность.

Тот отмахнулся, ответив, что давно ведёт дела с представителями разных народностей и научился в разговоре подстраиваться под любого собеседника.

В общем, говорили мы с ним по большей части о деле, только и того, что я выслушал его рассказ о том, как он добирался домой, отстаивал свое право на наследство и приводил чуть захиревшие дела в порядок. Повезло ему на самом деле, что успел вернуться из плена относительно быстро, протяни чуть дольше, буквально какой-то месяц, и остался бы он у разбитого корыта, а так теперь он, что называется, на коне.

Он рассказывал о противостоянии за наследство со своими родственниками с толикой юмора, очень уж неожиданным для них выдалось его появление. Это их удивило и в какой-то мере шокировало, что позволило ему быстро и без особых проблем решить все свои вопросы. Объяснил родне, кто в доме хозяин, и поставил на место некоторых особо активных деятелей, да так, что не обошлось без крови.

Он сумел выяснить, благодаря кому угодил в плен к кровным врагам, ну и отомстил, как нужно в таких случаях и как это умеют делать на Востоке.

Что касаемо наших с ним договоренностей, он заверил, что все в силе и что с поставками селитры проблем не предвидится. Оказывается, её не только из Индии возят в приличных количествах, но и в самой Персии добывают в каких-то там горах сразу из нескольких пещер, поэтому с поставками все должно быть в порядке.

Помимо селитры, как я и просил, он привёз конкретно для меня довольно много нужных мне металлов: меди, свинца и олова, которые я, естественно, выкупил у него все скопом.

Кстати сказать, серебра мне за все это платить не пришлось, наоборот, Омар оплачивал и даже должен остался.

Дело все в том, что он, узнав у меня об огромном количестве взятых в качестве трофеев у осман ружей, очень уж перевозбудился и пристал ко мне, как репей, с просьбой продать хотя бы тысячу штук.

На самом деле я поначалу и слышать не хотел о подобном бартере, самому мне огнестрел лишним не будет, особенно учитывая местность, в которой предстоит жить, но Омар смог убедить меня, что это пойдёт на пользу не только ему, но и мне тоже.

По его словам, это оружие поможет ему приблизиться к его правителю даже не на ступеньку ближе, а чуть ли не на порядок, что в свою очередь откроет перед ним огромные возможности в плане торговли. В случае же, если поставки огнестрельное оружия со временем получится сделать стабильными (я невольно в разговоре ляпнул, что позже можно будет торговать оружием, когда я налажу уже свое производство) даже в подобных объёмах, то перед нами и вовсе рисуются перспективы, от которых дух захватывает.

Оказывается, Персия мало-помалу проигрывает в вялотекущей войне с османами именно потому, что сильно отстаёт от соседа в производстве огнестрельного оружия. Говоря по правде, даже не отстают, у них, по сути, нет этого самого производства, на всю страну есть несколько мастеров, делающих эксклюзивное огнестрельное оружие, да и то ещё фитильное. По старинке они там воюют, и персидская армия как-то сдерживает осман только ценой огромных человеческих потерь и потому что османы сами ещё толком не научились правильно применять огнестрельное оружие.

Омар смог меня уговорить продать ему тысячу ружей и даже десяток пушек выпросил, при том что на оплату серебра у него уже не хватило, даже учитывая, что он привёз на пробу плюсом ко всему немало дорогого товара типа шелка, специй и даже фарфора.

На моё замечание, что само по себе огнестрельное оружие ситуацию не изменит, его ещё нужно уметь правильно применять, он особо внимания не обратил, а вернее отмахнулся, буркнув что-то типа «не дурнее осман, разберутся».

На что уже я махнул рукой, разберутся — хорошо, а нет, так, может, у меня появится ещё одна статья доходов в виде инструкторов, способных научить персов воевать по-новому.

Пошёл я у него на поводу главным образом в надежде, что со временем взаимоотношения с Персией выйдут на совершенно другой уровень. Правда неясно, как к этому отнесутся в Москве, но есть надежда, что пока там все прочухают, я успею, что называется, снять сливки и подзаработать.

Конечно, стремно играть в такие игры, мало ли как в дальнейшем аукнется, но и не воспользоваться открывающимися возможностями, как по мне, будет глупостью несусветной, надо же как-то зарабатывать на кусок хлеба, желательно с маслом.

Надо сказать, что Омар своим прибытием как порадовал, так и маленько подгадил мне в плане наемных стругов.

Некоторые купцы с появлением перса тут же на ходу переобулись и отказались отправлять на продолжительный срок в плавание свои корабли.

В общей сложности мне удалось арендовать только пять стругов вместе с командами, а ещё два отжал у тестя. Поэтому в путь я отправлялся на семи судах и погрузить на них смог совершенно мизерное количество добра.

Понятно, что с возвращением флотилии, перевозившей переселенцев, проблема исчезнет, но ждать возвращения кораблей и терять время мне не хотелось, поэтому, пусть немного с тяжёлым сердцем (все-таки переживал малость за сохранность своего имущества), а все равно решил отправляться в путь, очень уж дел много, а лето короткое.

Омара совсем уж грабить я не стал, да и наших купцов обламывать тоже, дал возможность замутить им торговлю и не стал забирать у перса остальной его товар, который он привёз помимо заказанного мной. Так, по мелочи затарился слегка специями, посетовал ещё, что не догадался заказать ему кофе, как-то мозгов не хватило, исправил это упущение, и на этом все.

Конечно, определённый риск потерять деньги есть, случись что с Омаром, а должен он мне остался очень даже немало, но я рассудил, что этот самый риск оправдан.

Такая степень доверия с моей стороны перса удивила, и он, похоже, это оценил в полной мере, побещав со временем отдариться, но это не суть важно. Я, получив от него селитру, которая, как ни крути, очень значимый для меня ресурс, готов был понести большие траты, лишь бы это начавшееся сотрудничество внезапно не прекратилось. Говоря другими словами, мы остались довольны друг другом, уезжал я со спокойной совестью и чувством выполненного долга, только и того, что переживал за сохранность оставшегося тут добра, а так рад был, как тот слоняра после обильной кормежки.

С собой я забрал только мастеров, кузнецов и сотню запорожцев, все остальные казаки остались охранять тестя, пытающегося вытащить на берег затонувшие галеры, и взятые нами трофеи. Опять же, эти оставшиеся в крепости казаки потом, когда придет время, будут сопровождать караван судов, груженых этими самыми трофеями, без сильной охраны ведь такой груз не отправишь, вот и пришлось мне дербанить свои и так невеликие силы.

Плавание, особенно первые дней пять, пока не начал дуть попутный ветер, превратилось в натуральную тягомотину, очень уж медленно мы поднимались вверх по реке, несмотря на две смены гребцов. Вроде и не перегрузили корабли, за чем я следил внимательно, а все равно шли очень уж тяжело. С появлением попутного ветра стало повеселее, но не то чтобы намного, все равно все было медленно и печально. Вот уж когда пригодился бы хоть самый паршивый но рабочий паровой двигатель. Я в очередной раз начал размышлять, как бы замутить что-нибудь пусть примитивное, но способное ускорить в разы передвижение по реке.

Понятно, что мне сейчас не до прогрессорства, но кто бы знал, как хочется намутить чего-нибудь интересного, способного перевернуть здесь все с ног на голову.

С трудом заставил себя переключиться на что-нибудь другое.

Из-за скуки и безделья, пользуясь моментом, я вместе со своими немцами вновь вернулся к проектированию оборудования, необходимого для чеканки монет.

Нет, по сути, и так все у нас уже нарисовано, и народ даже кое-какие детали изготовил, но ведь нет предела совершенству, вот и устроили подобие мозгового штурма.

На самом деле инициатива поработать в этом направлении исходила как раз от немцев.

Вроде и разговаривали изначально о другом, рассуждая о первостепенных задачах, которые нужно будет решать по прибытии на новое место жительства, а все равно незаметно для себя переключились на не до конца решенные задачи. В общем, увлеклись и напрочь забыли о скуке, погрузившись в работу с головой.

Смешно сказать, но довольно быстро мы пришли к однозначному выводу: нам край как необходим пресловутый паровой двигатель, принципиальную схему работы которого я объяснил мастерам, можно сказать, на пальцах. Народ проникся, идея их увлекла, а возможность заполучить в свое распоряжение подобную по нынешним временам прям реально уберплюшку заставила не по-детски напрягать мозги.

В общем, к окончанию пути у нас появились примерные чертежи простейшего во всех отношениях, но вполне себе реально (опять же, в нынешних условиях) осуществимого в металле изделия, способного стать даже не толчком, а натуральным пинком в начале технической революции.

Иногда и скука идёт на пользу.

В поселении на слиянии рек Дон и Воронеж меня ждала уйма новостей, от которых я реально не знал, за что хвататься в первую очередь.

Что говорить, если мне поведали сразу о том, что крымская орда пошла в набег на Московское царство (я об этом и так знаю), и наши люди смогли обнаружить и пленить разведчиков из ногайского рода, сборщиков дани которого мы побили зимой.

Так вот, воины этого рода (в прошлом потенциального союзника Москвы) дружно отправились защищать Казань от будущего нападения Московского царства. Оказывается, в Казани прекрасно знают о назревающем походе московских войск и активно готовятся к встрече.

Исходя из этого всего, летом нам ответки от ногаев можно не ждать, а значит, сам Бог велел попробовать перехватить татар после их разгрома, а я точно знаю, что для татар этот набег ничем хорошим не закончится.

Конечно, мне сейчас в первую очередь стоило бы заняться обустройством на новом месте, но очень уж лакомый кусок можно охватить от бегущих после разгрома татар, они ведь какой-никакой полон все равно возьмут, а мне отбитые у них люди ох как пригодятся. Есть и ещё один момент, который стоит учитывать в будущих раскладах. Ведь в случае, если я как бы помогу отбить это нападение татар, есть вариант, что в Казани, куда меня звал отец и где мне предстоит участвовать в осаде, мне это зачтется. Вдруг мне там позволят набрать людей из числа освобожденного полона, хоть немного больше.

В общем, мне все равно нужно идти в поход, так почему бы не попробовать погнаться за двумя зайцами сразу?

Мы шли быстро, но осторожно, с дозорами и боевым охранением. Избитая, конечно, формулировка, но на самом деле так и есть. Впереди десяток казаков на расстоянии версты, сзади — то же самое, а по бокам активно рыскали разъезды, просеивая, как через сито, окружающую местность.

Даже, будь у нас большая армия, следует поступать подобным образом. В нашем же случае, имея столь незначительные ресурсы, и вовсе приходится осторожничать изо всех возможных сил, потому что нарваться на неприятности проще некуда.

Татары, как я знаю, пошли в этот раз на Русь довольно большими силами, порядка тридцати тысяч человек. Соответственно, мы для них, что моська слону. Для нас и малой части этих самых сил будет достаточно, поэтому и приходится опасаться.

Конечно, этот поход иначе, чем авантюрой не назвать. Всё-таки тремя сотнями не изменишь существующие расклады, но я и не ставлю перед собой задачи вести серьезные бои. Пришёл — увидел, что плохо лежит, оторвал кусочек от пирога и назад по-быстрому, чтобы никто не догадался, что приключилось. Как-то так я планирую действовать, а как на самом деле будет — время покажет.

По дороге я неожиданно задумался над простой штукой:

— На хрена мне вот это все нужно? Княжество свое строить, заселять земли в диком поле и потом рвать задницу, защищаясь от набегов степняков? Оно мне надо вот это все? Это же жесть какая ответственность и сколько геморроя! Придут ко мне те же тридцать тысяч татар, и на этом все может закончиться. И не факт, что удастся отсидеться за стенами, которые ещё построить надо. Самое странное, что никто ведь не заставляет меня лезть в это болото, сам сую свой нос куда ни попадя и создаю себе проблемы, чтобы потом их героически преодолевать. Ну не дурак ли? Ведь повезло попасть в интересное время, когда мир ещё даже не изучен до конца. Так какого хрена я дурью маюсь вместо того, чтобы развлечься, как в книгах приключенческих пишут? Ведь есть все для того, чтобы погулять по просторам планеты, посмотреть на ещё не загаженный мир и попробовать себя не только в роли ответственного товарища, думающего за судьбу своей родины, а и изобразить из себя средневекового туриста, имеющего за спиной сильный, вооруженный по путю отряд.

Что-то от этих размышлений меня так расколбасило, что сам не знаю, как не плюнул на этот поход и прочее все остальное. С трудом сдержался, чтобы не повернуть обратно. Правда, и удивился слегка сам себе на такое поведение. Похоже, что гормоны шалят в юном теле, вот и тянет на всякие разные приключения.

Нет, в руках, конечно, я себя держал. Но при этом мне, действительно, захотелось до зубовного скрежета забить на все и покататься по миру, тех же испанцев, к примеру, пограбить. Все грабят, а мне нельзя что ли?

Даже один галеон с золотом или серебром сейчас решил бы столько проблем, что дух захватывает. Это ведь не слезы, что я у османов отобрал. Это уже, как не крути, другой уровень.

Я сам себе поднял настроение подобными размышлениями, а скорее мечтами, но при этом в голове мелькнула мысль: «Придёт ещё время, когда можно будет подумать и о путешествиях с грабежами испанцев. Сейчас пока нужно всё-таки сопеть в две дырки и делать, что наметил. Если получится у меня создать своё подобие княжества, как я его вижу, тогда можно будет подумать и над осуществлением этой мечты. А не срастётся — то и нечего душу бередить».

Мы хоть и старались идти максимально быстро, насколько это вообще возможно в существующих условиях, а все равно опоздали.

Я, благодаря переданным товарищами записям, знал, что татары пойдут под Тулу и там их встретят со всем радушием. Поэтому и стремился попасть туда к назначенному времени. В принципе, времени поспеть к сроку хватало. Только вот буйства природы предусмотреть я никак не мог. Мы попали в пути под затяжные дожди. Пришлось пережидать, чтобы не угробить людей. Из-за чего и опоздали, буквально на пару дней. Но этого хватило, чтобы остаться не у дел.

На самом деле, мы перехватили одну сотню степняков, которые драпали после нанесенного им поражения налегке. Разгромили их и даже разжились кое-какой добычей в виде лошадей, оружия и некоторого количества добра, хранящегося в переметных сумках. Это то, что степняки успели награбить по пути к Туле, но это ни о чем. Основную добычу взяли Московские полки, которые смогли захватить татарский обоз и освободить полон. Нам в этом отношении не повезло.

Более того, мы только чудом не нарвались на неприятности. Москвичи, преследующие бегущих татар, в запале чуть не перепутали нас со степняками. Как-то так получилось, что вышли они на нас в момент, когда мы остановились на отдых сразу после боя с татарской сотней, и без раздумий решили атаковать сходу. Благо, что один из наших дозоров вовремя их обнаружил, и поняв, кто перед ними, обозначил себя, объяснив, кто мы и зачем здесь появились. А то могли бы и схлестнуться по недоразумению.

Правда, не особо москвичи поверили объяснениям наших дозорных, почему-то решили, что мы под шумок тоже пришли пограбить. Но так они думали ровно до момента, пока не увидели сначала Мрака, а потом и Нечая, которые, как оказалось, были довольно известными личностями среди москвичей.

В общем, встреча закончилась благополучно. Но мне, тем не менее, пришлось с небольшим сопровождением отправляться к местным командирам-воеводам. Не сразу, конечно, а на следующий день после того, как им доложили о нашем обнаружении, и от них примчался гонец с приказом следовать в их лагерь.

К моменту этой встречи, как нам удалось выяснить, московские полки начали закругляться с преследованием бегущих татар. Только благодаря этому, возникла своеобразная пауза в ведении боевых действий, и нам не пришлось догонять московское командование, а ехали мы на уже конкретное, известное гонцу, место расположения полевого лагеря. Собственно, находилось оно в почти там же, где прошла основная битва на берегу реки Шиворонь.

Так уж получилось, что мы по пути на Тулу подходили чуть наискосок относительно отступающей из-под стен города орды. Поэтому в момент встречи с московским полком, преследующем татар, мы оказались почти посредине между городом и местом, где случилось основное сражение.

Нам повезло, что мы шли не по следам набега, а как бы со стороны. Иначе могли попасть под каток отступающих татар.

На самом деле, была мысль прогуляться именно по следам степняков и попробовать перехватить отдельные их отряды, уходящие домой с полоном, как это зачастую бывает у татар. Но хорошо, что мы не стали этого делать. Тут надо сказать спасибо товарищам, передавшим информацию из прошлого моего мира. Там черным по белому написано, что московские полки, разгромив татар, захватили их обоз и освободили полон, а значит, татары шли достаточно компактно, не распыляя своих сил, и не отправляли домой отдельные отряды, сопровождавшие взятую в набеге добычу.

Так вот, по той причине, что мы опоздали ко времени основного сражения и не дошли до Тулы значительное расстояние, ехать далеко для встречи с Московскими воеводами не пришлось. Выехав на рассвете, до лагеря мы добрались уже ближе к обеду и попали, что называется, с корабля на бал.

Воеводы, давая отдых своим людям, похоже, решили и сами малость расслабиться, ну, или может просто стресс снимали, устроив своеобразный пир на природе.

В общем, к нашему прибытию народ, несмотря на относительно раннее время, был навеселе. И общение получилось соответствующее обстановке, по принципу — ты меня уважаешь?

На самом деле, встретили меня нормально, даже как-то по-простому.

Расположились пировать воеводы в огромном шатре, куда меня пригласили практически сразу по приезду.

Попав внутрь, я не успел даже слова сказать, как один из двух сидевших во главе стола, богато одетых дядек (второй был с перевязанной головой), взмахнув рукой, произнес:

— Проходи, Семен Васильевич, сюда, к нам поближе — Он указал рукой на свободное место, располагавшееся метрах в пяти от него — Присаживайся, да отведай, чего Бог послал. А о делах потом, после пира поговорим.

Этот дядька выдержал небольшую паузу, глядя на то, как я коротко поклонился и иду к указанному месту, и добавил:

— Кто не знает, это сын моего друга, князя Серебряного — Оболенского. — Он грозно сдвинул брови, и окинув взглядом присутствующих, продолжил: — Поэтому помните, кто попытается нанести ему обиду, тот будет держать ответ передо мной!

Я, слушая его, слегка шалел от происходящего. Так-то я предполагаю, вернее, точно знаю, что во главе стола сидят, скорее всего, князья Щенятев и Курбский. Вот только кто из них сейчас говорит, я без малейшего понятия. Поэтому и чувствовал себя неловко, боясь опростоволоситься. Опять же, какая-то странная ситуация. Ни разговора тебе, ни расспросов. Даже не познакомились, как это бывает. Вместо этого сразу за стол, по принципу — побухаем, потом поговорим. Сюрреализм какой-то.

Не успел я устроиться за столом, как сидящий рядом бородатый дядька сунул мне в руку здоровенный кубок и произнес:

— Не тушуйся, Семен Васильевич, выпей за здоровье государя нашего, Ивана Васильевича и перекуси с дороги.

Он как-то хитро прищурился и громко чуть ли не проревел:

— За здоровье государя!

Я чуть не подпрыгнул от неожиданности, подумав про себя: «Напоить что ли решили прежде, чем разговоры разговаривать?»

Пришлось пить, притом, до дна, потому что иначе не поймут. А кубок, как я уже говорил, не маленький. В нём если не литр, то ненамного меньше.

Выпил, не отрываясь. Благо, что мед подали довольно вкусный. Перевернул кубок, как это принято, показывая, что он пустой. Тем самым обозначил, что очень ценю здоровье государя и начал смотреть, чем бы заесть.

Дядька, говоривший до этого тост, и похоже, взявший надо мной шефство, подвигая ко мне блюдо, похожее на поднос, с лежащей на нем горкой мяса какой-то птицы, разделанной на куски, произнес:

— Молодец, теперь поешь. А то мед — коварная штука. Сам не заметишь, как опьянеешь. А тебе ещё с князьями нужно будет разговаривать.

Было бы сказано, я поблагодарил этого дядьку и накинулся на еду.

Собственно, о культуре потребления пищи, как это принято в будущем, за этим столом говорить не приходится. Из приборов только свой же нож. Вместо салфеток у бородатых — их же бороды. В моем случае — полы кафтана. А о таких вещах, как чавканье или отрыжка и говорить нечего. Народ, не заморачиваясь, рубал, как вздумается, и кому как хочется.

Мне никто, в принципе, не мешал насыщаться и казалось, что обо мне вовсе забыли. Правда, сидящий рядом дядька не забывал подсовывать мне кубок, когда звучали очередные здравицы. Но уже не полный, как первый раз, а наполненный совсем понемногу, буквально на глоток.

Где-то час, наверное, прошёл, когда князья, сидевшие во главе стола, поднялись и направились на выход. Я чуть ли не сразу заметил, как старший по возрасту, который при встрече говорил, что он друг моего отца, следуя на выход, попутно взглянул на моего соседа и едва заметно кивнул.

«Похоже, сейчас начнется», — подумал я про себя и не ошибся. Этот дядька, дождавшись, пока князья выйдут из шатра, сразу же, наклонившись ко мне, произнес:

— Пойдём, Семен Васильевич, провожу тебя к князю.

С этими словами он поднялся и не дожидаясь от меня ответа, чуть пошатываясь, направился в сторону выхода. А я, вставая вслед за ним, чуть не опростоволосился.

Соображал хорошо, будто и не пил ничего. А вот когда встал, меня слегка повело, на что я не сразу среагировал. Вернее, сразу схватился за стол и удержался от падения. А вот равновесие держать не сразу приспособился. Трудно объяснить, что я при этом чувствовал, наверное, больше досаду, чем стыд, или что-то другое. Главное, что я быстро взял себя в руки, скользнув в боевой транс, и это помогло. На выход я шел уже довольно уверенно, почти не шатаясь.

На улице сопровождающий дядька посмотрел на меня слегка прищуренными глазами и весело произнес:

— А ты силен, не каждый после этого меда твёрдо на ногах стоять сможет.

Повернулся, не давая мне возможности что-то ответить, и уже шагая, добавил:

— Пошли, тут нам недалеко идти.

Оказалось, правда не далеко. Не успел я собраться с мыслями, чтобы начать задавать вопросы (за столом поговорить не получилось), как мы, прошагав пару десятков шагов, уже пришли. Остановились возле входа в соседний шатер и сопровождающий, указав на него рукой, велел:

— Туда заходи.

Мне, собственно, ничего другого не оставалось, кроме, как кивнуть, и идти, куда указано.

Внутри, стоило мне появиться, все тот же, более пожилой Князь, произнес:

— Проходи Семен, присаживайся. Знакомиться с тобой будем и поговорим о том, как и зачем ты здесь оказался.

Я направился к очередному накрытому столу, за которым расположились эти двое, а Князь продолжил говорить:

— Я — Князь Пётр Михайлович Щенятев, а это — он указал рукой на товарища — Князь Андрей Михайлович Курбский. Ты, Семен, не удивляйся такой встрече. Твой отец мне рассказывал о твоей судьбе, а мы с ним с давних времен дружим…

Разговор выдался вроде и дружеский, но эти двое все равно всю душу вымотали, задавая как бы между делом всякие хитрые вопросы. Я в какой-то момент даже признался, что татар хотел пощупать именно из-за полона, который надеялся, освободив, сманить к себе. Правда, и сам при этом получил немало нужной и важной информации.

Оказывается, татар под Тулу пришло не тридцать тысяч, как в известной мне истории, а двадцать пять. Похоже, как раз пять недостающих тысяч ходили к нашей крепости, где по большей части и остались, что не может не радовать. Но напрягает другое, это моё топтание по историческим реалиям. Так ведь скоро информация из будущего может стать совсем не актуальной, а значит, и ошибиться когда-нибудь можно по-взрослому.

Но это ладно, потом будет время все переосмыслить и подумать. Сейчас нужно на другом сосредоточиться.

Дело в том, что завтра московские полки собираются возвращаться в Каширу, где их с нетерпением ждёт государь. И эти двое непререкаемым тоном поставили меня в известность, что я со своими людьми иду с ними.

Так-то на самом деле пофиг. Я все равно собирался участвовать в походе на Казань. Но вот на глаза царю попадаться до того, как увижу отца, очень бы не хотелось. Мало ли как эта встреча закончится?

Я попытался, конечно, откреститься от такого счастья. Но тут было без вариантов, не тот случай, когда спрашивают мнение у таких, как я.

Единственное, чего я смог добиться, это возможности передвигаться со своими людьми. Тут уже я упёрся так, что не сдвинешь. Аргументировал тем, что мне так привычнее, и все на этом.

Почему-то по большей части Курбский хотел, чтобы я находился рядом с ними во время этого перехода. Но в итоге он совсем уж танком давить не стал и, что называется, отпустил.

По возвращении к своим казакам, я выяснил, что идти нам предстоит в сопровождении целого полка поместных дворян, насчитывающего более пяти сотен человек.

Пока я гостил у князей, за нами, как я понял, организовали такой вот ненавязчивый присмотр, который мне совсем не понравился.

Не знаю, специально это делалось или здесь так принято, но дворяне из этого полка начали задираться к моим людям. Пока на словах, по-разному обзываясь. Но это ведь не тот случай, когда подобное останется безнаказанным. Да и терпение у казаков не безграничное, поэтому пришлось вмешиваться.

Сначала я попытался решить вопрос с руководством этого полка и поговорил с боярином Бельским. Но нарвался на какое-то запредельное высокомерие, от которого взбесился, и меня понесло.

Я без раздумий остановил свой отряд и велел разбивать лагерь. Реакция последовала незамедлительно. Ко мне тут же явился один из помощников Бельского, и разговаривая через губу, «велел» продолжать движение.

Надо ли говорить, что он тут же вежливо был послан туда, откуда явился. А своим казакам я прямо при нем велел готовиться к бою.

Похоже, до этих дятлов что-то дошло, потому что спустя полчаса к нам прибыл сам этот Бельский и все так же высокомерно начал вещать о том, что, если мы не продолжим движение, он вынужден будет принудить нас силой.

Глядя на этого надутого индюка, меня неожиданно одолела непонятная удаль, и я, улыбаясь ему в лицо, произнес:

— А что? Думаю, даже интересно будет посмотреть, как ты будешь меня принуждать. Давай готовь свой полк, а мы пока тоже подготовимся.

Повернувшись к нему спиной, обращаясь к Нечаю, я произнес:

— После боя, когда мы разделаем этих дураков, берёшь десяток казаков и мчишься к князю Щенятеву. Он тебя знает и по-любому выслушает. Если будет нужно, все, что здесь случилось расскажешь государю. А мы же возвращаемся домой. Нужно поднимать казачество, раз так, и рассказать кругу, как нас тут встречают и привечают.

Я повернулся обратно к Бельскому, который сидел на лошади с отвисшей челюстью, и спросил:

— Чего ждёшь, боярин? Иди, давай готовь свой полк, раз собрался все силой решать. А то некогда мне теперь с тобой тут время терять, дел у меня много появилось, благодаря тебе.

Говоря по правде, я даже порадовался предоставленному мне поводу уйти. Понимаю, что это как бы не самое лучшее решение. Но и поделать с собой ничего не мог. Как-то вот пофиг стало и на выгоду от похода на Казань, и вообще в целом на Ивана Грозного вместе со всем его окружением. В один миг я понял, осознал и принял, что, если начну прогибаться под кого бы то ни было, не видеть мне успеха в любом деле. Испоганят своей тупостью и спесью любое, самое толковое начинание, а значит, и смысла нет суетиться. А раз так, то нужно и поступать соответственно. Я в какой-то миг подумал, что этому напыщенному придурку даже благодарен. Он смог меня так вывести из себя, что помог понять одну простую истину: — В этом обществе решает сила, и никак иначе, остальное от лукавого.

Бельский, осознав, чем все может закончиться, сдулся и попытался включить заднюю. Начал что-то там мычать про отданный ему приказ и про то, что мне, такому юному нужно слушать старших, ну, и прочую лабуду.

Слушая его, я чуть не сплюнул с досады, настроился уже на драку и возвращение домой. Успел даже подумать, как будем выживать и выгребать самостоятельно, если случится противостояние ещё и с Москвой.

— Хочешь, чтобы мы продолжили путь? — Перебивая, задал я ему вопрос, и дождавшись от него подтверждения, предложил: — Хорошо, я не против, но при одном условии. Те, кто оскорблял моих людей, должны быть наказаны. Если у тебя самого кишка тонка наказать негодяев, я готов это сделать при помощи божьего суда. Что скажешь, боярин?

М-да, глупо я себя повёл, неправильно, и это могло закончиться большой кровью. Привык к казачьей вольнице, где не нужно оглядываться на авторитеты и все как бы равны, вот и не оставил этому напыщенному индюку вариантов разойтись миром, не потеряв лицо.

Говоря другими словами, этому боярину ничего другого не оставалось, кроме как избавиться от оскорбившего его и подчинённых ему людей зазнайку, то бишь меня.

Понятно, что я, высказавшись, ждал от него решения, опираясь на свой опыт жизни среди казаков, где все можно решить поединком в круге. Вот я и надеялся, что мы по-быстрому накажем спесивцев, не следящих за языком, организовав эти самые поединки, и отправимся дальше, но все могло закончиться совсем не так, как я себе запланировал.

Только чудом боярин не успел отдать приказ атаковать наш отряд.

Не факт, что он смог бы одержать победу, скорее всего, мы бы отбились, да наверняка разгромили бы этот полк, порвав его как тузик тряпку, но после подобного выступления дорога на Русь и хорошие отношения с царем были бы похерены по-любому.

В общем, драки не случилось только потому, что неожиданно нас догнал ещё один полк поместной конницы во главе с князьями, командующими всем этим воинством, их появление, собственно, и помогло избежать большой беды.

Князья мухой вникли в предмет разногласий, объяснили мне, в чем я не прав, и поставили на место боярина и его языкастых подчинённых, сделав это, что называется, без свидетелей, и все закончилось только одним поединком.

На самом деле князья старались изо всех сил подавить возникший конфликт в зародыше, но даже они не смогли совладать с «потерявшим лицо» боярином, который настаивал на божьему суде.

Вообще складывалось впечатление, что его заклинило именно на этом, только и твердил без остановки, что он, дескать, научит меня вежеству, ну и выпросил на свою голову.

Князья по-честному пытались отложить нашу схватку до прибытия в ставку государя, но этот спесивый дурачок настоял на поединке здесь и сейчас, притом биться он хотел насмерть и никак иначе.

Когда дело дошло непосредственно до боя, я даже челюсть уронил, глядя на происходящее.

Это скунс, настаивая на бое до смерти, вообще ничем не рисковал, просто потому что сам при этом биться не собирался. Замену выставил вместо себя. Правда, и мне предложили сделать то же самое, особенно Нечай настаивал на том, чтобы выйти вместо меня, аргументируя тем, что прекрасно знает выставленного против меня бойца. Но я отказался и решил драться сам. Притом разозлился и произнес так, что услышало меня немало людей:

— Очень удобно устроились московские бояре, как оскорблять, так тут они первые, а как ответ нести за свои слова, так сразу замену себе ищут. Трусостью попахивает, как ни крути. Я привык отвечать за себя сам и не стану бегать от боя, подобно трусливому зайцу, поэтому, Нечай, замены не будет.

Выставили против меня подвижного, заросшего густой черной бородой чуть не до самых глаз дядьку, навскидку лет сорока, чему я слегка удивился, подумав про себя: «помоложе никого не нашлось, что ли?»

Нечай до начала боя попытался охарактеризовать моего противника, и его слова заставили меня задуматься и отнестись к будущему бою со всей серьёзностью.

Оказывается, этот Иван Журбин — довольно известная личность именно благодаря множеству выигранных поединков. Бретер русского разлива, который зарабатывает серебро, выступая этаким специалистом в решении щекотливых вопросов для некоторых бояр. Он, кстати, был одним из тех, кто всеми силами старался оскорбить казаков, наверное, как раз в надежде заработать, доведя дело до поединка, ну или, может, попросил кто потрепать нервы союзникам. Не суть важно, главное, что отвечать за свое поведение пришлось по полной, типа мгновенная карма настигла.

На самом деле противник мне достался не из простых, быстрый, с хорошей реакцией, но совсем даже не ровня Святозару или тому же Степану.

В круге я довольно быстро смог оценить его умения, и они меня не впечатлили, он по большому счету побеждал своих противников не за счёт мастерства, а благодаря природным данным и нескольким наработанным до автоматизма связкам, по крайней мере, мне так показалось.

Начал он очень активно, без раскачки, явно не воспринимая меня всерьез, и очень удивлялся, когда я без всякого напряга справлялся с его выпадами, практически мгновенно подстраиваясь под его манеру боя.

На самом деле в начале боя он попытался все решить быстро и кардинально, проведя интересную связку ударов крест на крест. Попытайся я отвести первый удар своим клинком, мог бы и нарваться, но от подобных глупостей Святозар отучил меня ещё чуть не в самом начале тренировок. Поэтому поначалу я просто танцевал, уклоняясь от столкновения и изучая манеру боя противника.

Пара минут противостояния, и мой оппонент явно начал паниковать, осознав, что проигрывает не только в скорости, но и мастерстве. Поняв это, он попытался изменить рисунок боя, уйдя в глухую оборону, но это ему мало помогло. Я на самом деле, немного поигравшись с ним и поняв, что он мне не противник, решил не убивать этого воина, а слегка сбить ему спесь, ну и малость спустить с небес на землю. Но не срослось.

Дело случая или, скорее, невезения оппонента.

Чтобы вывести противостоящего мне воина из равновесия, я, чуть ускорившись, имитировал удар по выдвинутой вперёд ноге и, когда противник уклонился, продолжил атаку с переводом на верхний уровень.

Вот в этот момент боя все и случилось. Противостоявший мне воин вовремя убрал ногу и вместо того, чтобы продолжить защиту и уклониться от моего следующего удара, попросту отступив, зачем-то решил атаковать.

В принципе с менее быстрым оппонентом у него могло получиться, нанёс он горизонтальный удар в районе живота вполне себе неплохо, но в этом случае сделал себе только хуже. Я не только успел завершить свою связку, но и без проблем парировал его атаку, аккуратно приняв чужой клинок на свой, сбивая таким образом траекторию движения этого удара и заставляя противника провалиться, но это было уже неважно.

Это его движение, которого я, говоря по правде, не ждал, привело к тому, что я, сам того не желая, до того, как начал парировать его атаку, кончиком сабли вскрыл ему горло. Даже расстроился на миг из-за случившегося, но быстро взял себя в руки.

Посмотрел внимательно в глаза спесивого боярина, подумав про себя: «нужно край разобраться с местными правилами проведения поединков, чтобы в будущем лишить подобных хитрованов возможности загребать жар чужими руками». После чего вытер свой клинок об одежду убитого мной воина и, пряча его в ножны, произнес, обращаясь к князьям:

— Хороший был воин, жаль, что именно ему не повезло погибнуть, — с этими словами я снова посмотрел в глаза слегка побледневшего боярина, встряхнул головой, будто пытаясь избавиться от навязчивого желания удавить эту гниду, и вышел из круга. Хотел уйти к своим казакам, но не срослось, перехватили и позвали к князьям.

Там я надолго не задержался, всё-таки нужно было продолжать движение, поэтому я послушал небольшую лекцию нотацию о том, что не нужно так остро реагировать на поведение отдельных личностей, и на этом все. Правда, перед тем как расстаться, Курбский произнес:

— Готовься к тому, что государь будет недоволен твоим поведением, на время похода запрещены поединки.

Мне на это и ответить-то было нечего, поэтому я кивнул, показывая, что услышал, попрощался и отправился готовиться к продолжению похода.

До Тулы шли спокойно уже без приключений. Дворяне и дети боярские перестали задирать казаков, как-то все успокоилось, а на подходе к городу меня уведомили, что ватагу нужно остановить на отдых, а самому мне велено прибыть к местному воеводе князю Темкину — Ростовскому. Он, как выяснилось, по случаю победы над татарам решил устроить, что называется, пир на весь мир, и моя явка была обязательна.

Честно говоря, присутствие на этих торжествах мне и нафиг бы не сдались, но отказаться не получилось. Князь Щенятин лично проконтролировал, что я посещу это мероприятие, и не поленился заехать за мной в наш полевой лагерь. Правда, по пути объяснил, что я зря пытаюсь игнорировать пир — просто потому что мне следует, пользуясь случаем, заводить полезные знакомства, приобретать друзей среди московских бояр и в целом знакомиться с их укладом жизни, что называется, изнутри.

В общем, хоть и с тяжелым сердцем, но на пир я поехал.

Об этом, если можно так выразиться, банкете и рассказывать нечего. Все прошло как-то скучно, хоть народ и пытался веселиться. Считай, просто безудержная пьянка большого количества людей, собранных в одной горнице, под заунывное пение какого-то старика, невпопад терзающего струны странного инструмента, и несмешные кривляния толпы скоморохов.

Единственное, что малость развлекло в самом начале пира — это спор за места, кому где сидеть, благо я в этом не участвовал, потому что мне сразу определили место в самом конце стола на противоположной стороне от важняков. А так на самом деле страсти кипели нешуточные, даже иногда с тасканиями друг друга за бороды. Кстати сказать, склоками занимались как раз местные бояре, не ходившие в поход. Те, кого я видел среди воевод, громивших татар, как раз вполне себе спокойно расселись, наверное, давно между собой определили, кому где сидеть.

В общем, на пиру я больше скучал и пытался, никого не обидев, меньше пить, а желающих споить молодого хватало, особенно когда народ малость окосел и расслабился. С трудом получилось остаться трезвым, вернее, не нажраться как абсолютное большинство присутствующих.

Совет князя заводить полезные знакомства был как бы хорош, только вот в его осуществлении возник затык. О каких знакомствах может идти речь, когда народ бухает до потери памяти, нереально это, ну или надо посетить не меньше десятка таких пиров, чтобы тебя запомнили.

На самом деле, как я уже говорил, не все присутствующие упивались в хлам, были люди и при памяти, но, к сожалению, находились они не рядом со мной. Там, где мне пришлось сидеть за столом, народ не стеснялся и бухал как в последний раз, благо хоть не задирались друг с другом, по крайней мере, пока я не покинул пир. Правда, я предполагаю, что мне просто повезло, что все обошлось без каких-либо эксцессов, потому что очень уж злобно зыркал на меня в начале застолья боярин, с которым у меня ранее возник конфликт и который сидел приблизительно посредине длинного стола, а значит был как бы выше меня по положению. Может, забыл, перепив, или не успел до момента, когда я покинул пир, не знаю, да и неважно, главное, что обошлось без скандалов и выяснения отношений, чему я откровенно рад.

Что удивило, на следующий день, когда пришло время отправляться в путь, большинство из участников пира выглядели вполне себе бодрыми и работоспособными, и это заставило задуматься над простым вопросом: может, большинство бояр не столько бухали, сколько изображали из себя пьяных? Не может ведь быть, что все настолько крепкие, что не страдают похмельем?

Не стал я ломать над этим голову — просто потому что подготовка к продолжению похода как-то так закрутила, что стало не до наблюдений. Всё-таки то, что мы шли без обоза, что называется, налегке, вызывало массу проблем и сложностей, которые приходилось решать в героическом режиме. Даже такая простая штука, как потеря какой-нибудь из лошадей подковы, становилась непреодолимой проблемой в отсутствие даже самой примитивной передвижной кузницы, и это только один пример навалившихся на нас сложностей, а ведь и других возникало с каждым днем все больше и больше.

Пришлось мне поневоле суетиться и кардинально решать вопрос с обозом. Говоря проще, шерстить Тулу и покупать кучу всего нужного, включая пригодные для длительного передвижения телеги вместе с лошадьми.

Отдельный вопрос, попивший немало крови, — это найм возниц, который удалось решить только каким-то чудом, не иначе, да и то пришлось выкупать втридорога два десятка молодых холопов.

В общем, зарекся я в будущем отправляться далеко и надолго без обоза. Очень уж дорогое это удовольствие — решать все по ходу дела. Потратился не просто сильно, а прям запредельно. По сути, ушла вся добыча, полученная с татарской сотни, и большая часть имеющегося с собой серебра.

Нет, понятно, что оно того стоило, и теперь особых проблем с обеспечением не предвидится, ведь мы затарились на все случаи жизни, но все равно сердце кровью обливалось от осознания, насколько сильно пришлось переплачивать. Наукой будет на будущее: нельзя в нынешнее время торопиться, чревато большими проблемами.

В Кашире к нашему приходу царя уже не было, и мне с моими людьми, из-за того что мы были в непонятках с нашим статусом, пришлось идти до Коломны, куда ранее отправился государь и откуда должен был начаться поход на Казань.

Шесть дней пут выдались спокойными, шли мы благодаря обозу уже с относительным комфортом, по крайней мере, о припасах не думали, ночевали в шатрах и стабильно питались горячей пищей, что в походе немаловажно.

В Коломне о нас, казалось, все забыли, и пять дней мы тупо бездельничали, продолжая находиться в непонятках. Только на шестой день прибыл гонец с вестью, что мне следует навестить князя Щенятина, который и ввёл меня в курс дела.

Оказывается, царю обо мне доложили, но встречаться со мной он не посчитал нужным. Князь рассказал, что за поединок царь на первый раз наказывать меня не стал, я в то время вроде как ему не подчинялся, но на будущее велел не доводить до греха и вести себя поскромнее. Что касаемо моего участия в походе на Казань, то государь изначально хотел отправить мой отряд в подчинение казачьего атамана Сусара Федорова, который командовал сильной казачьей ватагой, насчитывающей чуть не семь тысяч клинков. Только благодаря вмешательству князя Щенятина, попросившего оставить меня рядом с ним, государь изменил свое решение.

В итоге он велел отдать меня и мою ватагу почему-то в подчинение воевод полка левой руки, которым командовал князья Микулинский и Плещеев.

Князь, рассказывая все это, произнес:

— Побудешь пока под рукой моего хорошего друга, а уже под Казанью тебя передадут под руку твоему отцу, думаю, он будет рад твоему появлению. И ещё, не переживай сильно, князь Микулинский присмотрит, чтобы тебя никто не обидел, да и на пользу тебе пойдёт, что будешь идти с войском, которым будет командовать сам государь.

Мне ничего другого не оставалось, кроме как поблагодарить князя за участие в моей судьбе.

Дальше я уже с новым руководством в лице князя Микулинского, с которым я познакомился уже через час, оговорили порядок движения моей ватаги в составе подчиненного ему полка, после чего мне выдали увесистый мешочек серебра и обозначили, что это для покупки необходимых в походе припасов. Судя по весу этого серебра, царь не жалеет денег на снабжение войска. Конечно, это не компенсировало в полной мере все понесенные мной затраты на подготовку обоза, но все равно обрадовало. Всё-таки неуютно я себя чувствовал после понесенных трат, оставшись практически без денег. Теперь же я реально вздохнул с облегчением, ведь мало ли где и на что могут срочно понадобиться деньги, и хорошо, что теперь они у меня есть.

В общем, уходил я от князя в хорошем настроении — ещё и потому, что мы, в отличие от некоторой части собранного здесь войска, в полной мере готовы к походу, а значит, тратить здесь и сейчас выданное мне серебро не придётся.

В пути от Коломны до Владимира и дальше на Муром у меня было время для того, чтобы понаблюдать за московским войском, оценить его и сделать определённые выводы.

Говоря по правде, армией назвать это сборище сложно. Более-менее какой-то порядок и дисциплина просматривались в пушечном наряде и у стрельцов, которые просто терялись на общем фоне, все остальное войско можно охарактеризовать как «тушите свет». Не знаю, почему, но мне это все напоминало братков из девяностых прошлого мира, идущих на разборки к конкурентам. Очень уж чем-то походило поведение местных бояр с так называемыми боярскими детьми и дворянами на этих самых братков. Может, потому что все разговоры у них сводились к будущей добыче. Или из-за попыток выставить на показ свое я. Не знаю, но меня не покидала навязчивая мысль, что народ идёт не воевать, а отжимать чужой успешный бизнес.

Глядя на творящийся в войске бардак, не раз и не два я задавался вопросом: как царю удавалось с этим, по сути, сбродом побеждать и расширять пределы державы?

Нет, понятно, что силищу он собрал немалую, но все же…

Поместные полки, которые и были основной ударной силой этого войска, по сути своей ничем не отличались от татар, которых в свою очередь назвать регулярной армией язык не повернётся. Более того, основная масса этого поместного воинства была вооружёна откровенно слабо, и мои казаки с огнестрельным оружием смотрелись на общем фоне более чем достойно.

В общем, разочаровала меня армия Московского царства.

Уже когда добрались до Мурома, где встретились с тридцатитысячным войском союзных татар и двадцатью тысячами пришедших на помощь астраханских ногаев, стало понятно, что Казань Ивану Грозному просто слили. Победа в этой войне, судя по всему, была предрешена не из-за какой-то запредельной силы Москвы (хотя в поход, по слухам, пошли около ста пятидесяти тысяч ратников), а потому что татары передрались между собой.

Может, конечно, я не прав и чего-то не понимаю, но если представить, что эти пятьдесят тысяч союзников вступили бы в войну на стороне Казани, Москва вряд ли сумела бы победить, ведь тогда перевес в силах был бы на стороне Казани.

Когда мы объединились с союзниками, я нехило так напрягся, всё-таки не так давно грохнул одного из ногайских, можно сказать, принцев, вот и беспокоила мысль, что нам может прилететь ответка. Правда, была надежда, что меня пока не свяжут с пропажей их посольства, но все равно было неуютно рядом с таким количеством, по сути, врагов.

Зря, как оказалось, переживал. Просто в такой массе собранных в одном месте войск моя маленькая ватага реально затерялась. Мы, если не считать огнестрельного оружия, мало чем отличались от основной массы поместного войска, соответственно, и внимания к себе не привлекали. Поэтому я довольно быстро успокоился и продолжил с интересом наблюдать за происходящим, а посмотреть было на что.

Несмотря на то, что татары и ногаи здесь вроде как союзники Москвы, отношение к ним со стороны русских воинов было более чем настороженным, наверное, поэтому царь поторопился развести войска в разные стороны так, чтобы они пересекались как можно реже.

Довольно скоро стало понятно, что татары с ногаями между собой тоже не особо ладят, поэтому царь, который, похоже, был вполне себе в теме, озадачил этих союзников таким образом, чтобы они участвовали в войне, находясь друг от друга как можно дальше.

Не война, а сплошная политика, благодаря которой Иван Васильевич, похоже, и смог победить.

Долгий переход до Свияжска, который был совсем недавно построен именно для концентрации сил в преддверии досады Казани, для меня и моих казаков выдался рутинным, нудным и скучным.

Не знаю, кто тому виной, но мы в принципе не участвовали ни в каких столкновениях с татарами. Шли под плотным прикрытием отрядов поместной конницы практически рядом с основным обозом и о стычках с татарами узнавали только в разговорах с участниками этих столкновений. Мы числились в полку левой руки, активно участвовавшем в боях, а передвигались почему-то чуть не рядом с царем.

Странно сказать, но казаков подобное положение вещей совершенно не радовало, ведь если ты не участвуешь в боях, то и добычу взять не можешь, вот и нервничал народ. Да и сам я, признаться, уже был не рад подобному положению вещей, ведь отправился сюда с определенной целью, осуществление которой, судя по всему, мне в принципе не светит. Одна надежда, что уже под Казанью, когда я перейду под руку отца, как обещал князь Щенятин, что-то изменится, и я хоть как-то смогу себя проявить, иначе может получиться, что я просто без толку трачу свое время.

Самое же прикольное во всем этом походе — что вроде и идём практически рядом с государем, а увидеть мне его за все это время так и не довелось. Сюрреализм какой-то, по-другому не скажешь.

После короткого отдыха под Свияжском мы, пребывая все так же чуть ли не в составе царского обоза, отправились дальше в сторону Казани. Шли как и раньше, чувствуя себя в полной безопасности, и как-то уже настолько расслабились, что когда из расположенного чуть в стороне оврага горохом посыпались визжащие, будто им что-то прищемили татары, на миг растерялись.

Не знаю, каким образом дозоры прошляпили настолько сильный отряд всадников, но татар было действительно много, тысячи три, а может и все четыре, притом атаковали они, явно точно зная, куда бить больнее всего.

На пушечный наряд они нацелились, обоз которого шел сразу за нами, или, скорей, мы передвигались в его составе, ну или перед ним.

Растерянность длилась какой-то миг, и не успели все татары покинуть овраг, как мы уже были готовы к бою.

Командовать я начал на автомате, не задумываясь и не сомневаясь, практически сразу едва татары только начали покидать овраг, притом приказывал не только своим людям, но и пушкарям тоже.

Казакам только и крикнул, обращаясь к Нечаю и Мраку (так уж получилось, что их сотни были по бокам от меня):

— Сдвигайте телеги и спешивайте казаков, в поле не выстоим!

Убедившись, что меня услышали, я сразу развернулся, поскакал к пушкарям, где проорал как только мог громко:

— Водите свой обоз за наши телеги второй линией, мы прикроем!

Без понятия, кто командовал обозом артиллеристов, но сомневаться он не стал ни секунды, и уже через миг первая телега, чуть отвернув в сторону, двинулась параллельно линии наших выстраивающихся вплотную друг к дружке повозок.

Это бой, несмотря на всю скоротечность, выдался очень тяжёлым и заставил показать все, на что мы способны.

Благодаря тому, что овраг, из которого появился татарский отряд, находился в нескольких сотнях метров от нас, казаки до начала противостояния вполне успели зарядить ружья вместе с пистолетами и встретили численно превосходящего противника дружными залпами ружейного огня. Это слегка умерило прыть татар и заставило их замешкаться, пусть буквально на какие-то короткие секунды, но и это в сложившейся ситуации было немало.

Дело в том, что сразу за обозом пушечного наряда шел полноценный стрелецкий полк. Звучит громко, а на самом деле это подразделение насчитывало всего пятьсот стрельцов. Мало, конечно, но тем не менее, учитывая, что все они были вооружены огнестрелом и благодаря нам успели подготовиться к бою, мало татарам, получившим полноценный залп от этого полка во фланг, не показалось.

Татары, пытаясь добраться до обоза пушкарей, спрятавшихся за линией наших повозок, лезли будто мухи на известную субстанцию, не считаясь с потерями и с каким-то даже остервенением.

Второй раз они чуть замешкались после наших пистолетных выстрелов, прозвучавших разреженным залпом, а потом полезли как саранча через груженные повозки, и вот тогда началась безумная рубка.

Бой был коротким, очень быстро на помощь подошли конные полки, охранявшие государя, но нам хватило.

Выстояли мы, не пустили противника к пушкарям, но потери при этом понесли страшные. Больше сотни убитых и тяжелораненых, которые вряд ли выживут. Все остальные казаки тоже не обошлись без травм, получив ранения и другие повреждения в виде переломов, сильных ушибов или даже контузий, как это случилось с Мраком, получившим удар подобием пернача по шлему.

Для меня лично это бой прошел как во сне.

Если поначалу, до того как мы схлестнулись на коротке, я хоть как-то контролировал ситуацию, стараясь распределить людей более-менее равномерно вдоль обоза, то потом все закрутилось в такой динамике, что стало не до руководства боем. Крутился как юла, тупо стараясь выжить. Рубился как в последний раз и с одной единственной мыслью в голове: «нельзя останавливаться ни на миг, движение — жизнь».

Уже потом, когда татары, атакованные подошедшими на помощь полками, отхлынули, я, стоя среди кучи своих и чужих трупов, окровавленный, будто купался в этой самой крови и напрочь вымотанный скоротечной, но жуткой по накалу схваткой, только и подумал про себя: «на хрен такие походы и приключения, домой хочу!»

От этой мысли улыбнулся и успел заметить, что несколько подьехавших ко мне в этом момент бояр из числа пришедших на помощь невольно отшатнулись, а один из них произнес:

— Все закончилось, казак, убери саблю.

Я с удивлением на него посмотрел, потом глянул на свои руки и, уже перестав улыбаться, правда опустил саблю в одной руке и кинжал в другой, которые до этого момента так и держал изготовленными к бою, автоматически реагируя на любые движения окружающих. Я все ещё был готов не задумываясь продолжить схватку.

«Вот до чего дожил, на своих уже агрюсь, как берсерк местного разлива… » Я не успел додумать мысль, как тот же боярин спросил:

— Кто у вас тут был за главного и командовал отражением нападения?

— Он и командовал, — ответил, указав на меня пальцем, один из пушкарей, пока я пытался собраться с мыслями. — Атаман он у казаков, если бы не он, побили бы нас всех.

Боярин ещё что-то начал говорить, но что конкретно, я уже не то чтобы не услышал, а как-то не осознал или не воспринял, потому что перед глазами все вдруг поплыло, и я, успев заметить летящую мне в лицо землю, потерялся.

В себя пришёл, будто проснулся после долгого сна, как это бывает поздним утром, когда переспал. Голова была тяжёлой, по телу разливалась страшная слабость, во рту была настоящая пустыня, и сознание, что называется, слегка плавало. Думать ни о чем не хотелось, и в целом чувствовал я себя хреново.

Стоило чуть шевельнуться, как рядом мгновенно оказался Нечай и тут же затараторил:

— Ох и напугал же ты нас, Семен, я думал, что уже не выкарабкаешься, трое суток без памяти пролежал.

Я, слушая его, только и смог, что прошептать:

— Пить хочу…

Хотел добавить, что потом новости выслушаю, но сил на это уже не хватило, перед глазами поплыло, и я, снова теряясь, едва успел почувствовать на губах влажный край какой-то емкости.

Следующее пробуждение было чуть ли не хуже предыдущего. В этот раз я проснулся от какого-то бубнежа, который доносился откуда-то из-за стенки шатра. Едва я очнулся, как меня передернуло от напрочь влажной постели, тело долбил озноб, трясло так, что даже зубы стучали, пот лился, будто тело таяло, а проклятая слабость, казалось, стала ещё сильнее.

Тем не менее сознание в отличие от прошлого раза терять я не торопился.

Нечай, который, похоже, не отходил от меня ни на шаг, увидев, что я пришёл в себя, первым делом поспешил меня напоить, и только когда я малость напился, начал рассказывать.

Оказывается, сам того не зная, я тут теперь чуть ли не героем числюсь. Татары, атаковавшие нас с таким остервенением, налетели не просто так, они стремились прорваться именно к обозу пушкарей, а конкретно — к телегам, перевозившим бочки с порохом. Доберись они до этого зелья, и поход можно было бы заканчивать.

Как поведал Нечай, сам государь, навещая меня и справляясь о здоровье, сказал, что без предательства тут не обошлось. Очень уж уверенно и целенаправленно степняки шли именно к месту, где находились запасы пороха, который подготовлен не для обстрела крепости, как можно было подумать, а для подрыва стен, о чем знало совсем уж немного людей.

В общем, если убрать в сторону лишнее словоблудие, захват Казани планировался давно, и подготовка к этому велась серьёзная. Для гарантированного результата этого мероприятия в планах государя было взорвать часть крепостной стены, и для этого в обозе везли значительные запасы пороха, на который и нацелились напавшие на нас татары.

В общем, я своими действиями во время нападения не просто поломал планы степнякам, но и реально выручил государя и все собранное войско, о чем тот не постеснялся сказать во всеуслышание и пообещал достойно наградить, если я, конечно, выживу.

Дело в том, что я в горячке боя сам не заметил, как получил сразу несколько резаных ран, из-за чего потерял много крови и только чудом не сдох. Самое поганое, что сразу две эти раны воспалились, и их, пока я был без сознания, пришлось вскрывать и чистить.

Нечай продолжал рассказывать, а я, слушая его, параллельно размышлял, и мысли мои назвать весёлым язык не повернётся.

Только сейчас, пребывая на краю жизни и смерти, я задался вопросом: а что, собственно, Святозар со мной сотворил?

Нет, понятно, что он учил меня на совесть, и тот же боевой транс — фишка круче не бывает, но какого хрена я уже который раз даже не почувствовал, когда меня ранили? Более того, после окончания боя не занялся первым делом перевязкой полученных ран, а откровенно тупил. Опять же, поведение во время этого самого боя совсем за гранью.

Какого хрена я полез защищать обоз, встав насмерть на пути орды? Никто ведь не мешал объединиться с теми же пушкарям и бить степняков на расстоянии по принципу «дали залп, отошли, перезарядились и повторили».

Конечно, порох при таком раскладе татары захватили бы и взорвали, зато я людей бы сберег.

Так, терзаемый подобными мыслями, под бубнеж Нечая я сам не понял, как уснул, а проснулся, казалось, уже через мгновение от резкой боли.

В себя пришел в одно мгновение и, открыв глаза, увидел перед собой непонятного хрена с засаленными волосами, выбивающимися из-под несуразного головного убора. Мужик ворочал моё тело, будто мешок с картошкой, и по-живому старался оторвать закрывающую рану повязку.

Даже не пытаясь осознать происходящее, я на автомате произнес:

— Руки убрал и отошёл от меня!

В поле зрения тут же появился Нечай, который пояснил:

— Семен, это государь своего врача прислал из немцев.

— Скажи, Нечай, этот врач руки мыл?

По вильнувшему взгляду соратника я понял, что нет, не мыл, и продолжил говорить.

— Что, Нечай, решил избавиться от меня?

— Что ты такое говоришь? — возмутился он, а я начал нагнетать.

— Правду говорю. Напомни, сколько раз я объяснял, что при обработке ран главное — это чистота? Так какого хрена ты позволил этому мудаку иноземному лезть к моим ранам грязными руками? И у нас все приготовлено для перевязок, опробовано и отработано, так зачем ты разрешаешь непонятно кому накладывать на раны неизвестные мази?

Нечай, выставив перед собой руки, ответил, при этом отодвигая плечом этого врача:

— Все понял, все сам сделаю, только не злись.

Врач что-то залопотал возмущенно, говоря по-русски с жутчайшим акцентом, отчего понять его речь не особо получалось.

Нечай особо церемониться не стал, развернул его лицом к выходу и подтолкнул, произнеся:

— Ты иди отсюда, мил человек, дальше мы без тебя управимся.

Врач не стал сопротивляться, буркнул что-то о том, что будет жаловаться царю, и ушёл. Нечай же занялся моими ранами, попутно рассказывая новости и отвечая на вопросы.

Оказывается, спал я не миг, как мне показалось, а почти сутки, и за это время случилось много чего интересного.

Меня посетил мой отец, который, по словам Нечая, просидел возле меня пару часов. Несколько раз заходили посланцы государя, которые справлялись о моем самочувствии. А самое главное, начался штурм Казани, в котором наши люди по понятным причинам не участвуют.

Последняя новость самая что ни на есть обидная, просто потому что о добыче при таком раскладе и думать не приходится.

Неудачным выдался наш поход во всех отношениях, и тут стоит задуматься не о прибыли, а о том, как вернуться обратно и сохранить оставшихся людей.

От понимания сложившейся ситуации я загрустил, да так, что не почувствовал особо даже вкуса бульона, которым Нечай, пользуясь случаем, меня напоил. А когда перекусил, меня снова потянуло в сон. «Организм, похоже, спасается как только может», — успел я подумать, прежде чем уснул.

Следующие несколько дней прошли как в тумане.

Наверное, снова долбила температура, потому что у меня в это время были два состояния: я либо спал, либо находился в каком-то полубреду, путая реальность со сновидениями. Странное состояние и неприятное, потому что от меня мало что зависело, и я в принципе не контролировал происходящее, а значит, был беспомощным, будто младенец несмышленый, что, понятно, не радовало.

Всё закончилось как-то резко. Проснувшись в очередной раз, я почувствовал себя все ещё нездоровым, но уже на порядок лучше, чем ранее. Слабость осталась, но мозги при этом работали как надо, и горячка, похоже, ушла, а значит, организм справился, и теперь можно надеяться на выздоровление.

Нечай, уже привычно появившийся рядом, внимательно на меня посмотрел и произнес:

— Ну слава Богу, наконец-то тебя отпустило, теперь точно выздоровление не за горами.

Оказывается, бредил я почти неделю и только чудом выкарабкался. Реально по краю прошёл.

В этот день посетителей у меня не было, и я провел его в тишине и спокойствии, если не считать словоизвержение Нечая, рот у которого, казалось, не закрывался ни на миг.

Так, я узнал наконец, что с моими людьми. Оказывается, погибло у нас не сто с лишним человек, как мне доложили сразу после памятного боя, а шестьдесят четыре человека, остальные из этой сотни были тяжелоранеными и их считали безнадежными.

Так вот из этих раненых выжило и пошло на поправку девятнадцать казаков, правда, еще умерло двое легкораненых.

В общей сложности, потери у нас насчитывают восемьдесят три человека. Очень много, прям запредельно для одного боя, но меньше, чем я думал, и это хоть немного, но подняло мне настроение. Правда, корить себя за совершенную в первом же бою глупость меньше я не стал и понимал, что нужно что-то менять в тактике и стратегии ведения современного боя, притом кардинально. Нельзя мне нести подобные потери ни при каких раскладах.

Сам себя я в этот день изводил размышлениями о том, как быть и что можно сделать в этом плане, и ничего толкового не надумал, кроме как вернуться домой, забить на все и заняться оголтелым прогрессорством.

Без подавляющего превосходства в вооружении текущее положение вещей не изменить, а значит, нужно сосредоточить основное внимание именно на этом самом прогрессорстве, благо определенные шаги в этом направлении уже сделаны.

Понятно, что все пока более чем примитивно, ну так и Москва не сразу строилась, нужно просто собраться в кулачок и делать, что должен, тогда и результат не замедлит явить себя.

На следующий день я наконец познакомился с отцом доставшегося мне тела.

Честно сказать, когда в шатер ввалился воин, одетый в даже на вид дорогую броню с накинутой на плечи, несмотря на жаркую погоду, тяжёлой шубой, я изрядно напрягся и расслабился, только когда он выдохнул и произнес властным голосом:

— Пришёл в себя, сынок? Даст Бог, теперь поправишься.

Лично мне этот человек, как ни крути, никто, но на глаза при этом почему-то навернулись слезы, от которых я попытался избавиться, часто моргая, но это мало помогло. Из уголка глаза покатилась предательская слезинка, и отец, заметив это, сам заморгал не хуже меня, стремительно приблизился, наклонился и, бережно обнимая, тихо произнес:

— Теперь я рядом, и все будет хорошо, сынок!

— Впервые вижу своего несгибаемого воеводу таким, — донеслось от входа в шатер, и отец отпрянул, причем успел, разгибаясь, провести рукой по своему лицу (похоже, слезы смахнул), после чего развернулся и тут же склонился в низком поклоне.

Я же, посмотрев на очередного гостя, подумал: «Царь, по ходу», — и помимо воли на автомате тоже попытался встать. Не получилось, слишком уж тело было ватным и слабым.

Царь увидел эту мою попытку и оценил, тут же велев:

— Лежи, Семен, тебе нельзя сейчас напрягаться.

После он как-то весело перевёл взгляд на отца.

— На тебя похож твой сын, Василий Семенович, не только внешне, но и характером. Знатным воином вырос, — сказал он и ненадолго задумался. — Выручил, княже, твой сын не только меня, но всех нас. Не каждый смог бы найти в себе смелость, имея под рукой три сотни воинов, встать на пути половины тумена и, главное, суметь его остановить. Такое дорогого стоит и достойно самой высокой награды.

Он снова прервался, посмотрел на меня внимательно и, ухмыльнувшись, продолжил свою речь уже другим тоном, более тёплым, что ли.

— Награду свою получишь уже в Москве, когда выздоровеешь и придёшь туда вместе с отцом. Я подумаю, как тебя отблагодарить, чтобы это было достойно твоего деяния. А пока для тебя и твоих казаков, которые, как я знаю, воюют за добычу, соберут богатый обоз с добром. То не награда, а ваша часть, которая вам причитается от взятой добычи. Знаю, что шел ты в поход ради возможности набрать себе людей из освобожденного полона, поэтому позволю твоим людям забрать всех, кого они смогут уговорить переселиться на ваши земли. Сколько смогут сманить к себе, столько и заберёте. Припасами на дорогу и кое-каким скарбом отобранных вами людей я велю обеспечить с запасом.

Царь, глядя на моё слегка ошарашенное лицо, снова улыбнулся как-то по-доброму и, как бы подводя итог, добавил:

— Выздоравливай, Семен Васильевич, у нас ещё будет возможность поговорить.

С этими словами он повернулся к отцу и уже другим тоном велел:

— Жду тебя на совете, князь, с сыном ещё наговоришься.

Затем он повернулся и, стремительно шагая, ушел будто его и не было.

Отец же, дождавшись, пока он покинет шатер, негромко произнес задумчиво:

— Семеном Васильевичем назвал, то, сын, дорогого стоит. Понравился ты, похоже, царю, плохо только, что не поблагодарил ты его за оказанную им честь великую. В будущем старайся не допускать таких ошибок…

Он говорил, а я подумал: «как будто у меня была возможность сказать хоть слово».

Но совет я тем не менее запомнил.

Отец между тем продолжил:

— Ладно, поговорим ещё позже об этом, мне есть, что тебе рассказать и чему научить. Сейчас мне, к сожалению, надо идти, а ты давай выздоравливай поскорей, нужно пользоваться добротой государя, пока у него все свежо в памяти.

С этим он ушёл, а я тут же развил бурную деятельность, руководствуясь напутствием отца про свежесть в памяти. Позвал Нечая и стал напрягать его ценными указаниям на тему, каким образом уговорить на переселение как можно больше людей.

Раз уж выдалась такая возможность, нужно воспользоваться ей по максимуму.

Царь сдержал свое слово и не обидел с выделенной на нашу долю добычей.

Все двадцать телег нашего обоза буквально с горкой завалили всяким разным дорогим барахлом. Притом выделили нам действительно ценные товары, которые можно без проблем продать (с руками оторвут) и выручить неплохие деньги. Разнообразные ткани, дорогая посуда, даже немного холодного оружия, богато украшенного и красивого. Ассортимент поражал и радовал, наверное, поэтому возле казаков начали активно крутиться непонятно откуда взявшиеся купцы с уговорами продать все это за бесценок.

Естественно, торговать добычей мы и не подумали. Мало того что нормальную цену здесь сейчас не получить, так и большая часть этой добычи нам самим пригодится. Ведь на новом необжитом месте нам все это взять будет попросту неоткуда, а значит, гораздо разумнее будет везти все к себе.

Учитывая тот факт, что помимо товара нас ещё щедро одарили серебром и даже увесистым кошелем с золотыми монетами, можно сказать, что поход выдался вполне прибыльным и, по мнению казаков, очень удачным, что не могло не радовать.

Другое дело — ситуация с переселенцами. Освобожденный из татарского плена народ совершенно не торопился соглашаться на переселение и рвался попасть обратно на Русь, домой. Как ни уговаривали, какими благами ни обещали одарить, а сманить поначалу получилось всего пару сотен человек, да и то — большинство были женщины, родившие в плену детей. Вот они, вполне понимающие, что дома им мало что светит, и подкупленные обещаниями обрести мужей, вполне охотно шли на контакт и по большей части соглашались на переезд.

Правда, совсем уж мы свою переселенческую программу не провалили. Просто те, кто уходил домой на Русь, шли практически с пустыми руками, говоря проще, они возвращались домой нищими, а вот с согласившимися переселиться к нам ситуация была совершенно другой.

Нашим переселенцам по велению государя на каждую пару человек выдавалось по телеге с двумя лошадьми и кое-какой сельхозинвентарь, а от нас кое-чего перепадало в виде разнообразной одежды, посуды, некоторых металлических изделий типа топоров, пил и всяких сковородок с котелками.

В общем, наши переселенцы на фоне своих товарищей по несчастью выглядели богачами, и это заставило задуматься некоторых бывших пленников, дружащих с головой. Сначала робко, а потом и довольно-таки бойко народ начал уточнять детали и условия переселения, а потом и соглашаться потихоньку на переезд. В итоге люди начали мало-помалу прибывать, а мы, чтобы подстегнуть сомневающихся, пользуясь тем, что добычи в Казани было взято реально много, и цены на многие нужные переселенцам товары рухнули, принялись скупать все, что только можно, и комплектовать своих людей всем необходимым ещё лучше. Что говорить, если людей, согласившихся на переезд, мы даже некоторой живностью обеспечили по полной программе.

По крайней мере, теперь за каждой телегой было закреплено по корове, на некоторых телегах появились клетки с курами, а сформированый переселенческий обоз ушёл в сопровождении приличной отары овец.

В итоге нам удалось оторвать у Казани более полутысячи человек. Некоторые из них нашли себе пару и переезжали уже, можно сказать, семьями. Довольно обеспеченными семьями.

Кстати сказать, наш обоз под руководством Нечая уходил вместе с переселенцами без меня. Я вместе с полутора десятком тяжелораненых казаков, которых пока из-за ранений нельзя перемещать, и под охраной десяти относительно здоровых бойцов пока остался возле Казани. Когда станем пригодными к транспортировке, тогда и отправимся домой через Москву, где меня будет ждать отец. Он, кстати, порывался остаться рядом, но дела не позволили, всё-таки он командует довольно значительным воинским контингентом, а значит, не волен распоряжаться собой так, как ему бы хотелось. Ему поневоле пришлось вести подчинённые ему полки обратно на территорию Московского царства, и откреститься от этой участи он не смог, хоть и пытался.

Единственное, что он сделал перед возвращением домой, — это оставил для моей охраны и последующего сопровождения сотню воинов из своих личных боевых холопов и три струга, на которых мне нужно будет идти до Москвы. А ещё организовал уход за мной и моими ранеными казаками, наняв для этого из числа освобожденных пленниц пяток женщин.

Сказать по правде, из-за его вечной занятости нам с ним и поговорить толком было некогда, только лишь перед самым его отбытием он смог выкроить пару часов для общения.

Разговор получился вроде как бы по душам, но послевкусие осталось неоднозначным. Возможно, будь он мне родным человеком, я воспринял бы его объяснения с доводами и раскаяниями по поводу того, как он поступил с бабушкой, мамой и Семеном, так, как он этого хотел, но я, по сути, посторонний человек и судил со своей колокольни.

Нет, я не стал ничего высказывать ему по этому поводу или тем более упрекать в содеянном, как и успокаивать типа «было и прошло», лишнее это, как по мне. Просто слушал молча, параллельно размышляя о всяком разном, и отец в какой-то момент понял, что его слова для меня мало что значат. Он сначала замолчал, выдержал длинную паузу, а потом как-то тяжело вздохнул и, отвернувшись в сторону, негромко произнес:

— Понимаю, что для тебя сказанное мной — только слова и ничего более. Как я понимаю, веры мне у тебя нет, но я хочу, чтобы ты знал: я всегда буду на твоей стороне и помогать буду чем смогу.

С этими словами он, как-то сгорбившись, ушёл, а я принялся размышлять над бренностью бытия и задаваться вопросом «а что, собственно, я себя так веду, будто и правда ребёнок обиженный?»

Нет, на самом деле мне действительно обидно за Семена, в тело которого я угодил, но не до такой же степени, чтобы портить отношения с человеком, переживающим за своего сына. Опять же, как я уже сказал, я не имею никакого морального права судить поступки этого осознающего свою вину отца, так какого хрена я ТАК себя повёл?

Странно. Понимая все и осознавая, я при этом почему-то ничего с собой поделать не мог. Дулся и правда как дите малое и сам же от этого страдал. Сюрреализм какой-то.

Неизвестно, до чего додумался бы и что надумал, но работа отвлекла.

Несмотря на то, что вставать мне было рано, и я оставался прикованным к постели, пришлось вникать в дела, связанные с формированием переселенческого обоза, решать уйму разнообразных вопросов и даже ломать голову над порядком движения этого самого обоза.

В общем, грустить и думать об отце было некогда, и это хорошо, а ещё лучше стало, когда он отбыл в свою Москву, и раздражитель, что называется, исчез.

Смешно, но с отъездом отца и моих казаков выздоровление вдруг пошло семимильными шагами. Казалось, организму надоело хворать, и он будто от спячки очнулся, стремительно приводя себя в порядок.

Мне даже в голову невольная мысль пришла на тему актуальности поговорки, что все болезни от нервов. Иначе объяснить происходящее сложно.

Как бы там ни было, а уже через неделю после расставания с отцом я вполне уверенно стоял на ногах. Не бегал, ходил медленно, как улитка, но сам, без посторонней помощи, и, главное, раны почти затянулись и беспокоили не то чтобы сильно.

Будто желая поддержать меня в стремлении побыстрее выздороветь, начали мало-помалу приходить в себя и тяжело раненые соратники, благодаря чему у меня появилась надежда всё-таки успеть уйти в Москву водой.

На самом деле изначально отец, оставляя здесь струги, сам слабо верил, что я встану на ноги до начала морозов, и предусмотрел возможность путешествовать зимой. По крайней мере, договорился с оставшимся здесь за главного воеводой, что тот при необходимости поможет нам снарядить обоз и обеспечит всем необходимым, но это не пригодилось.

Ещё через неделю, ближе к концу октября, я решился отправиться в путь.

На самом деле риск не успеть добраться до цели до морозов и застрять в пути где-нибудь в самом неподходящем месте был, но и шансы успеть были немалые, поэтому я решил отправиться в путь, тем более, что причина уйти как можно скорее нарисовалась, откуда не ждал.

В какой-то момент, когда я начал более-менее уверенно стоять на ногах, мне захотелось посетить и посмотреть Казань, а то стыдно сказать: в осаде вроде как, пусть и косвенно, участвовал, а города в принципе не видел.

В общем, во время этой прогулки верхами в сопровождении отряда отцовских боевых холопов под копыта лошади, на которой я передвигался, неожиданно кинулся молодой одоспешенный воин. Не кинулся, тут я малость утрирую, а вышел наперерез и, остановившись перед мордой лошади, согнулся в глубоком поклоне.

Сопровождающие меня воины тут же попытались оградить меня от этого человека, но я не позволил, велев им умерить прыть, и спросил этого, судя по всему воина, чего ему надо и зачем он лезет под копыта лошади. От его ответа я слегка потерялся и завис.

Оказывается, этот воин участвовал в нападении на наш обоз, во время отражения которого я был ранен. Он командовал сотней бойцов и сейчас, увидев меня, просил взять его вместе с подчиненными ему людьми на службу.

Для него якобы будет большой честью служить под началом такого славного военачальника, как я, и он сам лично был свидетелем, как я дрался с несопоставимо более сильным противником и выстоял там, где выжить, по его мнению, было невозможно.

В общем, этот, по сути, молодой ещё парень пел мне дифирамбы, смотрел на меня взором горящим и обещал, что служить будет не на страх, а на совесть.

Говоря по правде, я настолько охренел от такого захода, что в первое мгновение реально растерялся. Только спустя какое-то время пришел в себя и начал задавать вопросы, что, как и, главное, почему.

Оказывается, этот, как выяснилось, княжич по имени Азат Сафарбей не хочет служить, дословно, «предателям» и в связи с гибелью непосредственного начальства ищет себе нового сюзерена. Под рукой у этого юноши находится старинный, но слегка захиревший род, а говоря попросту, большая сотня воинов и около полутысячи некомбатантов, ремесленников, пастухов, женщин и детей.

На моё замечание, что он, дескать, обратился к простому казаку, тот фыркнул и ответил, что здесь уже всем достоверно известно, что я княжеский сын. Более того, все тут точно знают, что царь решил наградить меня за мой подвиг княжеским титулом, поэтому ему не зазорно будет служить мне верой и правдой, тем более что всем известно: земли у меня, чтобы нашлось место для его рода, более чем достаточно.

Удивил он меня и в некоторой степени даже поразил. Кстати сказать, судя по всему, о будущей царской награде, похоже, знают все, кроме меня, потому что сотник, командующий боевыми холопами, тут же подтвердил, что слухи о моем награждении именно княжеским титулом ходят уже давно.

В общем, выбил меня этот княжич из колеи и заставил не на шутку задуматься. С одной стороны, люди мне нужны и даже не особо важно, что это татары, но с другой стороны, не очень понятно, как к этому отнесутся казаки. И главное, не очень бы мне хотелось создавать себе головную боль в будущем, связанную с наличием на моих землях мусульман.

Немного подумав, я вспомнил, что после завоевания Казани вроде как достаточно много татар перешли в христианство, и смена веры не вызывала у них особого неприятия. Я ещё поразмышлял и в конце концов спросил, предварительно пояснив некоторые расклады:

— Видишь ли, Азат, мне, говоря по правде, люди нужны, тем более умеющие воевать в степи, но есть проблема. Я не готов поселить на своей земле мусульман, просто потому что в будущем это чревато большой головной болью. Но это только первое препятствие, есть и ещё одно. Земли, где я живу, находятся под рукой войска донского, соответственно, воины, которые там будут жить, могут быть только казаками и никак иначе. Говоря проще, я могу взять тебя под свою руку только в случае смены тобой и людей твоего рода веры на христианскую и при условии, что вы согласитесь жить казачьим укладом.

Тут уже надолго задумался княжич, и его ответ меня удивил чуть ли не больше, чем изначальная просьба принять его на службу.

— Сменить веру можно, тут я и за своих людей могу сказать, что против никто не будет. Другое дело — жить вашим укладом, с этим вот так сразу решить не получится. Не потому что я не хочу или мои люди будут против, нет. Просто в силу привычки быстро изменить все не получится. У казаков все равны, а у нас в роду многими поколениями вёлся другой уклад, где есть старшие, которые все решают, и младшие, не имеющие права голоса.

Княжич на секунду запнулся и продолжил:

— Понадобится много времени, чтобы все изменить, и это будет непросто. Если ты готов мириться с этим и ждать, то я не против твоих условий, и люди мои против не будут. Служить будем верой и правдой, за это не сомневайся.

Я, все ещё малость ошарашенный, только и произнес в ответ:

— Раз так, приводи свой род к нашему лагерю, да и начнём потихоньку притираться и делать что должно.

Княжич кивнул, как-то чуть замялся и предложил, начав издалека:

— Ты, князь, сказал, что тебе нужны верные люди. Так вот, сейчас на рабском базаре продаются добрые воины из знакомого мне башкирского рода, может, тогда стоит их выкупить? Я думаю, они согласятся принять твои условия и переселиться всем родом в твои земли.

— Какие же из них добрые воины, раз они в плену оказались? — вмешался в разговор сотник, командующий отцовыми боевыми холопами.

— Им приказали сдаться — это первое, а второе и главное — это была не их война, в Казани они оказались случайно. Купеческий обоз они сюда привели, подрядившись на его охрану.

У меня при упоминании башкир в голове тут же мелькнула мысль: «башкиры — это Урал, а значит, они мне более чем интересны».

Следом вдогонку подумалось о другом: «какой нафиг рабский базар?»

Вслух же я только и ответил:

— Хорошо, веди к этому базару, посмотрим на твоих башкир.

Княжич повернулся, взмахнул рукой и к нему тут же, выметнувшись из-за изгиба улицы, подъехали десяток воинов и привели для него красавца жеребца, на которого я засмотрелся помимо воли, реально красивая животина и стоимости немалой. «Странно, что по только недавно захваченному городу без присмотра разгуливает вооруженный отряд, и ещё более странно, что княжич со своими людьми остался, что называется, при своих. Так-то по законам жанра их должны были как побежденных обобрать до нитки. То, что они разгуливают при полном параде, вызывает вопросы», — подумал я про себя, а княжич, будто читая мои мысли поспешил объяснить.

— Дядя у меня воевал за Москву, вот и замолвил за меня и мой род слово.

«Надо будет выяснить все про дядю», — сделал я себе отметку и, начав движение, спросил о другом:

— Ты, Азат, хорошо говоришь по-русски, не скажешь, где так научился?

Тот как-то по-доброму улыбнулся и ответил:

— Мама у меня русская. Отец, как её увидел, так и потерял всякий покой, пока не выкрал. Она дочь боярская из Рязани, и её отец никак не хотел отдавать её замуж за степняка, вот моему отцу и пришлось тратить целое состояние на помощь в обретении возлюбленной. При помощи нанятых людей все-таки украл, а потом со временем и с тестем помирился. Тот сильно любил свою дочку. Я часто у него гостил, будучи маленьким, вот благодаря маме и дедушке по её линии и научился говорить на вашем языке.

Он выдержал небольшую паузу — при этом на лицо у него набежала тень — и добавил:

— Давно это было, ещё до того, как Москва покорила Рязань.

Рассказывать, что случилось с дедом потом, он не стал, а я не переспрашивал, и так понятно, что добром там не закончилось, поэтому и душу бередить княжичу я посчитал лишним.

Базар меня удивил, даже поразил, и не только самим фактом существования, но количеством продающихся подобно скоту людей. Особенно это все нереально смотрелось на фоне того, что рядом с людьми, буквально в нескольких шагах, продавалась и скотина тоже. Как-то не ожидал я, что в Московском царстве возможен подобный беспредел, и в голову тут же заполонили нехорошие мысли на тему «а по пути ли мне с Москвой в принципе?»

Оказалось, что не все так просто с этой торговлей.

Иван Грозный, по словам того же Азата, разрешил продавать только относительно небольшую часть пленников, в основном тех, кто во время захвата города оказывал наиболее сильное сопротивление, и времени на эти торги выделил всего месяц.

Странное, конечно, решение, ну да бог ему судья, для меня же это безобразие как манна небесная.

Дело в том, что здесь продавались не только бывшие воины, но и состоявшие в ополчении ремесленники, которым не повезло. Я когда узнал об этом, только руки мысленно потёр в предвкушении, ведь это же для меня золотое дно, по-другому и не скажешь.

Не будь рядом Азата, я точно забыл бы о башкирах, за которых он просил, потому что тут действительно было, где разгуляться и за кого платить деньги, не думая о стоимости.

Удивительно, но в Казани, как выяснилось довольно быстро, проживало очень много разнообразных ремесленников, на приобретение которых никаких денег не жалко. Ассортимент представленных профессий поражал.

Продавались не только, к примеру, кузнецы, за выкуп которых иногда до драки доходило, но и уйма других умельцев: кожевенники, сапожники, ткачи или даже, что удивило больше всего, бортники.

По правде скажу: если бы первым делом не занялся выкупом башкир, которых тут нашлось два десятка человек (продали их мне относительно недорого, притом вместе с принадлежавшей им же экипировкой и вооружением), дело до них могло и не дойти.

Я реально дар речи потерял, осознав происходящее в полной мере.

Договариваясь и торгуясь за башкир, я изрядно нервничал, боясь не успеть выкупить других нужных мне людей. Азат, уловивший моё нетерпение и нервозность, выяснил, в чем дело, и тут же меня успокоил. Он просто пояснил, что выкупать побыстрее людей никто не торопится, и на то есть веская причина. Как я уже говорил, на эту торговлю царь выделил месяц, и народ, имеющий деньги на подобные покупки, совсем не торопился их тратить, дожидаясь, пока цена не рухнет до самых низких. Дело в том, что продавцы, представители государя, если не успеют продать вверенных им рабов за означенной срок, останутся у разбитого корыта. Им придётся весь непроданный полон тащить уже в Москву, тратясь на перевозку и обеспечение, а потом ещё и на обустройство уже не рабов, а государственных холопов.

Главное же, что эти самые продавцы уже не смогут утаить от государства какую-никакую копейку, как могут сделать это, показав цену продажи гораздо ниже реальной.

Говоря проще, здесь и сейчас идёт своеобразная игра на нервах между покупателями и продавцами, кто первым даст слабину, тот и проиграет, поэтому времени на покупку нужных людей у меня хоть и не так много, как хотелось бы, но вполне достаточно, чтобы не горячиться и делать все по уму.

На покупку башкиров ушло более часа, потом пришлось сопроводить их к месту стоянки купца, которого они должны охранять. Кстати, купцов во время штурм города никто не трогал, и эти гости Казани практически не пострадали.

Когда мы прибыли к месту назначения, выяснилось, что не все башкиры из охраны купца участвовали в защите стен города, а только половина. Выкупленные из плена просто польстились на дополнительный заработок, из-за чего и пострадали, притом потеряв десяток своих соратников. Переговоры с их старшим, который тоже был в числе пленников, о переходе их рода под мою руку благодаря Азату выдались не самыми сложными.

Все дело в том, что этот башкирский род, собственно, как и у Азата, сейчас не особо значимый. Говоря проще, это захиревший род и находится вовсе на грани исчезновения. Что-то у них там не заладилось с соплеменниками, и их попросту неспешно и методично, что называется, сживают со света. Поэтому возможность уйти на новые земли под руку сильного сюзерена их только порадовала, при этом даже тот факт, что придётся принять христианство, их совсем не смутил. До разговора у меня была мысль попридержать их на старом месте в предгорьях Урала, где они сейчас живут, но потом в процессе я понял, что при таком раскладе они могут и не дождаться моего появления в их краях. Их попросту к тому времени изведут уже окончательно.

На самом деле на Урал у меня большие планы, и подобные этим башкирам люди со временем ох как пригодятся. Понятно, что лучше было бы, если бы они жили как раньше, на том же месте, но и так тоже неплохо, по крайней мере, когда я соберусь осваивать те края, хоть проводники будут, и, что немаловажно, люди, знающие тамошние расклады.

В общем, это тот случай, когда рисуется действительно взаимовыгодное сотрудничество.

После этих переговоров на меня вдруг навалилась непреодолимая усталость, все-таки рано мне ещё активничать. Поэтому речи о том, чтобы продолжить посещение базара не шло, я с трудом добрался до своего лагеря и уже там, валяясь на своей постели, задался вопросом:

«а как мне в принципе переправить всех этих новообретенных подчинённых на свои земли, притом в два этапа?» Башкирам ведь ещё предстоит идти за своими семьями. Вопрос вопросов, однако!

Кто бы только знал, как же я жалел, что наш обоз с добычей уже ушёл домой. Все бы продал, чтобы пустить вырученные средства на выкуп продающихся на рабском базаре мастеров.

Меня на полном серьёзе обуяла непреодолимая жадность, и я за пару дней спустил все имеющиеся у меня при себе деньги, что называется, до копейки.

На самом деле и так получил в своё распоряжение немало людей. В общей сложности удалось выкупить чуть больше полусотни человек, но хотелось-то большего. Тем более что у каждого из этих мастеров в наличии есть ещё и часто довольно большие семьи, которые безальтернативно последуют за своими кормильцами, куда бы их ни увезли, что для меня более чем выгодно. Люди ведь мне нужны как воздух.

В общем, одно расстройство, даже несмотря на то, что я успел откусить от этого пирога немалый кусок. Правда, сразу же обнаружилась иная проблема.

Когда в грубом приближении выяснилось, сколько человек в итоге мне нужно будет перевезти на мои земли, впору было затосковать. В общей сложности родни, готовой на переезд у приобретенных мной мастеров, набралось более полутысячи человек, а средств на приобретение всего необходимого для благополучного переезда у меня не осталось. Все истратил на покупку нужных людей, и как теперь решать назревшую проблему, я ума приложить не мог.

Но это ладно, можно было бы задержаться на некоторое время, отправить гонцов домой или к тому же отцу и так или иначе справиться с организацией переезда такого количества людей, только вот появилась засада, откуда не ждал.

Азат, который, казалось, добывает информацию из воздуха, принёс не особо добрые новости.

Оказывается, я своими покупками мастеров перешел дорогу немалому количеству значимых людей, которые собирались поживиться на этом деле. В общем, если говорить коротко, мне нужно как можно быстрее убраться из окрестностей Казани, иначе могу нажить проблем на ровном месте. По словам Азата, это только вопрос времени, когда на наш лагерь могут напасть, даже несмотря на сильный гарнизон, оставленный царем в городе. Очень уж большой куш при этом нападении можно поиметь в виде собранных тут мастеров, а деньги, как известно, глаза застят. Не атаковали же нас до сих пор только потому, что у желающих это сделать нет пока достаточных для этого сил, но такое положение вещей продлится недолго.

В общем, если в ближайшие день-два не покинем окрестностей Казани, быть беде.

Нет, понятно, что нас запросто можно будет и в дороге перехватить, но тут уже не все так однозначно.

Дело все в том, что родня мастеров нафиг никому не нужна в отличие от них самих, поэтому если, к примеру, увезти этих самых мастеров на имеющихся у меня стругах, а родню отправить под присмотром Азата наземным маршрутом, то шанс избежать проблем есть, и немалый.

При таком раскладе на первое место выйдет скорость, да и перехватить нас на воде будет непросто.

Пришлось мне крутиться словно белка в колесе и решать на первый взгляд нерешаемые вопросы.

Первым делом довелось выдержать настоящий словесный бой с отцовским сотником, командующим боевыми холопами, которые были оставлены для моей охраны.

Дело все в том, что половину этих холопов мне требовалось оставить здесь для сопровождения обоза с семьями мастеров и рода Азата. Без подобного сопровождения в пути по землям Московского царства они будут добычей. В случае же, если они пойдут под охраной людей не последнего в царстве человека, вряд ли кто решится даже просто посмотреть косо в их сторону.

Упоминать не хочу, чего мне стоило уговорить этого сотника разделить своих людей на две равные части, всю кровь он из меня выпил, пока согласился. Как бы там ни было, а этот вопрос я решил, а вот со вторым пришлось проявить смекалку.

Как я уже говорил, серебра у меня не осталось, и снаряжать обоз для семей мастеров мне было не на что, собственно. Да и добыть необходимые средства в разумные сроки не представлялось возможным.

Немного подумав, я просто обратился за помощью к оставленному в Казани воеводе. Отец ведь договорился с ним, что тот поможет в случае, если мне придётся здесь задержаться до морозов, вот и пусть помогает.

Разговор с князем Александром Борисовичем Горбатым выдался на удивление простым и плодотворным.

Он встретил меня очень благожелательно и с улыбкой произнес:

— Я уж думал ты, Семен Васильевич, так и уйдешь, не навестив меня на прощание.

На мои попытки оправданий, что, дескать, раны покоя не дают, да и дел образовалось много, он только отмахнулся и сказал:

— Наслышан я про твои дела. Отец твой попросил меня присмотреть за тобой и помочь в случае надобности, вот мои людишки и крутились рядом с тобой по мере возможности, поэтому я уже знаю, в чем у тебя может быть нужда. Ты ведь не просто так ко мне заглянул, а помощи просить?

Я, слегка ошарашенный его напором, кивнул и осторожно ответил:

— Да, помощь мне нужна, но не просто так. Как доберусь домой, сразу же отправлю людей с серебром, чтобы возместить тебе, Александр Борисович, понесенные траты.

Тот отмахнулся, буркнув что-то на вроде «свои люди, сочтемся», и спросил:

— Говори, чем помочь нужно. Только учти, воев много выделить не смогу, сам понимаешь, для чего здесь полки стоят.

— Да воинов мне как бы и не нужно, нет в них особой необходимости, мне больше нужна помощь в приобретениях для снаряжения обоза. Семьи мастеров хочу перевезти на свои земли, а с серебром у меня из-за покупки этих самых мастеров сейчас совсем беда. Не рассчитывал я на такие траты, вот и попал впросак.

Князь снова по-доброму улыбнулся и произнес:

— Скажи мне, Семен, вот что. Ты вообще знаешь, что большинство твоих приобретенных мастеров их семьи могут выкупить у тебя, не особо опустошив мошну? Более того, они и выкупили бы своих родственников чуть позже, дождавшись снижения цены. Ты уверен, что люди, у которых есть серебро для выкупа своих родственников, захотят куда-либо переезжать?

Вопросы князь задал, что называется, на засыпку.

На самом деле мне эти самые родственники тонко намекали, что, дескать, у них есть возможность выкупить приобретенных мной мастеров за ту же цену, но я, не совсем поняв эти заходы, сразу пресёк подобные разговоры, ответив, что этот товар не продаётся, просто потому что самому нужен. Я тогда думал, что это конкуренты подсуетились, которых я как бы опередил, а тут вон оно, оказывается, в чем дело.

Наверное, из-за моего столь резкого отказа продавать мастеров их родня в итоге согласилась на переезд, ну или, может, только делала вид, что согласна, предпринимая какие-нибудь нетривиальные шаги для кардинального решения этого вопроса. Не знаю. Да и вообще ситуация сложилась нехорошая и в какой-то мере глупая. Я ведь на полном серьёзе до последнего момента думал, что делаю добро, а получается… Фигня получается, и как мне теперь все разрулить хорошо для всех, вообще непонятно.

Конечно же, хочется получить в своё распоряжение этих мастеров, собственно, как и их родню в полном составе, но при этом я чётко понимаю, что насильно мил не будешь. Если сейчас тупо забить на желание этих людей выкупиться и обрести волю, в дальнейшем это может так аукнуться, что мало не покажется. Мстить ведь можно по-разному, а мне эти мстители нафиг не нужны, без них проблем хватает.

Размышляя обо всем этом, я сам не понял, как невольно произнес:

— Нехорошо как-то все получилось. И что теперь делать, ума не приложу.

Князь укоризненно покачал головой и выдал:

— Торопишься, Семен, непонятно куда и зачем спешишь. С мастерами ты можешь поступить, как сам решишь, и будешь в своём праве, но я бы советовал дать возможность выкупиться всем желающим. Так ты и серебра получишь в достатке, и люди останутся тебе благодарны, сколько бы ты за них ни запросил и какую бы цену выкупа ни назначил. Опять же, не все там способны за себя заплатить, но есть несколько человек, за чей счёт ты можешь решить все свои проблемы с обозом. Я тебе дам на время человека, который подскажет, кто есть кто среди твоих мастеров, и поможет получить с желающих выкупиться достойную сумму. Помимо этого, я, конечно же, помогу тебе со снаряжением обоза. Когда ты сам будешь знать, сколько человек нужно будет переселять. Подойдёшь потом, как определишься, может, ещё что подскажу, — как-то хитро подмигнув, произнес Князь.

Я поблагодарил его за помощь и, направляясь обратно в свой лагерь, задался вопросом: «как так могло получиться, что я, приобретая этих людей, не удосужился с ними нормально поговорить и выяснить о них хоть что-нибудь? Только и узнавал, каким ремеслом кто из них владеет, а на большее ума не хватило. Реально жадность глаза застила».

Так и ругал сам себя, пока не вернулся, а там уже стало не до самоедства, слишком уж много всего и сразу навалилось.

Началась вся движуха уже через час, сразу после появления в моем лагере человека князя Горбатого, дьяка Фёдора Журбина. Тот, появившись, первым делом уточнил, кого я собираюсь продавать, а кого ни за какие деньги отпускать не намерен.

Я только отмахнулся и ответил: кто может выкупиться, тот пусть идёт с Богом, а цену выкупа назначать — лишь бы не в убыток.

Дьяк, хитро прищурившись, тонко намекнул, мол, торговать можно по-разному, и если торговец заинтересован в продаже, то…

Я, все ещё злясь на себя за свою глупость, не стал встревать в торг за долю от будущей посреднической деятельности дьяка, просто обозначил, что не против отдать ему десятую часть от того, что он выручит сверх от понесенных мной трат на покупку мастеров.

Как оказалось довольно скоро, очень правильно я поступил, потому что дьяк, желая заработать как можно больше, выжал из ситуации максимум возможного.

В итоге у меня осталось всего девять мастеров, не сумевших или не захотевших выкупаться, и проблема с серебром исчезла начисто, все наладилось, лучше и желать не стоит.

Этот Фёдор — действительно гений от торговли, потому что он даже не утроил мои капиталы, а увеличил их раз в пять в сравнении с понесенными мной тратами.

Более того, сделал он это таким образом, что обид на меня у освобожденных мастеров не было, и они мне в итоге наоборот были более чем благодарны. Этот прохиндей просто шепнул кому надо, что, дескать, не для себя я людей покупал, а для государя, и, давая им возможность выкупиться, сильно рискую, поэтому в принципе не могу продешевить, ведь неизвестно, чем мне это потом аукнется.

Я, слегка ошалевший от происходящего, понимал, что без помощи князя все могло закончиться не столь благополучно, и просто не мог его не отблагодарить. Поэтому я решил: если выделю десятую часть от нажитого в результате этой аферы князю в качестве благодарности, то сам от этого не обеднею, тем более что добрые отношения с подобными людьми по-любому стоят дороже любых денег.

Откладывать эту свою благодарность я, естественно, не стал и, получив на руки серебро, сразу же снова отправился в гости к благодетелю, иначе его не назвать.

Князь чиниться и удивляться благодарности не стал, спокойно, будто так и надо, принял подношение, некоторое время, как это принято, поговорил со мной ни о чем, переливая из пустого в порожнее, а потом как-то резко сменил тему беседы и спросил:

— Скажи, Семен Васильевич, нет ли у тебя желания получить в своё распоряжение двор в Казани?

Видя непонимание на моем лице, он тут же пояснил:

— Сейчас по велению государя мне предстоит заняться продажей некоторого имущества бывшего хана и его ближников. Вот я и подумал, что тебе это может быть интересно, раз ты принялся скупать мастеровитых людей. Ведь дворцы и земли продаются с принадлежащими бывшим владельцам людьми.

Князь хитро улыбнулся и в конце этого спича добавил:

— Эти люди точно выкупиться не смогут.

«Блин, вот только недвижимости в Казани мне и не хватало для полного счастья», — подумал я, но торопиться отказываться не стал, главным образом, чтобы не обидеть князя который искренне хочет помочь сыну своего товарища. Поэтому я ответил ему обтекаемо.

— А можно узнать, что вообще продается, и посмотреть на это своими глазами?

— Можно, конечно, как же иначе? Знакомый тебе дьяк покажет, он же и расскажет, что сколько стоит.

Князь на секунду задумался и добавил:

— Ты, Семен, внимательно присмотрись и подумай: одной добычей с походов не всегда ведь жить сможешь. Редко такие возможности появляются, поэтому думай хорошо.

Мне ничего другого не оставалось, кроме как поблагодарить князя и раскланяться.

По дороге в свой лагерь я размышлял на тему ' а что это, собственно, было?' Попытка действительно помочь сыну друга или, может, наоборот желание сбыть залежалый товар?

На первый взгляд предложение потратить здесь приобретенное серебро выглядит не очень. Просто потому, что первым, о чем мне подумалось, было вот что: «князь просек, что мне нужны мастера, вот и решил мне их продать вместе с нафиг никому ненужным активом в нагрузку».

С другой стороны, может, он не может просто продать людей которые как бы числятся при имуществе, а помочь хочет. Хрен его знает, что он задумал, но думать о плохом не хочется, всё-таки выручил он меня, как ни крути, и уберег от возможных неприятностей.

Так-то мне Казань сейчас не особо была интересна в плане мутить затеи какой-либо бизнес (что придётся делать, если я приобрету здесь недвижимость), да и в будущем я не видел здесь для себя особых перспектив. В планах я не рассматривал этот город даже в виде перевалочного пункта для некоторых своих товаров, которые могут появиться у меня в перспективе, а тут предложение купить аж целую недвижимость.

В принципе, все будет зависеть от того, что мне предложат приобрести, ну и цены вопроса, конечно, но никто ведь не может мне помешать продать это имущество в будущем, возможно, даже с прибылью, если это будет в принципе ликвидно. Смотреть надо и действительно хорошо подумать.

На все вопросы ответил и сомнения снял Фёдор, который, объявившись на следующий день, начал показывать выставленные на продажу дворцы и озвучивать на них цены. Когда речь дошла до продаваемых типа поместий, а по сути, земель, я выпал в осадок.

В процессе Фёдор невзначай обозначил, что посторонние люди, какими бы средствами они ни располагали, ни при каком раскладе не смогут приобрести эти активы. Оказывается, это государь типа благодарит так своих людей, и я по случаю как бы попал в число избранных.

Говоря по-другому, я оказался в списках людей, имеющих право на эту самую благодарность.

Собственно, этим все сказано, и это все объясняет, нужно быть совсем уж дурным, чтобы не воспользоваться подобной, если не совсем уж халявой, то близко.

Я и воспользовался, при этом ещё больше пожалел, что обоз с выделенной мне добычей ушёл домой. Просто слишком уж много было предложено сладкого, настолько, что в пору локти кусать из-за недостатка серебра.

Нет, я и так нехило здесь разгулялся, чего только стоит выкупленный мной участок земли на берегу Волги размером примерно в десять на пятнадцать километров плодородной почвы, но хочется ведь…

В общем, купил я помимо этой земли ещё относительно небольшой дворец, расположенный практически в центре города, и отстоящий чуть в стороне от Казани причал вместе с тремя огромными складами и участком, огороженным высоким глинобитным забором.

На самом деле, серебра на все это не хватило, даже при том, что стоимость была занижена не в разы, а на порядки, из-за чего мне пришлось лезть в долги.

Случайно так получилось.

Просто понимая, что хочется много, а средств совсем уж мало, я спросил у князя, нельзя ли будет придержать для меня один участок земли (который я приобрел в виде куска степи, примыкающей к реке), пока я смотаюсь за серебром?

Он ответил, что никак нельзя, чем меня, естественно, расстроил, но тут же предложил взять недостающие серебро у него взаймы, чем порадовал.

В итоге я теперь в долгах, но с прибытком, о котором, отправляясь в этот поход, я и мечтать не мог. Просто потому что вместе с этой недвижимостью, мне достались почти сотня прилагающихся к ней человек из числа так называемой дворни. Звучит как бы не очень, но на самом деле это что-то типа хорошо обученной команды, призванной сохранить и приумножить имущество хозяина, в роли которого теперь буду выступать я.

Конечно, покидать город сразу после таких покупок не стоило, желательно было бы все это хорошенько освоить, присмотреться к новым своим людям, но время не терпит. Пришлось мне в этом плане довериться князю, обещавшему присмотреть за моими активами. Вернее он сразу же перепоручил этот присмотр Федору, который за небольшие деньги побудет здесь в виде управляющего до тех пор, пока я не пришлю своих людей. Кстати, поможет ему в этом присмотре Азат, которого вместе с его людьми я на какое-то время решил оставить здесь. Поступил так, потому что уже весной следующего года я планировал сюда вернуться, слишком уж интересные идеи у меня появились в связи с этими моими приобретениями, где Азат с его родом точно лишними не будут. Оставил здесь купленных мастеров, которых теперь тоже смысла перевозить к себе нет никакого, а выгоднее, учитывая их умения, использовать именно здесь.

В общем, в путь я отправился с хорошим настроением и в предвкушении от будущего посещения Москвы, ведь если я действительно стану самым что ни на есть настоящим князем, расклады не просто изменятся, все в буквальном смысле перевернется с ног на голову.

Перспективы открываются такие, что дух захватывает!

Путь до Москвы запомнился практически непрекращающимся нудным моросящим дождём, холодом и жуткой сыростью.

Я за время, проведённое на воде, не один раз мысленно сам себя погладил по голове за то, что у меня хватило ума не тащить с собой тяжелораненых казаков, которые могли из-за такой погоды дорогу не пережить.

Перед самым отправлением я просто подумал, что раз я решил весной вернуться, то большого смысла брать с собой раненых нет. Лучше уж пусть они малость по скучают по дому, чем кто-нибудь из них умрёт.

В итоге помимо десятка легко раненых, которые, можно сказать, уже выздоровели, казаков, я решил взять с собой десяток воинов из рода Азата. Таким образом, не считая сотни отцовских боевых холопов, у меня под рукой было только двадцать бойцов. Маловато, конечно, случись какая-нибудь стычка по дороге уже из Москвы домой, но и деваться мне некуда, негде пока взять дополнительные силы, разве что в Москве повезёт разжиться людьми.

Само плавание прошло скучно и без приключений, и, если бы не доставший до печенок дождь, можно было бы назвать это все невольным отпуском, ну или паузой в моем сверх бешенном ритме жизни. Отдохнул, хоть и в не совсем подходящих условиях.

Благодаря двум сменам гребцов на стругах шли мы быстро и до Москвы добрались задолго до начала морозов. На улице похолодало, но температура была ещё плюсовой, что немаловажно, потому что зимней одеждой мы не запаслись. Пока не мерзли благодаря обилию татарских халатов, которыми перед началом пути затарился предусмотрительный сотник, но точно не чувствовали себя готовыми к встрече зимы.

В Москве оказалось, что у моего бати здесь есть своя личная пристань, к которой мы сразу и направились. Там не успели причалить, как сотник самолично куда-то убежал, и уже через каких-то полчаса к нам во главе внушительной кавалькады прибыл сам отец.

Он своим поведением реально подкупил.

Спрыгнул с лошади будто молодой, одним текучим движением перемахнул на борт струга и просто сгреб меня в объятья.

Казалось бы, я уже не мальчик, чтобы как-то реагировать на подобные порывы, по сути, чужого мне человека, а в груди почему-то все равно потеплело, да и в глазах неожиданно защипало. Видать, всё-таки что-то осталось от пацана, тело которого я занял, иначе все это не объяснить.

Как бы там ни было, а отец этим своим порывом, как я уже говорил, смог меня если не подкупить, то малость разжалобить точно. Поэтому и общение у нас с ним в дальнейшем складывалось уже более доверительным, что ли.

Естественно, сразу после встречи он безальтернативным тоном начал распоряжаться своими людьми, а меня уведомил, что мы, дескать, едем к нему в усадьбу.

Я на это только головой покачал и спросил:

— Скажи, отец, а жена твоя ждёт меня в этой твоей усадьбе?

Тот сначала нахмурился грозно и резко выпрямился, будто внезапно кол проглотил, глядя на меня строгим взглядом, а потом как-то вдруг расслабился, хмыкнул и ответил:

— Нет, Семен, жены сейчас в Москве нет, — секунду подумал и добавил: — И верных ей людей тоже здесь нет, поэтому можешь не беспокоиться за свое здоровье, да и не будет она больше пытаться тебе навредить, в том я тебя могу точно заверить.

— Хорошо, если так, тогда, конечно, можно на время у тебя остановиться.

Отец снова нахмурился, явно хотел что-то ответить, но не стал, а вместо этого просто кивнул, будто соглашаясь со сказанным.

Усадьба у отца была действительно княжеская, она впечатляла как главным домом, выполненным в виде такого себе терема с нагромождениями вокруг него разнообразных пристроек, так и размерами территории, на которой все это располагалось. Всё-таки, как ни крути, а дорогого стоит огороженный глухим высоким забором земли, расположенный рядом с Кремлем и размером с гектар, а то, может, и побольше.

Я и раньше так-то знал, что отец у меня не из бедных будет, а теперь получил возможность в этом убедиться. Если говорить коротко об увиденном, то все у него здесь дорого-богато.

На самом деле все относительно, конечно, но если судить по нынешним временам, батя у меня типа как олигарх в будущем. Об этом не то что говорило, а буквально кричало уже одно только количество так называемых дворовых людей. Говоря по правде, хрен его знает, сколько этих слуг в усадьбе, но мне, чтобы впечатлиться, хватило тех, что я имел возможность увидеть сразу по приезде. А попалось мне на глаза уже в первые минуты моего там пребывания никак не меньше сотни человек. При этом все эти люди не проводили время в праздности, а были заняты разнообразными делами и суетились, как муравьи перепуганные.

Не буду рассказывать, как князя встречали его люди, потому что не о чем говорить, они просто кланялись молча и бежали дальше заниматься своими делами.

Единственным, с кем перемолвился отец парой слов по пути в терем, был невысокий сухонький старик, явно выделяющийся среди слуг более дорогой одеждой и какой-то уверенностью в поведении, который, как я понял, выполнял здесь обязанности управляющего, ну или, как тут говорят, был ключником, на что намекала увесистая связка ключей у него на поясе.

Отец, отдав этому старику несколько коротких распоряжений, повернулся ко мне и произнес:

— Сейчас, Семен, мы с тобой чуть перекусим, поговорим немного о самом важном, а уже потом сможешь привести себя в порядок и отдохнуть с дороги.

Я на это только плечами пожал и коротко ответил:

— Как скажешь, ты хозяин, тебе и решать.

Отец улыбнулся, хлопнул меня аккуратно по плечу и, кивнув на широкую лестницу, ведущую на второй этаж дома, сказал:

— Идем тогда в горницу, потом покажу и расскажу, как тут все устроено.

К моему приезду, похоже, готовились, потому что в довольно просторной комнате, куда привёл меня отец, уже был накрыт большой стол, за которым могли вольготно разместиться с десяток человек.

Я, глядя на это, подумал было, что перекусывать в нашей компании будут ещё какие-нибудь люди, но нет, все это великолепие было приготовлено для нас двоих, притом тянуться ни за каким блюдом не приходилось, достаточно было на него указать, и присутствующие тут служанки мгновенно все это подавали. Хочется сказать, и в рот положили, но нет, просто меняли тарелки с едой, и это было ну очень непривычно.

За столом о делах не говорили, действительно плотно перекусили, по большей части молча, а когда насытились, перебазировались в другую комнату, которую я для себя окрестил княжеским кабинетом. Наверное, это определение будет неправильным, скорее, комната выполняла функцию этакой переговорной, но это не суть важно, главное, что здесь можно было поговорить без лишних ушей.

В своём мире я много читал о том, что князья или там бояре совершенно не обращали внимания на слуг и разговаривали в их присутствии о чем угодно. Не знаю, насколько это соответствует действительности, но с отцом мы говорили реально наедине без свидетелей, и начался этот наш разговор с непонятного мне вопроса.

— Скажи, Семен, ты правда под Казанью прогнал отправленного к тебе государем врача?

Вопрос меня, конечно, удивил, но особо не насторожил, прогнал и прогнал, что в этом такого.

— Да, было такое, не понравилось мне, что он лез к моим ранам немытыми руками, вот и велел своим людям не подпускать его ко мне.

Отец, выслушав меня, сокрушенно покачал головой и произнес задумчиво:

— Плохо это, очень плохо.

— Да что плохого-то? Выжил же я без этого врача, а значит, правильно поступил.

Отец, как-то невесело посмотрел на меня и начал объяснять.

— Видишь ли, сын, государь, отправив к тебе своего личного врачевателя, оказал тебе тем самым честь великую. А ты тем, что прогнал этого врача, выказал неблагодарность и нанёс царю большую обиду.

Отец немного помолчал и добавил:

— Гневается теперь на тебя государь из-за твоего поступка.

«Охренеть не встать», — подумал я, а у отца спросил, не удержавшись от толики язвительности:

— Получается, лучше было умереть от ран, доверившись этому врачу? Как-то не особо радует такая оказанная мне честь, пусть она и великая.

Отец тут же зыркнул на меня строгим взглядом и произнес даже слегка со злостью:

— Думай, что говоришь, и у стен уши бывают. Не хотел ты, чтобы тебя этот немец лечил, так и лечился бы сам, но при этом гнать-то его зачем надо было? Теперь государю донесли, что ты, дескать, не доверяешь его человеку, а это для него обида великая, потому что тем самым ты показываешь, что не доверяешь ему.

Мне даже сплюнуть захотелось от такой фигни несусветной. Типа подыхай от грязных рук неуча, но не смей выказывать недоверие. Бред бредовый, по-другому не скажешь.

— Вроде не успел я нажить врагов среди московских бояр, прям даже интересно, кто это так постарался нагадить, доложив об этом государю? — на автомате спросил я, параллельно размышляя, чем мне все это может грозить.

— Сам этот врач и постарался на обратном пути. Подобрал момент, когда у государя было подходящее настроение, и пожаловался, он ведь в любое время имеет к нему доступ.

— Раз государь осерчал, хотелось бы знать: чего мне теперь следует ждать?

Отец в очередной раз тяжело вздохнул и начал обстоятельно отвечать.

— Ты под Казанью неслабо выручил государя и тем ему понравился, да так, что он без раздумий решил наградить тебя княжеским титулом и приблизить к себе. Тут он и мне хотел добро сделать и тебя достойно отблагодарить, вместе с тем желая получить ещё одного верного ему человека. Своим необдуманным поступком ты порушил все его планы. Сейчас, после случившегося, приблизить тебя — это потерять лицо, но и отказаться от своих слов о достойной награде нельзя, поэтому все сейчас неоднозначно.

Отец на миг задумался, а потом продолжил:

— Награду свою из рук государя ты получишь, тем более что все для этого уже подготовлено, и он сказал свое слово, но остаться в Москве среди приближенных к престолу сейчас не сможешь никак. Упустил ты сын шанс возвыситься, что очень плохо. Очень уж редко выпадает возможность в одночасье попасть в число избранных. Теперь только многолетней верной службой можно достичь чего-то достойного и вернуть себе расположение государя.

Отец говорил, а я про себя тихо радовался, рассуждая мысленно, что нафиг мне не сдалась эта Москва вместе с серпентарием государя. Для меня сейчас наоборот благом будет побыть как можно дальше от власть имущих. В идеале хорошо бы, чтобы обо мне вовсе забыли и не вспоминали как можно дольше.

Размышляя подобным образом, я сам не заметил, как невольно улыбнулся, и отец тут же это просек и, естественно, возмутился:

— Семен, чему ты улыбаешься? О серьёзном ведь говорим!

— Извини, отец, просто подумал, что правы те, кто говорит, будто все, что ни делается, то к лучшему. Как по мне, то очень хорошо все складывается, рано мне ещё находиться рядом с государем, не нужно мне это. Просто нет у меня достаточного веса, чтобы на равных быть с его окружением, сожрут меня там и не подавятся.

— Да что ты такое говоришь? — тут же возмутился уже не отец, а князь, и начал втирать свою точку зрения. — Быть рядом с государем и служить ему непосредственно — то честь великая! Государь ценит верных людей и никому не позволит, как ты выразился, сожрать своих ближников…

Отец завёл пропагандистскую шарманку, а я, глядя на него, на миг даже позавидовал царю, что у него есть такие сподвижники, и отметил для себя, что мне будет не лишним подумать, каким образом усилить и укрепить начавшуюся формироваться у меня команду. Как ни крути, а один в поле не воин, вот и нужно начинать даже не подбирать себе людей, а скорее воспитывать их так, как мне нужно, а не как тут принято. Потому что гораздо лучше будет, если человек станет работать не просто на благо покровителя, а во имя какой-то цели, путь к которой ему укажет как раз его сюзерен.

Поймав себя на мысли, что я задумался совсем уж о ненужных сейчас вещах, я попытался сосредоточиться на разговоре с отцом, который так и продолжал внушать мне, что, по его мнению, хорошо, а что плохо.

Он этим так увлекся, что не заметил моего скепсиса к его словам, который я пытался скрыть всеми возможными способами, изображая предельное внимание. Не могу сказать, на какое время это моё перевоспитание могло затянуться, наверное, очень надолго, потому что отец сам верил в то, что говорил, но нас прервали и тем самым избавили меня от этой своеобразной пытки.

В какой-то момент в комнату, где мы разговаривали, без стука вошёл старик ключник и уведомил князя, что к нему прибыл гость, о появлении которого следовало доложить немедленно.

Оказывается, в Москве сейчас находится мой тесть купец, за которым отец отправил человека, сразу как узнал о моем прибытии, вот он и стал невольным спасителем моей нервной системы. Естественно, отец сразу велел его пригласить и, пока мы ждали его появления, успел пояснить, что тесть прибыл в Москву уже пару недель назад. Он, заглянув к князю и узнав, что я тоже вскоре тоже должен появиться, тут же решил меня дождаться в Москве, потому что, как он выразился, накопилось множество вопросов, требующих моего непосредственного внимания.

Появлению тестя я, говоря по правде, обрадовался чуть ли не больше, чем немилости государя, просто потому что с его помощью я смогу решить некоторые не терпящие отлагательства вопросы. Я сейчас говорю о долге князю Горбатому, просить серебро на погашение которого у отца мне очень бы не хотелось. Опять же, уже то, что тесть своим появлением сбил воспитательной пыл отца ну очень дорогого стоит.

Если приветствия с тестем прошли рутинно, как это здесь обычно бывает, то вот его отчёт о проделанном отца не то что удивил, а явно выбил из равновесия.

Началось с его рассказа о взаимоотношениях с османами в плане продажи кораблей. Именно на этом моменте в разговор, не вытерпев, влез отец, который просто спросил, глядя на меня:

— О каких кораблях идёт речь?

Я сначала удивился его вопросу, а потом до меня дошло: он ведь нифига не знает об отражении нападения на проданную мной крепость. Пришлось рассказывать сначала мне, как я топил османских корабли, а потом и тестю, как он их продавал тем же османам, прямо затонувшими.

Да я сам охренел от рассказа тестя. До подобного беспредела с его стороны я даже в страшном сне не додумался бы.

Начал он рассказ с момента нашего расставания.

— После твоего отъезда, Семен, уже через пару дней мы начали поднимать с кораблей пушки, а потом и все, до чего только смогли дотянуться. Благо, что утоплены они были не глубоко. Попутно я отправил весточку своим знакомым османским купцам и предложил заработать на продаже посудин их бывшим хозяевам. Купцам предложение понравилось. А вот бывшим хозяевам, когда им предложили помочь с покупкой их бывшего же имущества, нет. Эти самые хозяева решили вернуть свое силой и отправили к нам пятитысячный отряд, состоящий по большей части из янычар, с небольшим сопровождением степняков. Это, в свою очередь, не понравилось моим знакомым, и они поспешили доставить мне точные сведения об идущем к нам отряде.

На этом моменте тесть прервался, хитро улыбнулся и сказал:

— Османы совершили большую ошибку, отправив в степь янычар с малым сопровождением из степняков. Они оказались не готовыми к степной войне. Я, сразу как узнал об этих янычарах, сам отправился в крепость и благодаря Макару, которого там застал, смог уговорить казаков встретить осман подальше от затонувших кораблей.

Тесть в очередной раз прервался, играя на наших нервах, попил воды и продолжил:

— Я точно не знаю, как казаки громили янычар, но сбежать мало кто смог. По словам Макара, этот отряд османов для казаков оказался, как подарок, который они приняли со всем возможным радушием и смогли переварить в полном объеме. Казаки не только полностью вырезали этот отряд и взяли неплохую добычу в виде обоза и даже нескольких пушек, а вошли во вкус и прогулялись к крепости Азак с ответным визитом. К самой крепости лезть не стали, а вот по окрестностям погуляли, попутно вырезав некоторое количество степняков. После этой их прогулки и начались уже серьезные переговоры о продаже кораблей, итогом которых я был более, чем удовлетворён. Правда, чтобы договориться с казаками о том, чтобы они не мешали османам поднимать свои корабли, пришлось отдать им пять пушек, поднятых ранее с галер, но оно того стоило.

Я слушал тестя, наблюдал при этом за лицом отца и откровенно веселился. Тесть со своими знакомыми османскими купцами смог продать османам их затонувшие корабли по цене чуть ли не новых. При этом сделали это так, что руководство крепости им ещё и должно осталось. По крайней мере, тесть теперь может в течении пары лет торговать с османами беспошлинно. Все, поднятое с палуб кораблей, тесть при помощи своих и нанятых стругов доставил в нашу крепость, которую теперь все называют не иначе, как Воронеж. Теперь на её стенах не просто сильный артиллерийский наряд, а все защитники поголовно вооружены огнестрелом.

В общем, сезон для тестя выдался более, чем удачным. Да и я, признаться, в обиде не остался. Когда тесть озвучил, сколько серебра в итоге мне причитается, отец невольно крякнул и заметил:

— Может быть мне тоже как-нибудь стоит османов пощупать, раз это настолько выгодно?

Он, конечно, шутил, но в каждой шутке…

Тесть, закончив с эпопеей, связанной с кораблями, начал было рассказывать о том, как его люди отработали в Новгороде, сманивая оттуда народ на переселение, когда нас в очередной раз прервали. И в этот раз появившийся гость меня точно не порадовал.

Когда в очередной раз прервавший нашу беседу ключник сказал, что к князю прибыл царский посланник, у меня в голове сразу мелькнула мысль: «неужели это по мою душу? Если так, то возникает вопрос: где-то течёт у моего бати или за ним просто тупо следят?»

Отец не стал звать этого посланника к нам, а покинул комнату вместе с ключником, буркнув предварительно:

— Сейчас все узнаю и вернусь.

Мы с тестем особо и поговорить не успели, как князь вернулся обратно и произнес:

— Нам с тобой, Семен, завтра надлежит прибыть в Кремль.

Сказав это, он замолчал, а я задумчиво заметил:

— Как быстро царь узнал о моем появлении.

— Ничего удивительного в этом нет, — улыбнулся отец. — Государь мне лично велел незамедлительно доложить ему о твоём появлении, вот я и отправил весточку, сразу как убедился, что ты на струге.

«Оперативно, нечего сказать», — подумал я, а отец выдержал небольшую паузу и, будто читая мои мысли, заметил:

— Странно, что государь велел прибыть к нему в такой день, потому что именно завтра будет собрана боярская дума, и ему будет не до нас.

Он ещё немного подумал, встряхнул головой и добавил:

— Ладно, нечего над этим думать, завтра всё и узнаем.

Вроде ничего страшного не случилось, но беседа у нас после этого как-то не клеилась. Тесть, конечно, рассказал, как идут дела по набору переселенцев из Новгорода, и уведомил, что зимой следует ждать несколько больших обозов с новыми жителями, но все это без особой конкретики. Всё-таки расстояния большие, а средств коммуникации никаких, поэтому с точными цифрами у него проблема.

Сказал, что надеется этой зимой привезти не меньше тысячи человек, и на этом все.

Я хоть и слушал его внимательно, иногда задавая те или иные вопросы, мыслями все равно невольно отвлекался, думая параллельно о том, чего следует ждать от завтрашнего посещения Кремля. Отец тоже как-то не особо проявил интерес к моей переселенческой программе и сидел, по большей части размышляя о чем-то своём.

В общем, скомканной получилась дальнейшая беседа, все это поняли и дружно решили на сегодня закругляться с разговорами и встретиться уже завтра, после посещения Кремля. Как выразился отец:

— Будет у нас ещё время на разговоры, сейчас же Семену не лишним будет отдохнуть с дороги.

Все с этим согласились и на этом закончили беседу. Тесть отказался оставаться ночевать, сославшись на дела, отец, передав меня ключнику, тоже куда-то исчез, я же после бани, где от души попарился, тупо завалился спать в выделенной мне комнате.

Растолкали меня ещё до рассвета, и мне в кои-то веки пришлось отстоять службу в небольшой церкви, расположенной прямо на подворье усадьбы, что опять же намекало на то, что отец у меня далеко не бедный человек.

После службы и плотного завтрака мы с отцом в сопровождении десятка боевых холопов сразу отправились в Кремль.

Смешно, но, как выяснилось по прибытии, вызвал нас сюда не государь, хоть и сделали это по его велению. Оказалось, нам нужно было посетить какого-то непонятного мне дьяка, услышав о котором отец почему-то сразу посмурнел лицом. Объяснять, почему у него резко испортилось настроение, из-за кучи чужих ушей вокруг он не стал, но, улучив момент, шепнул, чтобы я ничему не удивлялся. И, мол, лучше будет, если вовсе буду молчать, что бы я там ни услышал.

Заинтриговал он меня таким своим поведением, и я даже с каким-то нетерпением шагал за отцом к этому дьяку.

Не знаю, почему так напрягался отец, но ничего страшного не случилось. Нужный нам человек сидел в плохо освещенной комнате в окружении пяти своих коллег. Он отреагировал на наше появление с каким-то даже равнодушием. Отцу он просто кивнул, не вставая, будто перед ним и не князь вовсе, а мне, переспросив, являюсь ли я Семеном Оболенским, сыном Василия Серебряного–Оболенского, и дождавшись утвердительного ответа, протянул два свитка, да при этом буркнул невнятно что-то типа «государь жалует…».

Пробормотал он что-то там настолько себе под нос, что я отчётливо услышал скрип зубов отца.

Дьяк, закончив это бормотание, несмотря на то, что сидел, как-то свысока на меня посмотрел и уже отчётливо произнес:

— Можешь идти. И смотри, служи верно.

Я, не совсем понимая, что происходит, на всякий случай кивнул и, развернувшись, последовал за отцом, который как-то стремительно шагнул на выход из этой комнаты.

Напоследок, уже в дверном проёме, я услышал, как тот же дьяк прошипел:

— Гордые какие, и не таких видывал…

Уже на улице, когда мы остались наедине, отец маленько пояснил, что происходит.

— Это, Семен, не что иное, как проявление недовольства государя. Только когда он гневается, провинившихся отправляют к Ваське Беспалому, который ненавидит всех людей без исключения. Плохо это, но ожидаемо. Смотри, что в свитках написано, это главное.

— Может, уже как вернёмся, посмотрим? — попытался я отсрочить… но отец, не дав договорить, перебил:

— Нет, давай здесь смотреть, если там что не так, сразу пойду к государю, потом поздно будет. А от Васьки любой гадости можно ждать.

«Ну, сразу так сразу», — подумал я и начал разворачивать первый свиток. Из написанного там следовало, что государь жалует меня княжеским титулом, и я теперь по праву должен зваться князем Оболенским, но почему-то не Серебрянным, как отец.

Батя, по-быстрому просмотрев текст, произнес:

— Здесь все хорошо, давай смотреть, что во втором.

Изучив текст второго свитка, я плотно задумался, потому что очень уж написанное походило на подставу.

В этом свитке было сказано, что государь жалует мне в вечное пользование земли в междуречье рек Дон и Воронеж с обозначением границ территорий теперь уже так называемой вотчины.

Вроде ничего такого, наградил, и хорошо, но два момента напрягли и заставляли нервничать не только меня, но и отца тоже.

Меня напрягло, что эти земли, считай, не принадлежат сейчас Московскому царству, и этим указом царь, по сути, сталкивает меня лбами с войском Донским, под руку которого я сам же и стараюсь привести эти территории, создавая там ещё одно казачье войско. Хрен его знает, как отнесутся казаки к появлению на теперь уже их землях этого мутного княжества, собственно, как и князя.

Отца же озаботило, напрягло и, похоже, в какой-то мере даже испугало вычитанное в этом свитке слово «удел».

Хрен знает, специально это сделано или по ошибке, но эти жалованные мне земли в этой грамоте два раза упоминались именно как удел.

Я, говоря по правде, особо не обратил на это внимания, а вот отец, как-то даже слегка побледнел и в сердцах произнес:

— Вот же крыса бумажная, так и знал, что без подлости не обойдётся.

Видя, что я не понимаю, о чем речь, отец тут же коротко объяснил:

— Согласно этому указу ты, сын, теперь переходишь в разряд удельных князей, а они давно уже не в чести. Вернее будет сказать, что уже очень давно великие князья стараются упразднить эти удельные княжества, и тому есть много причин, о которых я расскажу как-нибудь потом. Сейчас же, как я и думал, мне нужно идти к государю и пытаться по горячему исправить это недоразумение, а то быть беде.

— Подожди, отец. Скажи, чего плохого в том, чтобы быть удельным князем, раз уж я все равно угодил в немилость? Как по мне, разницы теперь никакой.

— Не в названии дело, сын — отец как-то тяжело вздохнул, чуть подумал и продолжил: — Все князья у нас, в том числе и мы с тобой, так или иначе ведём свой род от одного корня с государем, а это значит, что мы с царем пусть дальняя, но родня. Удельные княжества уже давно начали упразднять — не потому что они по сути своей живут по своим законам, как хочется тому или иному князю, а из-за наследственности. Если государь после своей смерти не оставит наследника, удельные князья будут иметь больше прав на престол, чем ближайшие родственники государя. Там с этим престолонаследованием все сложно, но уже сама возможность стать наследником ставит тебя под удар. Сам подумай, как к этому отнесутся другие князья и родня государя, они же на любую подлость пойдут, чтобы устранить подобную, по их мнению, несправедливость. Поэтому и нужно сейчас идти к государю и пытаться исправить это недоразумение.

Отец говорил, а меня почему-то волновал сейчас другой вопрос, который я ему и задал, уловив паузу в его речи:

— Скажи, а удельные князья могут чеканить свою монету?

Отец странно на меня посмотрел, но ответил:

— Точно не скажу. То, что могут иметь свою казну, не подконтрольную великому князю, ну или царю, это и так понятно, а вот насчёт того, можно ли им чеканить свои деньги, я не знаю. А зачем тебе это знать?

— Отец, я не верю, что подобная оговорка в грамоте случилась без ведома царя, а значит, ему это для чего-то нужно. Я думаю, что твоё обращение к нему с просьбой исправить недоразумение ни к чему не приведёт, а раз так, нужно выжать из этого всё возможное. Учитывая, что княжество у меня расположено в диком поле на слабо заселенных землях, а помощи в его становлении от Москвы не будет, мне очень не помешало бы получить возможность чеканить свои деньги. Из-за немилости царя и отношения ко мне его помощников, я думаю, нужно попробовать получить разрешение на чеканку, тем более что есть на что сослаться в желании иметь свои деньги. Наверняка государь скажет, что это ошибка дьяка, и он теперь не может это исправить, чтобы не потерять лицо, вот и нужно на этом сыграть и попросить у него разрешение чеканить свою монету, раз уж местные дьяки могут ТАК ошибаться.

Отец выслушал меня, не перебивая и при этом о чем-то напряженно размышляя, а когда я закончил говорить, он как-то вкрадчиво спросил:

— Семен, ты хоть понимаешь, о чем просишь и чем это может закончиться?

— Отец, а ты правда думаешь, что может быть хуже, чем уже есть? Ведь меня уже поставили в такое положение, что хуже быть не может, так чего тогда мне бояться? Я ведь не прошу тебя просить это разрешение сразу, можно ведь задать вопрос уже после того, как государь откажется что-то менять в грамоте, ведь тогда уже нечего будет терять.

— Далась тебе эта чеканка, — с какой-то досадой произнес отец и надолго задумался. Я не мешал ему размышлять, занимаясь тем же.

Без малейшего понятия, что задумал Иван Грозный, но конкретно этот ход мне сейчас на руку. Если получится объясниться и договориться с казаками, для меня, по сути, ничего не изменится, только появится больше возможностей для работы непосредственно на территории Московского царства.

Для любого другого московского князя этот удел был бы сравни приговору, для меня же, учитывая, что я плюсом ко всему казак и жить буду на землях войска Донского, — это дополнительные возможности. Для других чем дальше от престола, тем хуже, для меня же все с точностью до наоборот.

Мне бы выгадать десяток спокойных лет развития, а потом можно будет посмотреть, какая лягуха в этом болоте самая крикливая.

Вообще ситуация с этим типа награждением более чем странная. Отказаться нельзя, потому что это будет обидой для царя, а принять — это нажить кучу врагов и завистников. Бред какой-то бредовый, и в связи с этим в очередной раз возникает вопрос: а по пути ли мне в принципе с Москвой?

Не знаю,до чего я мог додуматься, но тут очнулся отец и произнес:

— Ладно, сын, посмотрю, что ответит государь, а потом и решать буду. Если он, как ты говоришь, откажет в изменении жалованной грамоты, буду проситься у него, чтобы он отпустил меня с тобой…

Он ещё хотел что-то сказать, но я перебил:

— А вот этого, отец, делать нельзя. Если ты переберешься ко мне, то не сможешь влиять на решения государя, и все станет только хуже. Сам подумай, ведь тогда перед царем некому будет и слово замолвить, а напеть ему в уши недоброжелатели могут что угодно.

Про себя же я подумал другое: «вот только няньки в виде отца мне не хватало, и так проблем выше крыши»

Уговаривать отца не делать глупостей не пришлось, он сам все прекрасно понимал чуть ли не лучше меня и ляпнул о поездке не подумавши, чисто на эмоциях. Благо, что быстро успокоился, как-то подобрался и велел:

— Ты, Семен, сейчас возвращайся домой и жди меня там, как встречусь с государем, вернусь, тогда и подумаем, как быть дальше. Ждать меня здесь тебе не нужно, неизвестно, как быстро я смогу попасть к царю, сегодня не очень подходящий для этого день.

С этим отец, забрав у меня свиток, вызвавший столько эмоций, развернулся и ушёл, я же, как он и велел, в сопровождении пары боевых холопов направился на его подворье.

По пути в ходе размышлений о происходящем я пришёл к выводу, что мне нужно уезжать из Москвы, и чем быстрее, тем лучше. Ничего хорошего меня здесь больше не ждёт, и если я хочу добраться домой живым, нужно лишить желающих мне навредить поля для маневра. Пусть уж лучше меня пытаются догнать, чем мы нарвемся в пути на какую-нибудь засаду, организованную этими самыми недоброжелателями.

Будто так и надо, к моему возвращению в усадьбу прибыл и тесть, с которым мы пересеклись как раз на въезде. Он прибыл в сопровождении сильной охраны, состоящей из пары десятков хорошо вооруженных воинов, которые бдительно охраняли не только самого тестя, но и тяжело груженую повозку.

Поздоровавшись, тесть подъехал поближе, наклонился и шепнул:

— Я тут серебро твоё привёз, наверняка ведь захочешь часть в Москве потратить.

Я на это грустно улыбнулся и, кивнув на ворота, ведущие в усадьбу, ответил:

— Поехали в усадьбу, там поговорим. Заодно и новости расскажу, которые тебя наверняка порадуют.

Расположились мы с тестем все в том же отцовском кабинете, ну или переговорной, не суть важно.

Тесть, выслушав мой рассказ и осознав, что стал тестем князя и что дочь у него теперь княгиня, действительно обрадовался и неслабо возбудился. На моё замечание о возможных проблемах он особо не отреагировал, отмахнулся, как от чего-то незначительного, и произнес:

— У больших людей, Семен, и проблемы большие. Ты с головой дружишь, а значит, справишься. Тут сейчас о другом нужно подумать. Раз ты теперь князь, да ещё и со своим княжеством, это же какие дела теперь можно будет делать. Благодаря твоему титулу перед нами теперь все дороги открыты.

Тесть даже глаза прикрыл, наверное, в предвкушении, представляя открывшиеся перед ним перспективы.

Пришлось мне слегка опустить его с неба на землю и объяснить, что если я ну очень быстро не уберусь из Москвы, то все может закончиться, даже не начавшись.

Не сразу, но до него дошла вся серьёзность положения, и он, что называется, включился в работу.

Первым делом предложил мне уходить по воде, правда, сам же и отклонил этот вариант, потому что добраться домой до морозов я не успею при всем желании. Вариант дождаться, пока земля подмерзнет, тоже неприемлем, вот и остаётся идти верхом, невзирая на непогоду, притом без обоза, потому что тащить за собой телеги — совсем уж плохая идея, учитывая, в каком состоянии сейчас дороги.

В общем, как мы с ним ни ломали головы, а ничего толкового надумать не смогли. На самом деле других вариантов, кроме как идти налегке верхами, в это время года нет, и большой проблемы в этом не было бы, если бы не мои только зажившие раны. С моим здоровьем отправляться сейчас в путь верхом на лошади — это как в рулетку сыграть с самой судьбой, ведь ослабленному организму много не надо, достаточно и небольшого воспаления, чтобы снова оказаться на краю.

Самое поганое в этой ситуации, что деваться мне некуда и поневоле придется рисковать. Осознал я это не сразу, всё старался придумать, что-нибудь этакое, а когда всё-таки дошло, сразу всё встало на свои места, и беседа у нас резко поменяла направление.

Первым делом я уточнил у тестя, сколько в итоге серебра мне причитается.

Нет, он вчера уже обозначал, но на всякий случай переспросил.

Когда услышал подтверждение, а счет шел на пуды, попросил его помочь с погашением долга князю Горбатому, для чего нужно было доставить серебро в Казань.

С собой в дорогу я решил взять килограммов десять в монетах, а остальное велел тратить на переселенцев из Новгорода, объяснив ему, что чем больше у меня будет людей, тем быстрее я смогу обеспечить безопасность себе и его дочери.

Кстати сказать, тесть, как и я, ничего не знал о том, как протекала беременность Марии и кто у нас родился. Непорядок, конечно, но вины нашей с ним в этом нет. Остаётся только надеяться, что в будущем подобного больше не будет.

Помимо вышеперечисленного мы ещё обсудили некоторые вопросы типа развития торговли с персидским купцом или поставок тестем в моё княжество товаров первой необходимости, а также открытие подобия универсальных магазинов в будущих селениях. Кстати, идея устройства таких магазинов тестю очень понравилась, и он пообещал подтянуть для этого дела своих знакомых сотоварищей купцов, потому что сам он все это не потянет. Вернее, заморочиться он, конечно, может, но лучше будет, если эта тема будет развиваться в складчину, проще и рисков меньше в плане доставки товара.

Увлеклись мы обсуждением планов так, что я не сразу заметил появление отца, который просочился в комнату тишком и постарался ничем не выдать своего присутствия.

Странно, конечно, звучит, но тема разговора и правда была очень уж интересной, да настолько, что отец, в итоге не вытерпев, вставил свои пять копеек:

— Такие магазины и для Москвы лишними тоже не будут. Конечно, люди привыкли ходить по базарам, но если будет все под боком, уж точно станут покупать там, где ближе.

Понятно, что услышав это и заметив наконец отца, мы тут же сменили тему беседы, всё-таки гораздо важнее услышать принесенные им новости.

Собственно, он не стал нагонять интригу, а сразу взял быка за рога:

— Хорошие у вас планы, но сейчас о другом подумать нужно, — проговорил он и, выдержав небольшую паузу, как бы желая убедиться, что мы его услышали, и продолжил.

— Государь, как ты и предполагал, Семен, отказался переписывать жалованную грамоту, поэтому быть тебе всё-таки удельным князем. Что касается твоей просьбы выпросить у него разрешение чеканить свою монету, я её выполнить не смог, просто говорить это в присутствии боярской думы было бы неправильно, а поговорить наедине с государем у меня не получилось. Пока не получилось. Вообще что-то странное творится с этим твоим княжеством. У меня сложилось впечатление, что государь этим своим поступком решил разворошить осиное гнездо и посмотреть, как к этому отнесутся некоторые князья из числа ближайших его родственников, очень уж внимательно он отслеживал их поведение во время разговора со мной.

Отец на минуту прекратил свой рассказ, стараясь отдышаться, а потом коротко добавил:

— Уехать тебе нужно, сын, из Москвы на время, очень уж непонятно тут все сейчас и опасно. Именно для тебя опасно.

Отец замолчал, а я ответил:

— Ну мы, пока тебя не было, как раз и думали, как мне по осенней распутице добираться домой.

— Зачем домой? Отсидишься пока недалеко от Москвы в одном из моих поместий, а как все прояснится, тогда и решим, нужно тебе уезжать или лучше пока повременить.

— Нет, отец, уезжать мне нужно сразу домой и там укреплять свое теперь уже княжество, да так, чтобы недруги и мечтать не могли разговаривать со мной с позиции силы. А здесь быстро ничего не наладится. Я не знаю, что задумал государь, но попасть под молот в виде его тяжелой руки и наковальни в виде его ближайшей родни или других заинтересованных бояр у меня нет никакого желания.

— Может, ты и прав, — задумчиво произнес отец и потом, будто очнувшись, добавил: — Но ехать тебе после ранений нельзя, заболеешь и сгинешь.

— Нельзя, — согласился я, потом улыбнулся и добавил: — Но если очень нужно и хорошо подготовиться, то можно.

Подготовка к отъезду надолго не затянулась.

Собственно, отец очень оперативно обеспечил мой небольшой отряд всем необходимым, начиная от лошадей и заканчивая добротным снаряжением. Он с таким энтузиазмом подошёл к обеспечению, что нам пришлось отправляться в путь, имея по две заводных лошади, иначе все было не увезти. Мне с трудом удалось отбиться от его желания отправить со мной пару сотен воинов, которых он хотел нанять для моего сопровождения, слишком уж это привлекло бы внимание, что мне в моем положении совершенно не нужно. Гораздо разумнее было уйти тишком небольшим отрядом и двигаться, стараясь не привлекать внимания.

Нет, понятно, что, имея под рукой две сотни вместо двух десятков, я чувствовал бы себя более спокойно, но стопроцентной уверенности в том, что этих сил достаточно для обеспечения моей охраны, все равно не было. Опять же, учитывая состояние моего организма, была у меня мысль где-нибудь за Тулой затеряться в лесных дебрях и переждать некоторое время, пока не закончится распутица, а сделать это большим отрядом ну очень проблематично.

В общем, в путь я отправился уже на следующий день только в сопровождении своих людей, хорошо подготовленным к дороге, имея представление, как я буду преодолевать все тяготы и лишения этого похода.

Хочется сказать, что двигались мы благодаря тому, что шли налегке стремительно, но это не так. Очень уж погода была паскудная, а дороги превратились в такое месиво, что о нормальной скорости передвижения можно было забыть и не вспоминать.

На самом деле из-за того, что шли без обоза и могли двигаться (там, где это возможно) не по дороге, а как бы по целине, шли все равно быстрее кого бы то ни было, но, как я уже сказал, стремительным такое передвижение не назовёшь.

В итоге до Тулы мы добирались пять дней и ещё день потратили на то, чтобы обойти её далеко стороной, а потом, как я и планировал на крайний случай — но поневоле — нам срочно пришлось искать тихое место для длительной стоянки. На самом деле изначально останавливаться надолго мы не собирались, но пришлось.

Поступили мы так не из-за моего здоровья, чувствовал я себя на удивление неплохо, а потому что зарядил нудный затяжной и холодный дождь, и идти дальше по такой погоде стало совсем уж невозможно. Пришлось по-быстрому подыскивать подходящее место, которое нашли не где-нибудь в лесных дебрях, как я себе планировал на этот пресловутый крайний случай. Остановились в небольшой деревеньке, которая насчитывала всего десяток домов.

Поступили так потому, что рассчитывали просто переждать дождь некоторое время, обсушиться и идти дальше, но задержались в итоге на четыре дня. Очень уж затяжным выдался этот дождь, который через несколько дней перешел в мокрый снег. Потом резко похолодало и ударил довольно таки злой мороз. Суток хватило, чтобы землю чуть прихватило, и мы смогли продолжить движение уже более бодро.

За время вынужденного отдыха, так как заняться было нечем, меня поневоле одолевали разные мысли о произошедшем и о планах на будущее.

Чем больше я размышлял, тем больше понимал, что без лютого прогрессорства мне здесь не выжить. Без сильной крыши ничего хорошего мне не светит, съедят меня здесь по-быстрому и не подавятся, примером тому поступок Ивана Грозного, ведь, по сути, этот скунс сейчас ненавязчиво сместил вектор внимания своих недоброжелателей в мою сторону. Говоря проще, он тупо подставил меня, как я думаю, для того, чтобы посмотреть на моё противостояние с заинтересованными лицами, а самому в это время, пользуясь случаем, что называется, половить рыбку в мутной воде. Громоотвод он из меня своеобразный сделал, что мне, естественно, не может нравиться. Вот, собственно, и нужно сделать так, чтобы в подобных попытках подставы прилетало больше инициатору подобных игр, а не мне. Справиться же с подобной напастью можно, только будучи действительно сильным игроком, с мнением которого будут считаться даже такие монстры, как Иван Грозный. Мечты это все, конечно, но, может, я здесь и появился, чтобы сказку сделать былью, кто знает.

На самом деле, благодаря этой царской подставе, я теперь ясно осознаю: не изменить нифига в Московском царстве, как бы я ни начал стараться, мне там быстро крылья подрежут. Поэтому и не остаётся ничего другого, кроме как уже всерьез заморочиться созданием своего государства, пусть махонького, но изначально зубастого.

Когда пришло время отправляться в путь, в голове у меня так или иначе все улеглось на свои места, и в мыслях я себе уже чётко представлял порядок действий на ближайшее время. Из этой деревушки я уезжал, уже точно зная, что, как и зачем буду делать в ближайшей перспективе.

В принципе, благодаря хорошей подготовке к этому походу, дальнейший путь сложностей не вызвал, и преодолели мы его довольно-таки быстро и без приключений.

Завершить это путешествие благополучно помогло ещё и то, что мы приблизительно за пару сотен километров от крепости Воронеж, куда держали путь, случайно встретили разъезд наших казаков, которые, как выяснилось, несли службу по охране наших же земель. Казаки, не взирая на моё отсутствие, сами смогли наладить дозорную службу, притом не только со стороны степи, и сделали, это судя по тому, что мы встретились, на совесть. Благодаря этой встрече с разъездом идти в Воронеж нам не пришлось, просто потому что основная часть наших переселенцев сейчас активно обустраивалась в новом месте, путь к которому казаки нам и указали. Самое прикольное, что, по словам казаков, новый наш городок, который сейчас активно строится, переселенцы без какого-либо моего вмешательства обозвали Липецком. Не зря, наверное, и тому есть причина, но узнаю я о ней, только когда доберусь к этому самому Липецку.

Сказать, что я охренел, когда наконец-то добрался до места назначения, это ничего не сказать, потерялся напрочь от открывшегося перед глазами зрелища, которое я созерцал с вершины одного из холмов.

Удивиться было чему. В то время, когда я старался собрать под свою руку хоть каких-нибудь переселенцев, здесь случился армагеддон, если не сказать хлеще. Просто, когда мы оказались на холме, перед глазами у меня раскинулся огромный лагерь, где между кучи разнообразных построек, шатров и даже землянок сновал натуральный человеческий муравейник.

В первый миг, глядя на это все, я действительно растерялся, потому что здесь в принципе неоткуда было взяться такому количеству людей. Даже навскидку здесь собралось более десятка тысяч, и это не укладывалось в моей голове, потому что это все было просто нереально.

Наше появление не осталось незамеченным, и, когда мы направились к этому лагерю, на его краю нас уже встречали, и здесь я снова не поверил своим глазам.

Тут были собраны в полном составе все мои соратники за исключением ещё не вернувшегося из Европы Байдалинова и Паши. Удивился же я больше всего присутствию Святозара и Макара, увидеть которых тут никак не ожидал.

Когда мы сблизились, Святозар, пока я слезал с лошади, произнес, да громко, будто напоказ:

— Наконец-то вернулся, вот и разгребай теперь все, что натворил.

От такого приветствия я ещё больше потерялся, хотя, казалось, дальше уже некуда. Тем не менее ответил на автомате вполне себе уверенным голосом:

— Разгребу, конечно, если мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит.

Народ почему-то заржал, хотя Макар, как мне показалось, смеялся совсем не весело, и тот же Святозар, чуть просмеявшись, ответил:

— Пошли в подготовленный для тебя шатер, там все и узнаешь.

Тут в это все вмешался Мишаня, который как-то будто просочился мимо Святозара и просто молча сгреб меня в охапку, прижав к груди, как дите малое. Вот честно, как не расплакался от ТАКОГО проявления чувств, сам не знаю, в глазах точно защипало. После Мишани как плотину прорвало, народ лез обниматься, будто родственника встретили после долгой разлуки. Приятно. В голове невольно мелькнула мысль: «с такими друзьями я этот мир переверну нафиг и заставлю крутиться в обратную сторону». Растрогался до невозможности, но и в себя чуть пришёл, правда, ненадолго.

Проезжая по лагерю, я, глядя на собравшихся здесь людей, понял, почему здесь оказались Святозар с Макаром. Странно прозвучит, но тут, судя по всему, львиная доля, как я понял, переселенцев была из числа казаков и их семей, что не могло не удивить. Не надо быть провидцем, чтобы понять, что эти двое явились сюда с предъявой. Похоже, не понравилось казачьей старшине подобное положение вещей, вот и прислали сюда переговорщиков.

Как выяснилось довольно быстро, я нигде не ошибся в своих размышлениях. В шатре, пока незнакомые мне женщины накрывали стол, Святозар коротко рассказал, что здесь, собственно, происходит.

Оказывается, косвенно во всем виноваты мои запорожцы, которые пришли ко мне реальной голытьбой и сразу после отражения нападения на крепость стали если не богачами, то близко. По крайней мере, сорили деньгами они в крепости на совесть, скупая там все, что только даже гипотетически могло пригодиться им на новом месте.

Добыча донских казаков на фоне этих запорожцев после победы над татарами как-то смотрелась не очень, вот и пошёл шёпот среди казаков, что, дескать, под рукой молодого да раннего ходить не в пример выгоднее, чем под забывшими, что такое походы и ставшими домоседами стариками.

Как и в любом другом обществе, среди казаков, несмотря на кажущееся равенство, тоже существует разделение на богатых и бедных, пусть и не так сильно выраженное, как в других краях, но есть.

Так вот, глядя на в одночасье разбогатевших запорожцев, казаки неожиданно начали вспоминать, что любой поход под моим командованием получался очень прибыльным. Чуть погодя кто-то пустил слух, что запорожцев я позвал только потому, что местные старшие не давали мне возможности набрать в ватагу местных же казаков, из-за чего я даже решил уйти в дикое поле на новые земли, чтобы, дескать, жить своим умом и водить казаков в походы, не оглядываясь на зажравшуюся старшину.

В общем, среди казаков словно пламя в степи пролетел слух, что я именно сейчас набираю себе верных людей, с которыми потом буду ходить в походы и добычу при этом обещаю небывалую, но только в случае, если эти верные люди будут жить на моих же землях.

Я, слушая рассказ Святозара, реально не знал, плакать мне или смеяться, и задавался вопросом: это какая же падла решила меня ТАК подставить?

Святозар между тем продолжил:

— В общем, Семен после таких разговоров через какое-то время удержать казаков победнее от переезда к тебе было невозможно. Сначала старшина, когда они осознали величину бедствия, хотели пересечь этот переезд, но потом, посовещавшись, решили, что это только к лучшему. Не придётся в дальнейшем думать, чем кормить и как поддерживать этих бедняков, и, дескать раз так, то пусть теперь у тебя голова об этом болит, тем более что тебе разрешили звать к себе кого бы то ни было откуда угодно.

Святозар неожиданно рассмеялся и сквозь смех произнес:

— Видел бы ты, какие там страсти кипели, даже меня нашли и потребовали, чтобы я угомонил ученика.

— Хотелось бы знать, кто мне так подгадил. Вы-то понимаете, что это не моя работа? — не удержавшись, произнес я, глядя на веселящегося Святозара.

— Паша твой постарался, — коротко ответил Макар, а потом пояснил: — Я не сразу понял, что это он среди казаков воду мутит, очень уж хитро он вёл беседы с заинтересованными, да так, что не сразу и поймешь. Сам не знаю, как его не прибили, когда выяснили, кто виновен в этом безобразии. Повезло ему, что авторитетные казаки решили, что это будет на благо войску, а то лишился бы ты этого грека.

— Не прибили казаки, я прибью, — в сердцах выдал я. — Как теперь с этой толпой зиму пережить? И чем я их кормить буду? А ведь ещё с Новгорода люди придут.

Святозар снова улыбнулся и ответил:

— Ну ты, Семен, духом-то не падай, снабдили казаки своих товарищей переселенцев припасами, до лета точно хватит, а дальше ты что-нибудь придумаешь, я в тебя верю.

Собравшиеся в шатре народ на эти слова Святозара дружно закивали, а кто-то так выкрикнул:

— Справимся, князь, не переживай!

— Кто-нибудь может сказать, сколько вообще казаков к нам переселилось?

Ответил все тот же Святозар который, казалось, знал все обо всем:

— Ушли к тебе в основном молодые казаки, у которых семьи ещё небольшие, поэтому их не так много, как могло бы быть. Самих казаков, способных держать в руке клинок, чуть больше семи тысяч и ещё около пятнадцати тысяч их родни. Это если не считать совсем уж малых детей.

Народ почему-то слова Святозара развеселили, а мне, признаться, слегка поплохело от одной только мысли, что эту ораву нужно будет как-то прокормить и устроить. Ведь хуже не придумать, чем если разочаровать всех этих людей, может, так аукнется, что никакое прогрессорство не поможет.

Святозар, будто решив меня добить, между делом добавил:

— Твои запорожцы отправили на сечь два десятка авторитетных казаков, чтобы рассказать товарищам, что тут и как. Так что следующим летом жди ещё людей.

— Как-то ты меня этой новостью не успокоил, — ответил я на автомате не в силах прийти в себя.

Немного помолчал, лихорадочно размышляя, что делать и за что хвататься в первую очередь, потом посмотрел внимательно на Святозара с Макаром и спросил, обращаясь к этим двоим одновременно:

— Сможете остаться здесь на время и помочь хоть на первых порах?

Святозар только кивнул, а Макар ответил конкретно:

— До лета останусь, потом уйду.

Святозар хлопнул меня по плечу и произнес, пытаясь успокоить и отвлечь:

— Не журись, Семен, все не так страшно, как тебе кажется. Лучше скажи, чем там тебя в Москве наградили, про поход твой мы уже знаем.

Я только вздохнул тяжело и ответил:

— Боюсь, награда моя войску донскому не понравится…

Я в подробностях рассказал о царской подставе с удельным княжеством, с жалованными землями на территории войска, тут же объяснил, чем все это чревато и неожиданно нарвался на очередной взрыв веселья со стороны присутствующих. У меня и так настроение в свете происходящего было, мягко сказать, не очень, а тут от этого их веселья буквально крышу сорвало.

Я хмуро осмотрел собравшихся и негромко спросил:

— Ну и какого вы веселитесь? Неужели не понимаете, чем все это может закончиться?

Святозар, ещё шире улыбаясь, заметил:

— А я говорил, быть тебе князем!

Макар тут же добавил:

— А чего грустить, все же замечательно складывается.

Он, видя непонимание на моем лице, объяснил:

— Кругу эти царские грамоты о земле до одного места, за это можешь даже не переживать, а вот то, что казак князем стал, это войску только на благо, потому что это признание воинской доблести нашего брата казака. За то тебе, Семен, будет почет и уважение. Теперь никто не посмеет лишить тебя права голоса в круге или не услышать тобой сказанного. Что касается удела, так тебе на своей земле бояться нечего, царь раз сам так наградил, лезть к тебе не будет, а с остальными, если кто рискнет прийти, ты здесь теперь с легкостью справишься. Не лезь сам на московские земли и живи спокойно.

Вроде Макар правильно все сказал, но почему-то нифига он меня не успокоил.

Неожиданно у меня, наверное, от избытка впечатлений разболелась голова, и мне со страшной силой захотелось сбежать от этого всего куда подальше.

Святозар, зная меня как облупленного, походу, просек изменение моего состояния и велел прекратить разговоры и садиться за стол.

Во время трапезы, да и потом в бане он, несмотря на возмущение народа, всеми силами старался пресечь разговоры о делах, аргументируя это тем, что мне необходим отдых после тяжёлой дороги. В какой-то миг меня даже ностальгия пробила от подобной заботы, и я вновь почувствовал себя под крылом наставника, как это было раньше. За всеми этими напрягами я до самого вечера так и не вспомнил о жене, бабушке и любовнице и только уже перед тем, как пришло время идти спать, обратился к Макару с вопросом о родных.

Он сначала удивился, а потом до него дошло, что узнать о судьбе родных мне было попросту неоткуда, и он, хмыкнув, ответил:

— А ведь есть повод выпить. С твоими все хорошо, за то не переживай, а ещё, Семен, у тебя сын родился, правда, я не знаю, как его назвали, но малыш и мама здоровы, а это главное.

Обрадовал он меня, вроде успокоил, но и разбередил душу со страшной силой. Кто бы только знал, как мне захотелось бросить все нафиг и сбежать домой. Соскучился ведь по близким сильно, да так, что даже в груди при одной только мысли о них заныло. С трудом в тот вечер уснул, терзаемый размышлениями обо всем сразу, слишком уж много всего на меня свалилось с перебором.

Утром же проснулся, как это бывает, с пониманием, что и как делать в сложившихся обстоятельствах. Подсознание, походу, отработало на все сто, потому что я вдруг без особого напряга расставил приоритеты и определился, с чего следует начинать свою трудовую деятельность.

Ну это я так думал, что все само по себе легло по нужным полочкам, на самом деле все оказалось не совсем так, как представлялось.

Нет, поначалу все шло как надо.

Первым делом мы собрались со Святозаром, Макаром и Нечаем, с которыми я провел мини-совещание, не стесняясь спрашивать советы.

Именно на этом совещании мы и определились, что делать с неожиданным наплывом казаков. Поступили просто. Решили не отходить от традиций и расселить прибывших по обширным территориям станицами, формируя попутно большие сотни.

Таким образом мы убиваем сразу нескольких зайцев: позволяем людям жить привычным им укладом, организовываем поселения с гарнизонами, которые могут за себя постоять, и избавляемся от жуткой скученности народа в одном месте, что чревато нехорошими последствиями.

Притом параллельно с этим расселением будем решать вопрос с ногайским родом, который до нашего здесь появления окучивал эту местность на предмет сбора дани с проживающих тут людей и воинов и которого мы побили прошлой зимой.

В общем, громить ногаев будет Святозар, расселять людей по станицам возьмется Нечай, а Макар им будет помогать, Святозару — разведданными, а Нечаю — подбором людей поселений, стараясь, чтобы в одном месте не собирались казаки, имеющие друг к другу какие-нибудь претензии.

Разобравшись с этими вопросами, я попал в руки мастеров и сразу понял, что намеченные мной с утра пораньше планы будут похерены, толком не начавшись…

Мастера, похоже, решили разобраться со всеми вопросами одним махом, и для этого собрались все вместе.

Наверное, по традиции они подошли ко мне во главе с Рихардом, и было их гораздо больше, чем раньше. По крайней мере, несколько новых для себя лиц среди этой братии я обнаружил.

Мне при их виде невольно подумалось, что Рихард сейчас снова начнёт говорить за каждого из них, озвучивая проблемы, просьбы и предлагая решения, но нет. Народ, похоже, пообтерся, вжился в новые для себя реалии и раскрепостился, потому что после приветствий собравшиеся загалдели все и сразу, от чего я слегка потерялся.

Прикольно, но это для них, похоже, привычный формат общения, потому что они в отличие от меня прекрасно ориентировались в этом бедламе, вычленяя для себя главное, нужное именно каждому из них.

Пару минут я, наверное, тупил, глядя на это все. Потом пришлось наводить порядок, для чего даже повысил голос, чтобы заставить замолчать особо говорливых. Только, когда уже нормально так рявкнул, народ притих, и я смог уже спокойно, обращаясь ко всем сразу, объяснить, что подобным образом разговаривать я не намерен. Предложил расположиться в моем шатре, где спокойно, не перебивая друг друга, поговорить уже предметно. Помогло, правда ненадолго. Всё-таки привыкли они уже отстаивать свою точку зрения, перебивая друг друга, но потихоньку приспособились.

Первую скрипку со стороны мастеров, как это не странно, на этом импровизированном совещании играл не Рихард, как можно было подумать, а архитектор, которого все так и продолжали с моей лёгкой руки звать Саня.

Он как-то по-хозяйски вышел на первый план, развернул внушительный рулон тонкой кожи, на котором, как оказалось, был нарисован чертёж или скорее эскиз стен крепости с планировкой будущего города, потом начал рассказывать, как он себе видит здесь этот город и главное его защитные укрепления.

Он говорил, а я, слушая его, задавался вопросом: «Интересно, а французский Вобан, который строил свои звездоподобные крепости, уже есть?»

Просто очень уж этот эскиз очертаниями нарисованных стен напоминал концепцию, придуманную этим Вобаном.

Конечно, не все в предоставленном Саней проекте было, как на картинках великого фортификатора. Наверное, из-за того, что он попытался по-максимуму использовать рельеф местности, но продуманность чертежа поражала.

Казалось, человек смог рассчитать все возможное, опираясь на имеющиеся у нас ресурсы, вооружение и даже существующую тактику ведения боевых действий. По крайней мере, я не нашёл, к чему придраться.

Быстро все это не построить, и затраты на строительство будут по нынешним временам запредельными. Но, если осилим, расковырять этот орешек будет ох, как непросто, даже значительными силами. Это не какая-нибудь Казань с обветшавшими, даже морально устаревшими стенами. Настоящая твердыня получится.

Саня продуманностью своего проекта меня удивил. Но вообще сломал мне мозг, когда дал в цифрах полный расклад непосредственно по строительству. Он до мелочей подсчитал, сколько ему для этого строительства понадобится людей, ресурсов в виде стройматериалов, инструментов, телег с лошадьми и даже предоставил обоснованный план проведения работ.

Разжевал, что называется, и в рот положил.

По его прикидкам в случае, если ему будет представлено все необходимое, строительство укреплений займёт около десяти лет. И это очень маленький срок, учитывая объем запланированных работ. Но опять же, десять лет — это полностью крепость. Он предложил делать все поэтапно и начинать с возведения сначала лучей, этаких треугольных мини-крепостей, и только по окончании их строительства, переходить к стенам.

Глядя на все это, я на миг представил себе неровный круг этих укреплений и противника, захватывающего город. Получится замечательная артиллерийская ловушка, в которой можно похоронить немалую армию.

Когда он закончил показывать свои наработки, мне так и хотелось произнести: «Начинай!» Но торопиться я не стал, всё-таки стоит обдумать все это по путю. Это ведь не сарай какой-нибудь возвести, а действительно, в серьезное дело ввязаться.

После Сани неожиданно эстафету перехватили два корабела, Густав и Марио, которые точно также очень подробно рассказали о работах по постройке верфи, которые уже ведутся. А также активной заготовке леса, необходимого для изготовления кораблей.

Оказывается, имеющихся у нас в наличии плавсредств жутко не хватает, и мастера ввиду моего отсутствия сами решили начать работы в этом направлении.

Сказать по правде, удивили информацией о том, что имеющихся кораблей не хватает. Как-то я не предполагал, что в ближайшей перспективе понадобятся настолько интенсивные перевозки, что даже судов хватать не будет. Виноваты в этом были люди Рихарда или, говоря проще, кузнецы.

Они не захотели отказываться от уже проверенных в деле огнеупорного кирпича и угля. Поэтому мобилизовали чуть ли не все имеющиеся плавсредства для доставки необходимого от нашей бывшей крепости.

Нет, они не стали возить готовый кирпич. А вот каменную крошку, необходимую для его изготовления, и уголь успели за тёплое время года доставить дважды. Причем, второй раз еле успели до морозов. Но главное было даже не это, а обнаруженная здесь, совсем рядом железная руда, которую по одной из притоков реки тоже необходимо доставлять на стругах. Можно и по суше, потому что недалеко, но проще по воде.

Собственно, из-за этой руды именно здесь переселенцы и выбрали место под строительство города, очень уж оно оказалось для этого подходящим. С этой рудой вообще отдельная история. Узнали о ней, благодаря местным жителям, семье кузнеца, который промышлял продажей криц.

Он нашёл выход руды в глубоком овраге и хранил этот секрет, как зеницу ока. Нам просто повезло, что казаки, шастающие по округе, наткнулась на кузнеца как раз во время его возвращения с рудой, в момент, когда он этот овраг покидал.

По словам Рихарда, залежи были настолько богаты, что при наличии всего необходимого (огнеупорного кирпича и угля) проблем с металлом у нас, в принципе, не будет, вернее, уже нет.

Оказывается, кузнецы, дорвавшись до этой руды, все прошедшее время активно экспериментировали и добились некоторых интересных результатов, которые, судя по словам Рихарда, должны мне понравиться.

Одновременно с Рихардом время от времени его рассказ дополнял Никола-горшечник, который по результатам экспериментов подсказывал, как изготовить кирпич из местной глины.

Слушая мастеров, в подробностях вникая в творящиеся здесь дела, я вдруг осознал одну простую штуку. Эти люди в моё отсутствие смогли сами, без каких-либо указаний организоваться во вполне себе работающую структуру, и даже создали этакий совет старших в определённых направлениях деятельности. Именно он теперь определяет вектор развития нашего анклава. Понятно, что это касается только мирной стороны жизнедеятельности, в военные дела этот совет не лезет, но и это дорогого стоит.

По сути, если говорить понятными определениями, эти люди создали для меня часть будущего правительства и тем самым очень упростили мне жизнь.

Это совещание не закончилось одними разговорами. После того, как все присутствующие рассказали о творящихся здесь делах, а попросту отчитались (я не упомянул несколько новых членов этого междусобойчика, которые отвечали за другие, дополнительные направления, о которых скажу позже), мы дружно пошли смотреть непосредственно на производства.

Понятно, что все, сделанное здесь, по сути, на пустом месте, за столь короткое время выглядело крайне примитивно, по крайней мере, для меня. Но даже и так размах, а скорее организация работ, поражала.

На первый взгляд, суетящийся везде и всюду человеческий муравейник производил впечатление разброда и шатания или попросту бардака. Наподобие того, как это бывает в борделе во время наводнения. Народ, казалось, больше мешал друг другу, чем реально работал, но это было далеко не так. Стоило присмотреться внимательней и приходило понимание, что территория будущего города разделена на определённые зоны или участки, на каждом из которых народ занимался своими конкретным делами. Притом, работали люди не как кому вздумается или хочется, а явно по какой-то системе, ну, или ранее определенному плану.

Глядя на все это, слушая пояснения сопровождавших меня мастеров, мне в голову пришла одна очень интересная мысль: «По сути, если дать этим энтузиастам своего дела время, и обеспечивать их всем необходимым, позволяя творить, что им только вздумается, они сами, без каких-либо ценных указаний способны устроить здесь настоящую промышленную революцию».

Меня удивило и, наверное, даже поразило во всем этом распределение ресурсов. К примеру, тот же кирпич, производимый на участке, подконтрольном Николе, нужен был всем и каждому, потому что по всему будущему городу шла стройка домов, огромных амбаров, выполняющих роль мастерских или цехов, кузниц и до фига чего другого.

Так вот, никакой ругани, споров и склок за обладание этим материалом я не заметил. Народ явно знал, кому, сколько и чего причитается, спокойно забирал выданное, и не пытаясь оторвать дополнительный кусок пирога, спокойно перемещал полученный материал на свой участок.

Так же было с лесом, камнем, глиной и всем остальным.

Я акцентирую на этом внимание потому, что во всем этом движняке в итоге просматривается не просто грамотная организация труда, а настоящая система, наблюдать которую в нынешних реалиях не приходилось.

Этот вывод заставил меня по-новому посмотреть на этих мастеров, а потом и задать конкретный вопрос:

— Как? Каким образом все это можно было ТАК организовать?

Похоже, от меня такой вопрос ждали, потому что Рихард что-то промычал, по типу:

— А я говорил, что заметит.

Объяснил же все Саня-архитектор.

Оказывается, поначалу с распределением ресурсов у переселенцев все было совсем не так уж и гладко. Не раз и не два дело доходило даже до драк среди руководителей направлений. Ругань была такая, что иногда казакам приходилось вмешиваться, разнимая спорщиков, чтобы те не поубивали друг друга. Все тянули одеяло на себя, и все было настолько плохо, что о каких-либо значимых результатах трудовой деятельности и мечтать не приходилось.

Именно Саня нашёл решение, каким образом все изменить, и предложил его своим тогда ещё соперникам по борьбе за ресурсы. Среди подчинённых ему людей ещё со времен строительства крепости на острове была троица странных венецианцев, которые, в отличие от большинства своих соотечественников, не стали уходить от нас, когда ещё была такая возможность, и решили устраивать свою жизнь на новом месте.

Эта троица долгое время держалась как бы особняком, и Саня не сразу вычислил, что все эти венецианцы прекрасно образованы и явно привыкли руководить людьми, а не работать руками. Когда он это понял, стал пробовать нагружать их именно руководством, ставя перед ними те или другие задачи, и не прогадал. Венецианцы оказались очень толковыми руководителями, и естественно, Саня захотел узнать о них побольше, что ему, в итоге, удалось.

Оказывается, один из этой троицы, по имени Карло, был сыном управляющего одного из венецианских дожей. Он по велению отца, помогая ему в делах, с двумя выделенными ему помощниками отправился на корабле, принадлежавшем дожу, в своеобразную командировку и был вместе со своими людьми захвачен османами.

Куда конкретно направлялся, Карло говорить отказался наотрез, но почему решил сменить место жительства, скрывать не стал.

Эта его поездка была своеобразным экзаменом, по итогам которого дож должен был определить, сможет ли Карло заменить отца на его посту. В общем, если говорить коротко, именно по вине Карло корабль угодил в руки османов, и возвращение на родину теперь грозит ему большими неприятностями. Именно Карло в своём рвении выполнить как можно быстрее работу, порученную ему, настоял на смене курса, что и привело к этому самому захвату корабля османами.

Все бы ничего, обычный случай, но есть нюанс.

Корабль, помимо прочего, перевозил значительную сумму денег, за сохранность которых отвечал как раз Карло. Потерю этих средств ему не простят, поэтому он и принял решение остаться с нами, а его люди просто последовали за ним.

В общем, Саня, глядя на творящееся безобразие и бардак, решился собрать более-менее значимых людей из числа мастеров и предложить им выход из положения, который мог устроить всех и каждого. Он предложил им попробовать доверить не только распределение ресурсов между заинтересованными лицами, но и организацию работ, что называется, профессиональному управляющему. И сразу же представил собравшимся Карло.

После долгих споров и ругани народ всё-таки решил попробовать что-то поменять и использовать этого управляющего (других ведь вариантов не было), но не просто так. Никто и не подумал просто взять и начать подчиняться непонятно кому. На этом собрании мастера решили, что Карло должен подготовить для общества предложения, каким образом можно наладить распределение нужных всем ресурсов таким образом, чтобы и без работы никто не сидел, и обиженных не осталось.

Понятно, что чудес не бывает, и Карло озадачили проблемой, не имеющей решения. Но, как ни странно, этот венецианец нашёл, что предложить обществу.

Неделю он ходил в сопровождении своих подчинённых по лагерю, поговорил с уймой людей и на очередном совещании, собранном по его просьбе, предложил народу не просто делить ресурсы, а делать это, исходя из плана работ, который тут же представил на суд собравшихся.

Он просто разложил все по полочкам и смог объяснить людям, что все они так или иначе зависят друг от друга и, если начнут работать по плану на общее благо, все наладится. Не сразу, через несколько дней народ, обдумав этот план, всё-таки решил попробовать поработать по-новому и посмотреть, что из этого получится.

Получилось замечательно, людям порядок понравился и ещё через какое-то время на очередном совещании было принято решение создать подобие совета старших. А главным этого совета с решающим правом голоса назначить Карло.

Естественно, я не мог не заинтересоваться таким человеком, но познакомиться с ним сразу не удалось.

Оказывается, этот венецианец, в принципе, не сидит на месте и постоянно находится в разъездах. Конкретно сейчас он уехал на строительство плотины, необходимой для устройства мельницы. Она была расположена в полудне пути от города, где он и планировал задержаться на пару дней. Возникли там какие-то сложности, решение которых требуют его непосредственного участия.

Немного разобравшись с происходящим и вникнув в творящиеся тут дела, я, распрощавшись с мастерами, предварительно поблагодарив их за проделанную работу и пообещав достойно наградить, я решил взять небольшую паузу, чтобы переварить впечатления и поразмыслить над увиденным. Слишком уж много всего для меня одного и сразу, чтобы вмешиваться в творящееся без раздумий, поэтому торопиться что-то менять точно нельзя.

По возвращении к своему шатру, глядя на него, мне подумалось, что зимовать в нем не самый хороший вариант. Как-то для князя, наверное, могли бы хоть избу какую-нибудь собрать. Улыбнула такая мысль, но додумать её я не успел.

Возле шатра, переминаясь с ноги на ногу, и держа в руках приличную охапку берестяных свертков, меня дожидался Иван Кольцо.

Оказывается, именно на него казаки скинули обязанность обследовать близлежащие земли и выяснить, какие поселения расположены на теперь уже нашей земле. Вот он и ждал меня, чтобы отчитаться о проделанной работе.

Разглядывая картинки, нарисованные на берете в виде примитивных, я бы сказал каких-то детских карт, и слушая Ивана, я попутно с тоской размышлял: «Как же, сука, не хватает самых примитивных вещей. Мне край, как нужна была бумага, хотя бы какие-нибудь карандаши и люди, способные рисовать привычные мне карты. А ещё я хочу привычный алфавит, жену с любовницей под бок и увидеть бабушку с детьми, ну, и своего сына тоже».

На последнем я споткнулся и понял, что не просто отвлёкся, а вовсе перестал слушать собеседника. Это было плохо ещё и потому, что он рассказывал о важном.

Не такими уж и пустыми оказались эти земли, да и ничейными их не назовёшь. И говорю я сейчас совсем даже не про ногайский род, собиравший здесь дань.

По словам Ивана, он, разбив свою все ещё полусотню на десятки, успел изучить территории, расположенные относительно Липецка на расстоянии в сотни полторы, а где и две верст, и обнаружил много интересного. Ещё больше узнал от людей, найденных на этих землях.

Оказывается, здесь обосновались не только беглые крестьяне из московских, литовских или рязанских, после завоевания Москвой их земель, но и довольно сильные боярские рода, прячущиеся от царского гнева, или скрывающиеся от кровных врагов.

Так люди Ивана только городков, основанных боярами, бежавшими из Рязани, нашли целых три. Притом, с населением более тысячи человек в каждом. Ещё два городка здесь были основаны панами, выходцами из так называемой Литвы, которые что-то не поделили с их магнатами. Нашлась даже пара поселений, приличных по размеру, заложенных беглыми боярами из Москвы, которые ушли из тогда ещё Московского княжества при прошлом Великом князе.

Помимо этого, здесь по разным малодоступным местам хватало и других разных деревушек, хуторов или даже просто землянок с выживающими в них людьми.

В общем, земля здесь была не такая пустая, как казалась изначально. Понятно, что заселена она не так густо, как в обжитых краях, но совсем безлюдной её назвать было нельзя.

Я, слушая Ивана, сам себя ругал за несусветную тупость.

На фиг бы мне не сдался этот поход на Казань, из-за которого я только нажил проблем и время потерял? Искал хрен пойми где людей вместо того, чтобы осмотреться, изучить местные территории и заняться налаживанием взаимоотношений с местным населением.

Опять же, подобное положение вещей очень уж наглядно показало, что, хватаясь за все и сразу, я не успеваю нигде, что в свою очередь, может закончиться очень плачевно.

Иван выбил меня из колеи и заставил, что называется, включать голову. По его словам, все обнаруженные здесь бояре с панами совсем даже не горят желанием идти под чью бы то ни было руку. Чувствуют себя здесь хозяевами и надеются на защиту ногаев, поэтому наскоком решить с ними вопрос не получится. А воевать за место под солнцем мне, говоря по правде, не хочется.

В общем, есть над чем подумать.

Всё-таки слишком много на меня свалилось за этот день впечатлений и информации, так что мозг реально перегрелся и, по ходу, закипел, да так, что даже поплохело к концу дня. Нет, я не заболел, но устал, будто лошадь загнанная, и спать ложился не потому что хотелось, а, наверное, чтобы хоть на время сбежать от всего этого.

На первый взгляд, казалось бы, нечего тут из себя страдальца строить, живи себе как принято в этом времени, наслаждайся жизнью и попутно потихоньку развивай что-нибудь одно, например, металлургию, тем более что все для этого есть. Торгуй себе железом и горя не знай, отправляя выручку на строительство крепости или тупо для найма тех же казаков, которые будут защищать земли от степняков. Все так, да только не в моем случае.

Стоит здесь наладить мало-мальски прибыльное дело, и ко мне придут его отжимать. Понятно, что, когда я здесь чуть обживусь, все равно придут, но не так быстро, как в случае, если с меня будет что взять уже сейчас.

По сути, у меня теперь другого выхода нет, кроме как очень быстро стать самым крепким орешком, разгрызая который зубы поломают хоть все правители округи вместе взятые. А чтобы стать таким орешком, сделать всего нужно столько, что руки поневоле опускаются.

Я-то прекрасно понимаю, что нахрапом все не решить. Чтобы добиться действительно значимых результатов, нужно, по сути, пройти путь, на который человечество затратило чуть ли не столетия, за очень короткий период времени, и как это сделать, я пока реально слабо понимаю.

Нет, алгоритм действий известен. Ясно, что начинать нужно с абсолютного нуля, то бишь со школы, обучения людей, образования. Только вот чтобы этим заморочиться, предварительно нужно столько всего подготовить, что голова кругом и мозг закипает.

Организация школы тянет за собой тьму проблем, начиная от необходимых для этого самых примитивных вещей в виде обычной бумаги и хоть каких-то самых простых карандашей и заканчивая вопросом, чему, собственно, и кому надо будет учить. Меня, к примеру, совершенно не устраивает даже принятое сейчас сейчас правописание, не говоря уже об остальном.

Но это ладно, так или иначе, потратив кучу личного времени, вопрос школы можно решить. Напрячься придётся не по-детски, но в итоге все получится. А вот как быть с остальным? С чего начинать в том же производстве, притом неважно, каком, ведь здесь тоже страх божий и тоже нужно отталкиваться от нуля. Если со школой, пусть по минимуму, но как-то можно поделиться знаниями, то как быть, например, с той же стандартизацией, вообще непонятно. Нет у меня здесь метров, литров и килограммов, и как их получить, я не имею ни малейшего понятия, просто потому что никогда не интересовался подобными вопросами, а если когда и слышал что-то об этом, к примеру, в школе, то давно благополучно забыл.

Про стандартизацию я не зря вспомнил, потому что Рихард в желании похвалиться показал почти законченный самовар, ну или паровой двигатель, выполненный из меди, на который без слез не взглянешь.

Ещё до испытаний я мог с уверенностью сказать, что хрен из этого что получится. Даже если не иметь в запасе особых технических знаний, понятно, что разные по размеру поршни, доработанные при помощи шлифовки песком и какой-то матери, работать как надо не будут, если вообще будут.

Понятно, что мастера стараются как могут, но…

Грустно все и депрессивно.

На самом деле Рихард не только расстроил меня этим паровиком, но и порадовал кое-чем. За прошедшее время мастера сами, без подсказок занялись экспериментами и стали пробовать получить железо с разными характеристиками, подходящее для того или иного изделия. Я в свое время обмолвился, что для паровой машины нужен металл вязкий, способный держать высокое давление, а Рихард запомнил и озаботился его получением. Я не уточнял, сколько плавок они провели, как и что делали во время экспериментов (оставил это на будущее), но именно здесь Рихард меня порадовал, потому что мастера научились выплавлять подходящее железо, мягкое, но вязкое, с которым уже можно работать. Попутно получили ещё и что-то, похожее на ковкий чугун, или как это называется, я точно не знаю, очень похоже на чугун, поддающийся ковке. Пока непонятно, нафига он вообще нужен, но уже то, что он есть, радует, потому что это наглядно показывает: мы не стоим на месте и развиваемся. Для мастеров же это стало пониманием, что при толике удачи и старания можно получить такие результаты, о которых раньше и мечтать не приходилось.

Мысли метались в голове, перескакивая с темы на тему так заполошно, что успокоиться стоило немалого труда. Последней каплей был момент, когда я ради прикола уже затуманенным перед сном сознанием попытался вспомнить теорему Пифагора. Нет, так-то я её точно знаю и помню, но сейчас ни с того ни с сего в голову лезло что-то типа «грецкий учёный Пифагор завалил бабу под забор».

Перебор случился с размышлениями, и уснул я, напрочь пропитанный пораженческим настроением с элементами зарождающейся депрессии от осознания своей ничтожности.

На следующий день проснулся с мыслью, которую невольно озвучил вслух:

— Идёт оно все лесом, хочу Марию и Амину увидеть вот прямо сейчас.

Чуть не подпрыгнул из положения лёжа, когда в ответ услышал:

— Придётся потерпеть, Семен, не до баб нам с тобой будет пока.

От входа в мою сторону шагнул Макар и продолжил говорить.

— Вчера казаки перехватили несколько ногаев и смогли разговорить. Недели через две следует ждать гостей, притом не только из рода сборщиков дани, которых ты побил прошлой зимой.

Макар на секунду запнулся, внимательно на меня посмотрев, будто хотел убедиться, что я его слушаю, и продолжил:

— Под тысячу степняков собираются в набег, поэтому пока съездить домой у тебя не получится, могут перехватить. Сам знаешь, как это бывает, тем более что теперь и местных нужно опасаться, тех, кто слишком уж уверовал в защиту ногаев.

— Хочешь сказать, что местные займут сторону степняков? — не удержавшись, уточнил я.

— Ничего не хочу сказать, но казаки перехватили ногаев, когда они шли как раз к одному из местных бояр.

«Блин, как же задолбали меня эти непрекращающиеся разборки», — подумал я невольно, а у Макара спросил:

— Раз мы знаем, сколько ногаев пойдёт в набег и с какой стороны, значит, надо собраться и подумать, где мы их встречать будем.

— Без тебя уже все подумали. И даже не мечтай, что в сечу пойдёшь, у тебя после похода на Казань раны ещё не до конца зажили. Поэтому ты лучше займись другими делами, а со степняками мы без тебя справимся.

Хотел было возмутиться такой отповеди от Макара, потом чуть подумал и плюнул на это дело. Сейчас действительно как никогда мы готовы к встрече гостей, а Святозар с командованием и отражением набега точно лучше меня справится, а значит, и переживать не о чем.

Подумав так, я тут же спросил о другом, что давно хотел узнать у Макара.

— Помнится, Макар, ты обещал мне пару человек, которые могли бы заменить тебя в твоих делах…

Макар даже договорить не дал и, чуть скривившись, ответил:

— Я уж думал, что ты не спросишь. Будет тебе подходящий человек чуть позже, не те двое, кого я обещал тебе отдать, но ничуть не хуже.

— А с теми…

— А про тех забудь, — снова перебил Макар, секунду подумал и добавил: — Совсем забудь.

Я на это только плечами пожал и подумал, что мне и самому будет не лишним присмотреться к окружающим и поискать среди своих людей подходящие кандидатуры на роль безопасников. Всё-таки вопрос более чем важен, и надеяться в его решении только на Макара будет, наверное, неправильно.

Смешно сказать, но эта очередная мини-войнушка со степняками хоть и была насыщена множеством интересных событий, но прошла практически мимо меня.

Вот уж правда: кадры решают все. Макар каким-то образом очень быстро выяснил все про планы степняков, а Святозар, исходя из полученных сведений, провел действительно образцово-показательную порку нерадивых людоловов. Правда, звезды так сошлись, что степняки перехитрили сами себя, но это не столь важно, главное — результат.

Оказалось, что ногаи все это время готовились к набегу (что, собственно, неудивительно). И подошли они к этому делу основательно.

Пользуясь помощью сбежавшего от нас разбойничьего атамана, людоловы смогли договориться сразу с пятью проживающими на этих землях боярами и панами о совместных действиях. Не будь у нас серьёзного пополнения казаков, все для нас могло бы закончиться плохо, но получилось наоборот.

Святозар не стал изобретать велосипед и поступил максимально просто.

Он, зная планы противника, отправил вперед две сотни казаков, перед которыми поставил задачу при помощи засад, обстрелов и внезапных налетов попридержать на марше дружины местных горе-царьков, легших под степняков. Сам же, отобрав себе чуть более тысячи бойцов, двинул навстречу людоловам.

Он почему-то решил, что чуть меньше полутора тысячи казаков хватит для этой войны, и отбирал себе людей с таким расчетом, чтобы не помешать намеченному расселению.

Говоря проще, он решил воевать малыми силами, чтобы побыстрее расселить пришедших к нам людей по нашим землям

Весь расчёт у ногаев строился на том, что мы сядем в глухую оборону в крепости Воронеж. Как выяснилось чуть позже, они просто не знали об огромном количестве перебравшихся к нам казаков, вот и действовали, исходя из ложных представлений о наших возможностях.

Шли они к нам в обычном для таких набегов порядке, широко раскинув впереди и по сторонам от основного войска небольшие летучие отряды, притом они делали все как бы напоказ, чтобы казачьи разъезды обнаружили себя как можно раньше. Хотели таким образом собрать все наши силы в одном месте, чтобы меньше напрягаться, вылавливая беглецов.

Добились своего, только встретились с нами не там, где ждали, и биться им пришлось на наших условиях.

Святозар скрытно выдвинулся навстречу противнику, подобрал наиболее подходящее место и подготовил будущее поле боя так, что и какой-нибудь гений типа Наполеона позавидовал бы.

Для битвы Святозар выбрал широкий лог, окруженный невысоким холмами, миновать который ногаи не могли при всем желании. Вернее, могли, конечно, но для этого им пришлось бы пересекать небольшую, но глубокую речку с обривистыми берегам, что им делать было попросту незачем.

Самое сложное было пропустить мимо дозоры степняков, при этом не обнаружив себя, но и с этим казаки справились. Святозар на время, когда проходили эти самые дозоры, отвёл казаков с занимаемых ими позиций, спрятав главным образом в расположенных рядом оврагах, и не прогадал. Рискованное на самом деле решение (не все отряды находились на одинаковом расстоянии и могли опоздать к началу боя), но оно сработало.

Бой выдался яростным и скоротечным.

Когда большая часть степняков втянулась на означенный лог, с трех сторон их, практически одновременно огибая холмы, атаковала лава казаков, и это был редкий случай, когда казаков было больше степняков. Зачастую все бывало наоборот, но здесь и сейчас перевес был на нашей стороне, и это сыграло свою роль, как и то, что нападение было внезапным.

Собственно, боя как такового не было, была резня, и если бы все степняки успели втянуться в ловушку, то там бы они и остались. Из-за того, что четвёртая часть казаков чуть припоздала к началу боя и не все ногаи оказались в западне, приблизительно пятой части людоловов удалось сбежать, недалеко и ненадолго, но все же.

Святозар сразу после этого боя, не теряя времени, разделил свои силы на две неравные части. Сам он во главе трех сотен казаков, предварительно собрав добычу, отправился обратно, а большую часть своего войска, насчитывающую около восьмисот бойцов, под руководством дядьки Матвея отправил вслед за бежавшими степняками.

Все дальнейшие события можно охарактеризовать коротко: для наших врагов случился Соддом и Гомора.

По-другому это не назвать.

Святозар на обратном пути задержался в городе буквально на несколько часов, а потом, не слушая моих возражений, пошёл карать местных царьков, принявших в этом противостоянии не ту сторону. На моё замечание, что с ними теоретически можно договориться, Святозар ответил резко и конкретно:

— Вырезать их нужно, пользуясь случаем, и забыть. Не нужны тебе здесь, Семен, эти бояре, не сейчас, так потом воду станут мутить, а так некому будет.

Мир другой, а понятия те же: нет человека — нет проблем! Не в будущем это придумано, издавна, похоже, повелось.

Святозар не разбирался, кто прав, а кто виноват, огнём и мечом прошёл по округе, оставляя по пути в селениях, лишившихся руководства, небольшие отряды казаков и объясняя народу, что власть сменилась.

Увлекся он этим делом, да так, что в радиусе трех сотен верст относительно Липецка конкурентов у меня не осталось, и эти земли теперь под рукой казачьего войска воронежского. Смешно звучит, но теперь и деваться некуда, придётся к этому привыкать, само по себе название войска приросло и закрепилось.

Ляпнул я когда-то не подумавши, и вот так вот теперь все получилось с этим названием.

Пока Святозар носился по округе, устанавливая нашу власть, дядька Матвей развлекался в степи, да так, что сам охренел от происходящего.

Сам потом по возвращении в этом признался.

Степняки не ждали гостей, и не только те, что пошли к нам в набег, но и другие тоже.

Дядька Матвей сразу же, только начав преследовать убегающих, не стал держать всех казаков одним большим отрядом, а поступил по примеру людоловов. Разбил воинов на сотни и шел вслед за беглецами широким фронтом, как гребнем прочесывая местность по пути.

Как выяснилось довольно быстро, очень правильно поступил, потому что убегающие степняки тоже разделились на мелкие отряды, в надежде затруднить возможную погоню.

Так уж получилось, что, преследуя беглецов, которые спасаясь бежали кто куда, эти наши сотни как шли широкой волной, так и выходили к местам стоянок степняков. Притом атаковали стойбища сходу, без раздумий и не разбираясь, какому роду они принадлежат, вырезая, по сути, все мужское население, как это когда-то делали монголы.

В степи о ушедших в набег сородичах знали, и никто даже предположить не мог, что ответка может прилететь настолько быстро, наверное, поэтому ногаи долго не могли собраться для организации отражения этого более чем необычного и неожиданного нападения казаков. Когда же наконец организовались, воевать стало не с кем.

Две недели дядька Матвей со своими людьми гуляли по степи, громя стоянки кочевников. Забирали они при этом только самую ценную добычу, попутно освобождая пленников, пребывающих в рабстве у степняков, и отбирая для себя самых красивых молодых нетронутых девчат.

Освобожденных в сопровождении небольшой охраны отправляли перегонять захваченный скот, а сами шли дальше.

Дядька потом сам не мог внятно ответить, кому пришла идея забирать с собой этих самых девчат, но нахапали они их там около полутысячи.

Прозвучит странно, но ушли казаки обратно вовремя и без проблем, до того, как степняки сумели хоть как-то соорганизоваться и, несмотря на то, что были сильно отягощены взятой добычей, домой вернулись вполне благополучно. А добыча действительно была богатой, если не сказать хлеще. Одного только скота пригнали столько, что его нереально было сосчитать, а ведь это не самая ценная часть добытого.

В общем, хорошо гульнули и огрызнулись знатно, это неоспоримый факт. Понятно, что такая выходка может нам аукнуться в дальнейшем и вывести противостояние со степью на другой уровень, но это уже другой вопрос. Сейчас же все сложилось как нельзя лучше, и этот поход, несмотря на то, что я в нем лично не принимал участия, принёс мне определённые дивиденды в плане укрепления моей репутации, как крайне удачливого атамана, что в свою очередь увеличило количество казаков, желающих уйти под мою руку.

Я, пока казаки активно воевали, тоже не сидел без дела и действовал по принципу «глаза боятся, а руки делают».

Первым делом притормозил Рихарда и его людей с их работами по постройке паровой машины и в принципе с экспериментами, пообещав им, что мы обязательно к этому вернёмся в ближайшее время. Сейчас же попросил их сосредоточить все свои усилия на обеспечении переселенцев качественным инструментом. И не только всякими топорами, лопатами и пилами, но и плугами, косами и боронами тоже.

В общем, поставил задачу за зиму обеспечить наших людей металлическими изделиями на все сто, а лучше сделать с запасом. Попутно, чтобы им жизнь мёдом не казалась, велел обдумать и решить проблему измерительных приборов, приведя их к единому стандарту.

Сам я, как уже говорил, без малейшего понятия, как это сделать, вот и решил спихнуть эту проблему, что называется, с больной головы на здоровую.

Естественно, я объяснил и рассказал, как себе это все представляю, и даже названия обозначил типа привычных мне метра, литра и килограмма, разжевав в подробностях, как я все это вижу.

Без понятия, что из этого получится, но хуже чем есть, точно не будет, главное, чтобы был один стандарт, а каким он будет, как по мне, не суть важно.

Собственно, потом точно так же хотел поступить с корабелами, у которых подобралась неплохая команда плотников, и перекинуть их на строительство жилья, но не успел. В город вернулся Карло, познакомившись с которым я на несколько дней выпал из жизни.

Очень уж неординарным и интересным человеком оказался этот с виду нескладный высокий, худой как жердь венецианец, которого с детства учили управлять делами дожа и делали это на совесть.

Он чем-то напоминал Пашу, по крайней мере, он помнил, казалось, все до мельчайших подробностей, но в отличие от него Карло при этом был ещё и инициативным человеком, не боящимся принимать решения и нести за них ответственность. Он сразу подкупил меня тем, что не торопился соглашаться с тем или иным моим предложением и не стеснялся высказать свое мнение разным вопросам, но и это было не главное. Он, казалось, уже родился управляющим, ну или с талантом управляющего, потому что, когда то или иное решение было принято и он получал конкретное указание, мне уже можно было не думать и не переживать, будет ли оно выполнено. Этот чел был из породы тех людей, которые живут по принципу «умри, но сделай», но это не значит, что он слепо следовал этим самым указаниям, совсем нет, он подходил к решению проблем творчески и с выдумкой, стараясь достичь требуемого результата с наименьшими затратами сил и средств. В общем, человек думающий и инициативный, притом привыкший работать не абы как, а по определенной системе, которую сам же способен придумать, ну или создать.

После пары дней общения с ним я даже вздохнул с облегчением, осознав, насколько мне с ним повезло. Заполучив в свое распоряжение этого человека, я ещё и зауважал венецианских дожей. Да и как иначе, если эти вельможи сумели воспитать себе подобных помощников и придумали, как добиваться желаемого, ни фига при этом не делая.

Шучу, конечно, но не то чтобы сильно.

Карло действительно пришёлся ко двору, и за несколько дней мы с ним столько напланировали, что даже мне с трудом верилось в осуществление всего этого в разумные сроки…

Работа и труд все перетрут! Не дурак придумал, это я точно знаю. Разговоры с Карло и совместный мозговой штурм на тему развития нашего анклава и правда помогли мне прийти в себя, переосмыслить происходящее, принять определённые решения и наметить пути их реализации.

Так, с образованием населения решили не торопиться, вернее, не совсем. Заниматься будем, но работать в этом направлении начнём с малого, пока будем учить только читать, писать и считать, а уж дальше — больше. Присмотримся попутно к народу: кому этого будет мало, для тех потом и начнём давать больше. Опять же, начать сразу с обучения детей не получится при всем желании, просто некому их учить. Поэтому поневоле предстоит сначала возиться со взрослыми.

В общем, все запущено, а значит, начинать нам придется с малого.

Собственно, в таком ключе предстоит действовать во всех сферах деятельности, потому что чудес не бывает.

Из первостепенного, к чему мы пришли в процессе длительных словесных баталий, это, прежде всего, решение об основании помимо Воронежа и Липецка ещё трех городков и приличном расширении подвластных территорий. Поступить так нам придётся по одной простой причине: нужно прибирать к рукам городки поверженных бояр с панами. Вот и попытаемся убить сразу нескольких зайцев — казаков расселим и привнесём в эти уже существующие поселения наши порядки.

На самом деле можно было бы заморочиться и организовать гораздо больше городов, но решили пока сильно не торопиться и получше изучить наши земли. Ведь собрать много народа в одном месте несложно, а вот найти для них занятие, способное приносить прибыль для нормальной жизни в этих городах, — очень непросто. Вот и стоит действовать от обратного, сначала думаем, для чего нам нужен тот или иной город, и только потом разбираемся с его основанием.

Так или иначе, а мне пришлось, прежде чем отправляться домой, потратить целую неделю на болтологию. Только когда я убедился на все сто, что все закрутилось в правильном направлении, уже со спокойной душой отправился в путь.

На самом деле не один я хотел побыстрее увидеть родных и организовать их переезд на новое место жительства. К моменту, когда пришло время отправляться на хопер, компанию мне составили более полуторы сотни казаков, и это были далеко не все желающие ехать за родными, многим по той или иной причине пришлось пока остаться в Липецке.

Но это ладно, успеют ещё перевезти родню, время терпит, а вот я терпеть больше не мог и рвался в эту поездку, как в последний раз.

Сама дорога прошла без приключений, и если не прям стремительно, то очень быстро. Шли двуоконь налегке по уже натоптанной тропе, и, наверное, поэтому не успел я оглянуться, как мы уже добрались до слободы.

Получилось так, что прибыли мы ближе к вечеру, и в дом я ворвался подобно урагану, соскучился ведь не передать как, вот и…

Слова не успел сказать, как из глубины дома донеслось трехголосое шипение, напоминающее змеиное, а потом и тихий шепот бабушки:

— Тихо там, только-только уснул Семушка.

Слегка даже потерялся от такой встречи, застыл на месте, как статуя, не понимая, что, собственно, делать в этой ситуации.

Потом донеслось тихое «Оххх!», и через мгновение у меня на шее повисла Мария, а ещё через миг с двух сторон меня обняли и бабушка и Амина.

Даже сказать не могу, что в этот момент я чувствовал. Эмоции захлестнули и, казалось, плескали через край, в груди разлилось тепло, а в голове билась одна-единственная мысль: «вот оно где, настоящее счастье…»

На одно длинное мгновение мы как бы зависли, а потом из глубины дома донеслось тихое хныканье, и все закончилось.

Мария с Аминой мгновенно исчезли, а бабушка тихо прошипела:

— Стой пока здесь и не вздумай с холода подходить к дитю!

После этого она тоже будто испарилась, а я снова растерялся, мысленно задаваясь вопросом: «и что теперь делать?»

Секунду подумал и отправился на улицу. Лошадей надо обиходить, да и расспросить кого-нибудь о новостях не мешает, тем более что дома я не застал братьев с сестрой, да и Пирата почему-то не обнаружил.

Стараясь ступать тихо и не скрипеть дверью, я просочился на улицу и чуть не свалился, невольно опершись спиной на только что закрытвшуюся дверь, из-за буквально прыгнувшей на меня огромной лохматой туши, которая мгновенно обслюнявила все лицо.

«Один член семьи нашелся», — подумал я про вымахавшего ещё больше и заматеревшего Пирата, морду которого с трудом смог от себя отодвинуть.

Не успел успокоить неугомонного… очень хотелось сказать «щенка», но такую махину трудно было так назвать, хоть этот зверюга и пытался себя вести как раньше, будучи уже настоящим монстром. И тут вслед за мной из дома выскользнула бабушка, которая тут же, наверное, по привычке прошипела:

— Ты зачем снова на улицу ушел?

— Ба, а где мелкие? — вопросом на вопрос ответил я, отметив для себя, что бабушка, задавая мне вопрос, находится будто на низком старте, прислушиваясь к тому, что происходит внутри дома.

— И, может, ты мне поведаешь, что тут вообще происходит? — не удержавшись, добавил я, потому что очень уж забавно выглядело её поведение.

Бабушка чуть расслабилась.

— Ничего не происходит. Семушку что-то беспокоит, вот детей на время и отправили пожить к Степановым, чтобы не шумели. А так все хорошо.

Она на миг прервалась, окинула меня каким-то странным взглядом, снова прислушалась, не донесется ли из-за двери какой звук, и продолжила, как бы констатируя факт

— Подрос, но исхудал сильно. Не заболел случаем?

— Да все хорошо! — поспешил заверить я, слегка хренея от такой встречи. Как-то бабушкино поведение совершенно не характерно для нее.

Она между тем, снова посмотрев на меня странным взглядом, вдруг предложила:

— Семен, может, ты тоже пока у Степана побудешь? — после короткой паузы, пока я пытался понять, что она сейчас сказала, она добавила: — А то Семушка что-то капризничает.

— Фига себе вернулся домой, — растерянно произнес я. — Ба, а ты не думаешь, что мне тоже хочется увидеть сына, да и жену покрепче обнять?

— Ну насмотришься ещё, но потом, позже.

— Так, похоже, мы друг друга не понимаем. Я сейчас обихожу лошадей, попрошу кого-нибудь натопить баню и схожу увижусь с детьми, а потом хочу наконец побыть с женой и сыном…

Не успел договорить, как со спины прогудел голос отца Григория.

— Правильно, Семен, так и надо, а то твои бабы совсем уже помешались с этим дитем, все им мерещится всякое. Не к добру такая опека.

— Совсем все плохо? — на автомате уточнил я.

— Не то слово! Как родила Мария, так они будто помешались. Не подпускают к ребенку никого, даже не окрестили ещё.

— Ну какое крещение по такому холоду, сам подумай, не хватало еще… — не выдержала бабушка и сорвалась на батюшку, на что тот, перебив её, прогудел:

— А до холодов что мешало? Совсем, старая, не думаешь, что творишь.

Обратившись ко мне, он строго велел:

— Наводи, Семен, порядок в семье, а то бабы у тебя совсем распоясались. И чтобы завтра на службе был!

Выдав все это, он развернулся и неторопливо удалился в сторону церкви, а бабушка тихо пробурчала:

— Ага, так я тебе и дам в такой холод кровиночку в холодную воду окунать.

— Ба, а почему холодную? Неужели отец Григорий не додумается тёплую воду использовать?

Бабушка на меня глянула хмуро и как-то даже визгливо ответила:

— А даже если и подогреет, в храме все равно холодно.

После чего недовольно фыркнула и исчезла, вернувшись в дом, я же только и подумал про себя: «неладно что-то в Датском королевстве».

Что действительно неладно, выяснилось довольно скоро, стоило только встретиться со Степановыми родными.

Оказывается, с самого рождения ребёнка мои женщины действительно с перебором над ним трясутся, в принципе стараясь не подпускать к нему кого бы то ни было.

Нет, наверное, правильно делают, но всему должна быть мера, а здесь они все слишком уж ограничили, не так, как должно быть и как принято. По крайней мере, то, что они ребёнка даже на улицу не выносят, это уже за гранью, если не сказать хлеще.

Но это ладно. Эти три дамы в своём стремлении оградить младенца от всего и вся на других детей в принципе хрен положили, а это уже ни в какие ворота. Сестрёнка даже разревелась от обиды, рассказывая о происходящем, да и брательники совсем не рады подобному положению вещей.

На самом деле, я, разбираясь в происходящем, грешным делом подумал было, что с дитем что-то не то, раз женщины так себя ведут, но нет. По словам Степановой жены, бабушка решила, что правнука нужно беречь по примеру княжеским детей и оградить его в младенчестве даже от гипотетической опасности чем-нибудь заболеть.

В общем, маразм какой-то, по-другому это все не назвать.

Горячиться и что-то предпринимать сразу я не стал, тем более что с баней повезло, она была натоплена и готова, поэтому, обиходив и пристроив лошадей, я первым делом в компании казаков попарился и отмылся по путю, поговорив с ними за жизнь под стоялый мед, а вот потом…

Потом поступил просто. Собрал братьев с сестрёнкой и повёл их домой наводить порядок. Не дело это, когда дети мыкаются по чужим углам, а значит, надо сразу решать этот вопрос, не откладывая в долгий ящик.

Со старта разложить все по полочкам не получилось.

Просто не успели зайти в дом, как жена тут же повисла на мне, и всё, я сразу забыл, что хотел сказать и кого построить, мгновенно размяк и думал уже совершенно о другом.

Даже не понял, когда и как родные оставили нас одних, а потом и вовсе стало не до размышлений…

Марию роды не испортили, а даже сделали еще более женственной и страстной. Надо ли говорить, что после долгой разлуки нам с ней было не до сна. Оторвались мы друг от друга, только когда сына потребовалось покормить. Тогда, кстати, я и подержал в руках своего ребёнка. Недолго. Этот маленький засранец каким-то образом сразу определил, что попал в руки не своей мамы, и тут же попытался устроить истерику. Казалось бы, что там этот несмышленыш ещё понимает, но нет, на руках у мамы мгновенно успокоился и, перед тем как снова уснуть, даже разулыбался довольно.

Глядя на все это, я поймал себя на том, что и сам тоже невольно расплылся в улыбке, радуясь, словно дите малое. Казалось бы, не первый у меня ребёнок, а накрыло так, будто и нет за плечами опыта прожитых лет, что по меньшей мере странно.

Осмыслить такое свое поведение не успел, жена уложила сына спать, и нам с ней вновь стало не до размышлений.

Когда и как вырубился, сам не понял. Я даже не уверен, что полностью уснул. Казалось, на миг прикрыл глаза, как меня потрясли за плечо и голосом бабушки велели:

— Вставай, Семен, на службу пора идти.

Как не ляпнул в ответ что-нибудь о том, где я видел эту службу, сам не понимаю. Сдержался, встал и на автомате начал одеваться, при этом лениво размышляя, что мог бы вчера и договориться с батюшкой и отмазаться от этой самой службы. Ума не хватило, и теперь из-за дурной головы придётся страдать всему организму.

Последняя мысль меня насмешила и помогла малость прийти в себя. А после того как умылся ледяной водой, так и вовсе ожил.

Нормально поговорить со своими женщинами удалось только по дороге домой посое соужбы, да и то не так, как хотелось.

Мне популярно объяснили, что нефиг лезть в дела, где мало что понимаешь. Но при этом они согласились, что по отношению к другим детям были не правы. Ещё я смог настоять на крещении ребёнка, откладывать которое чревато нехорошими последствиями, особенно в свете взаимоотношений с Москвой.

Правда, договорились, что этим вопросом мне придется самому заниматься и решать все организационные вопросы, ведь это действительно значимое событие и пустить его на самотёк будет плохой идеей. Кстати сказать, убедить сложнее всего оказалось набожную бабушку, вот уж кто трясётся над правнуком как над теплолюбивым цветком в мороз, буквально как наседка над цыпленком.

Как бы то ни было, а мне удалось хоть немного сбавить накал страстей, при этом не рассорившись со всеми и каждым. Только закончив с этими разборками, я смог наконец уже нормально поговорить с бабушкой, узнать все накопившиеся новости, ну и в спокойной обстановке послушать, как они здесь жили в моё отсутствие.

Мы за беседой даже чуть отстали от всех, что и позволило нам говорить без оглядки.

Слушая её рассказ, я в очередной раз убеждался: дай нашим людям возможность развиваться спокойно не оглядываясь на всяких там степняков, без войн и других разных напастей, и они без всякого прогрессорства построят для себя рай на земле.

Бабушка, рассказывая, как хорошо сейчас живётся, в какой-то миг запнулась, задумалась, а потом выдала:

— Сема, а может ну их, эти твои новые земли? Посмотри, как у нас здесь все наладилось, живи и радуйся жизни, а на новом месте неизвестно, что ещё будет. Может, не нужно тебе все это?

Удивила она меня этими рассуждениями, тем более что именно она больше всех ратовала за боярство, а тут такое. На миг я даже запереживал, не начала ли бабушка сдавать, из-за чего повнимательнее к ней присмотрелся.

Нет, просто, похоже, радуется нормальной жизни и хочет как обычно оградить внука от каких-либо проблем.

Я улыбнулся и ответил:

— Поздно, ба, что-то менять. Я тебе ещё не рассказывал, а ведь я теперь действительно князем стал. Сам царь меня этим титулом жаловал. Более того, он и уделом одарил, так что, ко всему прочему, я теперь удельный князь.

У бабушки глаза стали настолько огромными, что я за неё даже бояться стал. А она, на миг приложив ладонь к губам, тихо спросила:

— Ты же сейчас не шутишь?

— Таким, ба, не шутят. Дома грамоты покажу, как сумки разберу, там, кстати, и подарки для вас приготовлены.

Бабушку, казалось, подарки не волновали, она вдруг с каким-то всхлипом воскликнула:

— Ох ты ж, божечки!

И тут она разрыдалась, сквозь плач несвязно приговаривая что-то вроде: «Я знала… Бог все видит… Пусть теперь знают…»

Рыдала прямо до истерики, и успокоить её было непросто, очень уж разошлась. Когда же она выплакалась и чуть пришла в себя, то как-то даже в осанке изменилась, осмотрелась вокруг и выдала:

— Как же мне хочется сейчас попасть в Москву и посмотреть кое-кому в глаза бесстыжие.

Я, наблюдая эту метаморфозу, невольно спросил:

— Ба, ты чего?

— Ничего, Сема, все хорошо, старое просто вспомнилось. Пойдём, правда, домой, хочу своими глазами увидеть царскую грамоту.

Я на это только плечами пожал и коротко ответил:

— Пойдём.

По пути почему-то разговор больше не клеился, и я, анализируя поведение бабушки, задавался вопросом: узнаю ли я когда-нибудь все её секреты? Очень уж озадачило вот это её желание попасть в Москву и посмотреть в чьи-то бесстыжие глаза. Интересно же, кого она имела в виду.

Хотел было поговорить с ней на эту тему, но, посмотрев на её задумчивое лицо и ставшую вдруг горделивой походку, не стал этого делать. Пусть наслаждается моментом, будет ещё время поговорить.

По возвращении домой я в какой-то момент даже пожалел, что рассказал бабушке о том, что стал князем. Она, посмотрев и внимательно прочитав грамоты, тут же развила бурную деятельность и напрягла всех, кого только могла, подготовкой к празднику.

Довольно быстро выяснилось, что пришедшие со мной казаки почему-то не поделились новостью, что я стал князем, и народ в слободе об этом попросту не знал.

Не могу сказать, почему так произошло, но факт налицо. Когда же бабушка начала наводить суету и рассказала привлеченным для помощи женщинам о причине праздника, по слободе будто ветер из новостей пронесся, и дом у меня превратился в подобие приёмной депутата, обещавшего людям рай на яву.

В проходной двор превратился дом, по-другому не скажешь.

На целых два дня я выпал из жизни и вынужден был бухать с казаками и выслушивать разное типа:

— Я точно знал, что ты…

— Я сразу понял…

— Достойный сын своего…

Но это все ладно, неизбежное по сути своей бедствие, которое тупо нужно было пережить, а вот поведение жены, отлучившей меня от тела и отправившей меня к Амине, удивило. Из-за непрекращающейся пьянки я не сразу понял, из-за чего угодил в немилость, и даже обидеться успел, пока не дошло, что у женщин бывает определённое недомогание.

В общем, два дня праздника, а потом я просто сбежал от всего этого, потому что так бухать никакого здоровья не хватит, а если учитывать ещё и то, что по ночам особо выспаться не получалось, так и вовсе…

Забрал с собой сына Амины, братьев и в сопровождении Степки с Демом отправился на охоту в свое убежище, за которым, по словам бабушки, казаки в моё отсутствие не забывали присматривать.

На самом деле я хотел сбежать к Илье, который в компании нескольких казаков застрял на другом берегу реки, но не рискнул. Лед на реке хоть уже и встал, но был ещё ненадежным, а рисковать особой необходимости не было.

Очень правильно поступил. Сама по себе охота как-то не задалась, да и не старались мы особо что-то добыть, зато отдохнуть получилось на славу. Но и это не главное.

В силу всех обстоятельств у меня раньше не было времени уделить много внимания брательникам, здесь же, общаясь с этими пацанами, я вдруг понял, что упускаю очень важные вещи. Просто, к примеру, если с Савелием все просто и понятно, он грезит битвами, походами и растёт воином, то вот Ваня меня удивил.

Это мелкий шкет, от горшка два вершка, знал о нашем хозяйстве столько, что я и предположить не мог.

Он в подробностях рассказал, какая кобыла принесла какого жеребенка, причём поведал, какой жеребец какую крыл. На полном серьёзе рассуждал, какого приплода следует ждать от овец. А когда он перешел к рассказу о курах, называя приметы каждой из них (считать он ещё не умеет), я слегка потерялся в этом потоке информации.

Нет, будь он постарше, ничего удивительного в этом, наверное, не было бы, но в пять лет — это даже не диагноз, это действительно заявка на то, кем ему быть в будущем.

Учитывая то, как увлеченно он все рассказывал, быть ему хозяйственником, притом уже видно, что от бога. По-другому и сказать не получится. Удивил он меня и поразил напрочь, а главное, заставил уже сейчас думать, каким образом сделать так, чтобы и на родных у меня нашлось время, ведь раньше я как-то даже не думал в этом направлении, а это не есть хорошо.

Эти три дня жизни на природе позволили мне не только отдохнуть, пообщаться с братьями и многое переосмыслить, но и привели меня, как ни странно, к пониманию, куда двигаться дальше и к чему стремиться.

Похоже, подобный отдых мне уже давно был необходим, по крайней мере домой я возвращался со спокойствием в душе и порядком в мыслях, точно зная, что делать и как быть.

Первой мыслью, когда я вошёл в жарко натопленный дом, было: «всё-таки в тепле жить лучше, чем у костра, особенно в морозы». На улице действительно резко похолодало, и, несмотря на идущий небольшой снежок, дубак был серьезный, наверное, поэтому я так обрадовался теплу, правда, ненадолго. Минуты не прошло, как я почувствовал, что дом у нас топят слегка с перебором.

Так уж получилось, что, когда я вошёл, Мария пеленала сына, и я, пока снимал с себя верхнюю одежду, стал невольным свидетелем этого действа, от созерцания которого мне, признаться, слегка поплохело.

Рядом с Марией уже привычно крутились и Амина с бабушкой. Так вот, стоило жене перепеленать ребёнка и уложить в люльку, как Амина тут же укрыла дите какой-то холстиной, а бабушка сверху положила ещё и овчину.

Так-то вроде ничего страшного не произошло, только вот я как представил себя на месте туго упакованного в это тряпье ребенка, да ещё и тщательно укрытого, так почему-то сразу захотелось кого-нибудь стукнуть, да побольнее.

Наложилось, наверное, моё перемещение с мороза в жаркий дом и это неприятное ощущение, когда из-за кучи надетой на тебя одежды в тепле чуть ли не мгновенно становится жарко, ну и богатая фантазия, позволяющая представить себе ощущения ребёнка, сыграла свою роль.

Нет, я не стал ругаться, как можно было подумать. На секунду завис, а потом попросил:

— Так, красавицы, я вас очень прошу, оденьтесь потеплее, покажу вам кое-что интересное.

Все женщины любопытны, без исключений, вот я и решил использовать это их любопытство в своем эксперименте. Очень уж захотелось мне посмотреть, как они себя будут чувствовать тепло одетыми в жарко натопленном доме.

Посмотрел.

На удивление оделись они очень быстро, а Мария ещё и сестрёнку успела проинструктировать, попросила ее проследить за младенцем и, если вдруг Семушка начнёт капризничать, сразу же звать её.

Смешно, наверное, все это смотрелось со стороны. Три женщины, упакованные для мороза, с любопытством уставились на меня, готовые идти смотреть интересное, а я, перегородивший выход из дома, с интересом наблюдал за ними, при этом пытаясь понять, надолго ли им хватит терпения париться в этой душегубке.

Первой, как и следовало ожидать, возмутилась бабушка, которая незатейливо спросила, обращаясь ко мне:

— Ну, что?

— Погоди, ба, дай подумать, как все лучше устроить, — включил я дурака, стараясь потянуть время.

Через пару минут встрепенулась Мария:

— Семен, может ты на улице подумаешь? Жарко же!

— Не-не, здесь думать буду, постойте пока.

Надолго их не хватило, что неудивительно, в доме реально было натоплено не как в бане, но близко, и бабушка, начав разоблачаться, произнесла:

— Ты как надумаешь, скажешь, а я уже запарилась вся.

— Подожди, ба, не раздевайся, а то все испортишь.

Бабушка зависла, а я, посчитав, что дамы прочувствовал все, что я хотел до них донести, начал говорить.

— Вот вы мне скажите по-честному, вам сейчас хорошо находиться в доме одетыми как на мороз?

— Что за вопросы ты задаёшь? — возмутилась бабушка, прищурившись. — Сам же видишь, что жарко.

— Жарко? Тогда объясните мне, дураку, почему вы думаете, что младенцу, укутанному, как на мороз, которого вы уложили у печки, не жарко? За что вы так над ребенком издеваетесь?

Ох, что тут началось. Как-то я недооценил ярость этих трех фурий. Узнал о себе столько нового, что слегка потерялся от обрушившегося на меня словесного потока на тему мужской бестолковости и непонимания момента.

В общем, отрывались на мне дамы как могли и хотели, но недолго, потому что сын, наверное, из мужской солидарности, ну, или понимая, что сражение идёт за его комфорт, начал капризничать, громким ревом выказывая свое возмущение.

Очень вовремя он вступил в битву — ещё и потому что наглядно показал мою стопроцентную правоту. Стоило Марии достать его из люльки, предварительно убрав все, чем его укрывали, как он тут же успокоился, на что я и указал этим горе-няням, подхватив попутно верхнюю одежду и покинув дом от греха.

Тяжело бороться с женским упрямством, они ведь хотят как лучше, не всегда понимая, что что-то делают с перебором, но в моем случае театр с тёплой одеждой в жарко натопленном доме своё действие возымел. Не сразу и не в полном объеме, но разум победил, а со временем так и вовсе всё наладилось. Главное, ребёнок теперь не капризничает «без причины» остальное неважно.

Пару дней прожил спокойно и, наверное, начал адаптироваться, привыкая к нормальной жизни, без беготни, риска и превозмоганий. Расслабился и в итоге даже не сразу понял, чего от меня хотят, когда бабушка решила отчитаться о проделанном за время моего отсутствия.

Попытался было отмазаться (вообще не хотелось прерывать отдых и снова напрягаться), но у бабушки не забалуешь, раз уж настроилась на что, так не сдвинешь.

Пришлось слушать её отчёт, паралельно изучая её записи, и вникать в происходящее.

Скука смертная на фоне выпавших на мою долю приключений, но так было ровно до момента, пока речь не зашла об Илье.

Бабушка видя, что её рассказ не особо меня цепляет, наверное, только из природного упрямства продолжала перечислять сделанное, при этом делала это ровным безэмоциональным голосом, из-за чего я, убаюканный её тоном, чуть не пропустил важное и переспросил:

— Сколько, ты говоришь, пистолетов продали казакам?

— Сто четырнадцать штук, ещё двенадцать осталось в запасе. А ружей продали тридцать два, из них пять нарезных, в запасе же только три осталось.

Бабушка вещала, а я задавался вопросом: «как Илье удалось сделать столько оружия за такой короткий срок?»

Нереальное количество, учитывая то, как сейчас изготавливают огнестрел. Это ведь не заводское исполнение в XXI веке, все сложно и трудоемко. Так и это ведь не все. Помимо вышеперечисленного он ведь ещё и ручные мельницы продолжил делать, да и какие-то дополнительные приспособы, необходимые ему для работы, о которых бабушка говорила с неуверенностью.

Мне, слушая её, до зубовного скрежета захотелось встретиться с кузнецом и посмотреть на все своими глазами. Просто я слабо себе представлял, как в существующих условиях можно сделать столько всего за такое короткое время, вот и глодало меня любопытство со страшной силой.

Бабушка вещала, я слушал, попутно размышляя, а потом от заданного ей вопроса выпал в осадок.

— Сема, а что мы со скопившимся серебром будем делать? Нам ведь его и потратить не на что.

Услышать от женщины, что она не знает, куда девать деньги, это сильно. Я в принципе не предполагал, что в жизни подобное возможно, поэтому растерялся слегка от такого вопроса и ответил обтекаемо:

— Не переживай, ба, придумаем что-нибудь.

Бабушка строго на меня посмотрела и поучающе произнесла:

— Что-нибудь не надо, серебром надо с умом распоряжаться!

— Это да, с этим не поспоришь, — поспешил я согласиться и уточнил:

— А сколько всего у нас этого серебра собралось?

Бабушка, будто дожидаясь этого вопроса, тут же ответила:

— Если считать все вместе, то более трех пудов будет. Очень хорошо заработали ещё и на продаже кирпича. Сейчас в слободе уж под три десятка бань построено, да и кирпичные печи теперь, почитай, в каждом доме есть.

«Нахрен мне это княжество? — невольно подумал я с досадой. — С такими заработками можно жить припеваючи, ни в чем себе не отказывая, и, главное, без гемороя в виде ответственности за судьбы уймы людей».

Только вздохнул тяжело от этих мыслей, пообещал бабушке подумать над тем, как быть с серебром, потому что хранить его дома — это искать приключений на мягкое место, и на этом все. Разговор как-то сам по себе закруглился, да и закончила бабушка со своим отчетом.

Почти неделю я сгорал от нетерпения, дожидаясь момента, когда можно будет без риска переправиться на другой берег реки. Очень уж интересовало меня, как Илья смог сделать столько много за действительно короткое время. Нереально много.

За это время жизнь устаканилась, вошла в привычное русло, да и организм у меня в родных стенах будто очнулся от спячки, встрепенулся, оживая и требуя движения, да так, что я даже начал потихоньку разминаться и саблей махать. Пока работал не в полную силу, всё-таки до конца все равно в себя не пришёл, но уже сам факт начала тренировок неслабо порадовал. Теперь только вопрос времени, когда я полностью восстановлюсь и смогу снова жить без оглядки на всякие болячки.

Встреча с Ильёй, когда я наконец-то к нему добрался, удивила меня и в некоторой степени поразила.

Как-то не ожидал я увидеть в его мастерской сразу десятка два активно суетящихся казаков, работающих увлеченно, без дураков. Да и сама мастерская в сравнении с тем, что я видел здесь раньше, удивила. Просто саманное здание длиной метров под сорок и шириной приблизительно около семи уже навевало мысли не о мастерской, а о производственном цехе. Когда же увидел, как все устроено внутри, так и вовсе подумал, что сюда каким-то образом перенесся кусочек будущего.

Шучу, конечно, но не то чтобы сильно.

Илья разграничил помещение, разбив его на условные зоны. С торца здания располагалась литейная печь (наверное, можно это сооружение так назвать), а дальше все делилось на пять участков, на которых стояли массивные станки. С другого торца здания построили горн и организовали кузню.

Не совсем, как по мне, правильно сделали, устроив подобным образом литейку с кузней, но я ведь не знаю, как оно должно быть на самом деле. Раз Илья решил поступить таким образом, значит, в этом, наверное, есть какой-то резон. Но это все неважно.

Главное, что меня действительно удивило, поразило и заставило застыть в ступоре, — это происходящее в этом цеху. Все здесь крутилось, грохотало, визжало, и станки работали, притом все и сразу, а этого не могло быть, потому что ручей ведь тоже покрылся льдом, соответственно, и водяное колесо работать не могло. Но и это не все. Что совсем уж меня приморозило к земле — это то, что у станков крутились и работали на них пацаны лет по тринадцать-четырнадцать, и я, глядя на них, поначалу не хотел верить своим глазам. Слишком уж нереальная картина для нынешнего времени, и не потому что, по сути, дети работают, а потому что сейчас подпустить к подобному оборудованию мальков никому бы и в голову не пришло. Я ведь не забыл, как Илья трясся над этими станками и его отношение к работе в принципе, поэтому и выпал в осадок, глядя на это все квадратными глазами.

Застыл в ступоре на какое-то время, не понимая, как к этому всему относиться, и размышляя, засчёт чего это все крутится.

Долго размышлять мне не дали. Сначала пару казаков, несущих даже на вид тяжеленную железку, рыкнули, чтобы ушёл с дороги и не мешался, потом чуть не сразу и Илья непонятно откуда нарисовался, а уж он сразу взял меня в оборот, будто ему до моего появления поговорить было не с кем.

Сначала он, наверное, из-за того, что зашёл в цех с улицы и не сразу рассмотрел, кто есть кто, обратился ко мне с наездом

— А ты зачем здесь с саблей, договорились ведь, что оставляем оружие в доме, работать же мешает.

Я, слегка охреневший о такого подхода, развернулся к кузнецу и он, похоже, только тогда меня узнал, отчего сначала на миг застыл, а потом стремительно подскочил и сгреб меня в объятья, пробурчав при этом что-то типа «вернулся наконец».

Пока обнимались и здоровались, я с удивлением пытался осмыслить одну простую вещь: это я так вырос или Илья уменьшился с возрастом? Просто он всегда мне казался таким здоровяком, до комплекции которого мне ещё пыхтеть и пыхтеть. Сейчас же я обнаружил, что пусть по комплекции я и похлипче буду, но в росте я его догнал и даже, похоже, чуть перегнал.

Илья, кстати, тоже это заметил, потому что чуть погодя произнес

— А ты, Семен, подрос, только худющий, будто тебя голодом морили.

Я на это ничего не стал отвечать и попросил:

— Давай показывай и рассказывай, что у тебя тут и как. Ну и поведай, как ты дошёл до жизни такой, что детей работать заставляешь?

Илья улыбнулся и ответил:

— Не заставляю, они сами меня одолели своим «научи, дай попробовать»…

Он на миг прервался, ещё шире улыбнулся и заметил:

— У ребят лучше получается работать на станках, чем у взрослых казаков, да и интересно им.

Экскурсия, которую для меня провел Илья, выдалась более чем интересной и заставила не на шутку задуматься.

Дело в том, что я настроен был забрать кузнеца вместе со всем его добром в Липецк, но, осмотрев все, что он здесь успел натворить, начал размышлять, задаваясь вопросом, стоит ли это делать. Очень уж Илья здесь основательно устроился, и взаимоотношения с местными наладил так, что рушить все это в одночасье совесть не позволяет.

Как-то получилось у него увлечь народ и заставить многих из них помогать ему по доброй воле, да, так что иногда даже приходится отбиваться от этого их желания помочь. Казаки ведь тоже не дураки и понимают свою выгоду как никто другой. Когда у тебя есть преимущество в вооружении, шансы выжить вырастают в разы, а кому это понимать лучше, чем людям, живущим с войн. Вот и помогают они, будучи заинтересованными, как только могут при любой возможности.

Про пацанов, пристроенных к делу, я и вовсе молчу, особенно после того, как выяснилось, что пистолеты это по большей части их работа. Эти ещё, по сути, дети в будущем могут вырасти в таких мастеров, что за плодами их труда очередь будет выстраиваться.

Когда Илья показал, что и как используется в виде привода для работы станков, я даже дар речи на время потерял, не зная, плакать мне или смеяться. А его рассказ, как они докатились до такой жизни, только укрепил в сомнении, нужно ли срывать кузнеца с насиженного места.

Оказывается, когда ручей начал покрываться коркой льда, казаки сами подошли к Илье и предложили подумать, как сделать так, чтобы работа зимой не останавливалась. Очень уж народу понравились то, что делалось на станках, и это было не только оружие. Как выяснилось, здесь помимо этого самого оружия приспособились делать ещё уйму бытовых вещей, начиная от банальных скалок и заканчивая множеством разных дверных петель, посуды и даже инструмента.

В общем, людям хотелось всего и сразу, поэтому все и напряглись, когда осознали, что счастье было недолгим и с наступлением зимы все может на время закончиться. Учитывая, что результаты работы мастерской распробовали не только жители нашей слободы, но и люди из других поселений, что позволяло нашим нехило зарабатывать, народ возбудился и насел на Илью, требуя продолжения банкета.

Итогом этого всего стало изготовление колёс, подобных водяным, на каждый отдельно взятый станок, которые разместили под открытым небом и которые казаки крутили вручную, для чего требовалось по два человека на каждое колесо. Учитывая, что под началом Ильи, как выяснилось, было два отдельно стоящих цеха (второй чисто для работы с деревом) и станков всего было восемь, можно было только позавидовать упорству казаков в изготовлении этих колёс и всего остального, что необходимо для нормальной работы.

Чем больше я вникал во все это, тем больше понимал, что забирать отсюда Илью не то что нерационально, а попросту нельзя, если вовсе не преступно. Он, работая в этой комфортной для него обстановке, похоже, принесёт гораздо больше пользы, чем на новом месте.

Спорный, конечно, вопрос, но тут и мнение самого кузнеца очень важно, а он совсем даже не горит желанием снова начинать все с начала. Привык он здесь, прижился и, что называется, нашёл себя.

Уже поздно вечером, сидя у костра под пять капель, Илья признался:

— Знаешь, Семен, никогда ранее я не жил такой интересной жизнью. Мне всегда нравилось возиться с железом, но раньше это было как бы по необходимости, а сейчас с этими станками и желанием казаков помочь, да ещё и когда я вижу радость людей от результатов труда… это ни с чем не сравнить и не передать словами. У меня здесь будто крылья выросли, и я даже устаю не так, как раньше, сейчас эта усталость в радость, а понимание, что я нужен людям, заставляет работать с огоньком, придумывая все больше и больше разного, способного ускорить и облегчить работу.

Он немного сумбурно высказался, но искренне, чем только подтвердил мои мысли о том, что нельзя мне его отсюда срывать, не взирая ни на что.

Расстроился ли я от этого понимания? Наверное, больше да, чем нет, но и ломать через колено человека я не настроен. Единственное, что сделал, это произнес в ответ, не кривя душой:

— Илья, я приехал с настроем забрать тебя к себе в новый город на новое место, куда переберусь сам и перевезу всех близких, — видя, как кузнец вскинулся, желая перебить и что-то сказать, я остановил его движением руки и продолжил говорить — Не торопись перечить и выслушай до конца. Так вот, сейчас, глядя на твою работу здесь и понимая, что ты действительно нашёл свое место в жизни, я передумал. Переезжать тебе не придётся, если, конечно, сам не захочешь, но некоторые станки ты для меня сделаешь и пару человек из числа молодых, наловчившихся на них работать, ты со мной отпустишь. С их родителями я сам договорюсь.

Я на секунду остановился, переводя дыхание, и добавил:

— Только имей в виду, станки мне нужны будут уже к весне, поэтому тебе придётся постараться, чтобы успеть, очень уж они мне необходимы.

— А какие станки нужны? — задумчиво уточнил Илья.

Я улыбнулся и ответил:

— А все, что есть у тебя в мастерской, где с железом работаешь. Только они мне нужны доработанные, с подшипниками в местах, на которые я укажу. Но и это ещё не все.

Илья снова хотел что-то сказать, но сдержался, похоже, решив услышать все, что свалится на его голову, а я между тем продолжил.

— Ещё, Илья, мне нужно изготовить десяток крытых саней с железными печками внутри, чтобы можно было зимой перевезти своих родных в тепле. И эти сани должны быть готовы уже через месяц.

Илья не стал сразу отвечать, несмотря на то, что ему явно хотелось высказаться. Вместо этого он надолго задумался, а потом спросил:

— Я понимаю изготовить станки и железные печки, но сани почему тоже я должен делать?

— Илья, а ты думаешь, мне вот легко, по сути, отказаться от такого мастера, как ты? Ты даже представить не можешь, как мне тебя будет не хватать, особенно в свете имеющихся у меня планов на изготовление всякого нового и интересного. С трудом себя сдерживаю, чтобы не уволочь тебя за собой связанным.

Илья совсем даже не испугался, он улыбнулся и ответил:

— Не тот ты человек, Семен, чтобы так поступить.

Секунду подумал и добавил:

— Поговорю с казаками, думаю, будут у тебя и сани, и станки к назначенному сроку. Нелегко будет, но справимся.

Он выдержал ещё паузу, а потом вкрадчиво спросил:

— А что ты такое задумал делать такое интересное?

— А об этом ты теперь только позже узнаешь. Вот если бы поехал со мной…

Илья на полном серьёзе задумался, притом размышлял довольно долго. Потом встряхнул головой и произнес:

— Нет, Семен, если есть у меня выбор, то я лучше останусь. Не хочу расстраивать казаков, да и привык я уже здесь. Но ты не думай, если нужно будет тебе что-то изготовить, я всегда помогу.

Обидно, конечно, что все так сложилось, всё-таки Илья уже как родной, но и поступить по-другому — это не про меня. Хлопнул его по плечу и закончил этот разговор такими словами:

— Значит, решили. Но помни, я всегда буду рад тебя видеть у себя, если ты всё-таки решишься на переезд…

Придя к общему знаменателю по поводу переезда, мы с Ильей просидели возле костра чуть не до рассвета. Разговаривали обо всем и ни о чем. Он поделился своими мыслями о станках, настаивая на том, что делать их нужно массивными и тяжелыми, чтобы они при работе не тряслись и можно было добиться большей точности обработки металла. Я в ответ пытался топить за надёжное основание, к которому потом нужно намертво крепить эти станки. В общем, хорошо поговорили, продуктивно и не только о работе, много тем обсудили.

На следующий день мы с ним посмотрели ещё одно место, где Илья с казаками устроили производство пороха и выделку картечи. Сейчас все это не работало из-за покрытого льдом ручья, но сам подход в решении некоторых проблем мне понравился. Да и как иначе, если к примеру ту же картечь народ теперь мог изготовить вообще не напрягаясь в любом количестве. Всё-таки смекалка человеческая не знает границ, и казаки это в очередной раз доказали. Они не мудрствуя просто приспособили небольшие крыльчатки, насаженные на ось, которую раскручивало течение ручья, и на конец этой оси в виде тонкого бревна, скорее жерди, прикрепили бочонок, в который и засыпали порубленные частички свинцового прута. Учитывая, что таких импровизированных маленьких водяных колес они здесь соорудили больше десятка, и работало это всю тёплую часть года, проблем с картечью у казаков теперь в принципе не было.

Простота решения этой проблемы меня удивила и порадовала. Естественно, я сразу же сделал себе пометку в обязательном порядке организовать что-то подобное в Липецке, ведь мне этой самой картечи теперь нужно несравнимо больше, чем слободским казакам, а приобрести её где-нибудь на стороне не так уж и просто.

Пороховые зерна казаки шлифовали подобным же образом, а вот в части помола пороховой мякоти ничего нового не придумали, так и мололи на изготовленных Ильёй ручных мельницах. В принципе, наверное, правильно поступили, ведь пока им не нужны серьезные объёмы, а текущие они запросто перекрывают тем, что есть сейчас.

На самом деле за прошедшее время тайное убежище превратилось в такой себе производственный участок, а народ в слободе, который и раньше жил довольно зажиточно, сейчас получил дополнительный источник дохода, который со временем мог и вовсе стать основным.

По словам Ильи, если раньше с желающими помочь у него был напряг, то сейчас все с точностью до наоборот, даже очередь из желающих начала выстраиваться. Все потому, что именно помощники в первую очередь получают изготовленные изделия, а это в условиях дефицита металла в принципе достаточный стимул поработать.

Задержался я у Ильи на пару дней. Нарисовал, какими хочу видеть сани с печками, указал пальцем на станках, где, по моему мнению, чего не хватает и что желательно изменить в оборудовании, которое хочу получить, подкинул несколько идей в плане облегчения труда. К примеру, рассказал, что круги для обычного точила можно пробовать изготовить самостоятельно путем спекания песка разной зернистости, да и в целом поведал много чего про шлифование.

На самом деле я сам слабо себе представлял, как и что нужно делать, чтобы получить эти шлифовальные круги, но, как я убеждался неоднократно, Илье достаточно высказать идею, дальше он сам додумает.

Домой я отправлялся с чистой совестью и лёгкостью на душе в предвкушении продолжения отдыха.

Собственно, надежды на этот самый отдых сбылись. Месяц жил в свое удовольствие, чувствуя себя как сыр в масле и наслаждаясь любовью да лаской, и перемежал все это редкими тренировками, стараясь при этом особо не напрягаться. Даже суета, связанная с крещением ребёнка, была в удовольствие и зачастившие гости из числа казачьих старшин не особо напрягали.

Отдохнул и реально пришёл в себя, выкинув при этом из головы дурные мысли и не думая ни о каких проблемах.

Это сыграло свою определённую роль и с появлением в слободе Макара, прибывшего в компании посланника отца, позволило посмотреть на все происходящее под совершенно другим углом.

Новости от Макара радовали. В княжестве все шло своим чередом по намеченному ранее плану.

Казаки расселялись по указанным им местам проживания, основывая новые станицы, готовили убежища на случай большого набега, а где это сделать было невозможно, начали строительство острогов.

Кстати сказать, именно на строительство этих самых острогов и мобилизовали все возможные силы и ресурсы, отложив пока все остальные проекты. Сосредоточить все возможные силы именно на строительстве этих острогов мы решили только по одной причине. По большому счету, мы сейчас можем встретить лицом к лицу любого противника будь то татары с Крыма или ногайская орда.

Остроги нужны, чтобы задержать идущих в набег степняков и выиграть нам время, необходимое для того, чтобы собрать все свои силы в один кулак.

Понятно, что на одни только эти небольшие крепости мы не надеялись, со временем служба по охране границ будет организована по примеру других казачьих войск с патрулированием границ и устройством засек там, где это возможно.

Но в любом случае эти укрепления лишними не будут и позволят как минимум сохранить наших людей в случае нападения хотя бы на первом, самом сложном этапе становления княжества.

В общем, по словам Макара, все в княжестве пока хорошо и благополучно. Другое дело — новости, принесенные посланником отца. Вот в Московском царстве государстве не все ладно. Вернее, сама держава под тяжёлой рукой Ивана Васильевича вроде как процветает, но не все там так хорошо, как кажется со стороны.

Государь, сделав меня удельным князем, похоже, сам не ожидал, к чему это его решение может привести.

Мало того, что нехило так возбудилось московское боярство, активнее начав заниматься любимым делом, то бишь интригами, так ещё и церковь затеяла непонятные игры совсем не на стороне царя.

По словам отца, сейчас в Москве боярское болото бурлит с такой силой, что предсказать результаты этого бурения не представляется возможным. Мало того, что от старых родов к царю пошли ходоки с предъявами, что их представители, дескать, более достойны стать удельными князьями, так эти самые роды ещё и объединяться стали, руша старые и создавая новые союзы.

В общем, разброд и шатание сейчас в Москве, вот только меня это ни разу не радует.

Дело в том, что я в сложившейся ситуации выступаю этаким раздражителем для всех. Так, некоторые бояре в своём желании показать царю, что его выбор не совсем то, что нужно, решили отправить на мои земли по примеру людоловов небольшие летучие отряды боевых холопов, призванные разорять подчиненные мне территории и не позволить мне хоть как-то закрепиться на отведенных государем землях.

Казалось бы, глупость с их стороны, не способная повлиять на уже принятое государем решение, но это как посмотреть. В случае, если кусочек дикого поля, выделенный мне в управление так и останется незаселенным, государь может изменить своё решение, благословив на княжение другого, более достойного претендента.

Но это только одна сторона медали, есть ещё и вторая в виде церкви.

Смешно сказать, но церковь обвинила Ивана Васильевича в нарушении устоев и начала упрекать его в том, что он разбазаривает земли. Тот момент, что дикое поле, где расположено моё княжество, сейчас в принципе не принадлежит Москве, этих деятелей не волнует. Разбазаривает и всё тут. Более того, по Москве даже начались распространяться слухи типа «а царь-то ненастоящий!»

Шучу, конечно, но не сильно. Слухи ходят, что государь, дескать, вместо того, чтобы собирать земли, начал их раздавать непонятно кому, а это до добра не доведёт. Мол, потерял хватку царь, как бы чего не вышло.

Если все это суммировать, то можно сделать один простой вывод: жить спокойно мне не позволят, о торговле с Москвой, по крайней мере на какое-то время, можно забыть, и чем все это закончится, один только бог знает.

Самое хреновое, что из-за выходки царя будущее может значительно измениться, а значит, мне нельзя будет полагаться на имеющиеся у меня сведения, присланные мне друзьями.

Осознав это, я сначала подумал было отправить отцу с его посланником сведения об известных вредителях, которые будут травить жену царя и отстаивать не его интересы. С трудом удержался, и то, только потому что слишком уж большой и неоправданный риск — отправлять подобное с, по сути, незнакомым человеком. Но для себя при этом я решил, что тянуть больше нельзя, а то как бы и правда поздно не стало, слишком уж заварилось все вкрутую, как бы действительно чего не вышло.

В самом конце письма отец написал, что отправил людей в Новгород и Псков нанимать для меня ушкуйников. По его мнению, даже если получится привлечь на свою сторону хотя бы пару-тройку сотен этих воинов, это сильно поможет в отражении набегов боярских отрядов. Отец считает, что именно разбойники смогут лучше противостоять таким же разбойникам, а в связке с казаками так и вовсе все может получиться замечательно.

Спорное, конечно, утверждение, но хуже точно не будет. Это отец ещё не знает, сколько казаков на самом деле будут ловить эти боярские отряды, да и самих бояр ждёт немалый сюрприз. Плохо только, что кровь православная литься будет, а так мне даже интересно будет посмотреть, чем в итоге закончится это противостояние.

Всё-таки хреновый из меня руководитель.

На самом деле было у меня стойкое желание продлить свой отпуск хотя бы до начала марта, но не судьба. Пришлось из-за полученных новостей собираться в кулачок и принимать волевое решение об отъезде.

Конечно, февраль не лучшее время для путешествий, особенно с маленьким ребенком, но и деваться некуда, тем более что все возможное для комфорта родных в дороге я, насколько это вообще возможно, сделал. Другое дело, что по факту, как это бывает зачастую, сами люди оказались не готовы. Стоило только объявить дату отъезда, как началось. К примеру, не успели начать паковать вещи, как очень быстро выяснилось, что пары крытых и ещё двух обычных саней для перемещения всего нажитого нашей семьёй недостаточно, нужно срочно нанимать ещё как минимум трех перевозчиков. Точно такая же ситуация сложилась и у других переселенцев, что тут же вылилось в жуткий дефицит транспортных средств, и это только одна заморочка, возникшая в связи с переездом, а их таких было столько, что вспоминать страшно. Чего стоило только пережить бабский типа «аргументированный» прессинг на тему, что так не делается, мол, им нужно больше времени на подготовку. А готовиться они к этому событию начали не просто давно, а чуть не сразу после продажи мной крепости, то бишь год назад. А ситуация с перемещением скотины, о ней я и вспоминать не хочу, шок и трепет потому что.

Как бы там ни было, а все заканчивается. Пусть потратил я нервов больше, чем в любом походе, но в путь мы выдвинулись в назначенный срок, и только один бог знает, чего мне это стоило.

В этот раз сказать, что дорога выдалась тяжёлой, это ничего не сказать.

Более трех сотен саней, какое-то запредельное количество скотины и, главное, сильные морозы — это три составляющие которые заставили выложиться на все сто, а то и более того.

Я-то заказал закрытые отапливаемые сани для своих родных и многочисленного семейства Степана, а все остальные семьи казаков спасались от холода по старинке, передвигаясь на открытых санях и кутаясь в разнообразные тулупы. Учитывая, что в обозе было много детей, а время для путешествия было выбрано не самое благоприятное, добром это все закончиться не могло.

Пришлось поневоле принимать какие-то меры, чтобы сохранить здоровье малышей и по ходу движения тасовать народ, стараясь разместить детей в тёплых кибитках, что было непросто. Ехали там дети, как сельди в бочках, но зато в тепле, и мы смогли добраться до конечной точки назначения, не понеся потерь по дороге, что действительно если не чудо, то близко.

Зарекся я на будущее перевозить семьи, не подготовив предварительно обоз как должно, а не как принято в этом времени, особенно зимой. Понятно, что само по себе время для путешествий не особо подходящее, но это не суть важно, главное все-таки — качественная подготовка.

Сразу по прибытии, с трудом отбившись от желающих загрузить меня решением накопившиеся проблем, я организовал размещение переселенцев и первым делом уселся писать отцу ответное письмо.

На самом деле начал его, ещё будучи в слободе, и дополнял по дороге, тезисно записывая некоторые свои мысли. Здесь все свои записи просто привел в божеский вид.

Если говорить коротко, в письме я главным образом я попытался объяснить, откуда у меня взялась информация, которую я передал отцу, ну и советы, как это можно преподнести царю. Отца предупредил, что «своих людей, сумевших добыть эти сведения» я светить не собираюсь, и посоветовал ему ссылаться на мои «провидческие» сны. Дескать, приснилось все это сыну, а то, что ему снится, зачастую сбывается, поэтому стоит отнестись к этому всему серьёзно и досконально проверить людей, подозреваемых в тех или иных неблаговидных деяниях.

Конечно же, я понимаю, как это все бредово звучит, но другого объяснения появлению этой информации я, как ни ломал голову, придумать не смог, просто очень уж нереальным все выглядит, чтобы можно было сослаться на каких-нибудь гипотетически разведчиков. Отцу я, правда, именно на этих самых разведчиков и намекал, но он не сможет проверить окружение государя, а значит, и копать в этом направлении не будет, поэтому именно для него подобное объяснение сойдёт, а вот для государя — нет. Царю лучше ссылаться, как я уже сказал, на вещий сон. Это должно сработать ещё и потому, что человек он верующий, а значит, просто не может не верить в чудеса, по крайней мере я на это надеюсь.

Авантюра, конечно, чистой воды, и есть вариант, что отец, передав эти сведения, сам подставится, но я не думаю, что государь будет зверствовать в отношении верного ему человека, не проверив достоверность информации, а когда проверит, вопросы сами по себе отпадут.

Как бы там ни было, а когда я отправил к отцу Нечая в сопровождении пары десятков казаков, у меня правда на душе стало полегче. Почему-то до этого момента все казалось, что могу опоздать с передачей этой инфы. Умом понимаю, что фигня это все, а поделать с собой ничего не могу.

Естественно, перед тем как отправлять Нечая в путь, я провел с ним беседу и как только мог объяснил, что преданные ему бумаги ни при каком раскладе не должны попасть в чужие руки. Застращал как мог, и он вроде проникся, пообещав в случае чего просто сжечь письма.

В общем сделал я, что хотел, и теперь осталось ждать и надеяться, что это все не обернётся дополнительными проблемами. В принципе думать об этом и переживать мне резко стало некогда — просто потому что соратники насели на меня как в последний раз, соревнуясь между собой, кто сможет удивить и озадачить меня сильней.

Первым, как нетрудно догадаться, был Святозар, который со старта безальтернативным тоном уведомил меня о своём отъезде и буквально велел прекращать заниматься фигнёй и уделить внимание войску. В его исполнении это звучало так:

— Моё время, Семен, вышло, я тебе помог, чем мог, пора теперь и своими делами заняться. В целом я успел здесь у тебя все наладить. Войско разбито на сотни, участки границы разделены и охраняются разъездами, дальние дозоры в степи начали нести свою службу, дальше ты уже сам командуй…

На этом моменте его речи я не удержался и уточнил:

— В сторону Москвы тоже дальние дозоры ушли?

Святозар на меня внимательно посмотрел, кивнул и ответил:

— Да, туда тоже ушли, а ты почему именно этим интересуешься?

Когда я рассказал ему о письме отца и почерпнутых из него сведениях, Святозар надолго задумался, а потом, встряхнув головой, произнес:

— Не думал я, что так быстро нужно будет разговаривать с тобой об этом, но придётся.

Я на это непонятное высказывание только и подумал про себя: «опять какие-то тайны мадридского двора, оно мне надо сейчас?»

Святозар, будто прочитав мои мысли, продолжил говорить:

— Если рассуждать здраво, все идёт к тому, что тебе рано или поздно придётся воевать с Москвой. Решать тебе, нужно ли это делать, но чтобы ты принял правильное решение, я тебе всё-таки кое-что поведаю.

Святозар снова на миг задумался, а потом неожиданно спросил:

— Что ты знаешь о крещении Руси?

«Фига себе перемена темы!» — подумал я про себя и начал отвечать:

— Ну, знаю, что Русь крестил князь Владимир, чтобы проще было управлять разными племенами при помощи единой веры и наладить взаимоотношения с тогда ещё самым развитым государством…

Святозар как-то тяжело вздохнул и произнес:

— Можно, конечно, и так сказать, но главное, для чего все было сделано, это объединение всех славных в одно целое.

Он снова прервался, очень внимательно посмотрел мне в глаза и проникновенно продолжил:

— Тогда, Семен, вопрос стоял, быть Руси самой по себе или примкнуть к набирающим силу людям книги, и неважно, католикам или магометанами, разница небольшая. Мы тогда нашли другой путь и договорились с долгогривыми о возвышении их веры на наших землях с некоторыми оговорками. Так, главным в этих договоренностях было объединение славных в одно целое с возможностью проведения некоторых наших обрядов, несмотря на новую единую веру и признание этой, по сути, своей новой веры людьми книги.

— В смысле договорились? — не выдержал я и переспросил: — Как я знаю, христианство насаждалось на Руси насильно, и Владимир велел уничтожать капища, где бы их ни нашли…

Святозар грустно улыбнулся и спросил:

— Ты правда думаешь, что один князь, каким бы он ни был, мог бы заставить людей в одночасье поменять свою веру, притом даже на землях, где власти у него, почитай, не было?

— Эмм… — невольно вырвалось у меня, в мыслях же только и мелькнуло: «да хрен его знает, как там все было, но только, глядя на Святозара, мало верится, что такие как он могли бы без боя уступить в чем бы то ни было».

Святозар между тем снова улыбнулся и произнес:

— Ты никогда не задумывался, почему некоторые христианские праздники точно те же, как и в моей вере? Как так могло получиться, что христиане отмечают языческие праздники и даже исполняют некоторые наши обряды?

Выдержав очередную паузу, Святозар продолжил:

— Были, Семен, договорённости, не все из них долгогривые выполнили, но основные остались незыблемы. Я это тебе говорю только для того, чтобы ты понял и осознал, что не всегда мы превыше всего ставим свои интересы, бывает и так, что приходится чем-нибудь поступиться ради чего-то большего. Если говорить конкретно о тебе, то противостояние с Москвой никому не нужно и до добра не доведёт. Решать тебе, но ты должен понимать, что, если будущее противостояние будет грозить большой кровью, от тебя постараются как можно быстрее избавиться. И не думай, что у тебя получится уберечься, смогут тебя извести, и я знаю, о чем говорю. У тебя есть только два пути: либо сделать так, чтобы Москва сама захотела уйти под твою руку, либо покориться и отступиться.

— А как же Литва? Они ведь не под Москвой хоть и одной веры.

— Рано или поздно и Литва покоится, да и казаки в стороне не останутся. Давно бы все покорились, да в Литве католики воду мутят, потому что им не нужна сильная Русь, вот и стараются, как могут, не допустить объединения, а казаки пока как бы вольными выгодней. Не с руки пока Москве с османами ссориться. Но это другое, сейчас о тебе речь ведём, и тебе предстоит думать, что делать и как быть. Царь сейчас затеял опасные игры в попытке укрепить свою власть, а крайним можешь остаться ты. Над этим думай и помни: пока Москва считается главной, именно ей предстоит объединить всех славных. То давно уже решили, и надо очень постараться, если захочешь что-то поменять.

Загрузил меня Святозар не по-детски. Так-то понятно, что война с Москвой мне нафиг не нужна, и я, даже появись такая возможность, не стал бы тянуть одеяло на себя, но все равно такое вот завуалированное предупреждение дорогого стоит. Кстати сказать, в вопросе крещения Руси очень уж логично все прозвучало, ведь правда все прошло на Руси как-то без большого напряга. Да и то, что инквизиции как в Европе у нас в принципе не было, тоже о чем-то говорит.

Но это ладно, не моего ума дело, а вот над предупреждением, высказанным в таком необычном формате, стоит хорошо подумать, ну и соломки не помешало бы постелить на всякий случай.

Вышиб меня Святозар из колеи, да так, что даже его отъезд прошёл для меня будто в тумане. Чуть ожил я, только когда он уже на прощание произнес:

— Не переживай ты так сильно, Семен, глядишь, может, все и само по себе обойдется, делай, что должно, и будь, что будет.

Это его последнее высказывание заставило улыбнуться, и я только спросил в ответ:

— Когда теперь появишься?

— Не знаю, может, ближе к осени загляну.

Обнялись на прощание, и Святозар в сопровождении полутора десятка казаков уехал, я же встряхнул головой и прошептал:

— Вот за что мне все это?

Обкатал немного этот вопрос в голове, потом плюнул и подумал о другом: «если биться нельзя, а в покое меня по-любому не оставят, значит, действительно уже сейчас стоит подумать, как быть и что делать дальше…»

После отъезда Святозара рефлексировать было некогда.

Навалилось столько всего и сразу, что довольно быстро пришло осознание: таким темпом меня надолго не хватит, сгорю на работе.

Если сразу по приезде Святозар засчёт своего авторитета в единоличном порядке завладел моим вниманием и разогнал конкурентов, то после люди как с цепи сорвались. Всем от меня было что-то надо, притом срочно.

Нет, поначалу я по-честному пытался успеть везде и всюду, вникая и стараясь решить все накопившиеся вопросы одним махом, но недолго. Как я уже обозначил, я быстро спекся и понял, что не в силах объять необъятное, а значит, надо срочно что-то менять.

Осознав эту простую по своей сути истину, я тут же организовал себе выходной, попросту на целые сутки сбежав из города под надуманным предлогом, и плотно задумался над смыслом всего этого.

Святозар на самом деле нехило так вышиб меня из колеи своим разговором на тему взаимоотношений с Москвой. Наверное, поэтому у меня, что называется, все валилось из рук от понимания количества всякого разного, что в одночасье бахнулось на мою бедную голову, из-за чего наступило настоящее выгорание и навалилась непреодолимая тоска.

Тут, правда, надо уточнить, что свою лепту в формирование моего настроения внесла Мария.

Всем хороша у меня жена, но стоит ей забеременеть, как все, тушите свет. Из милого покладистого создания она сразу, буквально как только начинала чувствовать недомогание, превращалась в капризного ребёнка, которому нужно потакать в обязательном порядке и выполнять любые, даже самые бредовые её желания.

В общем, сбежал я от людей в надежде обдумать все это в спокойной обстановке, ну и решить для себя, как дальше жить.

Так уж получилось, что в сопровождение ко мне напросился Мишаня. Он, похоже, почувствовал, что в душе у меня раздрай, иначе сложно объяснить его желание накачать меня спиртным, ну и самому слегка расслабиться. Так или иначе, а у меня вместо отдыха с обдумыванием всего и вся получился вроде бы тоже отдых, но с элементами безудержной разудалой пьянки до состояния типа «ты меня уважаешь?»

Пикник на природе посреди зимы случился, хорошо, без цыган с девками.

Я сам не понял, как мы, остановившись на короткий привал, чтобы дать передых лошадям, превратили эту остановку в капитальную стоянку, продлившуюся более суток.

Нет, бухали мы не все сутки. Хватило половины дня и вечера, потом маялись похмельем, и о продолжении путешествия уже речи не шло. Собственно, и смысла куда-то ехать не было, запланировал же сбежать на сутки.

Как ни странно, этот короткий отдых, сопровождаемый головной болью, помог. Наверное, всё-таки надо иногда снимать стресс, не железный же.

По возвращении я не стал впадать в крайности и начал действовать по принципу «не волнует, как, главное, чтобы было сделано».

Проще говоря, собрал большое совещание, нарезал народу задач и предложил решать вопросы без моего непосредственного участия. Справлялись же они во время моего отсутствия, вот и дальше пусть продолжают в том же духе. Даже менять особо ничего не пришлось, все на своих местах, а значит нефиг трогать то, что и так работает. Единственное, что из-за отъезда Святозара пришлось назначать нового командира нашими вооруженными силами, но и здесь проблем не возникло: дядька Матвей по всем параметрам подошёл, он справится ничуть не хуже моего наставника, да и опыт у него запредельный.

Понятно, что все было не так просто, как кажется, всё-таки по местным меркам казаков в бой должен водить я, и народ малость поспорил на эту тему, но так, без энтузиазма.

В общем, так или иначе, а я всё-таки смог отстраниться от этого всего, забил на будущие взаимоотношения с Москвой и нагло занялся тем, что мне действительно интересно. На самом деле я хоть и принял для себя решение избежать противостояния с Москвой, но совсем уж не думать об этом в принципе не мог. Собственно, как не мог и избавиться от желания попрогресорствовать.

Единственное, в свете всего происходящего, я решил малость сместить акценты этого самого прогрессорства.

Просто после пьянки с Мишаней я, мучаясь головной болью, вдруг подумал: а какого, собственно, хрена я так зациклился на решении глобальных проблем. Вот оно мне надо вот это вот все? Судьба подарила мне шанс прожить ещё одну жизнь, так почему бы не сделать это так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно…

В общем, именно тогда я неожиданно понял и осознал, что, как бы я ни пыжился, а изменить что-либо кардинально здесь и сейчас у меня не получится. Вернее, не так, получится, конечно, но только ценой пролития большой крови, а это последнее, чего я хочу. Нафиг мне не встало лить славянскую кровь во имя каких бы то ни было великих целей.

Собственно, когда я понял, принял и осознал это, как-то само собой появилось и решение проблемы. В мире сейчас ещё есть огромное количество «ничейных» земель, где можно жить припеваючи без всяких тебе войн и потрясений, нужно только добраться туда как-то и перетащить с собой если не всех, то значительную часть своих людей. Идея мне настолько понравилась, что я и думать особо ни о чем другом не мог. С трудом заставил себя собраться в кулачок и не кинуться сломя голову во все тяжкие. Действовать решил постепенно, размеренно и без превозмоганий. Главное: буду стараться, что называется, и рыбку съесть и костью не подавиться, аккуратно, тихо, не привлекая ненужного внимания. Опять же, вопрос так называемого «смутного времени» оставлять на самотёк тоже желания нет от слова вообще. А значит, княжество свое тоже буду развивать всеми возможными силами превращая его в эдакую увесистую дубинку, чтобы осталась у меня возможность в нужный час херякнуть по наглым мордам иноземцев, рвущих на части государство.

В итоге я для себя наметил сразу три основных вида деятельности, если, конечно, все задуманное можно так назвать.

Первое и главное — это, конечно же, верные люди, которые пойдут за мной, куда бы я их ни повел. Подбирать и воспитывать их предстоит непрерывно, чем я, собственно, и так исподволь занимаюсь, но этого недостаточно. Нужно каким-то образом ускорить процесс оболванивания населения. Шутка, конечно, но не совсем. Как ни крути, а назрела уже необходимость создания подобия института комиссаров — политработников, способных формировать нужное настроение населения и взращивать фанатов, готовых идти за мной в огонь и воду.

Понятно, мне для этого нужно будет придумать «что-то», ради чего люди будут стоять насмерть и пойдут, куда бы их ни повел, но это уже другой вопрос.

Второе, не менее важное, — это создание полутайной службы, способной даже в моё отсутствие поддерживать порядок на моих землях и обеспечивать возможность продвижения моих идей и желаний не только в моем княжестве, но и на других территориях. Есть у меня стойкое желание заполучить в свое распоряжение такое вот подобие КГБ, ну или НКВД, не суть важно.

Третье — это пресловутый прогресс, без которого в сложившемся раскладе никак не обойтись, и здесь действительно поле непаханное, где расставить в правильном порядке приоритеты ну очень непросто.

На самом деле, как ни странно это прозвучит, именно в этом самом прогрессорстве я не видел больших проблем. Понятно, что все будет непросто, но не настолько, как с решением других намеченных задач, просто потому что здесь у меня есть, с кем работать и от чего оттолкнуться. Повезло мне с мастерами, от меня теперь требуется только подталкивать их в нужном направлении, подкидывая им те или иные идеи. Единственное, что нужно как-то изначально делить людей на две команды. Одна будет работать на благо княжества, а вторая подготовит все необходимое для моего будущего переезда. Не факт, что он, этот отъезд на чужбину, состоится, мало ли как все в будущем повернется, но готовиться в любом случае нужно, а значит, буду.

Когда я размышлял на тему возможного переезда, первым порывом у меня было двинуть в будущем «по следам» Ермака в Сибирь. Соответственно, и о подготовке я поначалу думал именно в рамках движения по суше и по рекам. Опять же, приобретение активов в Казани буквально подталкивало в этом направлении, и я, признаться, изначально поневоле думал, что это решение всех проблем. Но в процессе осознал, что для меня это и правда хорошее решение, а вот для моих детей в перспективе — нет. Им со временем снова придётся решать те же вопросы, которые сейчас для меня встали ещё не ребром, но близко. Опять же, путешествие в глубину Сибири — так себе развлечение, хоть и заманчивое само по себе. Но точно не в том случае, когда надо двигать туда с семьями, это чревато большими проблемами, ведь там по-любому придётся воевать и немало.

Второй вариант неоднозначный и, на первый взгляд, даже нереальный. Это я сейчас говорю про море. Притом о Балтике даже думать нечего, если и заморачиваться, то рассматривать можно только Черное море. Тому есть несколько причин, главная из которых — путешествие до морских берегов по суше.

Кажется, что при таком раскладе слишком уж много нерешаемых проблем появляется, начиная от средств передвижения и заканчивая проливом, который контролируют османы. Действительно выглядит эта идея более чем авантюрой, но это только в случае, если у меня в распоряжении не появится паровой двигатель. С появлением даже самого примитивного парохода все меняется кардинально.

Чем больше я размышлял, тем больше идея морского путешествия казалась мне привлекательной. Да и наличие корабелов, способных построить морские суда, сыграло свою роль в принятии решения, особенно после разговора с Густавом и Марио, которые чуть не копытом начали бить при одном только намеке на возможную постройку именно морских кораблей.

В общем, готовиться я буду к морскому путешествию. Даже если оно не случится, лишней эта самая подготовка точно не будет. Как минимум с пароходами у нас появится возможность попить крови у осман, а как максимум — и вовсе вышвырнуть их с нашей стороны моря.

Окончательно определившись со своими планами, я вынужден был активно чесать репу, как все организовать таким образом, чтобы до поры сохранить эту подготовку в тайне. Опять же, создавать подобие КГБ и политотдела тоже стоило бы вдали от лишних глаз, по крайней мере, на первом этапе, да и в дальнейшем на самом деле тоже.

Тут мне откровенно повезло. Только начал размышлять, как все можно устроить, как поступила интересная информация от сотника, который со своими людьми переселился в один из отжатых у местных бояр городок, а скорее, большую деревню.

Городок этот (теперь уж точно он станет городом) располагался в двухстах пятидесяти верстах от Липецка на берегу реки Оскол, а назывался он Старый Оскол. Чуть позже на этой же реке обнаружился и Новый Оскол, который принадлежал тому же боярину, это была совсем захудалая деревня. Но это так, к слову пришлось.

Так вот, оказывается, эта река Оскол вполне себе по нынешним временам судоходна и впадает в Северский Донец, что уже само по себе интересно, но не главное. Главное же, что недалеко от этого Старого Оскола, верстах в двадцати, казаки нашли хутор примерно как под Липецком, где местный кузнец в свою очередь добывал железную руду. Не болотную, а вполне себе из, судя по всему, значительного месторождения. По словам сотника, там этой руды дофига и больше.

У меня как только сложились в голове две эти новости об судоходной реке и месторождении железной руды, сразу же появилось понимание, где следует расположить секретное производство и организовать необходимые для будущих служб учебные заведения. Лучше ведь места, чем этот Старый Оскол, расположенный на краю земель войска воронежского, и придумать сложно. Мало кому будет интересен городок, находящийся вдали от территории моего княжества, да ещё и расположенный реально в диком поле.

В общем, все звезды сошлись, и осталась фигня: взять и все грамотно организовать. Начать следовало с отбора людей, и это напрягало меня правда не по-детски. Да и как иначе, если этих самых людей, имеющих хоть какое-то, даже посредственное понимание о будущей работе в нужных мне сферах деятельности в принципе ещё не существует. Нет, в плане пропаганды есть те же церковные деятели, но, как говорится, не про нашу честь.

С тем же отцом Григорием я даже речь заводить о подобном не стану, просто потому что он, несмотря на то, что сам по себе неплохой человек, для таких дел точно не пригоден, не тот у него склад характера, да и мировоззрение у него неподходящее. Вариант привлечь кого из староверов, то бишь язычников, тоже не подходит, просто потому что основная масса наших людей — христиане, притом истово верующие. Про кандидатуру на роль начальника подобия КГБ я и вовсе молчу, задача найти такого — из серии нерешаемых.

Куда ни кинь, везде клин. Засада засад, по-другому не скажешь.

Но это ладно, это известная проблема, решение которой ещё предстоит отыскать, а вот ответ Рихарда, когда я завёл речь об очередном возможном переезде не то что удивил, а вовсе к земле приморозил.

Он, если убрать все обтекаемости и перевести на простой понятный язык, ответил что-то типа «задолбал ты уже со своими переездами, дай спокойно пожить».

Не так конкретно, но по смыслу близко. Обозначил, что если совсем край надо, то он, конечно же, согласится, но если вдруг можно обойтись без этого, то лучше ну его.

Он меня ошарашил, расстроил и поставил перед фактом, что нет у меня, по сути, людей для всех, вообще всех моих начинаний, совсем нет, и что с этим делать, я представления не имею.

Нет, можно, конечно, в приказном порядке решать вопросы, только вот известно же, что насильно мил не будешь, ломать через колено мастеров себе дороже. Запросто можно получить обратный результат, от которого никакого толку не будет.

Сказать, что настроение у меня опустилась ниже плинтуса, — это ничего не сказать, а учитывая, что ещё и дома жена мозг поедом ест, так и вовсе все грустно. Наверное, поэтому я по уже устоявшейся привычке решил сбежать на фиг, проветрить мозги да и немного отстраниться от всех этих напрягов. Бывает так, что, если отпустишь на время проблему, решение само по себе появляется, редко, но бывает, а значит надо пробовать и такой метод тоже, все равно мозгов не хватает разрулить все по путю.

Наверное, исходя из таких соображений, ну и по причине нездоровой обстановки в семье я в рекордные сроки собрался в дорогу, а ехать решил в Старый Оскол. Захотелось самому посмотреть, что там и как, оценить перспективы организации там скрытого от лишних глаз производства и оборудования базы для обучения нужных специалистов (лекарей душ вместе с сотрудниками органов), ну и в целом развеяться.

Всё-таки как ни крути, а беременная женщина — это подобие стихийного бедствия в семье. Кто бы только знал, чего мне стоило пережить очередное, временное расставание.

Тут тебе и «ты меня не любишь вообще!» и причитания типа «специально так делаешь, сбегаешь, когда мне тяжело!»

Ну да, сбегаю, благо, есть такая возможность, тут даже врать не буду, но жене то об этом не скажешь, вот и пришлось плести про всякую там неотложную необходимость и прочую лабуду. Даже дышать стало легче, когда я наконец вырвался из дому. Кстати сказать, проезжая по строящемуся какими-то запредельными темпами городу (срубы реально росли как грибы после дождя) невольно подумал: может, и есть смысл подраться с кем бы то ни было за светлое будущее этих действительно рвущих жилы людей?

Даже головой невольно встряхнул в попытке отогнать подобные мысли, только этого мне и не хватало для полного счастья.

В прошлой жизни не раз и не два был в Старом Осколе и дорогу туда помнил неплохо, вот только эта дорога тогда и сейчас — это совершенно разные вещи.

Ехал и не то что терялся в направлении, а даже в принципе не узнавал местность. Может, за века ещё все изменится, но сейчас как-то слишком уж все труднопроходимое, овражно-бугристое и заросшее вековыми лесами. Так-то в моём понимании дикое поле — это по большей части степи, а тут…

Нет, лес это не плохо, наоборот, даже хорошо, просто я не ожидал, что его именно здесь настолько много. Около трети пути прошло именно по лесам, а это навевало определенные мысли. Похоже, не зря именно здесь после смерти Ивана Грозного начали сооружать засечную черту, были на это веские причины, как я думаю, именно из-за обилия этих лесов.

Путешествие выдалось хоть и непростым из-за времени года, но спокойным и не особо напряжным. Всё-таки физические трудности не так давят, как моральные, легче переносятся. Наверное, я даже расстроился слегка, когда путешествие закончилось, и мы прибыли к месту назначения.

Старый Оскол разочаровал. Даже не село, а деревенька в два десятка дворов, она навевала грустные мысли, особенно при взгляде на полуземлянки, исполняющие здесь роль домов. Что говорить, если дом жившего здесь ранее боярина напоминал скорее сарай нерадивого хозяина из будущего а не жилище вельможи. Разве что выделялся среди прочих высоченным частоколом, а так конура конурой.

Смешно, но именно в этой нищете я нашёл настоящие пусть не ограненные, но чистейший воды бриллианты, с помощью которых практически полностью закрыл два самых больных вопроса — по поиску руководителей будущих пропагандистов и подобия КГБ…