Третья ночь после ухода Руаны была глухой, как могильный камень. Жаровни почти прогорели, и в тронном зале остался лишь красноватый отсвет тлеющих углей. Тяжёлый дым больше не клубился между колоннами — стелился по полу, цепляясь за щиколотки, как туман над болотом. Свечи погасли все, кроме одной — на каменной чаше у подножия трона. Огонёк её был ровный, тонкий, и он один раздвигал темноту вокруг сидящей фигуры.

Коналл Пен-Искар не спал. Сон давно стал ему ненужной роскошью — час-другой перед рассветом, не больше. Он сидел на троне, в той же позе, что и неделю назад, с копьём, положенным на колени. Только теперь палец его не гладил древко — лежал на нём неподвижно, как лежит палец стрелка на спусковом крючке.

За троном раздался знакомый шорох. Каменные плиты разошлись — ласково, почти беззвучно, — и из тёмного прохода вышел Коннор.

Синяя вайда на его лице за неделю стала глубже, насыщеннее. Так бывало, когда он подновлял её перед серьёзной работой. Длинные седые волосы с рыжеватым отливом были собраны не в обычный узел, а в тугую косу, перехваченную кожаным шнурком. Это значило одно: Коннор готов в любую минуту выехать.

Он остановился в трёх шагах от возвышения и не стал кланяться. В этом доме не кланялись своим — кланялись только сначала, когда впервые приходили, и в последний раз, перед смертью. Коннор сделал и то и другое сорок лет назад и более не повторял.

— Господин.

Голос его был сух, как треск старых сучьев в костре.

— Говори, — отозвался Палач, не поднимая глаз.

Коннор сделал короткий вдох — едва уловимый, тот, каким человек собирает в голове порядок доклада.

— Сеть запущена. На третий день после вашего приказа я отправил тридцать четыре пары лазутчиков. Восемнадцать пар работают в марках, двенадцать — в графствах вдоль южных трактов, четыре — в столице. Каждая пара знает только своё имя и своего связного. Ни одна не знает, чьего ребёнка мы ищем. Никто не задал лишних вопросов. Тем, кто задал, я не позволил услышать ответ.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— За эти дни мои люди говорили со ста семнадцатью человеками. Бывшие слуги Кернана. Травники, что ходили к нему из деревень. Двое уцелевших дружинников, те что выжили сражаясь там. Три бандури-старухи — те, что хоронили его и тех, кого с ним. Никто из них не сказал ничего, что бы шло против вас. Кроме двоих.

Палец Коналла шевельнулся на древке. Один раз. Едва-едва, но Коннор почувствовал, что баньши заточенная в копье захотела кричать. А все знали, что когда кричит баньши, кто-то умирает.

— Имена. — Коннал был суровым владыкой, но только такой мог удержать этот септ.

— Первый — Бранн Морвин. Управляющий мельничным комбинатом в Дун Лохе. Двадцать второй год на службе у нас. Когда мой человек заговорил с ним про вашего сына, Бранн сначала всё рассказал по делу. А через час сел за руль и поехал в Карн Бре, где у дороги ждала чужая машина. В машине сидел человек, чьего лица никто не разглядел, но герб на его одежде была слишком небрежно заляпана. Под грязью — пепельное дерево герцога Эшкрофта.

Коналл медленно поднял глаза. Серо-зелёные, в которых отражался один тонкий огонёк свечи.

— Эшкрофт, — повторил он. — Старый ясень еще на что-то надеется. Наивный.

— Старый ясень, — кивнул Коннор. — Бранн получил пятьдесят тысяч кредитов на свой счёт от человека Эшкрофта. И обещание ещё двухсот, если принесёт хоть что-то новое и важное о вашей крови.

— Что он успел сказать?

— Только то, что про сына вашего опять спрашивают. Не более. Никто из них не знает, что мы ищем дитя Кернана, но важен сам факт. Эшкрофт теперь знает, что мы ищем.

— Второй?

— Кадель ап Гриффид. Троюродный кузен по матери вашей второй жены. Сидит в Карн Бре, держит охотничью усадьбу. Когда-то вы лишили его права на десятину с южных пастбищ и он не забыл. Мой человек ничего у него не спрашивал, но Кадель сам пришёл с расспросами к одной из наших старух, а та куда лучше него знает чей мед она пьет. Хотел знать, что слышно. Через два дня в усадьбе у Каделя ужинал гость с севера. В тёмном пальто без знаков, но с серебряной булавкой-волком на лацкане. Герцог Уинтерборн прислал своего агента.

— Рождённый зимой, — пробормотал Палач. — Зачем им двоим понадобилось искать одно и то же в одну неделю?

— Этот вопрос я и сам себе задавал, господин.

Огонёк свечи качнулся.

— И что же ты надумал?

— Они знают про лист.

Коналл прикрыл глаза. На лбу его, поверх седой коротко стриженой щетины, ходила еле заметная жилка.

— Кто ещё знает про лист, Коннор?

— Я. Вы. Руана. Старшие — те, кому Руана говорила на скрижалях. Никого из старших я не подозреваю — они умрут раньше, чем продадут кровь. Руана не уходила из своих покоев. Я. — Сухие глаза старого воина встретились с глазами Палача. — Я не продаю.

— Знаю, что не продаёшь.

— Значит, лист они видят сами. Своими силами. Дуб Кернана стоит на старом холме, кругом стена и круг бандури. Чужой к нему не пройдёт. Но дуб — это дуб. Дерево, господин. А деревья видны издалека тем, кто умеет смотреть, а современные методы очень тяжело заблокировать.

Палач долго молчал. Палец его снова медленно, медленно поглаживал древко. Дерево под ногтем было гладким, как кожа женщины, и тёплым от его руки, баньши которых он гладил очень хотели петь. Чтобы старик вновь выкрикнул древний клич своего рода и призвал своих женщин в бой.

— Мой давний друг, как я понимаю молчит, — произнёс он. — Третий не пришёл ни к кому из наших. Третий молчит.

Коннор кивнул.

— Все верно, но молчание герцога Сильверхэнда, как всегда красноречиво.

— Что Сильверхэнд?

— Через одного из моих людей в столице я знаю, что в банке Сильверхэндов открыт счёт на чужое имя. Имя ничего не значит, но открыт он на следующий день после того, как Руана пришла к вам. Деньги пока не идут. Счёт ждёт. Открыт он на агента, которому скоро понадобятся средства. Это всё, что я знаю про Сильверхэнда.

— Быстрый ублюдок — медленно повторил Палач. — В следующий же день. Значит, у него есть глаза ближе, чем у тех двоих.

— Или он сам и есть глаза.

Снова тишина. На этот раз другая. В ней слышно было, как трещит фитиль свечи, как где-то под сводами шумит крыльями ночная птица. Кар-кар-кар. Карк. Тихо. Уважительно.

Коналл поднялся. Медленно, спокойно — так поднимаются хозяева, когда гости начинают говорить вещи, которые надо слышать стоя. Он подошёл к Коннору и встал напротив.

— И теперь, — сказал он, — ты пришёл спросить меня, что делать с этими двумя червями.

— Да, господин. Если вы прикажете — к рассвету они оба будут висеть на воротах вверх ногами. Со всем, что им положено. С пеплом во рту — Бранну. С волчьим клыком в груди — Каделю. Чтобы каждый, кто проедет, понял знаки и больше думал, прежде чем продавать вашу кровь.

Палач улыбнулся.

Это была не та улыбка, что бывает у радующихся людей. И не та, что у злых. У Коналла Пен-Искара улыбка была собственная — старая, спокойная, в которой угадывалось то самое узнавание, какое бывает у охотника, увидевшего знакомый след.

— Нет, — сказал он. — Не вешать.

Коннор стоял и ждал.

— Пусть черви ползают, — произнёс Палач. — Пусть Бранн крутит свои мельницы дальше. Пусть Кадель и дальше пьёт со своими людьми в Карн Бре и шепчется с людьми Уинтерборна. Не трогай их. Не пугай. Не дай им заподозрить, что я знаю. Пусть продают мою кровь — а мы будем считать, кому они её носят, и в какой день недели, и каким следом. Пусть успеют поверить, что они в безопасности. Пусть успеют наглядеться на серебро. — Он сделал маленькую паузу. — А потом мы их склюем. Всех сразу. С ветки, на которой они уселись.

— Понял, господин.

— Каждое слово, что Бранн отнесёт Эшкрофту, ты будешь знать заранее. Каждый шёпот, что Кадель прошепчет Уинтерборну, ты будешь слышать вместе с ним. А счёт у Сильверхэнда — ты будешь смотреть на него каждый день, как на часы, что отсчитывают чьё-то время. Когда пойдут деньги — мы будем знать, кто и куда.

— А если этот появится в свете раньше, чем мы доведём это до конца?

Палач посмотрел на дверь, за которой неделю назад ушла Руана. Долго посмотрел.

— Тогда черви ползать перестанут. Тогда мы их в одну ночь склюем.

Он повернулся к копью. Поднял его — медленно, без надрыва, — и древко в его руке отозвалось тусклым изумрудным светом. Не вспышкой, как тогда, а ровным, тёмным горением, как угли под пеплом.

— Скажи мне ещё, Коннор. Про этих троих. Кратко. Что нам стоит помнить о каждом, пора освежить память.

— Эшкрофт, — отозвался Коннор. — Старый ясень, не намного моложе нашего дуба. У него глаза по всем дорогам и уши под всеми порогами. Сам в драку не лезет, но активно нанимает бойцов. Денег у него меньше, чем у Сильверхэнда, но людей в темноте больше, чем у нас обоих, вместе взятых. Кровь у него сухая — мужчин в роду много, ритуалы крепкие, но без яркости. Он не возьмёт ребёнка под себя. Он его подержит и продаст тому, кто заплатит больше. Вам если поймет, что это выгодно или же Сильверхэнду если решит, что с вами все кончено.

— Уинтерборн.

— Рождённый зимой. Северная марка, голод, льды, волки. Слабее Эшкрофта в людях, но злее. У него к нам старые счёты — ещё с того раза, когда вы порубили его дядю на льду у Холодного брода. Если он найдет вашу кровь, то просто убьет не взирая на правила. Хотя с этого глупца станется попытаться начать войну, но император его осадит.

— Как и меня, если я приду в замок этого наглеца.

Коннор помолчал.

— Сильверхэнд — это деньги, господин.

— О нет, мой друг. Деньги это брызги. Ты забыл самое важно, что они одни из немногих, кто могут тягаться с нами в праве первородства. Если наш род пресечется именно они скорей всего станут хранителями.

— Я прекрасно это помню, владыка. Я не знаю, что именно им известно. Но именно он первым из троих узнал, что мы что-то ищем, — и первым не подал виду. — Сухие глаза дрогнули. — Это страшнее, чем у Эшкрофта. И опаснее, чем у Уинтерборна.

— Серебряная рука с длинными пальцами, — проговорил Палач задумчиво. — Что ж. Тогда и за пальцами этими — следить пристальнее всего.

— Будет сделано, господин.

Коналл опустил копьё. Изумрудный свет на древке погас не сразу — потёк по жилкам резьбы, по танцующим девушкам, и угас на широком, чёрном клюве ворона.

— Иди, — сказал он. — Спи, если можешь. Завтра пошли ещё восемь пар в южные графства. И подними ту молодую ученицу, что у тебя приглядывает за Рэдклиффом. Пусть проверит больницы и приюты. К любым местам, куда могут принести подкидыша или раненого мальчишку или девчонку трех лет. Кровь моя где-то живёт, Коннор. И живёт уже восемнадцать лет. Значит, кто-то её кормил. Значит, кто-то её прятал. Значит, есть след.

— Есть, господин.

— Найди мою кровь.

Коннор повернулся, чтобы уйти. У прохода он остановился. Не оглянулся.

— Господин. Одно последнее.

— Говори.

— Если те трое окажутся в одной упряжке — мы не выдержим. Втроём они сильнее нас.

Палач посмотрел ему в спину. Долго. Серо-зелёные глаза стали холодные, спокойные, без блеска. Под бородой шевельнулась улыбка — та самая, охотничья.

— Тогда мы сделаем так, — произнёс он негромко, — чтобы они никогда не оказались в одной упряжке. Каждый из них хочет одного. Один на троих не делится. Мы дадим им повод драться друг с другом раньше, чем они придут к нам. — Он помолчал. — Продолжай искать, Коннор. Моя кровь должна вернуться домой. И никто мне в этом не помешает.

Карк, — отозвался ворон где-то на крыше. — Кар-кар-кар.

Коннор кивнул, не оборачиваясь, и шагнул в темноту прохода. Каменные плиты сомкнулись за его спиной — беззвучно, как смыкаются веки уснувшего хищника.

В тронном зале остался только Палач, его копьё и одна тонкая свеча. Он сел обратно на трон, положил копьё на колени и снова, в той же неспешной задумчивости, положил палец на тёплое чёрное дерево.

И стал ждать.

— Чего-то подобного я и ожидал. Ты должен убить меня своими руками? Так ведь будет символичнее.

— Нет, не я, — сказал Дэмион, и его голос вдруг стал чужим, словно он выдавливал из себя слова, которые резали горло. — Кайзер сказал: «Ты будешь на подстраховке. Убивать будет Райс».

Я поставил недопитый стакан. Вино вдруг показалось слишком сладким, почти приторным, но в груди появился азарт.

— Виктор Райс, — повторил я. — Рассказывай. Я знаю об этом ублюдке слишком мало.

Дэмион сделал глоток, поморщился — не от вина, от воспоминаний.

— Огненный маг. На бумаге твёрдый С ранг, по факту он скорее С-. Я с ним почти не спарринговался, он боялся драться со мной и Давидом. Дескать мы слишком жесткие. Но я видел, как он работает на тренировках и пару раз… на заданиях. Его фирменный приём — огненная стрела. Не фаербол, не шар, а именно стрела: узкая, быстрая, пробивает бронежилет и бетонную стену. С двадцати метров кладёт пулю в монету. Если он видит цель — он в неё попадает. Технику создает быстро, но требуется жест.

— Дистанция, — сказал я. — Как далеко может стрелять?

— Метров двадцать уверенно. Дальше — теряет точность, но ты сильно не побегаешь от него. Его ядра хватит стрел на двадцать.

— Хорошо. Что ещё?

— Он не боец ближнего боя. Совсем. Райс привык работать из засады, с тыла, с поддержкой. Если к нему подойти вплотную — он теряется. Был случай: один из новых перехватил его на спарринге, вошёл в корпус, Райс не успел отпрыгнуть. Его просто смяли. Победили без магии. Он даже руки не поднял нормально.

— Значит, его слабость — короткая дистанция. — Я задумался. — А защита? Щиты, барьеры?

— Ничего серьёзного. Он умеет создавать тепловой купол, который плавит пластмассу через время, но против стали он откровенно слаб. И купол требует концентрации. Пока он удерживает щит, он не может стрелять. Так что в бою он выбирает одно: либо атака, либо защита. Обычно выбирает атаку. Да и щит будем честны говно, я видел как Ингрид заставила его использовать щит и спокойно пробила ему пресс рукой. Только одежда слегка начала дымиться

— Значит он уверен, что его не достанут, — закончил я и отхлебнул вина. В голове начал создаваться план.

— Именно.

Я встал, прошёлся по кухне. Пять шагов туда-обратно. Мира любила готовить здесь, я помнил запах её специй, но сейчас кухня пахла только старым вином и холодным напряжением.

— Садись, — сказал Дэмион. — Ты меня нервируешь.

— Хорошо. — Я сел. Сложил ладони перед собой, как делал на совещаниях в прошлой жизни. — Давай разбираться.

Я взял чистый стакан, поставил в центр стола.

— Это инициация. — Потом взял солонку и поставил рядом. — Это граф. Территория, охрана, судьи. Кайзер туда не пройдёт. Его люди — тоже, если только они не участники. Райс — участник. Ты — участник. Я — участник.

— Верно.

— Райс не сможет просто подойти и застрелить меня, — продолжил я. — Будут свидетели, наставники. Ему нужен момент, когда никто не смотрит, или когда моя смерть будет похожа на несчастный случай. Разлом — идеальное место.

Дэмион кивнул.

— Кайзер сказал: «Внутри разлома всё спишут на тварей. Райс подождёт удобного момента и сделает выстрел. Твоя задача — отвлечь жертву, если потребуется». — Он поморщился, будто его тошнило.

— Ты не сделаешь этого, — сказал я спокойно. Не вопрос, не требование. Констатация факта.

— Не сделаю. — Он поднял голову. — Поэтому я здесь, придумать как выбраться из этого дерьма.

— Тогда слушай мой план. — Я убрал солонку, оставил только стакан. — Райса убью я.

Дэмион замер. Даже не моргнул.

— Ты с ума сошёл. Он С-ранг, ты — нет. Ты умрёшь раньше, чем приблизишься к нему на десять метров.

— Расстояние, — сказал я, — убивает не только в магии. И огненная стрела хороша, когда цель стоит на месте. А я стоять не буду.

— Он быстрее.

— Его магия быстрее. Сам он — нет. Ты сам сказал: он плохой рукопашник. Если я сокращу дистанцию и не дам ему выстрелить, у него нет шансов.

— Как ты сократишь дистанцию? Он будет держаться подальше, Райс не дурак. Он знает свою слабость.

— Вот мой способ сократить дистанцию. — Я вытащил нож Давида. — Кажется это будет очень символично.

— Алекс ты псих. С ножом против мага огня?

— Ты видел на что я способен. У меня есть хорошие шансы, особенно если ты поможешь мне.

Дэмион обдумывал несколько секунд.

— Понял тебя, значит нужно его отвлечь.

— Именно. В какой-то момент он отвлечётся, сделает ошибку. И тогда я войду.

— А если он всё-таки выстрелит в тебя?

— Тогда моя задача — не стоять под выстрелом. — Я взял со стола вилку и нож. — Смотри. Его стрела — прямая. Она идёт по линии. Если я буду постоянно двигаться, менять траекторию, использовать естественные укрытия, то он не сможет прицелиться. Ему нужна секунда, чтобы создать стрелу, ещё секунда — чтобы выстрелить. За две секунды я могу пересечь десять метров. Вопрос в том, чтобы эти две секунды случились в нужный момент.

— А если он выстрелит вплотную? Что ты тогда сделаешь?

— Убью его руками.

Дэмион смотрел на меня долго. Потом спросил:

— Ты уже продумал всё это? Прямо сейчас?

— Я продумываю варианты с того момента, как ты сказал, что Кайзер хочет меня убить. — Я убрал вилку и нож обратно на стол. — Но это только часть. Важно другое: пока мы в разломе — мы в безопасности от Кайзера. Он не может войти, не может прислать подкрепление. Только Райс. И если Райс не выйдет из разлома…

— То Кайзер потеряет своего одаренного и не поймёт, что случилось. — Дэмион кивнул. — Он будет думать, что Райса убили твари. Или что он сам ошибся. Доказательств не будет.

— Никаких. А после инициации… после инициации, Дэмион, у нас будет месяц.

— Месяц на что?

— Чтобы Кайзер умер.

Дэмион смотрел на меня так, словно я только что предложил выпить яд. Потом в его глазах начало проступать что-то тяжёлое, горячее — не огонь, а почти надежда.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

Я встал, взял бутылку, разлил остатки вина по стаканам. На дне оставалось на два больших глотка каждому.

— Слушай сюда. У нас инициации, штука за которой следит Бюро. С ними Кайзер не будет связываться, риск слишком велик. Райс не сможет доложить — связь внутри разлома глушится. А когда мы выйдем, Райса не будет. Кайзер останется без козыря и без понимания, что пошло не так.

— А если он заподозрит нас?

— Заподозрит. Но у него не будет доказательств. А время будет работать на нас. Пока он ищет, мы готовим удар.

— Какой?

— Сначала узнаем, кто заказчик. Не Кайзер — тот, кто над ним. Тот, кто хотел сломать мне ядро. Потом ударим по Кайзеру через его слабые места. Первой должна умереть Лидия и тогда он станет безумным. Очень опасным, но безумным. И следующая задача подсунуть его в таком состоянии Штайнеру. У нас есть почти месяц до конца турнира, пока он не поймёт, что его план провалился, и не начнёт действовать по-другому.

— А если начнёт раньше?

— Не начнёт. Он привык ждать, он игрок. Он захочет разобраться, почему Райс не вышел. Позовёт на ковёр, будет спрашивать, угрожать. На это уйдёт время. А мы за это время нанесём удар.

Я поднял стакан.

— Дэмион. Я не умру на инициации. И ты не будешь подстраховкой у Райса. Ты будешь моим щитом. Ты сделаешь так, чтобы у него никогда не было чистого выстрела. А убью я его сам. И никто не узнает, что это было не укусом твари.

Он посмотрел на свой стакан. Потом на меня.

— Ты такой уверенный, будто уже победил.

— Нет, — сказал я. — Я такой уверенный, потому что у меня нет права проиграть. Если я проиграю — Миру убьют, Эйру втянут в брак, которого она не хочет, Алиса потеряет нас. А Элис, твоя сестра, станет заложницей до конца жизни. Я не могу этого допустить.

Дэмион медленно поднял стакан.

— За то, чтобы Кайзер сдох, — сказал он.

— У нас есть месяц, чтобы это устроить, — ответил я.

Мы чокнулись. Стекло звякнуло тихо, почти интимно, как на похоронах, когда поминают ушедших. Только мы поминали не мёртвых. Мы поминали тех, кто скоро умрёт.

Я сделал глоток. Дэмион — следом.

Потом он поставил пустой стакан на стол и спросил:

— А если Райс всё-таки выстрелит, и ты не успеешь?

— Тогда тебе придётся сказать Кайзеру, что я мёртв. Выждать время, притвориться, что работаешь на него. А потом найти способ вытащить Элис и уйти в тень. Но это план Б. Я не люблю план Б.

— Я тоже, — сказал Дэмион.

Он поднялся. Надел куртку. У двери обернулся.

— Алекс.

— Да?

— Я расскажу тебе всё, что знаю о Райсе. Каждую его привычку, каждую слабость, каждую ошибку, которую я видел. Ты должен быть готовым.

Хант собрал всех старшеклассников в большом спортивном зале, где мы обычно отрабатывали технику, которая мне всегда казалось очень странной. В Небесной империи охотники тренировались в основном с применения оружия и боевых техник, так как большая часть тварей разлома мягко говоря отличаются от человека. Тут же одаренные, которые должны сражаться в будущем с тварями учатся техникам боя против людей и все это выглядело мягко говоря странно. В моем прошлом мире зачастую охотники вообще специализировались на одном, двум конкретным типам разлома.

Мы расселись на маты вокруг ринга и смотрели на то как Хант буквально одним движением взлетел через канаты, чтобы в следующий миг оказаться в центре своей импровизированной сцены. Его тяжелый взгляд осматривал нас, словно пытаясь понять, что за дерьмо в голове этих школьников. Полупустой рукав помятого пиджака висел вдоль тела, а в правой он крутил большую бензиновую зажигалку с каким-то гербом.

— Добро пожаловать во взрослую жизнь, детишки. Ради этого момента я и гонял вас так что вы и ваши родители написали за пару месяцев рекордное количество жалоб и прошений, о смене куратора по подготовке. Но и вы и они не учли, я здесь по приглашению директора Миллер. И по контракту, я гоняю вас так сочту нужным. Откровенно говоря, я все еще считаю, что большая часть из вас не готова идти в разлом, но закон есть закон.

Бэн Малер, тощий парень из параллели, сидевший в третьем ряду, сглотнул так громко, что я услышал через пять рядов.

— Напомню, что инициация обязательна для всех, кто хочет иметь будущее в империи. Проходить она будет в старом разломе С ранга, его регулярно чистят, так что проблем с тварями не предвидится. С каждой группой работает два наставника, одним из них буду я, второй мой коллега, которого я представлю позже.

— Господин Хант, — поднялась рука из задних рядов. — Разрешите вопрос.

— Можно без «разрешите», Малер.

Бэн встал и выпрямившись он выглядел сильно выше, чем когда сидел. Тонкий, как зимний прутик. Куртка ему была велика — рукава съезжали на ладони, и он держал их кулаками, чтобы не сваливались.

— Я не пойду.

В зале стало тише, чем минуту назад. Это бывает иногда: тишина не отсутствие звука, а его отрицательная величина. Кто-то набрал воздуха и забыл выдохнуть.

Хант ничего не сказал, лишь убрал зажигалку в карман и посмотрел на парня.

— У меня ранг D-, — продолжил Бэн в тишину. — В законе написано, что такие как я не обязаны идти в разлом. У меня мать. У меня… я просто не пойду.

— Можешь.

Бэн моргнул, похоже он уже придумал себе кучу оправданий, на все слова Ханта, что инициация важна для каждого и ему нужно ее пройти, а тут такой облом.

— Что?

— Можешь не пойти, говорю, — Хант пожал плечом, тем, у которого ещё была рука. — Один раз в жизни. Дальше госслужба для тебя закрыта. Лицензию охотника — забудь. Работа на аристократические семьи одарённых, шансы близки к нулю, такие там нежелательные гости. Через пять лет, когда твоя мать пойдёт в мэрию за пенсией за погибшего отца. Да я прекрасно знаю, что у тебя погиб отец на производстве, я смотрел дело, то ей скажут, что у её сына статус «уклонист по психометрии». И пенсию пересчитают, но это всё будет ещё только через пять лет. А теперь давай подумаем, что будет через десять, когда ты попытаешься найти работу не на овощебазе, кадровик в окошке тебе скажет: «Спасибо, мы вам перезвоним». А не перезвонит. Это сейчас тебя жалеют как сироту. Через пять лет тебя будут жалеть как сироту-уклониста, а это совсем другая жалость. Она кормится тобой, а не кормит тебя. Подумай ещё раз и прими решение. Мне в целом плевать, если ты не пойдешь, мне же меньше торчать в разломе, но это твоя жизнь и твой выбор. Никто его не сделать за тебя. Ни мать, ни я, ни храни его свет император.

Бэн стоял с открытым ртом. Я видел, как у него на тощем горле дёрнулся кадык — вверх, вниз. Он искал слова, чтобы переспросить, но нашёл только воздух и собственный страх.

— Можешь не отвечать, — сказал Хант мягче. — Сядь.

Бэн сел, правда это больше походило, что он не не сел, а сложился, как будто у него внутри сломали жердь, на которой он стоял.

Хант хорош, как старый опытный ветеран, он только что объяснил пятидесяти ученикам правила инициации без единого учебного слова. Через одну сломанную мать. Через одну несостоявшуюся пенсию. Через одну фразу про жалость, которая кормится тобой. Уверен все наши решения находят отражение в личных делах, которые потом тщательно изучают, ведь именно одаренные та сила на которой стоит империя, и чтобы сила росла ее надо тренировать и иногда эти тренировки могут быть крайне жестоки.

Хант спокойно продолжал рассказывать, что нас ждет дальше.

— Внутри разлома инициированные мешают аурой тем кто инициацию еще не прошел. Да и в целом большие группы привлекают тварей, поэтому группы маленькие. Для вас это значит, что вы идёте группами по пять-семь человек. Группы собраны так, чтобы в них были разные ранги, это позволяет вам двигаться с разной скоростью и не выглядеть добычей для тварей, если те все-же появятся. Не пытайтесь вытаскивать своих товарищей до прохождения инициации, это скорее повредит и вам и ему. Поэтому, если у кого-то рядом с вами начнётся перегрузка энергетического контура или даже коллапс, то рекомендация простая отойдите на пять шагов и продолжаете выполнять задачу. Да может быть это не так благородно как в ваших мечтах, но именно это работает. Ваша задача дойти до кристалла в центре разлома и коснуться его. Всем ясно? — раздались невнятные подтверждения и Хант хмыкнув продолжил:

— Для особо одаренных повторюсь, нужно коснуться кристалла и вы получаете инициацию. Те кто не дошли, получают отметку о попытке без инициации, что уже повышает ваш статус. Погибаете — та же отметка, посмертно. Тело выносят, если есть кому. Это всё, что вам нужно знать.

— А если, — снова Бэн, — если тварь нападёт?

— Убьёт, — Хант пожал плечом. — Или ты её. Зависит, кто быстрее и лучше, не зря же я вас учил столько времени. Группы объявлю через пять минут, а сейчас перерыв.

Пока он ходил я думал, о том почему именно в этом возрасте происходит инициация и почему в моей прошлой жизни мы не додумались до такого ритуала? Может все дело в том, что Небесная империя рассматривала разломы в бездну как великого врага и старалась уничтожить, а тут пытаются ее понять? По сути чем больше разломов появляется тем сильнее одаренные и рождается их больше в той местности. Пока самой адекватной теорией выглядело, что тут эмпирическим путем нашли оптимальный возраст для преобразования ядра и при прикосновении достаточно сильного источника, а старый С ранг это серьезно, происходит скачкообразное изменения сигнатуры ядра и одаренный может стать сильнее. Интересно, а есть ли при этом связь между типом ядра и типом разлома? Уверен если они тут придумали этот ритуал, то подобные вопросы тоже проработаны.

Думая обо всем этом я сунул руки в карман и наткнулся на телефон, который мне выбирала Мира. Эта женщина изменила мое отношение к жизни и одновременно пробудила во мне память о том кто я такой. Любой кто посмеет протянуть к ней руки останется без своих загребущих лап.

Хант вернулся через четыре минуты держа в руках блокнот со списком участников.

— Итак, слушаем внимательно, секретариат составил списки для инициации. Запоминаем кто с кем идет, и сразу скажу нет менять группу нельзя, даже если в ней идет ваш друг, брат или любовник. Мне плевать на все это, будь моя воля каждый из вас шел бы в одиночку, но к сожалению, у нас нет столько времени. Группа один. Эйра Чен…

Из хорошего Эйра и Алиса шли в одной группе, а вот Колючка шла в середине, но там я не напрягался на способна и самое главное все ее проблемы это как заработать денег, а не как разобраться с криминалом. Я и Дэмион были в предпоследней группе, а вместе с нами был и Райс. Богомол охотится на цикаду, не видя за собой желтую птицу. И не понимая, что цикада и есть та самая птица, что сожрет его.

После объявления участников нашей группы Райс поднял на меня глаза через четыре ряда. Глаза у него были светло-карие, как любимое пиво Молота, и он смотрел на меня, как смотрят на пиво — с удовольствием человека, который уже знает, какой у него будет вкус.

Тень шевельнулся внутри.

«Охота?» — спросил он мысленным образом, который пах сырой землёй и шерстью, но внутри него ощущалась жажда крови. Не сейчас, дружок, тебе стоит потерпеть. Но уже скоро ты сможешь попробовать на вкус кровь одаренного.

Крыс чувствовал, что я готов убивать и это готовность передалась ему. Бедный-бедный Райс, охотиться на астральщиков это всегда очень неприятно, уж поверь мне. И скоро ты узнаешь, что охотник на самом деле я…

Хант объявил последние группы, захлопнул блокнот и махнул в сторону дверей.

— У вас есть десять минут на сборы. Кто не успеет — поедет своим ходом, и с большой вероятностью инициация ему уже не светит, а если вы помните занятия, то окно инициации у вас очень короткое. Напоминаю: никакой электроники в разломе, она попросту сдохнет, а вы лишь потратите деньги. С огнестрелом, если он у вас есть, такая же проблема, порох там не хочет взрываться. Холодное оружие разрешено, иногда лишь оно спасает ваши задницы от того, чтобы их вам откусили. — Он ещё раз осмотрел нас и, хмыкнув, продолжил:

— Вроде всё сказал, теперь дело за малым. Взять и пройти инициацию без последствий. И давайте там не сдохните, вы просто не представляете, сколько бумажек приходится заполнять за каждый труп на официальной инициации. Так что руки в ноги и вперёд! Время пошло!

От такого доброго напутствия зал тут же зашевелился. Кто-то сорвался с матов и побежал к шкафчикам, кто-то медленно поднялся и потянулся, изображая равнодушие, которого не было. У Бэна Малера до сих пор подрагивала челюсть, но он уже шёл — медленно, как человек, который только что решил жить не так, как собирался утром. Хорошее решение для тощего парня в широкой куртке с чужого плеча. Если он выдержит сегодня, то, возможно, империя получит хорошего бойца. Признать свой страх перед всеми — для этого нужны стальные яйца и характер.

В отличие от большинства я никуда не торопился. Не знаю, как на меня подействует инициация, но кроме неё у меня сегодня была ещё одна важная задача. Внутренний голос шептал, что светло-карие глаза будут хорошо смотреться у меня на ладони, но я отогнал эти мысли. Сейчас я точно знал, что это говорит кровь Алистера, которая несёт в себе куда больше, чем мне казалось.

Когда последняя дверь за спинами учеников хлопнула, в зале остались мы трое: я, Хант и его зажигалка с гербом, которую он снова крутил в правой руке.

— Доу. Иди сюда, дам тебе последние напутствия.

Я подошёл к рингу. Хант смотрел сверху, с того места, где минуту назад читал нам списки тех, кто будет с тобой рядом.

— Когда коснёшься кристалла — не отдёргивай руку. Сколько бы ни жгло, а тебе с твоим разбитым ядром будет очень больно. Помни держи руку на кристалле столько, сколько сможешь, а потом еще немного.

— Усек?

Я кивнул. Это была стандартная инструкция, которую читают трижды за подготовительный курс: кристалл при касании греет, у Е-ранга бывают ожоги второй степени, у D — лёгкие, у С+ только пощипывание. Если отдёрнешь раньше пяти секунд, то инициация будет засчитана, но основная её суть в перестройке энергетического каркаса, а не просто в записи в личном деле. Хотя это и сверхважно.

Он смотрел на меня сверху, и в его жёстких серых глазах не было ни иронии, ни заботы, ни вообще того, что обычно лежит в глазах преподавателей перед опасным заданием. Там лежало что-то другое. То, как смотрит охотник на чужую тропу, по которой через час пройдёт чужой зверь.

— Господин Хант, ещё что-то?

— Ничего, Алекс, кроме того, что вчера Снег просил мне прислать твои замеры после инициации. Смекаешь? — Он спрыгнул с ринга одним движением, на которое у однорукого мужчины его возраста уходить должно было заметно больше усилий.

— Почему вы мне это говорите?

— Потому что ты упрямый и злой. Видео, как ты разнёс зверушку мажорчика, я уже посмотрел. Очень техничная работа. И знакомство с сыном Хромого — тоже полезный актив.

— Вы про Артура?

— Про него, парень. Он сын личной ищейки графа, и то, что ты ему понравился, упростит тебе жизнь в академии, если ты, конечно, туда попадёшь.

— Готов поставить деньги, что мы туда попадём.

— А я уже поставил на вас. Вы изменились. Вы четверо, вы сражаетесь более слаженно и жёстко, так бывает, когда люди побывали в реальном бою, а вот Торн не с вами. Учти это, Алекс, она скоро почувствует разницу, и вам придётся что-то с этим делать. Команда должна быть едина или вам придется очень тяжко.

— Спасибо за совет, сэр.

— Иди и помни, что я тебе сказал. Автобус не ждёт. — Я кивнул и пошёл к двери.

Уже на пороге я обернулся. Хант положил блокнот в шкаф у судейского столика. Спина прямая, плечо опущено только с той стороны, где должна была быть рука. Он не смотрел мне вслед. Это было хорошо. Когда тебе вслед смотрят, ты чувствуешь — а Хант не давал чувствовать ничего, кроме того, что хотел дать сам.

«Не отдёргивай руку. Сколько бы ни жгло.»

Стандартная инструкция. Дословно — страница четырнадцать методички подготовки к инициации. Хант, который двадцать лет был армейским охотником B+, знает эту страницу лучше, чем составитель методички. Хант повторил мне то, что любой из нас и так держит в голове последние два месяца.

Хант никогда ничего не повторял по два раза.

Значит, повторил не для того, чтобы я запомнил. Значит, для чего-то другого. Значит, он сказал это мне в пустом зале, где могли услышать только я и его блокнот, не случайно. Если бы это была общая инструкция — он бы сказал её всем, но не сказал. Сказал мне одному.

Ещё более важными были слова про Снега. Он мягко говоря далеко не последний человек в Бюро, — и то, что он вспоминает обо мне перед инициацией. Такое не бывает просто так. Слишком хорошо я понимаю, как работают такие организации. Игра в долгую для них норма, и если моё ядро станет ранга D, то я автоматически попадаю в поле их зрения, что даёт мне ещё один повод ускорить разборки с Кайзером. Охотиться на этого ублюдка под наблюдением Бюро — это самоубийство, при всём моём опыте тягаться с системой, не имея основы, будет крайне сложно.

Второй вопрос заключался в том, что теперь Хант точно знает, на что я способен в реальном бою, и знает, что у пацана с разбитым ядром есть Череп Молчания. Тут даже самый тупоголовый начнёт задумываться, а уж Хант далеко не самый глупый человек. Вопрос только в том, что ему от меня надо и откуда у него информация о моих похождениях в столице графства. Хотя, с другой стороны, Волкодав сказал, что оповестит всех владельцев черепа, что у них пополнение.

Так к демонам все эти умствования, как говорил один умный человек, об этом я подумаю завтра, а сегодня мне надо убить одноклассника так, чтобы самому при этом не подставиться.

С этими мыслями я вышел на улицу, щурясь от яркого утреннего солнца. На мой вкус слишком яркого для ноября, но с другой стороны, оно же и делало это ноябрьское утро вполне комфортным. У ворот школы стояли два стареньких школьных автобуса, на стёклах которых висели таблички с группами. Семёрка была подозрительно похожа на боевую косу, от сравнения я усмехнулся: по местным поверьям смерть собирает души именно с помощью такой косы. Пусть так и будет, сегодня я возьму на себя обязанность Белой Девы и отправлю душу к ней на встречу.

Большая часть уже заняла свои места. Дэмион занял своё место, по привычке воткнув в уши наушники, и спокойно смотрел в окно, слушая свою любимую классику. Не нашлось психа, который отвлёк бы нашего отморозка, — и он наслаждался покоем. Увидев меня, он поймал мой взгляд и медленно прикрыл веки, показывая, что всё в силе и мы действуем согласно плану.

Вчера вечером он сообщил, что Кайзер заплатил кому-то в секретариате, чтобы он, я и Райс оказались в одном отряде и к тому же попозже. Неофициальная статистика говорила о том, что шансов выжить гораздо больше у тех, кто идёт в первых рядах. Паломничество из студентов, которые тащатся к кристаллу разлома, раздражает тварей, и стоит им народиться, как они начинают стекаться к кристаллу. Именно для этого внутри разлома и находится наставник, а не только для фиксирования результата.

И в нашем случае не иллюзорный шанс, что твари появятся, и тогда всё будет куда интереснее. Кайзеру будет нечего предъявить Кроссу, и он станет свободным. Слово человека уровня Германа Айронфеста стоит очень дорого, и потерять репутацию ради парнишки с потенциалом, который хочет вырваться. Главное потом не дать ему думать, иначе всё может оказаться очень хреново. Сражаться с ним лоб в лоб — это самоубийство, и я не собираюсь заниматься подобными глупостями.

Райс подошёл следом, на ходу застёгивая ремень. Интересно, и вправду отливал или же решил расслабиться, нервничая перед убийством одноклассника и одновременно инициацией? Глядя на этого выродка, первое, что бросалось в глаза, — это его улыбка, в ней было что-то противно-мерзкое. Такое же ощущение у меня вызывали сластолюбивые старикашки, тянущие свои сморщенные конечности к молоденьким девушкам. Вот только тут был вполне молодой парень с широкими плечами и улыбкой человека, который долго и упорно тренировал её перед зеркалом, но когда на твоей стороне опыт, то никакая практика не поможет скрыть твоё нутро. И у этого парня оно было гнилым.

— Подвинься, Доу. — Он со своей фирменной усмешкой прошёл мимо меня, и я почувствовал, как пульсирует его ядро. Парнишка волнуется, скрывая это за напускной бравадой.

— Конечно, проходи. — Я сделал шаг назад, пропуская его вперёд к ступенькам автобуса, и у меня безумно зачесались руки — всадить нож ему в спину. Пробить ему почки, а следующим движением вскрыть глотку и сожрать его силу. И никаких вырванных глаз!

Тень внутри татуировки занервничал, почуяв мою жажду убийства. Он хотел вонзить свои клыки в горло одарённого и пить его кровь, напитывая своё тело чужой энергией. Погоди, дружок. Охота уже началась, но сперва мы побудем тут в роли жертв, а вот потом начнётся веселье.

Я зашёл в автобус следом за Райсом. В салоне пахло дешёвым дермантином, остывшим бензином и запахом страха. Большая часть учеников боялась. Они маскировали это за уверенными лицами, но их выдавал пот в прохладном воздухе и слишком натужные улыбки.

Райс плюхнулся через проход и наискосок назад от того места, где сел я. Идеальная позиция для дальнего удара. Видит мой затылок, видит, что Дэмион в наушниках, видит дверь. Сел не глядя — значит, прикинул сектор заранее, ещё на улице. Профессионал в зачаточной стадии. Лет через пять из него получился бы неплохой убийца, особенно если Кайзер доведёт его навыки до ума. Вот только у него нет этих пяти лет. Песок из часов его жизни медленно сыплется, и его осталось на считанные минуты.

Я сел через ряд позади Дэмиона, у свободного места возле окна. От Райса меня отделял проход и одно сиденье. Между нами и водителем — четверо безымянных Е-рангов: какая-то девочка с резинкой на запястье, парень в новеньких кроссовках, у которого глаза бегали быстрее моих, двое в задних рядах, тихие. Все знали, что они идут в разлом, который их сильнее в три раза. Все молчали.

Двигатель натужно чихнул и завёлся. Водитель посмотрел в зеркало и, пересчитав нас по головам, плавно нажал на газ. Школа за окном начала медленно отползать, а я смотрел в окно и приводил свои мысли в порядок. И тут до меня неожиданно дошло, что Кайзер ставил не на Райса и не на Дэмиона. Кайзер, как опытный охотник, ставил на тварей. Райс был на тот случай, если твари промахнутся.

Как только я об этом подумал, то сразу увидел всю гениальность этого плана. Разлом С-ранга. В нашей группе лишь я Е-ранга, а с учётом моего разрушенного ядра энергия разлома будет давить на меня сильнее остальных. Группа растянется в цепь, где я буду ползти последним. Твари действуют как хищники, истребляя слабых, и именно я буду той самой вкусной приманкой, а если нет, то Райс на обратном пути попросту меня добьёт.

Клянусь Небом, а этот Кайзер действительно хорош. С учётом ограниченного действия придумать столь эффективный план и запустить его в работу. В другом мире я бы взял его в свою команду, но в этом выживет лишь один из нас, и я прекрасно знаю, кто это будет.

Первая остановка была на длинном светофоре, что находился на выезде из города — тот, что почти всегда красный для тех, кто опаздывает. Потом вторая — пост таможни на границе сектора. Потом третья — съезд с шоссе на грунтовку. Каждый рубеж сжимал день в более узкое горлышко, и через горлышко проходила вся комбинация: я, Дэмион, Райс, седьмая группа, кристалл.

Интересно, а где Хант? Хотя, скорее всего, он едет на первом автобусе или на своей машине, чтобы зайти в разлом до учеников и проверить, всё ли в порядке. Ладно, никаких лишних мыслей, пока Виктор Райс не отправится на встречу с предками.

— Эй, Доу. — Произнёс будущий труп. Он начал громко, на весь салон. — А ты, говорят, болел сильно?

Я повернулся и посмотрел на него с лёгкой усмешкой. Парень, ты можешь сколько угодно бравировать, но даже с точки зрения остальных одноклассников именно Алекс Доу — один из пяти финалистов, а ты не прошёл даже в полуфинал.

— Бывало.

— Но надеюсь, перед инициацией не болеешь? — И всё это с той же поганой улыбочкой, которую хочется вбить в глотку вместе с зубами. И в целом сделать это легко, но пока незачем. Смысл злиться на мертвеца?

— Спасибо за такую заботу, но сейчас со мной полный порядок.

— Хорошо. Я бы не хотел, чтоб мой одногруппник упал в обморок в разломе. Знаешь, как пишут потом в отчёте? «Психометрическая нестабильность под нагрузкой». Это хуже, чем уклонист, между нами говоря. — Слушая его гнилой язык, я сразу вспомнил Ингрид. Ох, мальчик, она могла бы тебе многое рассказать, если бы умела. От этой мысли я усмехнулся и подумал, что сука должна быть ещё живой. Месяц, может, два она ещё протянет и лишь потом окончательно превратится в овощ. Месть — это блюдо, которое подают холодным.

— Ты такой заботливый, учту на будущее.

— Оно будет, если тебя не сожрут твари в разломе. — Сказал он со смешком. — А то по статистике, обычно Е-шек и жрут. А ты у нас мало того, что Е-шка, так ещё и сломанный.

— Виктор, заткни пасть. — Дэмион вытащил один наушник и повернул голову к Виктору. В глазах Отморозка уже начала плавать тьма, что не сулило никому ничего хорошего, и Райс всё прекрасно понял.

— Осади, Дэмион. Я же шучу.

— А я нет. Лучше думай о том, что нужно сделать тебе. Если облажаешься, то я не потащу твою тощую задницу, сделаю, как сказал Хант.

После такой отповеди разговор затих сам собой, и Райс уставился в стекло так, словно за ним крутили кино, которое он давно хотел посмотреть. Дэмион вернул наушник в ухо и снова закрыл глаза.

Прошло, наверное, около часа, как автобус заскрипел и встал. Водитель открыл дверь, и я сразу почувствовал ауру старого разлома С-ранга.

Воздух стал плотнее, словно кто-то набил салон слоем ваты между мной и миром. В ушах глухо стукнуло один раз, потом ещё. Небо, в прошлой жизни такие разломы для меня были лишь лёгкой разминкой, а сейчас — смертельная опасность. Самое смешное, что Кайзер своими действиями мне очень помог. Пока остальные шесть групп проходят инициацию, у меня будет возможность медитировать и готовиться к тому, что будет на той стороне.

Один из Е-ранговых сделал шаг со ступенек автобуса и тут же рухнул, когда его накрыл очередной выплеск разлома. Сказать, что мне стало хреново, — это не сказать ничего. Я просто ощущал, как ядро наполняется этой свободной силой и как эта сила грозит разорвать меня изнутри.

Мне стало откровенно жаль остальных Е-ранговых. Эти дети не знают, как перенаправить излишки энергии себе на пользу, и теперь эти волны будут давить на них всё сильнее и сильнее, а как только они перейдут границу разлома, станет ещё хуже.

Первым делом я направил избыток энергии на восстановление собственного тела: убирать микротравмы в мышцах, вычищать токсины. Какое счастье, что я не стал есть, иначе буквально через полчаса я бы начал блевать дальше, чем вижу.

Холодный ветерок обдувал моё лицо, а я неотрывно смотрел на висящую в воздухе чёрную кляксу метров пяти в диаметре. По её краю шёл бледный пар, как зимой над прорубью. Земля вокруг была сухая и лысая, без единой травинки.

У края воронки стоял человек. Невысокий, плотный, в боевом плаще без знаков различия. Лицо обветренное, как у егеря, шрам от подбородка к мочке уха. Возраст — за пятьдесят. Стоял спокойно, как человек, который много раз видел это место и каждый из этих раз вернулся живым.

— Все построились согласно спискам, — сказал он, и голос у него был ровный, как асфальт. Он говорил негромко, но без давления — у людей с таким голосом не переспрашивают. — Озвучиваю правила один раз. Я контролирую ситуацию здесь. Господин Эрик, — он указал куда-то в бок, и, повернув голову, я впервые увидел стража. Тяжёлый экзоскелет с закреплённой автоматической пушкой такого калибра, что выстрел разнесёт тварь С-ранга просто в клочья. От него просто фонило запредельным количеством артефактных изменений. Клянусь Небом, один из моих старых друзей отдал бы руку и глаз за полчаса наедине с таким доспехом. Будь такие у нас, то никакие бы твари не могли даже думать, что земли империи могут быть атакованы.

— Господин Эрик, как вы видите, страж, и его задача — охранять этот разлом на случай неприятностей. Мистер Хант уже внутри, как и мистер Андерсен. Они контролируют вход и выход в разлом. Каждый, кто заходит внутрь, получает метку, что начал инициацию. Её результаты записывает мистер Хант. Всё ясно?

Мы синхронно кивнули.

— Я веду первую группу, остальных принимают там. Потом я выхожу и жду следующих. Никаких разговоров между группами. Никакой импровизации. Перед входом — последняя проверка по списку. Начали, детишки…