Я смотрел вверх, и в груди у меня всё ушло в холод.

Серо-синяя стрела шла на загоны низко, на скорости такой, какой не должно быть у дрейка над лагерем, да и вообще сам факт летящего дракона здесь был сплошным нонсенсом. Гребень светился голубым, по чешуе на боках перекатывались искры. Шёл Искра прямо на нас.

Краем глаза поймал движение. Пепельник вскинул правую руку, развернул ладонь в сторону уступов. Резко, коротко. Сигнал, в котором не было ничего, что нужно объяснять словами.

Арбалетчики на уступах ожили разом. Четверо. Тёмные фигуры на снежной кромке скал, болты на тетивах, наконечники тёмные от вытяжки.

— Стойте! — крикнул я.

Голос пошёл хрипло, и я понимал, что меня никто не послушает. Пепельник стоял в шаге от меня и смотрел наверх. Лицо собралось в ту ровную маску, какую видел на арене в первый день.

Кар-Рох за моей спиной зарычал глухо, через намордник. Цепи не было, но намордник держал пасть закрытой, и оттого рык выходил давящимся, и от этого ещё страшнее.

Сверху щёлкнули тетивы. Два болта пошли вверх.

Искра в воздухе крутнулся вокруг своей оси. Один оборот, чёткий, как у штопора, и по всему телу его прошла вспышка, такая, что у меня в глазах на секунду стало бело. Голубой огонь обнял дрейка целиком, окутал чешую, прошёл по гребню и сошёл. Болты в этот миг где-то рядом с ним прошли мимо, я не понял как. Толи отшибло, толи он сам их обогнул в этой скрутке.

Дрейк сменил курс. Резко, без замаха, будто его кто-то дёрнул за нить в сторону. Пошёл низом к кромке хребта, туда, где сидели стрелки.

Второй залп. Два болта снова в сторону, и снова вспышка. У меня на коже от этой вспышки даже на расстоянии, пробежали мурашки. Воздух застонал низко, как стонут провода под током.

Искра расправил крылья. Я успел увидеть, как у него под нижней челюстью вздулось горло, и пасть распахнулась.

Разряд пошёл из глотки — белый, рваный по краям луч, который ударил в верхнюю кромку скалы там, где стояли двое арбалетчиков. Услышал сухой треск, какой бывает, когда замыкает большая проводка. У меня в детстве так бахнул трансформатор за гаражами, и я с тех пор этот звук помнил.

Две тёмные фигуры на уступе дёрнулись будто их сдёрнули верёвкой за пояс. Одного отбросило назад, на каменную стенку, и он сполз по ней мешком. Второй просто исчез из поля зрения, скатился по ту сторону.

Двое других на дальнем уступе всё ещё стояли. Один из них успел спустить тетиву, второй копался. Искра ушёл вверх, просто взмыл, как будто кто-то под ним приподнял воздух. Болт прошёл под брюхом. Дрейк выровнялся выше и развернулся для второго захода.

Я опустил глаза.

Пепельник смотрел на меня. Лицо у него собралось всё к переносице, кожа у скул натянулась, под левым глазом сидела чёрная татуировка трёх капель.

— Твой дракон, — сказал он тихо.

— Это не я.

— Твой. Дракон.

В двух словах вышло столько, что я понял всё разом. Что с этой секунды никакого подмастерья Молчуна нет. Никакого мастера, кандидата на смотр, нет. Есть Падаль, у которого с неба прилетел грозовой дрейк, и который перед этим час забалтывал Железную Руку и просил «поверить методу».

Я бросил взгляд назад. Кар-Рох стоял на лапах. Глаза горели, чешуя на холке встопорщилась гребнем, хвост хлестал по утоптанному снегу.

По нити под рёбрами пришло.

«Аррен. Отступай.»

Я не успел ответить.

Сверху, с дальнего уступа, ударил ещё один разряд. Точнее, удар пришёл сверху, а Искра был уже над загонами и стрелял в обратную сторону. Я не сообразил, как он успел. Молния пошла длинной дугой, и я увидел, как у дальнего арбалетчика разлетелся арбалет, и сам человек завалился набок.

В загонах поднялся рёв всех клетки разом. Драконы били лбами в решётки, рычали, выли, кто-то скрежетал когтями о камень — ор стаи, увидевшей в небе своего.

— Пепельник, послушай, — сказал я.

Сам не знал, что говорю. Слова шли впереди мысли, и я надеялся, что мысль их догонит.

— Я не звал. Он сам. Я не знаю, как он меня нашёл.

— Ты лгал мне час, — сказал Пепельник.

Он сделал шаг назад и в сторону, не сводя с меня глаз. Рука пошла к поясу. Кнут лёг ему в ладонь сам, развернулся в воздухе с лёгким сухим щелчком.

— Ты лгал, Падаль. Про скорлупу. Про связь. Про дар, которого у тебя нет.

— У меня нет…

Договорить не успел.

Воздух за спиной свистнул. Тяжёлый удар по снегу, толчок. Я обернулся.

Искра приземлился в десяти шагах позади Кар-Роха погасив скорость крыльями в последний момент, от этого хлопка в ушах звякнуло. Снежная пыль поднялась стеной. Когда осела, увидел его близко. Серо-синяя чешуя, гребень светится тонкой голубой ниткой от затылка до крестца, в глазах стоит белый огонь.

Два дракона рядом. Свободные. Один в наморднике, второй без всего.

Загоны ревели.

— Ты! — рявкнул Пепельник.

Я никогда не слышал его на такой громкости. Он не повышал голоса никогда.

— Ты, лжец! Если думаешь, что я не положу здесь обоих, ты ошибаешься. У меня в Штурмовые лежали по слову. А ты привёл двух дрейков.

Кнут поднялся в сторону зверя для точечного удара. Я знал эти точки. У основания шеи, где сходятся главные нервные стволы. Туда хорошо подобранный кнут вгоняет шок на полминуты.

Искра выпустил разряд Пепельнику под ноги. Снег вскипел, камень под снегом треснул и пыхнул паром. Пепельник прыгнул в сторону, и я только сейчас понял, на что способно его тело. Закалённый пятый, минимум. Прыжок вышел длинный, низкий, с группировкой в воздухе и перекатом на плечо. Он встал на колено в трёх шагах от того места, где стоял секунду назад, и снова поднял кнут.

Сверху по дальнему склону пошёл крик. Много голосов. Псари бежали к нам со стороны казарм, я слышал, как звякают цепи и крюки. И там же, на самой кромке верхнего хребта, появилась тёмная фигура Грохота.

Огромная сутулая фигура в чёрной накидке шла вниз по склону скачками, и эти скачки были не человеческими. С одного уступа на другой, не глядя под ноги, с такой точностью, какая людям не даётся. Он прыгал, как прыгает зверь по знакомой тропе. Между нами было метров сорок по вертикали и сотня по диагонали. Через двадцать секунд он будет здесь.

«Лететь, Аррен.»

Голос Кар-Роха прошёл по нити так, что у меня в позвоночнике отдалось — не просьба и не подсказка, а команда.

Я обернулся.

Кар-Рох стоял боком ко мне. Левое крыло опущено, нижний край почти касается снега, выставлено так, будто это лестница.

Я поймал его взгляд. Тёмный глаз, влажный глаз, полное признание во взгляде.

Искра рядом дёрнул шеей и снова сверкнул гребнем. Грозовой клич ударил в воздух.

«Лететь.»

— Молчун! — заорал я.

Молчун стоял там же, где я его оставил. Журнал прижат к боку. Лицо белое, глаза огромные. Он смотрел на меня и не двигался.

— Молчун, сюда!

Он сделал шаг вперёд.

— Не вздумай! — рявкнул Пепельник. — Молчун! Стоять!

Парень замер. Его повело вперёд, потом назад, и он остановился между двумя приказами, как стоит человек, у которого десять лет ноги привыкли слушать одного, а сердце повернулось к другому.

У меня не было времени.

Я двинулся к Кар-Роху. Шаг. Второй. Третий.

Сверху, со стороны верхнего хребта, в воздух пошёл новый звук. Грохот ревел — рёв шёл по ущельям загонов и отдавался в рёбрах.

Я ступил на нижний край крыла Кар-Роха. Чешуя под ногой держала, не скользила. Тело пошло само. Я не помнил, чтобы кто-то меня учил, как взбираться по крылу дрейка, но тело словно помнило. Шаг по плечевой кости, рука на гребень у основания шеи, толчок, и я уже сидел верхом, выше плеч, у основания холки, там, где чешуя расходится двумя гребнями, оставляя ровную впадину.

«Чаша всадника».

Под рёбрами рвануло. Тело Кар-Роха подо мной, ощущение, какого я не знал. Живая гора, и эта гора дышала со мной в один ритм.

Пепельник кинулся вперёд.

Я не успел ничего сообразить. Бросок длинный, кнут уже в воздухе, рука пошла на удар у Кар-Роха под левую лопатку, в ту самую точку. Кар-Рох взмахнул крыльями. Один тяжёлый, размашистый удар. Воздух ударил в спину, я едва не слетел. Снег вокруг взметнуло столбом, и Пепельника отнесло пылью.

Кнут попал, но видимо не туда, куда тот метил: по боку, выше проскользил. Кар-Рох взвыл от боли — вой прошёл по нити, так что перехватило дыхание.

Сверху, уже с высоты, Искра ударил вторым разрядом прямо в Пепельника. Молния прошла широко, и я почувствовал её краем. Мышцы на правой руке скрутило, кисть свело, я едва не разжал пальцы на гребне. Спину прошибло, под лопатками заработало что-то само, дрожь пошла судорогой от шеи до поясницы.

Кар-Рох оторвался от земли.

Снег ушёл вниз. Лагерь ушёл вниз. Я чувствовал, как у меня под ногами уходит точка опоры, и понял, что ничего меня тут не держит, кроме рук на гребне и того, что я зажал коленями шею.

Удержался.

Каменный пошёл наверх тяжело. Каждый взмах крыла отдавался в позвоночнике. Корпус мотало вправо и влево, я прижимался плотнее, обнимая шею всем, чем мог. Левая щека легла на тёплую чешую, я чувствовал, как у него под кожей ходит большая мышца.

«Держись, Аррен. Крепче.»

«Не смогу долго. Кар-Рох, не смогу.»

«Знаю. Лети. Я держу.»

Что значит «держу», я не понял. У меня просто появилось ощущение, что чешуя подо мной стала чуть теплее, чуть липче, и руки на гребне держали лучше. Что-то слабое, почти на пределе того, что нить вытягивала из меня сейчас.

Я заставил себя поднять голову.

Впереди и чуть выше шёл Искра. Серо-синий силуэт на сером небе, гребень светится, крылья раскинуты широко. Он держал дистанцию, но ждал нас.

Постарался оглянуться.

Прижался лбом к гребню, чтобы не сорвало ветром, и повернул голову через плечо. Хребет уходил из-под нас. Загоны, арена, скалы, всё это стремительно становилось маленьким. Я увидел сверху, как муравьями бегут по дорожкам люди. Много. Со стороны казарм, со стороны верхнего, со стороны мглистого края. Все к загонам.

В центре, у клетки Кар-Роха, стояла одинокая фигура Молчуна. Журнала уже не было в руках, он его выронил.

Где-то там должна была быть Тила.

Ветер ударил мне в лицо ледяной коркой, в глазах поплыло, и я снова уткнулся лбом в гребень.

Каменный делал взмах за взмахом. Скорость росла. Высота росла. Я держался руками и ногами, и каждой клеткой кожи цеплялся за чешую, слыша, как у меня внутри на пределе, поёт нить.

Внизу осталось всё, что я в этом мире успел собрать за эти месяцы, и о чём я только что говорил с Молчуном, что мы вытащим всех, что мы найдём решение.

Думать об этом сейчас не мог.

Сил хватало только на одно: не разжать пальцы.

Минут пять прошло, или меньше, я счёт потерял. Лагерь ушёл за хребет и пропал, будто его и не было. Облака сомкнулись серой ватной подложкой, ветер бил в лицо. Каменный выровнялся, крылья пошли в одном ритме, размашисто и тяжело. Впереди и чуть выше шёл Искра, держал дистанцию.

Я думал, в полёте станет легче. Не стало.

Тело сползало по чешуе вниз каждые несколько секунд. Каждый взмах крыла подбрасывал меня снизу, и на пике движения, в верхней точке, я будто на секунду отрывался от шеи и снова на неё падал. На третьем таком толчке я съехал вниз настолько, что почти лежал на боку дракона, левой рукой ловя гребень из последних сил. Кар-Рох под мной сбавил ход, выровнялся, повёл плечом мягче и я каким-то чудом подтянулся обратно.

«Держись.»

«Стараюсь.»

Руки на гребне свело. Пальцы держал сжатыми настолько насколько мог. Колени вдавил в основание шеи, и икры уже горели, как после долгого подъёма по крутой тропе.

Ещё один толчок, и меня снова занесло вбок. На этот раз правая рука соскользнула. Я повис на левой, ноги пошли в сторону, и в эту секунду Кар-Рох под мной чуть-чуть накренился. Движение для меня. Тело моё качнулось обратно к гребню, и я успел поймать его правой ладонью.

«Кар-Рох.»

«Слышу.»

«Не могу больше. Падаю.»

Я едва послал это по нити, и нить ответила затухающей вибрацией, как струна, по которой ударили в последний раз. Запас, который я выдоил из себя двумя глотками отвара возможно кончался.

Кар-Рох выпустил из глотки длинный гортанный крик с переливом в конце. Будто звал кого-то.

Впереди Искра ответил. Короткое, резкое, на одной ноте. И тут же ушёл вниз по плавной дуге, разворачиваясь.

Кар-Рох пошёл за ним. Снижение пошло круто, у меня в животе всё подкатило к горлу. Я уцепился крепче. Внизу, сквозь рваную пелену облаков, проступили хребты. Серые гребни, седловины, белые языки снега на склонах. Я не узнавал ничего. Где мы, я не понял бы и в ясный день.

Драконы пошли кругами. Снижались по спирали, и я снова заскользил вбок. Сполз ниже, чем до этого, и на этот раз Кар-Рох уже не успел подкрутить корпус. Я ехал по чешуе вниз, по ребру лопатки, и в последний момент впился пальцами в выемку у основания крыла, где чешуя расходилась. Ноги мои болтались над пустотой.

Я не мог даже заорать. Сил не было.

Кар-Рох пошёл на посадку.

Я увидел внизу площадку. Каменный круг шагов триста или четыреста в поперечнике, со всех сторон вставшие тёмные скалы. Узкая ровная плита, припорошённая снегом, с торчащими сквозь снег чёрными стеблями травы. Кое-где у краёв росли низкие сухие кусты, согнутые ветром в одну сторону. У дальнего края площадки чернел проём, похоже, вход в пещеру. Слева, между двух скальных зубьев, уходило узкое ущелье. Больше ничего.

Искра приземлился первым. Хлопок крыльев, столб снежной пыли, мягкое касание лап о камень. Тяжесть его веса я почувствовал даже сверху, по тому, как дрогнул воздух.

Кар-Рох заходил тяжелее. Я понимал, что он старается посадить меня мягко, и понимал, что не выйдет. Чешуя подо мной вибрировала от напряжения мышц. Крылья пошли в обратную тягу, тормозя, и от этого толчка меня снова занесло вбок. Я почувствовал, как разжимаются пальцы сами, против моей воли.

Лапы ударили о камень. Кар-Рох присел, гася удар. И в эту секунду я полетел.

Левое крыло его пошло подо мной снизу, подставленное широкой плоскостью. Я упал на чешую, она спружинила, я перекатился через край и съехал по нему, как с горки, в снег у задних лап.

Удар о землю вышел мягкий. Снег принял спиной, плечом и щекой.

Я лежал, сердце колотилось так, что я слышал его в ушах и висках. Снег под щекой холодил. Я дышал ртом, и пар выходил толчками. Руки тряслись. Я не мог понять, где у меня кончается тело и где начинается камень под снегом.

Полежал.

Поднял голову.

Кар-Рох стоял в двух шагах. Шея вытянутая, длинная, ошейник на ней сидел нелепо, как украшение, потерявшее смысл. Намордник тоже. Он смотрел на меня сверху одним глазом, тёмным и влажным.

Сзади послышался тяжёлый шаг. Искра подошёл сбоку, обогнув Кар-Роха по широкой дуге.

Я поднялся. Сначала на четвереньки, потом, придерживаясь за лапу Кар-Роха, на колено. Потом на ноги. Шатнуло, я схватился за чешую на бедре дракона. Чешуя тёплая, под ней билась большая жила.

Огляделся.

Площадка лежала ровная, как стол. По краям её замыкали скалы метров пятидесяти высотой, тёмные, изъеденные ветром. Снег по плите шёл неровными полосами, где толще, где тоньше, и из-под него местами проглядывал серый камень с тонкими прожилками. Кусты у дальнего края, чёрные и сухие, торчали из земли как обломки рёбер. Трава, что разглядел сверху, оказалась жёсткой острой щёткой, проросшей сквозь трещины в плите.

Проём в скале справа был узкий, вытянутый по высоте, чёрный внутри. Пещера или, может, расщелина. Влево, между двух скальных клыков, уходило ущелье. Тоже узкое, с осыпью на дне.

Два пути. Один внутрь скалы, второй мимо.

Где это место, я не знал. Пять минут полёта от клана. Грозовой летит быстро. По прямой, без снижения, это могло быть и тридцать километров, и больше. Я в горах. Это всё, что я мог сказать о своих координатах.

Посмотрел на руки. Они тряслись. Пальцы сводило, и я растёр ладонь о ладонь.

— Дела, — сказал негромко сам себе.

Голос вышел хриплый.

Кар-Рох фыркнул, из ноздрей пошёл пар.

Искра подошёл ближе. Низко опустил голову, так что морда оказалась почти на одном уровне с моим лицом. Я увидел его близко в первый раз с тех давних дней. По чешуе пробегали последние мелкие искры, гасли у основания шеи. Гребень больше не светился.

Я не знал, как описать то, что было в глазах. Спокойный взгляд и очень внимательный. Будто старый знакомый смотрит на тебя через года и пытается понять, тот ты ещё или не тот.

— Здравствуй, грозовой, — сказал я тихо.

Дрейк коротко дохнул мне в лицо тёплым.

— Здравствуй, Искра.

Он издал низкий гортанный звук — тёплый и грудной. Опустил голову ещё ниже, поднеся ноздри почти к моему подбородку.

Я скосил глаза на Кар-Роха. Он стоял в шаге, смотрел на нас и фыркал в снег. Морда у него была спокойная. По нити под рёбрами пришло короткое, без слов, ощущение. Понимание. «Вижу, что вы свои. »

Я поднял правую руку медленно. Пальцы ещё подрагивали. Протянул и положил ладонь на тёплую чешую на морде Искры, чуть выше ноздрей, там, где чешуйки были помельче и помягче. Под ладонью пошло слабое покалывание, как от шерстяного одеяла после трения. Последние искры.

— Искра, — выдохнул я. — Что же ты натворил.

Сказал устало, через улыбку, которая сама пошла на губы. Без злости, просто говорил, как есть.

Дрейк мотнул шеей коротко, едва уловимо. И в движении прочёл интуитивно, его ответ. «Что сделано, то сделано. Я пришёл за тобой.»

Я выдохнул.

Постоял ещё секунд десять, ладонь на морде. Потом убрал руку, отступил на шаг и оглядел площадку ещё раз, уже спокойнее.

Снег у дальнего края был чище. Кусты низкие, метра по полтора, искривлённые, с пучками сухих ягод на ветках. Воздух разрежённый, в груди при глубоком вдохе тянуло.

Кар-Рох фыркнул снова. По нити пришло.

«Аррен. Нужно лететь. Аррена будут искать.»

Я повернулся к нему. Подошёл, шаг и второй, ноги ещё держали плохо. Положил ладонь на чешую сбоку шеи, там, куда час назад клал руку Пепельник.

«Кар-Рох. Я не могу лететь сейчас.»

Послание ушло. По нити отдалось, и я почувствовал, как остаток у меня уходит на это в ноль. Голову повело.

«Я чуть не упал. Я не удержусь второй раз. Мне нужно стать сильнее.»

Кар-Рох слушал. Я видел по его глазу, как он принимает это в себя.

Потом дракон повернул голову к Искре и издал тот же высокий звук с переливом, какой выдал в полёте. Звук пошёл долгим. Грозовой стоял неподвижно и слушал, не моргая. Я понял, что Кар-Рох передаёт ему не только звук. Что-то идёт следом за звуком, какой-то слой смысла, которого мне не видно.

Искра дослушал. Постоял.

Потом очень медленно, опустился на снег. Подогнул передние лапы, потом задние, лёг на брюхо. Голову положил перед собой, на снег, мордой ко мне. Глаза прикрыл наполовину.

Кар-Рох постоял ещё мгновение. Потом тоже повернул ко мне голову, шею опустил пониже и медленно осел рядом, тяжёлым своим телом, бок к боку с Искрой.

По нити пришло.

«Аррен решает. Мы слушаем.»

Я стоял между двумя лежащими драконами, посреди каменной площадки в окружении скал, и не знал, что им сказать.

Гарь стоял у ворот клана, прижавшись плечом к холодному камню скальной кладки, и считал про себя дыхание. Получалось плохо. На счёте «четыре» сбивался, начинал снова. Рядом, шагах в десяти, толпились псари. Пятнадцать человек, отобранных из охотничьих отрядов Бычьей Шеи. Лучшие. Те, кто умел держать след, не отставать, не задавать лишних вопросов.

И он, Гарь, теперь среди них.

Серьга-крюк в левом ухе тянула непривычно. Свежая, неделю как вдетая, кожа вокруг ещё подживала, чесалась под коркой. На прошлой охоте он отличился. Виверну поймал в одиночку, без сети, накинув на шею верёвку со скользящей петлёй, когда та влетела в расселину. Группу свою провёл по гребню так, что не потеряли никого. Бычья Шея в тот день посмотрел на него долгим взглядом и ничего не сказал, но через два дня вызвал к себе и бросил на стол кусок жёлтой кости с прорезью.

Серьгу.

Гарь тогда стоял перед ним и не понимал, как у него получилось. Просто делал, как дед учил. След. Ветер. Тень от скалы. Куда зверь сядет, куда побежит, где спрячется.

Сейчас стоял у ворот и снова не понимал, как всё это с ним происходит.

Беглеца звали Падаль.

Гарь это знал уже с полчаса. Когда по нижнему ярусу пробежал крик «Грозовой над загонами!», когда из казармы посыпались Псари с крюками и оружием, когда наверху рявкнул Грохот так, что в груди ёкнуло у всех, кто стоял на дорожке, Гарь сразу понял, кто.

Падаль вылетел на каменном дрейке. С тем самым каменным, с которым возился последнее время. И грозовой, что прилетел его забрать, был тот самый, которого Падаль приручал ещё когда жил в бараке. Гарь это помнил. Помнил, как Падаль возвращался с загонов. Несколько дней с грозовым, и тот теперь пришёл за ним. Через хребты и ветра, через всё расстояние. Прилетел, сел рядом, и забрал с собой.

В голове у Гари это не складывалось.

Парень стоял и завидовал. Падаль сделал то, чего сам Гарь не сделал. Поступил, как сам хотел, а не как надо. Гарь потрогал свою серьгу-крюк, и понимал: его-то клана давно нет, дед в земле, родня в земле, Тихий Огонь в земле, а сам он тут, под началом Ржавой Иглы, которая ломала его медленно и со вкусом, и единственное, что он мог придумать в ответ, это терпеть и ждать.

А Падаль не стал ждать, парень взял и улетел.

Гарь сглотнул. Покосился на соседа справа, на Костогрыза, охотника с короткой шеей и шрамом через всю щёку. Тот скалился и щёлкал пальцами, проверял, как ходят суставы.

— Слышь, Гарь, — сказал Костогрыз вполголоса. — Ты ж его знал этого, червя. По бараку.

— Знал.

— Какой он? Бегает быстро?

— Бегает обычно. Думает быстро.

Костогрыз хмыкнул.

— Думать ему сейчас нечем будет. С неба он не сойдёт. Скинут его драконы, и ползком пойдёт, если выживет. А мы тут как тут.

— Угу.

Гарь не стал спорить. Сказать вслух то, что вертелось в голове, было нельзя. А вертелось простое: если у Падали с этими двумя зверями всё так, как Гарь подозревал, то скинуть его драконы не скинут. Драконы его будут защищать. И первый, кто подойдёт к этим драконам со стороны человека, который пахнет клейким маслом для крюков и кровью, тот ляжет первым.

Кругом пересмеивались. Псари бахвалились друг перед другом, кто кого первым возьмёт, кто как свяжет, кто кому отрежет язык, чтобы дрейков по нити не звал. Слова шли громкие, бравые. Но Гарь читал лица.

Читать он умел.

У длинного, узкоплечего, с переломанным носом, рот сжат тонко, желваки ходят. У низкого крепыша слева левый глаз чуть подрагивает, частит. У Костогрыза за бахвальством зрачки малы, как у кролика. Все боялись. Боялись не Падали — Падаль для них червь, мальчишка и отвергнутый. Боялись двух взрослых дрейков, у которых нет цепей и у которых есть человек, что умеет с ними разговаривать.

Один дрейк это уже плохо. Два это конец половине отряда, прежде чем кто-то успеет натянуть тетиву — если не подойти к этому очень серьезно.

Ладно, подумал Гарь. Хрен с этим. Что будет, то будет. Сам он этой охоте отдаст всё, что в нём есть, потому что после этой охоты, если он покажет себя, его, может быть, заберёт под себя Бычья Шея. А Бычья Шея, при всей его дурной башке и громовом гоготе, был мужик понятный — грубый и прямой, не то что Игла.

Под Иглой Гарь больше не мог. Он это сам себе сказал вчера, на третий час очередной её науки.

Гарь повёл плечами. Натянул капюшон ниже.

В этот момент в небо за главным домом, над крышей Грохота, поднялись пять виверн.

Все на дворе вскинули головы.

Серые силуэты на сером небе, узкие и дюже быстрые. Сизокрылы. Пять штук, как один, выровнялись в косой клин и пошли вверх широкими кругами, набирая высоту. Гарь сразу понял — это Слепец выпустил.

Слепец это старый охотник, без глаз совсем — закатанные веки, заросшие кожей. Бельма, как у разваренной рыбы. Никто в клане не знал точно, как он ослеп. Одни говорили, во Мгле, другие, что в молодости попал под драконий выдох, третьи, что родился такой. Сам Слепец не рассказывал, а никто не спрашивал. Потому что Слепец был один такой на весь клан, единственный, у кого с вивернами получалось по настоящему.

Связи у виверн не бывает. У них, как Гари объясняли, в башке для этого мало места, нет той самой штуки внутри, что даёт нить. Виверны это почти птицы. Только зубастые и с когтями. Тупые твари в массе своей, нос по ветру, желудок впереди мозга.

Но Слепец с ними как-то ужился.

Кормил с руки. Шептал им что-то в ноздри. Знал каждую по запаху и голосу. И виверны на него работали. Шли по следу, садились, где скажешь, возвращались, когда зовёт. Половина драконьих гнёзд, найденных кланом за последние двадцать лет, была найдена через Слепца.

Сейчас он выпустил пятерых.

Если Падаль не ушёл далеко, виверны его найдут. Если ушёл далеко, всё равно найдут, только дольше. Гарь смотрел вверх и считал. Виверна на своей скорости даёт пятьсот вёрст в день, и видит сверху лучше человека. Двух дрейков, сидящих где-нибудь на седловине между хребтами, она зацепит быстро.

— Идут, — сказал Костогрыз тихо.

Гарь опустил голову.

Со стороны дома Грохота, по утоптанной тропе, шёл Бычья Шея. Огромный, в чёрной куртке нараспашку, шея голая, красная от мороза, ходит ходуном. За ним двое.

Старшие охотники.

Гарь знал их обоих. Их в клане все знали. Слева шёл Корь, сухой жилистый мужик лет пятидесяти, с лицом серым, как старая кожа на барабане. Корь брал в одиночку дрейков средних, тех самых каменных, морозных, иногда багряных молодняка. Без напарника, с одним крюком и сетью. Считалось, у него внутри пустота вместо страха, и пустота эта работает лучше любой техники. Гарь видел Корь в деле один раз, на учёбе. Тот стоял перед бьющейся в сети виверной и завязывал ей пасть так спокойно, будто шнуровал сапог.

Справа шёл Бугор. Огромный. Грудь колесом, руки до колен, кисти как лопаты. Бугор не охотился сам, он добивал. Когда зверя загоняли в угол и нужно было обездвижить раз и навсегда, шёл Бугор. У него на поясе висел молот с короткой рукоятью, и Гарь видел, как этот молот вошёл старому дрейку в висок между чешуёй и проломил череп с одного удара. Не нужный был старик, дали команду сразу на мясо.

За ними, чуть отстав, шёл Слепец.

Гарь невольно загляделся. Слепец шёл по утоптанной мерзлой земле, по выщербленным каменным плитам, по обледенелым местам, и не оступался. Не помогал себе ни палкой, ни рукой. Не водил впереди ладонью, как делают слепые. Шёл, как зрячий, который знает дорогу наизусть. На лице ничего, веки закатаны, серые, и под этими веками угадывалось движение, будто глаза, которых нет, поворачиваются вслед звуку.

Подошли.

Бычья Шея встал в трёх шагах от строя. Корь и Бугор по бокам, Слепец чуть сзади.

— Слушаем, — сказал Бычья Шея.

Голос у него был такой, что Костогрыз рядом с Гарью перестал дышать.

— Выходим сейчас. Времени у нас нет. Виверны Слепца ушли. Найдут, дадут знать. Мы к этому времени должны быть на хребтах. Поэтому идём бегом. Бегом, я сказал.

Он медленно обвёл взглядом отряд.

— Старшие задают темп. Кто отстал от старшего больше чем на десять шагов, по возвращении в клан идёт в яму. На сколько решит Грохот. Кто потерял оружие тоже яма. Кто упал, встал, не догнал, яма. Кто думает, что я шучу, проверим.

Молчание.

— Лошадей нет. Не будет. Пойдём по хребту, потом вниз по седловинам, к восточной кромке Мглы. Слепец говорит, виверны тянут туда. Значит, и нам туда. Если виверны не врут.

Слепец за его спиной чуть наклонил голову. Лица не двигалось, но кадык дёрнулся.

— Что брали с собой, проверьте сейчас, — продолжил Бычья Шея. — Кому надо ссать, ссыте сейчас. Через минуту я не остановлюсь, и вы не остановитесь. Кто будет ссать на бегу, пусть ссыт. Кто будет жрать на бегу, ешьте сухарь из кармана. Понятно?

— Понятно, — выдохнул строй.

— Зверь у него, я напомню, не один. Два. Каменный взрослый и грозовой взрослый. Это две туши, каждая нас вместе с сапогами в землю вобьёт, если подпустим. Поэтому подпускать не будем. Подойдём так, чтобы они нас увидели только тогда, когда поздно будет. На зверя у нас сонные болты, сети, дротики. Человека тоже брать живым.

Тут он сделал паузу.

— Желательно.

И обвёл строй взглядом.

— Кто из вас лично его возьмет, тому слово главы и доля. Кто его лично упустит из рук, тому отдельный разговор. Лучше первое.

Псари молчали. Гарь молчал. Воздух пошёл изо рта тонким паром, морозило.

— Гарь.

Гарь вздрогнул.

— Я, — сказал он коротко и шагнул вперёд на полшага.

Бычья Шея смотрел поверх голов на него. Брови сошлись.

— Ты. След знаешь?

— Знаю.

— Дед учил ведь, как я помню?

— Учил.

— Под Корью пойдёшь.

У Гаря в груди стукнуло: не в общей массе, а под старшим, лично.

— Понял, — сказал парень ровно.

— Если Корь упадёт, что вряд ли, но если, ты ведёшь группу дальше. Понял?

— Понял.

Корь повернул к нему серое лицо, скользнул взглядом сверху вниз. Глаза у Кори были светлые,выражения никакого в них не было. Кивнул и отвернулся.

— Хорошо, — сказал Бычья Шея. — Слепец.

Слепец не двинулся.

— Скажи им.

Слепец постоял несколько секунд молча. Потом разлепил тонкие губы.

— Ветер сейчас с северо-востока, — сказал тихо. — Несёт от Мглы вверх. Драконы пошли против ветра, значит, на северо-восток. Они тяжёлые сейчас оба, грозовой бил молниями, каменный в наморднике, ослаблен, везет человека без седла. Долго не пролетят. Сядут на первой удобной площадке. Виверны будут смотреть площадки на пятьдесят вёрст в первый круг. Если не найдут, расширят. Я думаю, найдут раньше.

Голос у него шёл ровный, будто читал погоду.

— Ещё, — добавил он. — Грозовой зверь умный. Зверь поймёт, что за ними идут. Будет уводить.

— Учтём, — сказал Бычья Шея. — Всё?

— Всё.

Бычья Шея кивнул.

— Хорошо. — поднял руку.

Ворота клана начали медленно расходиться. Тяжёлая решётка пошла вверх с тонким лязгом цепей наверху, в башне. Гарь видел, как над решёткой, на узком уступе, копошатся двое стражников, наматывая ворот. За решёткой открывалась дорога. Узкая, обледенелая, уходящая по гребню вниз и в сторону восточных хребтов. Серое небо, серые скалы, белый снег полосами.

Псари поправили на спинах перевязи. Кто-то проверил тетиву арбалета, кто-то поддёрнул моток сети. Костогрыз рядом с Гарью шумно выдохнул.

Гарь поправил нож на бедре. Деда нож, единственное, что осталось от Тихого Огня — чудом смог пронести в лагерь и через бараки. Простая рукоять, обмотанная сухожилием, лезвие с зазубриной у основания. Дед говорил, по этой зазубрине нож всегда поймёт, в чьей он руке.

— АААттмаа! — рявкнул Бычья Шея.

Гарь встал в стойку вместе со всеми. Левая нога чуть вперёд, правая упор, корпус собран, ладонь правой на рукояти ножа, левая свободна у пояса, где висел крюк. У стоящих за ним и рядом то же самое: арбалеты на изготовку, копья остриями вниз, сети свёрнутые на левом плече, дротики у пояса. Команда «Аттмаа» в Клане Железной Узды значила одно из двух исходов. Либо поймаешь, либо ляжешь.

Бычья Шея вскинул руку.

И отряд пошёл.

Сначала шагом, потом, через пять шагов бегом. Корь сразу вынес группу вперёд, как умеют только старые охотники. За ним пошёл Гарь, держа полшага. Сзади дышал Костогрыз. Сапоги загремели по обледенелому камню, ритм пошёл в кости.

Гарь смотрел в спину Кори, в седой коротко стриженный затылок, и думал одно.

Не отстать.

Первым делом дал Кар-Роху задание.

«Облети округу. Посмотри, что вокруг. Где Мгла стоит. И самое главное, найди разлом. Откуда идёт сила.»

«Кар-Рох понял. Кар-Рох учует. Полетит, посмотрит, вернётся.»

«Хорошо. И запоминай дорогу. Чтобы я смог дойти.»

«Запомнит.»

Каменный оттолкнулся задними лапами, тяжело подбросил себя в воздух, ударил крыльями. Снежная крупа взвилась вокруг столбом. Я пригнулся, прикрывая лицо локтем. Когда поднял голову, тёмный силуэт уже шёл в сторону ущелья, набирая высоту.

Искра остался.

Я смотрел дракону вслед минуту, потом перевёл взгляд на грозового. Тот стоял у дальнего края площадки, склонив голову набок, и наблюдал за мной одним глазом. С грозовым нити у меня не было. С ним приходилось общаться так же, как в загонах в первые дни: голос, поза, дыхание. Через Кар-Роха ему можно было передать, но Кар-Рох ушёл.

Я выдохнул. Покрутил пальцами, разминая.

Оставлять Искру при себе решил не зря. Пока рядом дракон, спокойнее. Я не знал, что водится в этих горах. В бараках про здешние края говорили вполголоса, и говорили разное. Кто-то поминал стеклоспинов, тощих горных тварей, похожих на крупных рысей, с прозрачной шкурой, через которую видно жилы. Кто-то рассказывал про сипунов, мелких летающих ящеров, что сбиваются в стаи и нападают на одиноких путников у обрывов. Старый псарь поминал ещё долговязов, существ выше человека, на четырёх тонких лапах, бесшумных, как тени. Все эти истории звучали как байки у костра, но проверять на собственной шкуре, байка это или нет, я сейчас не хотел.

Поэтому Искра рядом.

Пошёл к пещере.

Расщелина в скале была узкая, вытянутая в высоту. Внутрь шёл тёмный коридор, потолок терялся над головой. Я остановился у порога, постоял, дал глазам привыкнуть. Дальше двух шагов ничего не видно. Воздух из пещеры тянул холодный, без запаха гнили или зверя. Просто холодный пустой воздух.

Крикнул:

— Эй.

Эхо ушло вглубь, отскочило от чего-то и вернулось не сразу. Пещера тянулась далеко.

Глубоко заходить смысла не было. Без огня там делать нечего, а огня у меня не было. В крайнем случае сюда можно нырнуть от ветра или непогоды. С другой стороны, рядом два дракона. Если лечь к Кар-Роху под бок, он меня согреет лучше любого костра. Так что пещера это запасной вариант.

Вышел обратно на свет.

Снег скрипел под сапогами. Я обошёл площадку по краю, рассматривая кусты. Чёрные изогнутые ветки, узловатые, с пучками сухих ягод. Сорвал одну, размял в пальцах. Внутри сухая шелуха без сока, пахло пылью. Сунул на язык, тронул кончиком. Горько и вяжуще. Сплюнул. Это не еда, а, скорее, что-то лекарственное, такое в племени бабки заваривали от поноса.

Жёсткая трава из трещин в плите тоже не годилась. Резала пальцы, как осока.

Я постоял у края площадки, глядя на серое небо.

Тревожиться о еде сейчас рано. Я пока не голоден. Но через час, через два, когда отвар отпустит и накатит откат, тело потребует. И тогда у меня не будет ни хлеба, ни мяса, ни корешков. Будут чёрные горькие ягоды, которые есть нельзя.

С драконами проще. Драконы найдут. Каменный пасётся на склонах, как горный баран, ему хватит мхов, лишайников и мелкой живности под камнями — чтобы не помереть от голода. Грозовой охотник, если рядом летает что-то с крыльями, он добудет. В крайнем случае оба могут прибить кого покрупнее.

А вот меня кормить будет некому.

Постоял ещё, потом подошёл к Искре. Тот лежал на брюхе посреди площадки, морду положил на лапы. Я опустился на корточки в двух шагах. Грозовой следил за мной одним глазом.

Глаза у него были другие.

С Кар-Рохом я к этому моменту привык, что в его взгляде проступает что-то домашнее. Не пёс, конечно. Кар-Рох слишком крупный и серьёзный, чтобы быть похожим на пса. Но что-то от того есть — какая-то хитрая искра, прямое узнавание, такое, какое бывает у животных, что выросли рядом с человеком.

Искра смотрел иначе.

Серьёзный взгляд, умный и видящий. Он сейчас смотрел и понимал наверняка, в какой яме мы сидим. Понимал, что я не воин. Что я не всадник в том смысле, в каком о всадниках говорят в Империи. Что на нём же, на грозовом, я в следующий полёт не удержусь, сорвусь и разобьюсь о камни. Он это всё видел.

И не уходил.

— Здравствуй ещё раз, — сказал тихо.

Грозовой дохнул мне в лицо тёплым. Запах грозы.

Я сел на снег рядом с ним. Спиной к боку. Чешуя тёплая, под спиной ходила медленная волна дыхания. Я закрыл глаза на секунду.

Мысли пошли ворохом.

В лагере осталось всё. Тила, которой я говорил, что мы что-нибудь придумаем. Молчун, который замер между двумя приказами и не сделал шага. Сухарь в пещере у Тени, который ждёт корм и не знает, что меня там больше нет.

А я тут.

С двумя драконами и призрачной надеждой выкрутиться.

Знал твёрдо одно: мне нужен Сухарь и нужен разлом. С ними я смогу прыгнуть на третий круг, и тогда полёт с Кар-Рохом перестанет быть лотереей. Тогда, может быть, нить пойдёт и с Искрой, по-настоящему. Без этого делать что-то дальше нельзя. Просто нельзя.

Без этого я просто беглец, который протянет дня два.

Открыл глаза.

Поднялся, обошёл Искру кругом и пошёл к расщелине между скальными зубьями. Туда, куда уходила тропа. Камней под ногами было много, мелких и крупных, под крупными я заглянул, ничего съедобного. Какие-то ползучие растения с серыми мясистыми листьями. Тронул лист, в пальцах остался липкий след. На вкус пробовать не стал.

Тропа уходила между скал, узкая, с осыпью на дне. Куда вела, отсюда не разобрать. Через полкилометра где-то поворачивала, дальше скрывалась.

Понадеюсь, что Кар-Рох всё посмотрит и расскажет.

Вернулся к Искре. Сел снова рядом. Бок к боку с тёплой массой.

Молчали. Я слушал, как он дышит, медленно и ровно, у него где-то под кожей шла большая жила, и я её слышал ухом, прижатым к чешуе. Это успокаивало.

Под рёбрами потихоньку начинала тянуть слабость. Раньше, чем я думал. Отвар отдавал силу не три часа, как обещал Костяник. Меньше. Видимо, потому что я выпил подряд две дозы, и потому что нить во время полёта работала на пределе. Голова шла кругом волнами, и каждая волна тянула вниз.

Сколько у меня времени до того, как накроет всерьёз? Час? Полчаса?

Услышал крик в небе.

Я узнал бы его теперь из любого. Длинный гортанный голос Кар-Роха, тот самый, каким он позвал Искру над хребтами. Грозовой рядом со мной вскинул голову. Я тоже посмотрел вверх.

В сером снежном небе шёл тяжёлый силуэт. Кар-Рох заходил на посадку. Крылья широкие и толстые, размах больше, чем я успел осознать в первый раз. Он шёл низом, гася скорость, и в этот момент действительно был похож на огромную медленную машину.

Я встал, отошёл в сторону.

Удар. Снег вздыбился столбом и обдал меня крупой по лицу и груди. Я зажмурился, отплевался.

Искра коротко свистнул, не вставая. Кар-Рох ответил низким рыком, гортанным, мне такого ещё не слышалось. Что-то рабочее, между своими.

Потом Кар-Рох тяжело сделал два шага ко мне.

Я нашёл нить под рёбрами. Она была тонкая после отвара.

— Ну что, Кар-Рох?

«Там. Есть. Сила из камня. Мгла. Всё, что хотел. Рядом.»

Дракон повернул массивную шею и указал мордой в сторону ущелья.

Значит, туда — место это рядом, и мы случайно сели в нужной точке. Или не случайно. Кар-Рох летел сюда не в пустоту, грозовой вёл его, а грозовой летел на меня. А меня тянуло к Сухарю и разлому уже неделю. Может, нить эта работает шире, чем я думаю. Может, тянет не только меня к зверю, но и зверя в то место, куда нужно мне. Но это из разряда фантастики. Случайность казалось все же более достоверной.

«Ты идёшь. Долго. Лететь быстро.»

Я усмехнулся, хотя смешного не было. Голова шла кругом. Левая нога чуть дрогнула в колене.

Лететь быстро. Да как лететь то.

— Понял, Кар-Рох. Спасибо.

Протянул руку, коснулся его морды. Ладонь легла на тёплую чешую возле намордника. Намордник. Эта железяка на нём сидела как насмешка. Цепь сняли, ошейник пустой, а намордник остался. Сердце под рёбрами стиснуло от этого зрелища.

Как я его сниму. Замок там простой, я видел такие у других дрейков. Но без ключа простой замок становится непростым. У Молчуна ключи, у Пепельника ключи. У меня ничего.

Ладно. Главное сейчас, чтобы драконы могли есть. Намордник у каменного не сплошной, прутья широкие, мелкую живность через них он пропустит, мхи и лишайники тоже. Не помрёт от голода в ближайшие дни.

Опустил голову.

Убраться отсюда, бросить лагерь, не вытягивать оттуда никого.

Выдохнул через нос. Прилив. Тень говорил, неделя. Если он правильно считал, то через шесть дней, через пять, Мгла поднимется на жилые ярусы. И первыми накроет загоны, лазарет, дома специалистов. Тилу, которая теперь у Жилки, на среднем ярусе. Молчуна в его доме. Сухаря в пещере на восточном карнизе.

Что я могу сделать. Налететь на лагерь на двух дрейках, как герой из сказки. Вытащить всех на спинах. Это звучало в голове как нелепая шутка. Я не герой из сказки. Я зоопсихолог, оказавшийся рядом с двумя драконами. Один дракон меня сам только что чуть не уронил с высоты, и второго полёта я не выдержу.

Снова стало смешно, но улыбаться не хотелось.

Ладно. Времени нет. Терять его больше не буду. Двигаться к Сухарю, пробиваться на круг. Дальше думать, когда будет, чем думать.

— Кар-Рох. Я не могу лететь. Не выдержу. Упаду.

Дракон смотрел на меня внимательно. Издал низкий короткий звук, я услышал в нём что-то вроде понимания и тихой досады.

— Я пойду пешком. Вы летите за мной. Не теряйте меня из виду. Мне нужно дойти до силы. До разлома. Но сперва в пещеру — там подросток, теневой. Он мне поможет.

«Кар-Рох понимает. Кар-Рох думает: люди пойдут по следу. Аррен не успеет.»

Я замер. Молчал и все понимал. То же самое крутилось у меня в голове последние десять минут, я просто не хотел произносить вслух.

Звучит как самоубийство. Идти пешком, когда за тобой по следу поднимут весь клан. Бычья Шея пустит охотников. Грохот будет тропить лично, если надо. И прыгуны на двадцать шагов, и виверны, и кто там у них ещё в загашнике, всё пойдёт в дело.

Но что ещё.

— Нужно идти, — сказал я по нити.

Кар-Рох смотрел.

Грозовой рядом издал громкий высокий звук, требовательный, такой, каким орёл кричит, когда чужой подходит к гнезду. Кар-Рох повернул к нему голову и ответил несколькими звуками подряд. За звуками шло что-то ещё, я это чувствовал на самом краю сознания. Образы, может быть. Мысли, которыми они между собой обменивались. Я их не разбирал.

Искра выслушал. Помотал тяжёлой шеей, как мотает конь, отгоняя овода.

— Ты не согласен, Искра?

«Он видит. Видит, нужна сила. Понимает.»

Это пришло от Кар-Роха. Каменный переводил.

— Хорошо. Спасибо, Искра.

Я повернулся к ущелью.

— Идём.

Оба дракона разом подобрались. Кар-Рох расправил крылья, грозовой встал и встряхнулся. Снежная крупа полетела с обоих. Я отошёл на пару шагов, чтобы не зашибли при взлёте.

Кар-Рох ударил крыльями первым. Тяжело, медленно, площадка содрогнулась. Снег пошёл столбом. Через пару взмахов он оторвался от плиты и пошёл вверх по широкой дуге. Искра следом, легче и быстрее, грозовой легче каменного, я это сейчас увидел впервые в сравнении.

Проводил их взглядом. Поднял капюшон.

И тут услышал.

Звуки тонкие и визгливые. Несколько штук, что шли с северной стороны поверх скал.

Вскинул голову.

В снежном небе, над верхней кромкой хребта, шли пять виверн в косом клине. На крейсерской скорости. Высоко.

Я успел их увидеть ровно одну секунду.

Передняя виверна качнула крылом, клин разом сломался. Пятеро развернулись на месте, как одна, и пошли обратно, в ту сторону, откуда прилетели.

Они нас явно заметили. Если это клановые, значит уже летят назад донести.

Имя у него было Шаэ-Раах. На языке дрейков, на том языке, что не звуками только говорит, но и силой за звуками, это значило «вечно идущий ввысь». Имя он получил не сам. Имя пришло к нему в Тэр-Ашт, оттуда, где сходятся сны всех связанных и где встречаются те, кто давно отлетал по этому миру. Огромный грозовой, чьи крылья в поле резонанса застилали половину белой равнины, приходил к нему всё чаще в последнее время. Старый. Сильный настолько, насколько может быть силён грозовой высшего ранга, дошедший до края своей мудрости. Предок. И этот предок однажды назвал его так, и Шаэ-Раах принял имя с благодарностью, понимая в глубине груди, что пока не достоин его. Имена в их роду давались не за прошлое, а наперёд.

Сейчас он шёл низом над седловиной, метрах в тридцати над снежной шапкой, и держал каменного слева и чуть позади.

Человек остался там, на площадке. Человек, чей зов он услышал ещё в плену клана, через камень и железо, и за которым он пошёл, потому что зов этот был один на весь его век. Человека выбрал не он сам. Человека выбрал зов, поднявшийся у того изнутри, и Шаэ-Раах откликнулся, как откликаются на гром в горах: всем телом и без колебаний.

Положение у человека было плохое. Шаэ-Раах это понимал. Вынужденная остановка на голой плите среди скал, когда за ними по следу уже наверняка идут охотники. Каменный успел дать ему этот образ через короткую общую перекличку: говорил коротко: человек слаб телом, удержаться в полёте ему сейчас не на чем.

И вот в небе чужие.

Пять узких силуэтов в косом клине над верхней кромкой хребта. Сизокрылы. Шаэ-Раах увидел их сразу, как только они показались из-за гребня. Чутьё подсказало раньше глаз: чужие, опасные и обученные. Не дикие. Виверны сами по себе глупы, в их маленькой голове мало места для замысла. Эти шли с замыслом. И стоило им увидеть человека и каменного рядом с ним, как клин разом сломался, и пятёрка ушла обратно с той скоростью, какую может дать только подготовленный сизокрыл, идущий с попутным ветром.

Шаэ-Раах послал каменному короткий клич на той частоте, на которой между ними оставалась прямая нить.

«Останься. Это моё.»

Каменный, шедший рядом, огрызнулся низким горловым звуком. В звуке стояло несогласие. Каменный тоже видел чужих, и каменный хотел этих сизокрылов задрать. Шаэ-Раах понял это всем существом, услышал в рыке знакомое: «дай мне».

Он крикнул второй раз, резче. Высокий звук с переливом в самом конце.

«Не смей. Защищай человека.»

Ответа ждать не стал. Сложил крылья наполовину, бросил тело вперёд, и в следующий миг услышал позади тяжёлый ритм каменного, идущего вниз, на хребет. Каменный послушался. Сел на камень над ущельем, там, откуда видно площадку. Над человеком теперь стояла туша, способная сжечь подступившего паром и осколком.

Хорошо.

Шаэ-Раах прибавил.

Воздух пошёл навстречу плотный и ледяной. Грозовой дар поднялся в груди, разлился по жилам теплом, ушёл по гребню к самому кончику хвоста. Молнии прокатились по чешуе вдоль плечевых костей, скользнули по перепонкам, на мгновение очертив всё его тело голубой сеткой. Скорость прыгнула. Так быстро он не шёл давно, может, никогда в этой жизни. Тело помнило само, чьим именем его назвали, и подчинялось памяти крови.

Пятёрка сизокрылов уходила быстро. Шли они почти на пределе того, что вообще может выдать виверна, и в любой другой день он бы их не догнал. Сегодня догонял. Метр за метром, удар за ударом, расстояние между ним и хвостом замыкающего сжималось.

Виверны переговорили между собой. Звуки до него дошли смазанные, в плотном встречном потоке, разобрать ничего не получилось. И тут клин рассыпался.

Две левые ушли влево, в сторону лилового океана, к кромке Мглы. Одна, мелкая, средняя в клине, пошла прямо, вдоль хребта, низом, по линии берега. Две правые резко взяли вправо, заваливаясь набок.

Шаэ-Раах сбавил темп на одно мгновение.

Этого он от них не ждал. Это был не страх, а тактика. Сизокрылы рассыпались на три направления, чтобы загнать его в выбор, и выбор этот был не из лёгких. Те, что ушли к Мгле, шли в пустоту. Людей в Пелене нет, ловить там некого, эти двое лишь оттянут его на бесполезную погоню. Та, что одиночкой пошла берегом, вела к лагерю, к тому месту, где сидели в клетках свои и где его держали в клетке. Возможно, она цель, но охотник не сидит и не ждёт у ворот, пока ему донесут. Охотник уже на ногах. Охотник уже идёт по верхней тропе, а тропа эта уходит вправо от лагеря, туда же, куда нырнули двое.

Двое справа.

Решил он за один взмах крыла. Перебросил тело направо, поймал угол, и пошёл за теми, кого считал главными. Голову мысленно держал на одиночке: одиночку он подберёт после. Те, что ушли во Мглу, пусть уходят, мглу он им оставит.

Молния снова прокатилась по гребню, по позвоночнику и мышцам спины. Скорость нарастала.

Минута чистого полёта, и он сел им на хвост. Два сизокрыла шли впереди в десяти длинах его тела, и эти десять длин сжимались с каждым ударом. Виверны почувствовали. Передняя взвизгнула тонко, и в визге у неё стояло сразу всё: страх, понимание, что не успевают, и просьба. «Отстань. Не надо.»

Он не мог отстать. На кону стоял замысел человека, замысел, которого он сам не знал, но чувствовал спиной: чем больше времени останется у того, кто внизу, на каменной плите, тем больше у этого человека шансов. Время сейчас покупалось мёртвыми сизокрылами. Цена ровная и торга тут нет.

Двое впереди начали расходиться снова. Одна вверх, другая в сторону.

Этого он уже допустить не мог.

Сила пошла от глубины груди, от того места, откуда у грозовых рождается их голос. Челюсти раскрылись. Разряд ушёл белой рваной линией и нашёл ту, что забирала вверх. Удар пришёлся в основание шеи. Сизокрыл вспыхнул, чешуя пошла дымом, тело обмякло разом, и виверна посыпалась вниз, в седую муть под хребтом.

Одну долой.

Шаэ-Раах уже шёл за второй. Та начала метаться, бросая тело то выше, то ниже, пытаясь сбить его с прямой. Он не суетился. Поворачивал голову следом за её движениями без рывков, тело держал в одну линию, и ждал момента. Молодая виверна так не работает, а эта другая: знала, что петлей и сменой высоты можно отыграть секунды.

Секунд у неё не было.

И тут сизокрыл сделал то, чего дракон не ждал. Резко сбросила ход, почти зависла на мгновение, и оказалась у него за спиной. Старый приём, простой и хитрый одновременно. Шаэ-Раах услышал перепад воздуха у хвоста, и одним длинным движением, ввинчиваясь корпусом, развернулся в полёте.

В этот миг с неба пошёл снег.

Крупные хлопья валились разом, будто кто-то распорол серое брюхо туч. Видимость ушла в три длины тела. Это было плохо и хорошо вместе. Плохо тем, что цель в такой пелене теряют. Хорошо тем, что он её ещё видел, и снег станет помехой и для нее. Сизокрыл рвал вверх, пытаясь уйти в тучу, и от страха давала промахи: крыло било неровно, она забирала чуть в сторону на каждом четвёртом ударе.

Шаэ-Раах оттолкнулся всем, что у него оставалось.

Она пищала тонко, и в звуке стоял ужас. Он понимал её и был бы рад её не убивать. У сизокрылов короткая жизнь и маленькая голова, и в этой голове редко место для злого умысла. Эту её научили люди, и сейчас она платила за их науку.

До неё стало совсем близко. Она снова метнулась, последняя попытка сбить прицел.

Молния пошла с горячим паром, потоком, как идёт у грозовых на коротком замахе. Удар лёг по левому крылу, у плеча. Перепонка лопнула с сухим треском, кость вспыхнула изнутри. Сизокрыла повело набок, он крутанулся раз, второй, и пошел вниз неровными петлями, теряя высоту и больше не выправляясь.

Конец ей.

Шаэ-Раах выровнялся. Поднял голову, дал крыльям пройти полный размах, чтобы стряхнуть напряжение с мышц. Глаза в этом снегу не работали. Хлопья летели в зрачки, и сквозь белую кашу не было видно ничего дальше двух длин.

Он закрыл внешнее зрение и обратился к силе.

Чужое тепло на расстоянии, через стену холодных хлопьев. Грозовой ловил его не глазами, а чем-то глубже, тем, что у его рода зовётся «дальним чутьём». Точки тепла горели в его восприятии маленькими тлеющими углями.

Одна точка уходила вдоль берега к лагерю и в самом конце линии забирала вправо, как раз туда, где, как он помнил, идёт верхняя тропа охотников. Одиночка идёт точно к вероятной погоне. Если её не снять, она наведёт людей на след.

Две другие точки шли от Мглы обратно. Те, что он отпустил уйти в пустоту, развернулись и теперь возвращались прямо на него. Шли быстро и грамотно.

Выбор простой и в этот раз. Если он пойдёт навстречу двойке, одиночка уйдёт, и тогда вся работа насмарку. Если пойдёт за одиночкой, двойку перехватит на обратной дороге.

Он собрал силу в одну плотную вспышку. Молнии снова легли по гребню и тело его на мгновение очертилось в снежной круговерти голубым контуром.

Снег бил в глаза. Тепло одиночки уходило вправо, к тропе. Шаэ-Раах рванул вперёд.

Кар-Рох сел наверху хребта, и я почувствовал его нить так, будто он стоял рядом, плечом к плечу. По нити шло тепло, и в тепле прорезалась тревога.

«Звери. Чужие. Охотники. Опасные. Грозовой пошёл. Кар-Рох защищать Аррена.»

Я слушал и переваривал. Сам и так понимал, что виверны не простые. Сизокрылам тут вообще делать нечего. Дикие отсюда давно ушли, кого не поймали, те ушли подальше от подъёма Мглы и от тех самых течений, о которых Тень не договорил до конца. Значит, клановые. Значит, обученные. Значит, нас уже срисовали.

«Понял, Кар-Рох. Спасибо.»

Поднял руку, провёл ладонью по лицу, стряхивая снежную крупу с бровей.

«Я иду вперёд. Времени ждать нет. Будем надеяться, что грозовой их достанет.»

Сказал по нити ровно, но внутри стало скверно. Сейчас где-то в небе Искра будет рвать виверн, чтобы я мог дойти. Не этого я хотел, когда сел рядом с первым раненым волком в реабилитационном центре, двадцать лет назад. Не этого хотел, когда учился читать драконьи позы в загонах. А вышло так, что одни звери должны умереть, чтобы другие звери и я остались живы. Жизнь сейчас вела свой счёт, и со мной не торговалась.

Умный зверь, подумал я про грозового. Верный и гордый. И от того, что он вернулся за мной, в груди прокатилось то самое тёплое и неудобное, что не вполне человеческое чувство. Гордость не за себя, а за то, что это с тобой происходит. Что тебя выбрали. Я постоял ещё пару секунд, давая этому чувству осесть, и развернулся к ущелью.

Думать было больше некогда.

Дошёл до расщелины. Скалы здесь стояли двумя огромными чёрными стенами, нависая над тропой, и свет в проход шёл узкой серой полосой. Холоднее, чем на площадке, заметно. Воздух сырой, со вкусом мокрого камня. Под ногами осыпь, мелкая щебёнка, кое-где наледь.

Шёл по дну ущелья метров пятьсот. Слышал, как наверху перелетает Кар-Рох. Тяжёлый взмах, пауза, шорох когтей по камню, снова взмах. Он держал меня сверху, переползая со скалы на скалу. Если что случится тут внизу, помочь он не успеет. Расщелина для него узкая, протиснуться не сможет. Это я понимал и он понимал наверняка.

Дыхание сбивалось от чего-то. Здесь было неприятно, и я не сразу понял, чем именно. Холод тут стоял особый. Не тот холод, что в горах, когда ветер забирается под накидку. Этот шёл откуда-то из стен, изнутри камня. Будто за этим камнем кто-то долго сидел и выстудил его собой.

Ускорил шаг. Прошёл почти до поворота. Впереди ущелье делало изгиб вправо. Кар-Рох перелетел вперёд, сел на скалу напротив поворота и заглянул вниз.

По нити пришло резко.

«Аррен. Нельзя идти. Пусть Кар-Рох проверит.»

Я остановился. Кивнул.

«Хорошо. Подожду.»

Каменный пошёл вдоль кромки ущелья дальше, помогая себе короткими подскоками крыльев там, где скалы шли ступенями. Тяжёлая туша скользила над пропастью, и я её потерял из виду за поворотом.

Может, он что-то почуял. Может, у его рода с детства зашито то, чего у меня нет. Я стоял в узком тёмном коридоре между двух стен и слушал.

Прошло секунд тридцать. Минута. Каменного не было видно и не слышно. Грозовой тоже пока не возвращался, в небе над ущельем стоял только серый свет. Ветер пробирался в расщелину тонкой струёй, дёргал сухую траву, что выбилась из трещин в камне, и катил по дну мелкую щебёнку вперемешку с хлопьями снега. Хлопья шли крупные, как пух, садились на плечи, на руки и ресницы.

Я сделал пару шагов вперёд. Вглядывался в боковые трещины. Их по бокам было много, узких, чёрных, уходящих внутрь скалы. В каждой будто что-то шевелилось, но это легко могло быть от снега и тени. Глаз в полутьме сам дорисовывает.

Услышал наверху тяжёлый шорох. Кар-Рох вернулся. Опустил голову над краем скалы, смотрел на меня сверху вниз. Глаз тёмный и серьёзный.

«Здесь есть. Тхар-Скэ́ллы.»

Слово пришло по нити чужое. Я его не понял. Звук в нём шёл низом, с щёлканьем на конце, и за звуком стояло ощущение чего-то длинного, тонкого и не вполне живого.

«Кар-Рох, что это? Я не знаю такого слова.»

Дракон помолчал. Подбирал, как объяснить.

«Длинные. Голые ветки вместо ног. Холодная суть. Ходят тихо. Едят, что слабее. Аррену нельзя идти. Назад.»

«Кар-Рох. Назад нельзя. Другого пути нет.»

«Лететь, Аррен. Нужно лететь.»

Я закрыл глаза на секунду. Стоило подумать о том, что снова сяду на дракона, как сердце пошло чаще. Руки помнили, как разжимались пальцы на гребне на высоте. Колени помнили, как съезжал по чешуе.

«Ты сам видел, что я едва не упал. Второй раз не удержусь.»

Каменный помолчал.

«Осторожно и быстро. До широкой площадки дальше по ущелью. Кар-Рох будет сверху.»

Я кивнул.

«Хорошо.»

Значит, осторожно и быстро. Повернул за изгиб. Расщелина уходила дальше ещё с полкилометра, я прикинул на глаз. Ускорил шаг. Глаза тянул в стороны, в каждую трещину и каждый чёрный угол. Боковых ходов тут было больше, чем я думал поначалу. Узкие лазы, иногда такие, что человек боком пройдёт, иногда шире. И в каждом, стоило задержать взгляд, что-то мерещилось.

Сердце колотилось в ушах. Я перешёл на бег, по щебёнке шагать тихо не получалось, и я перестал стараться.

На середине пути ущелье немного раздалось вширь. Здесь по бокам пошли особенно глубокие трещины, чёрные, уходящие в глубь скалы метров на десять. Я проскочил это место одним рывком, и краем глаза, в одной из трещин справа, увидел.

Серое, длинное и высокое.

Картинка пришла смазанной вспышкой, как бывает, когда быстро повернёшь голову и сетчатка не успевает. Тонкое тело, посаженное высоко над землёй на чём-то, что я отказался достроить. Голова на длинной шее, опущенная под углом. Большие глаза без зрачков.

Я моргнул, и ничего не было. Только чёрная трещина и пустота в ней.

Игра воображения. Сказал себе так, и сам себе не поверил.

Пробежал ещё шагов десять и услышал перед собой звук. Будто маленький камешек скатился со скалы на дно ущелья, и по нему прокатился ещё один, потише, под чьим-то шагом. Я замер.

Сверху меня держал Кар-Рох. Я знал, что он надо мной, по тяжести его тепла в нити.

«Аррен. Беги вперёд.»

«Здесь что-то есть.»

Послал коротко. Вдруг вспомнил и то, что описал Кар-Рох, и то, что я только что увидел в трещине. Длинные ноги, как голые ветки. Холодная суть. Старый псарь в бараке. Долговяз.

Обернулся.

Сзади оставалось это самое широкое место с глубокими боковыми трещинами. Если меня там зажмут, помочь сможет только грозовой, потому что только грозовой влезет в этот промежуток между стен. Грозовой далеко.

Повернулся вперёд. До конца расщелины оставалось шагов сто, и в самом конце она снова сужалась перед выходом на ровное. Если впереди просто камни и поворот, нужно бежать. Прямо сейчас.

Кар-Рох сверху будто услышал мою мысль. Тяжёлая туша скользнула над краем скалы дальше, к концу ущелья, проверять видимо. Я ждал, не двигаясь. Сам не понимал, отчего встал как вкопанный.

Кар-Рох замер. Секунда тишины, и вдруг зарычал.

Рык пошёл сверху низом, утробный, такой, какого я от него не слышал. И в этом рыке стояла короткая ясная вещь: «не подходи».

Я поднял голову вперёд.

В конце расщелины, на дне, между двух чёрных стен, стояли двое.

Высокие. Выше меня на голову, а то и на полторы. Четыре тонкие ноги, узкие, как обтянутые серой кожей кости, и эти ноги ставились по щебёнке без шороха. Тело короткое, посаженное на эти кости высоко, вытянутое вперёд, как у птицы, что приготовилась ловить. Шея длинная, гибкая, изогнутая вниз и чуть вперёд. Головы мелкие, на головах большие тёмные глаза без зрачков, как мокрые камешки. Пасти без губ. По хребту короткий тёмный ворс.

Шкура серо-бурая, в тёмных пятнах под цвет скалы. Они на этом фоне почти не читались. Я их увидел только потому, что они шевельнулись. Передний наклонил шею ниже и повёл головой вбок, по-птичьи, будто прислушивался ко мне сквозь камень.

И в эту же секунду что-то заставило меня обернуться.

Сзади, у того широкого места с трещинами, у стены справа, отделилась от чёрного провала ещё одна серая фигура. Вышла на дно ущелья. Встала. Опустила длинную шею и смотрела.

Один здесь. Двое впереди.

Ловушка.