Первая книга цикла:
https://author.today/work/193603
Приключения Феликса и его команды, которую лучше было бы назвать бандой, продолжаются.
Друзья, приветствую вас.
В очередной раз (уже сбился со счёт какой) приношу вам свои извинения за задержку.
Знаю, что обещал выложить начало книги гораздо раньше, но, как известно, хочешь развеселить Бога — расскажи ему о своих планах. Объяснять причину задержки не хочу. Любые объяснения будут выглядеть как оправдания, а оправдания — как попытка надавить на жалость.
Спасибо всем, кто ждал и дождался. Приятного чтения!
«Василий Тёркин», А. Т. Твардовский
В голове в сотый раз всплыли строки из «Василия Тёркина», и я опять посмотрел на речку, видневшуюся неподалёку. Берег левый, берег правый… Для полноты картины не хватало только шершавого снега и ледяной кромки. Впрочем, их появление в жаркий летний день, давным-давно переваливший за свою половину, стало бы настоящим чудом.
Хотя без чудес всё-таки не обошлось… Над поблескивающей на солнце водой нависало колоссальное сооружение: изъеденные временем и сыростью деревянные арки, широкие пролёты и изогнутые, словно ресницы, опоры, удерживающие на себе невероятную по сложности конструкцию. Мост. Огромный и куда более протяжённый, чем требовалось для такой «речки-переплюйки» — пусть и быстрой, но совсем не широкой.
Странно было видеть этот мост, наверняка возведённый не без помощи колдовства, здесь, на окраине Империи, в забытой всеми богами глуши…
— Идут, что ли? — Фольки легонько пихнул меня локтем в бок, бесцеремонно прервав благородные думы о былых временах и чудесах древней архитектуры.
Мы находились в паре сотне метров от переправы, укрывшись от чужих взглядов в густом кустарнике, росшем на вершине невысокого и будто бы срезанного гигантской лопатой холма.
Северянин из-под ладони рассматривал солидный караван, «голова» которого уже «заползла» на мост с противоположного берега. Этот караван мы ждали здесь несколько часов. Ждали и, наконец, дождались.
— Как есть идут! — Фольки, не получив ответа на свой вопрос, не стал отчаиваться и ответил себе сам. — Скоро тут будут, как есть говорю… И тогда наши мечи обагрятся их кровью, а звон клинков прозвучит последней песнью над их могилами!
Я едва заметно усмехнулся. Пафосные речи — верный признак накопившегося напряжения. Несмотря на спокойный тон и расслабленный вид, мой патлатый друг не мог не нервничать. Ничего удивительного, поводов для беспокойства хватало с избытком.
Караван «вольников», — а это был именно он, — представлял собой весьма внушительное зрелище.
Две монструозные повозки, ведомые меланхоличными волами, медленно катились по деревянному настилу моста, а рядом с ними в строгом порядке шагали хорошо вооружённые и, судя по выправке, прекрасно обученные бойцы. Человек шестьдесят-семьдесят, не меньше.
Кроме них, в колонне виднелись люди попроще — вероятно, обслуга — без серьёзного оружия и без той степенной неспешности, которая свойственна опытным воинам. Их было ещё около двух десятков.
Некислая толпа. Почти полная пехотная рота, к тому же усиленная «техникой» — не танками, конечно, а гвардейцами, которые наверняка прятались в гигантских повозках.
— Не думаю, что ошибусь, милостивый государь, — откуда-то сбоку послышался приглушённый голос Большого, — если предположу, что гвардейцы их светлости барона Риордана укрылись в этих чудовищных телегах…
Коротышка, который занял позицию чуть ниже по склону холма, пришёл к тем же выводам, что и я.
— Это и барану понятно, — хмыкнул Фольки, а затем, глядя, как повозки медленно скатываются с деревянного настила на пыльную грунтовку уже на нашей стороне реки, поморщился и добавил: — Надо было их прямо на мосту бить… Я ведь говорил, Феликс! А ты: «Нет-нет»… Тактика… Стратегия… Мины какие-то… Порвут нас гвардейцы, если из телег успеют выскочить, как есть порвут!
— Только что ты собирался обагрить кровью врагов свой меч, которого у тебя, к слову, даже нет, — я с усмешкой припомнил северянину недавно сказанные им слова. — А теперь испугался каких-то гвардейцев?
— Меч — это не оружие, — с некоторым смущением в голосе сообщил Фольки, подтянув поближе копьё, и без того лежавшее рядом с ним. — Меч — это выбор. Меч — это судьба. Меч — это путь… А гвардейцы… Гвардейцев я не боюсь!
Несмотря на категоричность заявления, в тоне северянина чувствовалась некоторая неуверенность.
— И зря, — глухо, но всё-таки различимо сказал невидимый с нашего места Большой. — Клянусь куцей бородёнкой первородного папаши Самума, в страхе перед гвардейцами нет ничего постыдного! Их боятся все, а тот, кто утверждает обратное, либо не видел гвардейцев в деле… Либо просто лжёт.
— Надо было их на мосту бить, — повторил Фольки, проигнорировав слова Большого. — Как есть говорю…
Ему не хотелось признавать правоту коротышки, ведь до сегодняшнего дня гордому северянину действительно не доводилось встречаться с баронскими гвардейцами на поле боя.
Я снова посмотрел на уже опустевший мост. На фоне этой махины, будто бы даже изящной в своём неумеренном гигантизме, бойцы из каравана «вольников» казались лилипутами, суетившимся у ног Гулливера, который отстранённо наблюдал за безразличной ему вознёй.
— Зря не послушал меня, Феликс, — продолжил нудить Фольки. — Как есть говорю — зря! На мосту мы бы их быстро уделали, а тут они по нам со всей силой вдарят…
Я ничего не ответил — лишь слегка качнул головой. Все объяснения были уже давно даны, причём не один раз. И если кое-кто не хотел их принимать, то тратить время на очередное сотрясение воздуха не имело никакого смысла.
Атаковать неприятеля на переправе — это классика военного дела, спору нет. Разбить противника по частям, в тот момент, когда он не способен полностью задействовать свои силы — что может быть лучше?
Ничего. Но в этом и крылась главная проблема. Ворон ждал от меня именно таких действий и приготовил «сюрприз» — правда, не сказать, что приятный.
Чуть севернее, в протяжённом, но «плешивому» лесу прятался другой отряд — разбойники, которых мой бывший коллега отправил на помощь своим союзничкам.
Благоразумно решив отложить нашу личную встречу до лучших времён, он выставил вместо себя целую делегацию — почти полсотни простых бойцов и аж пятерых диких магов, которых, как я и предполагал, не знали ни Лейла, ни Фольки.
В общем, Ворон очень серьёзно отнёсся к слитой через Марка «дезе», вытащив из рукава если не все свои козыри, то точно большую их часть. И эти «козыри», решись мы ловить неприятеля прямо на мосту, непременно ударили бы нам в спину, организовав тем самым свою ловушку — только уже для нас.
Ну и вишенка на торте… Помимо каравана из Вольных баронств и отряда Ворона, на нашем маленьком «междусобойчике» ожидался ещё один участник. «Пальцы». Три «пятерни», не меньше, если я правильно понимал логику их действий. Они тоже могли бы попортить нам немало крови, запри мы себя на этом мосту.
Правда, пока дорогие «гости» отчего-то задерживались, что меня слегка напрягало. Вскоре события должны были подойти к точке невозврата, за которой нас всех, если подбавить немного патетики, ждала или победа, или смерть. И было бы неплохо, чтобы все действующие лица собрались в нужном месте аккурат к этому судьбоносному моменту.
Фольки и Большой вяло перебрасывались дежурными колкостями, хотя им обоим явно было не до разговоров. И северянин, и коротышка чувствовали напряжение, градус которого рос тем выше, чем дальше караван «вольников» отползал от гигантского моста. Затишье перед неизбежным боем. Непростое испытание даже для тех — а может быть, в особенности для тех! — кто проходил через него уже не один раз.
Мой взгляд скользнул по колышущейся на ветру траве. Пространство вокруг казалось пустым, тихим и умиротворённым, но эта была лишь видимость, иллюзия, морок. Недалеко, за изгибом дороги, под тонким слоем сухой земли, прятались металлические цилиндры, готовые в любую секунду изрыгнуть из себя гром, огонь и смерть.
Мины. Небольшие, кустарные, но очень злые… Из-за маскировки я не мог увидеть места, куда сам чуть ранее установил их, но знал — мины ждут своего часа. И знал, что ждать им оставалось совсем недолго.
Там же, за изгибом дороги, находились две потайные ячейки, в одной из которых уже разместилась Лэйла, а другую вот-вот должен был занять Дру-уг. Им обоим — и истеричной магичке, и меланхоличному морфану, — предстояло сыграть важную роль в грядущем спектакле. Важную, но не ключевую…
Я перевёл взгляд на тех, кому выпала честь стать главными «звёздами» нашего смертельного «фестиваля». На Серого и его бойцов. Единственная дорога, петлявшая между холмов, неизбежно приведёт караван «вольников» прямиком к ним. И именно они примут на себя первый удар.
Серый и его люди суетились у двух повозок, которые будто бы случайно сцепились бортами, наглухо перекрыв проезд. Выглядело всё так, словно двигавшиеся навстречу друг другу крестьяне не смогли поделить дорогу, однако это, разумеется, была всего лишь инсценировка. Инсценировка, призванная задержать противника в нужной нам точке.
Серый, почувствовав мой взгляд, поднял голову. На его простом и ничем не примечательном лице не было даже следа страха, хотя он прекрасно знал о своей роли в грядущих событиях. Странный человек. Странный, но хорошо подготовленный — в этом я успел убедиться за время нашего недолгого знакомства.
Стряхнув пот со лба, Серый улыбнулся, а затем слегка пожал плечами. В этом жесте, без сомнения адресованном мне самому, читалось лишь одно короткое послание: «Очень надеюсь, ты знаешь, что делаешь».
Я тоже пожал плечами, хотя мой «собеседник» не мог увидеть этот «ответ». Не все бойцы Серого — а возможно, и он сам — доживут до заката… В этом я был уверен на сто процентов. Разгромить столь серьёзного противника без потерь точно не выйдет — частью «пешек» придётся пожертвовать, иначе никак.
Проблема лишь в одном. На моей «доске» не бездушные фигуры, а живые люди — быть может, не самые лучшие, но они тоже наверняка хотят жить.
Взгляд снова скользнул по их уставшим лицам, а в памяти всплыли события сегодняшнего утра, когда мы только-только выбрались из города…
Бойцы Серого, как он и обещал, ждали нас сразу за последними домами.
Стоило только халупам, которыми полнились окраины города, разойтись в стороны, выпуская уставшего от тесноты улиц Усача на оперативный простор, как откуда-то сбоку, из кустов, вышли люди.
Всего их было шестеро. Шестеро простых мужиков, внешне ничем не отличавшихся от любого среднестатистического крестьянина. Неброская, но практичная одежда, кряжистые фигуры, свойственные тем, кто плотно занят тяжёлым физическим трудом, в меру хмурые и в меру уставшие лица…
От обывателей их отличали только глаза. Холодные и будто бы неподвижные. Глаза людей, готовых в любую секунду отнять чью-то жизнь. Или отдать свою, если удача противника окажется чуток позубастей.
Каждый из бойцов держал в руках объёмный дерюжный свёрток, в котором было спрятано оружие и снаряжение.
Как только мы приблизились, Серый негромко свистнул, а затем подал специальный знак, особым образом согнув и разогнув пальцы левой руки. Несмотря на информационную скудность такой коммуникации, никак проблем со взаимопониманием не возникло.
Бойцы тут же аккуратно забросили свёртки на Усача, а сами перешли на бег, пристроившись в нашем фарватере. На панцире места для них уже не оставалось.
— Мои люди, — негромко сообщил Серый, ограничившись этим коротким представлением.
Всё правильно. Тратить время на крепкие рукопожатия и учтивые реверансы было совершенно необязательно. Имена этих людей не имели для нас никакой ценности, так же как и наши имена для них. Вполне возможно, уже нынешним вечером мы все будем задорно глядеть в небо мёртвыми глазами, а покойникам совершенно без разницы, как зовут тех, кому «посчастливилось» прилечь по соседству.
Невидимый Дру-уг и Усач никак не отреагировали на увязавшихся за нами людей. Морфан благоразумно старался не выдать своё присутствие, а гигантский краб лишь разок щёлкнул единственной клешней — то ли исключительно порядка ради, то ли в качестве предупреждения, что тех, кто решит приблизиться, ждёт сытный обед. Правда, с одним немаловажным нюансом: обедать будут ими.
Впрочем, дураков среди людей Серого не нашлось. Никто из них и так не стремился свести с Усачом более тесное знакомство — бойцы держались от краба на достаточном расстоянии.
Фольки и Большой тоже встретили пополнение со свойственным бывалым воинам молчаливым равнодушием. Только коротышка немного, почти незаметно, подвинул лежавший на его коленях арбалет — так, чтобы можно было в любой момент начать стрелять по новоприбывшим. Северянин же вообще не шелохнулся, с невозмутимым видом продолжив осматривать окрестности. Однако я заметил, что он нет-нет да поглядывал на ходко бежавших за Усачом бойцов.
Даже Лэйла не произнесла ни слова, хотя её буквально распирало от любопытства с того самого момента, как Серый присоединился к нашему «ансамблю». Девушка чуть ли не подпрыгивала на месте, но её разумения вполне хватило, чтобы понять, что сейчас не лучшее время для светских бесед.
Следующие четыре часа мы без остановок двигались к переправе у «Закрытого Глаза». Усач пёр напрямки, через леса и поля, не стесняя себя условностями дорог или тропинок. Даже учитывая относительно невысокую среднюю скорость, это позволило нам преодолеть не менее пятидесяти километров и выйти к цели ещё за полтора-два часа до полудня.
Люди Серого, осилившие весь непростой маршрут на своих двоих и ни разу не отставшие от нас больше, чем на сотню метров, выглядели как загнанные лошади — грязные, потные и слегка осоловелые от столь серьёзной нагрузки. Впрочем, отпив из мутных стеклянных бутыльков, имевшихся у каждого, они быстро пришли в себя, и лишь пыльная одежда напоминала об их героическом марафонском забеге.
«Стимулятор, — подумал я, глядя, как бойцы прячут бутыльки в висящих на поясах кошелях. — Причём очень высокого качества, судя по скорости воздействия…»
— Хочешь? — спросил Серый, заметив мой интерес.
Он с дружелюбной улыбкой показал свой бутылёк, внешне ничем не отличавшийся от тех, из которых пили его люди.
— Нет, — я качнул головой. — Но спасибо за предложение.
— Не доверяешь? — улыбка Серого стала ещё шире и ещё дружелюбнее.
— Не доверяю, — спокойно ответил я.
В некоторых ситуациях искренность работает куда лучше, чем самая изощрённая ложь. И сейчас был как раз такой случай.
— Ценю откровенность, — моя честность не смутила Серого. — А лжецов не люблю. С ними неприятно работать.
— Неприятно, — кивнул я, а затем с едва заметной усмешкой добавил: — Но зато с ними куда проще.
— Тут ты прав, — рассмеялся Серый. — Однако, как говорил мой наставник, простой путь не всегда самый короткий…
Несмотря на улыбчиво-простоватое лицо моего нового подчинённого, я чувствовал нешуточную опасность, исходившую от него, хотя этот серый во всех смыслах человечек не был ни атлетом, способным согнуть пальцами подкову, ни магом, умеющим сжигать людей одним только шевелением брови. Обыватель прошёл бы мимо него, даже не догадываясь об истинной силе, скрывающейся за столь невзрачной внешностью.
Взгляд, мимика, жесты, движения — даже дыхание! — всё говорило о том, что этот совершенно непримечательный человек способен согнуть в бараний рог любого. Хоть в прямом бою, хоть в интеллектуальном противостоянии. Перевёртыш послал одного из лучших своих людей, никаких сомнений.
— Твой наставник, — я выделил это слово, полагая, что речь идёт о человеке без лица, — без сомнений, очень умён…
— Был умён, — Серый тут же опроверг моё предположение. — Он умер много лет назад… Насколько мне известно.
Сказано всё это было таким выразительным тоном, что никаких сомнений в том, кто стал причиной смерти давно скончавшегося наставника, возникнуть не могло.
— Соболезную, — без тени улыбки произнёс я.
— Дела ушедшие — дела минувшие… — Серый пожал плечами. — Забудем о них. У нас есть проблемы понасущнее. Гвардейцы, насколько мне известно…
Он вопросительно посмотрел на меня.
— Гвардейцы, — кивнул я. — И не только они. Ещё «пальцы» и, вероятно, дикие маги…
Разводить тайны мадридского двора не имело уже никакого смысла, поэтому я коротко рассказал о том, что нас ждёт.
— Интересно, — с ледяным спокойствием ответил Серый через пару секунд. Истинные чувства этого чудовищно хладнокровного человека выдавали только глаза — несмотря на его невероятный самоконтроль, зрачки всё-таки расширились от удивления. — Как будем действовать? Проследим за караваном и ударим ночью, на привале?
Что же, план был весьма разумный. Он учитывал наше главное и, по сути, единственное преимущество — инициативу. Только мы решали, когда и где атаковать неприятеля… Проблема была лишь в одном: сегодня темнота играла совсем не нашей стороне.
— Нет. Мы должны сделать всё до захода солнца. Есть информация, что гвардейцев можно уничтожить только под его лучами.
— Интересно… — повторил Серый. — Тот наставник, о котором я упоминал, любил говорить, что тьму может победить лишь свет…
— Ты с ним не согласен?
— Не то чтобы не согласен, — Серый слегка пожал плечами. — Но я предпочту «пощекотать» стилетом печень врага, пока высоколобые мудрецы заняты пустой болтовнёй.
— Сегодня тебе представится такая возможность, — усмехнулся я.
Позиция Серого была мне понятна и близка. Правда, у меня сложилось впечатление, что он пытался показаться проще, чем был на самом деле.
— Нужно осмотреться, — Серый подвёл итог нашего короткого разговора и отошёл к своим людям.
Бездумно лезть вперёд, подставляясь под взгляды возможных наблюдателей, мы, разумеется, не стали и укрылись в рощице неподалёку, чтобы провести разведку местности — она представляла собой солидных размеров поле, бугрившееся невысокими холмами и изъеденное оврагами. Неплохое место для засады…
С запада театр грядущих боевых действий ограничивался рекой, над которой возвышался невероятных размеров мост — если смотреть сбоку, он был похож на закрытый глаз какого-то чудовища, обрамлённый «ресницами» деревянных опор. Именно этот мост, понятное дело, и дал название всей округе.
На севере и юге росли леса — частью густые, а частью не очень. На востоке виднелись следы человеческой деятельности: возделанная земля, огороды и выпасы для скота. Как потом выяснилось, всё это богатство принадлежало какой-то полурелигиозной общине местных «старообрядцев», обосновавшихся здесь ещё во времена царя Гороха.
«Старообрядцы», считавшие любую магию страшным грехом, никогда не интересовали инквизицию, да и светские власти предпочитали не обращать внимания на безобидных дурачков, исправно выплачивающих все положенные налоги.
В общем, получилось так, что местные «сумасшедшие», отстроившие целую деревеньку у чёрта на куличках, оказались никому не нужны, и даже гражданская война самым чудесным образом обошла их стороной. Пока вокруг гремели бои, бесчинствовали дикие маги и злобствовали разбойники, здесь царили тишина, спокойствие и уют. Боюсь, после нашего «выступления» от всей этой пасторальной идиллии не останется и следа…
От моста к деревне вела единственная дорога, явно проложенная в состоянии тяжелейшего алкогольного опьянения. Ничем другим объяснить её невероятную кривизну было попросту невозможно. Впрочем, эта извилистость могла сыграть нам на пользу.
— Дорогу нужно перекрыть, — негромко сказал я, глядя на Серого. — Но так, чтобы не вызвать больших подозрений.
— Сделаю, — коротко ответил мой новый подчинённый.
Он взял оставшуюся пару своих бойцов — остальные под приглядом невидимого морфана контролировали подходы к переправе — и отправился к деревне, откуда вернулся спустя час вместе с двумя запряжёнными лошадьми телегами. Им предстояло стать той преградой, которая не позволит врагу пройти сквозь наши немногочисленные ряды, как нож сквозь масло.
Пока Серого не было, я при помощи Фольки установил и замаскировал мины, а Усач несколькими уверенными движениями вырыл укрытия для Дру-уга и Лэйлы. Затем он прокопал целую систему траншей, опутав близлежащий холм настоящей сетью незаметных переходов — пусть не очень глубоких, но вполне достаточных для относительно безопасного перемещения.
Чтобы повторить сей трудовой подвиг вручную, понадобилось бы полдня работы и напряжение всех сил, в то время как наш самоходный «экскаватор» справился с задачей за какой-то жалкий час. Причём сделано всё было с удивительной сноровкой — гигантский и с виду не очень-то поворотливый краб так ловко скакал по пересечённой местности, словно занимался инженерно-сапёрно работами всю свою жизнь.
В конце концов, сам Усач, зарывшись в сухую землю, занял позицию в полусотне метров южнее, прямиком в нашем тылу. Он был одновременно и резервом, который при необходимости мог ударить неприятелю в спину, и транспортом на тот случай, если операция пойдёт не по плану и нам придётся совершить экстренное отступление, в простонародье именуемое «позорным бегством».
Вскоре Лэйла, заинструктированная мной по самое не могу, залезла в свою ячейку, не переставая ругаться как сапожник, а вернувшиеся бойцы Серого ловко сцепили телеги, наглухо перегородив дорогу.
Мы с Фольки и Большим, потратив ещё некоторое время на тщательную маскировку позиций, наконец разместились на одном из холмов.
Всё было готово к встрече дорогих гостей. За округой теперь наблюдал только невидимый морфан, и уже совсем скоро он доложил, что на наш «спектакль» пожаловали первые «зрители».
С севера подошёл отряд разбойников…
'Переправа, переправа!
Берег левый, берег правый…'
Я тряхнул головой и уже в сотый раз посмотрел на реку и мост. Караван «вольников» медленно, но неумолимо полз в нашу сторону. Через четверть часа они будут здесь.
Секунды неторопливо сменяли друг друга. Внутри появился непривычный мандраж. Когда работаешь один, успех или неудача зависят только от тебя, но сегодня всё было не так.
Сегодня я ощущал себя кукловодом, которому выпала сомнительная честь управлять крайне своевольными «марионетками», а из всех инструментов в моём арсенале имелись лишь тонюсенькие нити, подведённые к сделанным на коленке минам… Впрочем, даже эти нити находились не в моих руках.
Вдох-выдох. «Отставить сомнения», — приказал сам себе я. Время для них уже давно прошло. Все распоряжения отданы, все инструкции озвучены, все бойцы готовы к бою. Дело за малым. Оставалось дождаться нужного момента и дать сигнал.
Откуда-то сверху послышались стелющиеся шаги, а через мгновение над ухом раздался голос морфана.
— Оуни пришли, — доложил Дру-уг. — Три оудинакоувые коуманды поу пять челоувечекоув. Всё как ты гоувоурил…
Я с облегчением выдохнул. «Пальцы». Наконец-то.
Теперь операция шла ровно так, как было задумано. Противник концентрировал силы, и оставалось надеяться, что нам не придётся об этом пожалеть.
— Где они? — коротко спросил я.
— Там, — Дру-уг, видимо, махнул рукой, указывая направление, но, быстро сообразив, что его жест никто не видит, добавил: — Воузле маленькоугоу гоуроуда, где живут тоулстые челоувечеки…
Под «маленьким городом» морфан, разумеется, имел в виду деревню «старообрядцев». Других поселений здесь попросту не было.
— Ты молодец, — негромко сказал я, не отрывая взгляда от ползущего по дороге каравана. — А теперь иди на своё место и будь готов. Скоро всё начнётся.
— Пусть поувелитель даст нам мноугоу синегоу света!
Я не видел морфана, но почувствовал, как он встрепенулся. Словно хищник, почуявший запах крови.
— Иди, — повторил я, а затем добавил, правда, уже про себя: «Синего не обещаю, а вот красного точного будет с избытком».
Ответом мне стал лишь едва различимый шелест шагов. Невидимый Дру-уг спустился по склону и осторожно — так, чтобы никто не заметил, забрался в своё укрытие.
Караван «вольников» уже огибал наш холм. Повозки и люди были так близко, что я мог разглядеть даже мельчайшие детали одежды, снаряжения и упряжи. Сердце ускорило свой бег, но теперь не от волнения, а от предвкушения схватки. «Мыши» почти забрались в «мышеловку», и мне осталось лишь прищемить им «хвост».
Я перехватил ружьё. Ладонь удобно легла на приклад.
Скрип колёс, фырканье волов и людской говор становились всё громче. Звуки смешивались, превращаясь в сплошной гомон, но, когда он дошёл до пика, вдруг наступила тишина. Почти мёртвая на фоне недавнего шума.
Караван остановился, наткнувшись на перегородившие дорогу повозки. Теперь со своего места я видел лишь макушки возниц и блестящие на солнце наконечники копий.
— Что здесь происходит? — раздался чей-то властный и очень напряжённый голос. Судя по странному произношению, это говорил кто-то из «вольников».
— Пра-астите, ми-илстивый го-оспадарь! — нещадно растягивая и коверкая слова, ответил Серый. — Возки наши сцепанулись, но то не моя вина! Кисляк — вот дубина! Я же ему го-орю: «Ку-уда же ты прёшь, родимый?», а он чё? А он всё равно прёт!
— Так, а я-то чего? — в разговор тут же вступил «Кисляк». — Я-то и не пёр никуда, ехал себе и ехал, енто ты, Шершавый, с братьями своими неразумными, навстречу выперся, а терь на меня бочку катишь! Думаешь, барин — дурак дураком? Барин-то, поди, сразу видит, кто честный мужик, а кто языком хуже бабы метёт! Так ведь, барин?
Последние слова «Кисляк» явно адресовал тому, кто вёл караван.
— Плевать мне, кто прав, кто виноват, — в голосе «вольника» уже не было напряжения — только брезгливая властность. Разыгранная сценка выглядела настолько достоверно и убедительно, что он полностью успокоился, посчитав произошедшее обычной случайностью.
— Как плевать-то, барин? — «Кисляк» не унимался. — Он мне всю бочину у телеги разворотил! Кто чинить-то её будет?
— Заткнись, — зло бросил «вольник». — Или я разворочу тебе брюхо, а это, уж поверь, будет совсем не исправить… Убрать повозки! Быстро!
— Мы бы с радостью, госпадарь, — голос Серого задрожал от неподдельного испуга. — Но не могём никак! С полудня уже стоим, время теряем… Я с братьями на ярманку ехал, но терь уж кака ярманка? Терь бы до-омой бы до-обраться…
«Вольник» несколько долгих секунд молчал. Я не видел этого человека, но буквально чувствовал ту борьбу, которая происходила внутри него. Ему очень хотелось прикончить сиволапое мужичьё, мешавшее проезду, но победил здравый смысл — жестокость в данном случае никак не помогла бы решить сложившуюся проблему.
— Секий, Рейн, возьмите людей и спихните повозки этих вонючих ослов в стороны, — приказал «вольник». — Разбейте этот хлам, если понадобится, но мы должны ехать дальше!
— Как «разбейте», барин⁈ Не надо ничего разбивать… — несмело подал голос «Кисляк», но его протест не возымел никакого эффекта.
Наконечники нескольких копий исчезли из поля моего зрения. Названые «вольником» бойцы положили своё оружие и отправились выполнять приказ.
Им хватило всего несколько минут, чтобы сдвинуть преграду в сторону, оставив лишь небольшой проезд — ровно такой, чтобы пусть и с трудом, но мог протиснуться вол и ведомая им повозка.
Отлично. Всё шло по плану. Я положил палец на спусковой крючок.
Первая повозка пошла вперёд. Я услышал, как пронзительно скрипнули обитые сталью колёса, и увидел, как качнулась остроконечная шапка возницы.
Секунда, ещё одна. Сейчас «Кисляк», «Шершавый» и его фальшивые «братья» должны были отходить на закрытые позиции — быстро, но не привлекая внимания, чтобы не вызвать подозрений.
Я медленно поднял ствол к небу. Если Серый и его бойцы замешкались, то их судьбе можно только посочувствовать.
Пора. Спуск медленно поддался давлению пальца. Выстрел! Верх устремились языки пламени, сопровождаемые клубами густого едкого дыма.
В первое мгновение грохот казался попросту оглушительным, но через секунду стало понятно, что всё познаётся в сравнении.
Земля под нами задрожала в ответ на мой выстрел. Фольки матом заорал во весь голос, однако это уже не имело никакого значения. Его вопль, полный ужаса, почему-то смешанного с почти детским восторгом, потонул в безумной какофонии звуков.
Все сделали работу так, как нужно. И Серый со своими людьми, сумевшие отыграть роль если не на «Оскар», то уж на «Золотую пальмовую ветвь» — точно. И Лэйла, которая вовремя дёрнула за проведённые в её укрытие взрыватели. И мины, «расплескавшие» вокруг себя смертоносный металл вперемешку с комьями грязи.
Впрочем, это было только начало. Начало настоящего боя.
Стоило операции перейти в острую фазу, как сердце, бешено стучавшее в груди ещё пару мгновений назад, начало биться ровно и размерено. А вот время, совсем недавно тянувшееся бесконечно долго, наоборот, пустилось вскачь.
Я быстро анализировал ситуацию. Взрыв было видно и слышно издалека, и значит, сейчас сюда на всех парах неслись остальные участники нашего «междусобойчика». С севера — разбойники, с востока, со стороны деревни, — «пальцы». Первые хотели защитить караван, а у вторых была куда более «простая» задача — они всего лишь собирались убить меня…
Сверху с шелестом падали комья земли и ошмётки травы, будто бы пропущенные через мельничные жернова. Оглушённый грохотом Фольки смотрел на меня ошалелым взглядом — он оказался не готов к той силе, которую таил в себе обычный чёрный порох.
И если северянин, несмотря на все предупреждения, впал в прострацию, то что уж говорить о бойцах каравана. Они не ожидали нападения — тем более, такого.
Я быстро перезарядил ружьё и осторожно сместился на пару метров в сторону — в место, откуда открывался вид на поле боя. Хоть Лэйла, как и было приказано, подорвала лишь две мины из девяти, но этого с лихвой хватило, чтобы внести сумятицу в ряды неприятеля.
Взрывная волна опрокинула одну из повозок «вольников» вверх дном, а другую — ту, что шла впереди, — повалила набок, похоронив под ней человек пять, не меньше. Тяжёлые борта этих деревянных монстров зияли бесчисленными пробоинами, однако находившиеся внутри гвардейцы никак не отреагировали на столь неприятное обстоятельство.
Почему? Неужели золотые осколки смогли прикончить их даже без света солнца?
Я нахмурился. В подобное развитие событий верилось с большим трудом. Не с моей удачей надеяться на такое чудо…
На земле валялись десятки изувеченных тел: часть уже без признаков жизни, а часть ещё вяло трепыхалась, оглашая округу предсмертными воплями. Впрочем, в большинстве оказались те, кому повезло отделаться «лёгким испугом» — они либо были вообще не ранены, либо получили лишь не особо опасные для здоровья царапины.
Уцелевшие бойцы жались друг к другу, пытаясь образовать некое подобие строя. Серьёзная ошибка.
Я пригнулся, поднял ружьё и выстрелил ещё раз. Пуля с визгом покинула ствол, от едкого пороха на глазах выступили слёзы, а по ушам вдруг ударила неожиданная тишина. Казалось, что замолчали все: и рядовые бойцы, и командиры, мгновение назад сыпавшие отчаянными приказами на незнакомом языке… И даже умирающие, уже готовые вот-вот отправится на тот свет, перестали голосить, будто бы проникнувшись важностью момента.
Все помнили, что произошло после первого выстрела. Помнили и ждали нового взрыва.
Секунда… За ней ещё одна… Ничего.
Тишина «набухала», напитываемая нереализованным ужасом, но так не могло продолжаться долго. Через пару мгновений она «прорвалась» слитным вздохом облегчения — люди решили, что на этот раз всё обошлось… И в тот же миг прогремел взрыв.
Задержка объяснялась очень просто. Теперь за детонацию новой порции мин отвечал Дру-уг, а он, будем честны, соображал чуть медленнее Лэйлы.
Я не мог увидеть, но зато хорошо почувствовал, как вспухла земля и как из-под неё вырвались языки пламени. В воздухе страшно засвистели осколки, которые прошлись по строю бойцов, больше напоминавшему толпу, частым гребнем. Мои примитивные самоделки должны были собрать солидный «урожай»…
Я окинул взглядом происходящее внизу, стараясь оставаться незамеченным. Перевёрнутую повозку сдвинуло на несколько метров в сторону, а ту, что лежала на боку, впечатало в наши телеги, снова перегородив путь вперёд. Правда, теперь уже совсем наглухо.
Гвардейцы по-прежнему никак не проявляли себя. То ли их здесь попросту не было, и информация о том, что они включены в состав каравана, являлась обыкновенной «дезой», то ли происходящее вокруг не казалось им настолько уж большой проблемой, чтобы отрываться от более важных дел.
В любом случае это играло нам на руку. Если гвардейцы всё-таки прячутся в повозках, то чем позже они вступят в бой, тем лучше…
Мёртвых тел на земле заметно прибавилось. Как и раненных, которые «подбадривали» товарищей криками, полными боли.
Второй взрыв усилил неразбериху, едва не превратив организованное подразделение в неуправляемое стадо. Люди запаниковали, и до полного хаоса, когда все позабудут о долге, стараясь любой ценой спасти собственную жизнь, оставалось совсем чуть-чуть.
Кое-кто из бойцов попытался уйти с открытой местности, взобравшись на холмы, а некоторые устремились на «штурм» повозок, надеясь найти за ними шанс на спасение. Однако ни те ни другие не добились успеха.
Первым «подрезал крылышки» Большой. Он всего несколькими точными выстрелами прикончил самых прытких, что здорово остудило пыл остальных. Вторых встретил Серый со своими людьми. И эта встреча состоялась по всем правилам военного «гостеприимства», когда вместо хлеба — блеск острозаточенной стали, а вместо соли — холодная ярость опытных убийц.
Выбраться повезло лишь тем, кто решил бежать обратно к переправе. Я специально не стал блокировать самый удобный путь отступления. Ещё Сунь Цзы не советовал загонять противника в местность смерти, откуда нет выхода, если не хочешь, чтобы враг бился до последней капли крови. И в этом вопросе я был склонен согласиться с древним китайским мудрецом.
Жаль только страх настолько ослепил людей, что лишь немногие решили воспользоваться столь очевидным маршрутом…
Впрочем, полностью списывать «вольников» со счетов было пока рано. Их всё ещё оставалось не меньше полусотни человек, а мои мины хоть и проредили управление отряда, однако выжившие смогли-таки побороть панику.
— Магисьён! Магисьён! — заорал один из командиров, облачённый в подранную осколками бригантину.
Он содрал с головы мятую шляпу, вынул из неё длинное красное перо, каким-то невероятным образом уцелевшее в окружающем кошмаре, и взмахнул им, привлекая внимание бойцов. Судя по голосу, это был тот самый человек, который свысока разговаривал с Серым и «Кислым».
Хоть я и не знал языка «вольников», но в данном случае можно было обойтись без перевода. «Магия», — вот что кричал сообразительный командир, быстро нашедший объяснение происходящему. Впрочем, ничего удивительного. Опытных вояк, привыкших к чародейству и волшебству, трудно было надолго выбить из колеи банальными взрывами…
— Магисьён! — повторил командир. — Магисьён!
Он снова взмахнул пером, словно знаменем, а затем разразился целой речью — короткой, но, видимо, достаточно зажигательной, потому как окружавшие его бойцы перестали изображать из себя ветеранов броуновского движения и перешли к осмысленным действиям.
Они разбились на небольшие группы, догадавшись, что концентрация сил приводит к неприятным последствиям, а затем даже изобразили некое подобие круговой обороны. Неплохо, что сказать…
— Убери его! — во весь голос прокричал я, совершенно не заботясь о том, что неприятель может меня услышать.
В царящем вокруг гвалте это было очень маловероятно. К тому же столь деятельный командир мог стать большой проблемой, а значит, его требовалось устранить несмотря на любые возможные риски. Лидер, способный организовать вокруг себя костяк сопротивления, нам здесь точно не нужен…
Существует расхожее мнение, что на войне почести часто обходят стороной тех, кто их достоин. Однако сегодня всё было совсем не так.
Секунда — ровно столько времени понадобилось, чтобы «награда» нашла героя. Арбалетный болт легко пронзил горло сообразительного командира, и тот обмяк, совершенно негероически, словно набитый соломой куль, завалившись под ноги своих подчинённых. Большой услышал мой приказ. Услышал и как всегда ударил без промаха.
Столь скоропостижная смерть нанесла серьёзный удар по и без того не лучшему моральному состоянию бойцов, однако зёрна, посеянные их ныне покойным предводителем, всё-таки дали всходы. Пусть некоторая часть отряда снова поддалась панике, остальные сумели сохранить если не порядок, то хотя бы его видимость.
Отовсюду слышались резкие командные голоса — скорее всего, это были младшие коллеги того героя, которому не повезло проверить на себе умения Большого. И они оказались куда сообразительнее своего старшего товарища, поскольку решили не выделяться из общей массы, явно не желая словить горлом следующий болт.
Один из командиров, скрывавшийся между бойцов, неожиданно затянул какую-то лирическую, судя по жалобному тону, песню. Его завывания тут же поддержали десятки голосов — может, не очень ладно, но зато крайне старательно. Выглядело это, мягко говоря, странно: десятки разорванных тел, пропитанная кровью земля, воронки от взрывов, а посреди всего великолепия — «хор» из покалеченных и подранных осколками бойцов.
— Хорошее время для песни, — ко мне подполз Фольки, наконец сумевший взять себя в руки. — Как есть говорю!
Он отряхнул бороду от травы, сплюнул попавшую в рот землю и добавил:
— Заканчивать свой путь всегда веселее, когда звучит боевая песнь! У нас на Севере для таких дел на поле брани выходят скальды, но и так, всей гурьбой, тоже можно!
— Это не просто песня, — я качнул головой. — Это что-то другое…
Я не знал обычаев «вольников», но мне почему-то не верилось, что они решили устроить небольшую музыкальную паузу в столь неподходящий момент.
— Пусть так, — кивнул Фольки. — Ты — волхв. Тебе виднее…
Познакомившись с мощью пороха, северянин стал куда покладистее и опять начал называть меня волхвом.
Указательный палец лёг на спуск, хотя давать сигнал к очередному взрыву было пока рано. После третьего выстрела Лэйла по плану должна будет подорвать сразу три мины, и с таким мощным «аккомпанементом» исполнители этой странной песни просто обречены на успех. Посмертный, правда, но у популярности всегда есть цена…
— Большой? — громко спросил я. — Что они делают?
— Они поют, милостивый государь, — тут же ответил Большой, причём его голос послышался совсем рядом с нами.
Завершив славный боевой путь «пернатого» командира, коротышка сменил позицию и оказался куда ближе, чем я предполагал.
— Правда, что ль? — хохотнул Фольки. — А мы думали, что они яму под сортир копают… Ладно хоть ты нам объяснил!
— Это песня мольбы, милостивый государь, — продолжил Большой. Как положено человеку воспитанному, он сделал вид, что не услышал не самую остроумную шутку северянина. — Они просят гвардейцев помочь, уповая на силу этих могучих воинов, как на последнюю возможность победить в столь тяжёлой схватке…
— Просят? — я не смог сдержать удивление.
Воинское подразделение действует тем эффективнее, чем дисциплинированнее его бойцы выполняют приказы командования. А там, где властвует приказ, для просьб попросту нет места.
— Именно просят, — подтвердил Большой. — Требовать хоть что-то от гвардейцев может только один человек — их создатель.
Что же, это хорошо объясняло, почему Западные баронства, несмотря на наличие признаваемой всеми силы, не смогли стать настоящими конкурентами для Империи. Порядок всегда бьёт класс. А дисциплина простых легионеров всегда будет превосходить анархичную вольницу магических гвардейцев.
Подумав мгновение, я убрал палец со спускового крючка. Пока всё шло так, как было задумано, и вторгаться в план сражения не имело никакого смысла. Наш «механизм», тщательно смазанный моими недвусмысленными угрозами и обещаниями страшных кар за невыполнение приказов, работал как часы. Хоть и с небольшой задержкой, но «стре́лки» двигались в нужном направлении, а значит, жалобная песня «вольников» — это не повод отходить от первоначального замысла.
Пусть поют, если им так хочется. Время для третьего взрыва ещё не пришло.
Я смотрел на зажатую между холмов дорогу, словно шахматист на доску, методично просчитывая очередной ход. Противник, потерявший много «фигур», сумел устоять, и с каждой минутой его «пешки» действовали всё более и более организованно.
Неприятно. Хотя я в любой момент мог разрушить эту хрупкую структуру. Однако глупо было бы тратить невосполнимые запасы на первую фазу боя, которая должна завершиться совсем скоро, когда «пальцы» и разбойники Ворона, наконец, явятся на огонёк. И чутьё подсказывало, что это знаменательное событие вот-вот произойдёт.
Выступление «вольников» закончилось так же неожиданно, как началась — люди, осознав, что их мольбы не волнуют гвардейцев, разом оборвали песню буквально на полуслове. Некоторые, правда, решили перейти от музыкальных просьб к совсем немузыкальным угрозам: из толпы послышались редкие злые выкрики, однако остальные бойцы быстро угомонили отчаявшихся товарищей. Разумно. Не стоит бесить столь своевольного союзника, иначе он может очень быстро превратиться в ещё одного врага.
На зажатую между холмов дорогу опустилась тишина: раненые либо умерли, либо ослабели настолько, что уже не могли орать во весь голос, а выжившие старались больше не издавать ни звука, опасаясь накликать беду.
И в этой почти гробовой тишине стало хорошо слышно, что к месту боя приближается солидных размеров отряд.
«Вольники» крепче сжали в руках оружие.
Они, в отличие от меня, не знали, кто собирается почтить их своим визитом, и вполне обоснованно предполагали, что сюда со всех ног мчится устроивший нападение враг. Поэтому-то, когда из-за поворота дороги «вывалилась» толпа людей, не отягощённых, судя по злобным рожам, высокими моральными принципами, бойцы каравана уже были готовы к схватке.
А когда они вдруг поняли, кто перед ними, то эта готовность усилилась стократно.
«Вольники», прикинув хрен к носу, решили, что Ворон просто не захотел платить за «призму» и приказал своим людям забрать артефакт силой. И хотя в данном конкретном случае всё было совсем не так, основания для подобных рассуждений имелись железобетонные. Никто не верит разбойникам… И именно на этом строился мой расчёт.
Несколько секунд ничего не происходило. «Вольники» смотрели на бойцов Ворона, а бойцы Ворона смотрели на «вольников».
Я тоже с интересом изучал новоприбывших. В ходе подготовки к бою мне удалось лишь издали оценить их количество, однако теперь отряд, отправленный Вороном на помощь каравану, предстал передо мной во всей красе. Если, конечно, столь громкие слова можно было применить к этим замызганным оборванцем.
Я ожидал, что мой бывший коллега пошлёт на дело свой резерв — лучших из лучших, — однако он, видимо, наоборот, решил разом избавиться от всех кривых, косых и убогих. Застывшее перед «вольниками» воинство выглядело как отступающие из-под Москвы французы: через одного хромые, покорёженные, в подранной, чуть ли не нищенской одежде.
Разве что оружие — причём добротное — было у каждого, иначе отличить их от пленных, попавших в руки врага после тяжёлой битвы, стало бы совсем невозможно. Странно, а всякая странность всегда напрягает…
Правда, главную угрозу в любом случае представляли совсем не простые бойцы. Дикие маги — вот кто был той силой, которая могла серьёзно повлиять на весь ход боя.
Они впятером стояли впереди — будто бы вместе со всеми, но при этом явно отделяя себя от остальных. Каждый — «звезда». Каждый — с особенностью. Красавцы, одним словом. Яркие шмотки, странные причёски, экстравагантный вид… В общем, полный набор, свойственный молодым людям, страстно желающим показать, что они — не такие, как все.
Но наиболее примечательно выглядели двое.
Первый, облачённый только в некое подобие набедренной повязки, был так густо покрыт плотной вязью татуировок, что под ними не просматривалась кожа. Изображения сливались в сплошной рисунок, и я никак не мог отделить одну деталь от другой. Однако чутьё подсказывало: надеяться на то, что передо мной всего лишь неудачно набитые по дурости «партаки», точно не стоит.
Татуировки таили в себе опасность. Я ощущал это… Не разумом или интуицией, а тем даром, который таился где-то внутри меня.
Второй маг отличался от товарищей возрастом. Если другие выглядели, дай бог, лет на восемнадцать, то этому стукнуло не меньше шестидесяти — такого долгожителя среди «диких» я ещё не встречал. Более того, дотянуть до пенсии без печати считалось попросту невозможным…
Интересно, как же ему удалось провернуть такой «финт ушами»? Ответа у меня, к сожалению, не было.
В остальном старикан выглядел точь-в-точь как коллеги по опасному чародейскому бизнесу. Вычурно, броско, причудливо. То ли в их тусовке по-другому было никак нельзя, то ли седина, украсившая голову пожилого мага, так и не смогла победить подростковые комплексы.
Впрочем, эксцентричный внешний вид не помешал Ворону назначить его главным — именно старик, судя по нарочитой величавости движений и горделиво задранном крючковатому носу, командовал всей этой «шайкой-лейкой».
И, похоже, командовал неплохо. Ему хватило мозгов не дробить силы, что в текущей тактической ситуации было весьма разумно. Разделение отряда на маленькие группы не дало бы никакого преимущества, а только усложнило бы управление и могло подставить разрозненные малочисленные подразделения под молотки.
С другой стороны, он не позволил своим людям сбиться в кучу — бойцы хоть и держались вместе, но всё-таки не превратились в коллективную мишень, которую можно было бы легко уничтожить одним удачным взрывом.
Грамотные действия. И значит, дедуле придётся отправиться на кладбище первым. Тем более, ему там уже наверняка прогулы ставят…
— Большой, слышишь меня? — негромко спросил я.
— Да, милостивый государь, — глухо подтвердил коротышка. Он снова сменил позицию и находился теперь немного левее, чем раньше.
— Цель — старик, — коротко приказал я и тоже сместился в сторону — туда, где имелась одна из замаскированных бойниц. — Стрельба по сигналу. Сигнал — мой выстрел.
— Понял, милостивый государь, — хладнокровно отчитался Большой.
Я осторожно просунул ствол ружья в прорытую в земле канавку и взял пожилого мага на прицел. Расстояние — ерунда, чуть меньше пятидесяти метров. Казалось бы, пустяк. Но только не для моего крайне несовершенного оружия.
Деревянный приклад крепко упёрся в плечо. Обзор ограничен, однако малая подвижность цели и её яркая одежда облегчали задачу. Оба глаза открыты. Указательный палец на спусковом крючке.
Быстрый вдох. Медленный выдох. Полная концентрация и абсолютное спокойствие.
Пуля, болт и взрыв. Думаю, такого сочетания будет вполне достаточно, чтобы навсегда угомонить задержавшегося на этом свете старичка.
Я уже был готов нажать на спуск, как вдруг немая сцена неожиданно подошла к концу. Вперёд вышел покрытый татуировками маг и спросил, глядя на «вольников» с плохо скрываемым презрением:
— Что у вас здесь происходит? Кто у вас старший?
Он говорил дерзко, заносчиво, требовательно. Очень зря. Это был совсем не тот тон, который мог разрядить напряжение, буквально искрившееся в воздухе над полем боя.
— Предательи! — тут же, вместо ответа, сообщили «вольники». — Гнусные, подлые предательи!
Картина происходящего окончательно сложилась в головах потрёпанных взрывами бойцов. Они нашли врага и теперь хотели рассчитаться с ним за весь тот страх и всю ту боль, что им пришлось пережить.
А как известно, лучшее средство для подобных «расчётов» — это клинок под рёбра. Быстро, эффективно и вряд ли кто-то попросит «сдачу».
— Смерть им! Убьить! Прикьончить всех!
«Вольники» кричали, трясли оружием и рвались в драку. Пока их останавливало только отсутствие приказа — выжившие командиры не спешили разрушать хрупкое равновесие, понимая, что потом его будет уже не восстановить.
— Стойте! — старый маг, выставив ладони в примирительном жесте, присоединился к татуированному коллеге. — Мы не предавали вас! Мы пришли помочь!
Старик, в противовес своему дерзкому товарищу, говорил мягко, плавно, тягуче. Возможно, ему бы даже удалось предотвратить кровопролитие, но я не собирался давать собравшимся ни малейшего шанса прояснить ситуацию путём переговоров.
Выстрел.
Приклад «лягнул» в плечо, ствол вздрогнул «провожая» пулю в недолгий полёт, а в воздухе повисло густое белое облако.
— Ну что? — хрипло спросил Фольки. — Укокошили седого волхва?
Наученный опытом северянин знал, что должно произойти, и боялся лишний раз выглядывать из укрытия.
Я резво залёг на дне траншеи, быстро «качая» ситуацию.
Убить дикого мага не удалось, но вовсе не потому, что мы с Большим промазали. Оба выстрела попали в цель… Точнее, должны были попасть, если бы на их пути не встала пара убогих оборванцев.
Они, несмотря на непрезентабельный внешний вид, с невероятной быстротой сиганули вперёд, закрыв старика своими телами. Им удалось обогнать и болт, и пулю! Удивительная скорость и удивительная самоотверженность… Впрочем, оба отважных телохранителя не погибли — перед тем, как обзор заволокло дымом, я успел заметить, как они поднимаются на ноги.
Что же, если каждый из посланных Вороном оборванцев так же быстр и так же живуч, то я зря сомневался в их боевых возможностях.
— Укокошили волхва, говорю? — нервно повторил свой вопрос Фольки.
Ответить я не успел. Вместо меня это сделала Лэйла: она подорвала мины, и очередной взрыв — самый сильный из всех — сотряс землю.
На зажатую между холмов дорогу обрушилась вся мощь почти мгновенно сгоревшего пороха. Казалось, что совсем рядом с нами открылся филиал ада: кожу обожгло злым жаром, а в нос ударил запах серы. Не хватало только криков грешников и радостного хохота истязавших их чертей.
Впрочем, и тому и другому быстро нашлась замена. Вместо первого — вопли раненых, а вместо второго — оглушительный механический визг. Едкий, пронзительный и отдалённо похожий на свист плохо натянутого ремня генератора — только в сотню раз громче, — он пробирал буквально до печёнок.
Я не знал, что это был за звук, но догадаться оказалось совсем несложно.
Мольбы «вольников» наконец дошли до адресата.
В бой вступили гвардейцы барона Риордана.
Металлический визг нарастал до тех пор, пока не перекрыл собой все остальные звуки. В нём потонули и вопли раненых, и звон стали, и заполошные крики командиров, пытавшихся навести хоть какой-то порядок.
Правда, их потуги в любом случае были обречены на провал. Сейчас на поле боя властвовала совсем другая стихия. Хаос.
Горы трупов наползали друг на друга, будто даже после смерти мертвецы пытались сойтись в совершенно бессмысленном теперь противостоянии. Воронки от взрывов оказались заполнены кровью, словно крохотные озёра водой, а немногочисленные выжившие — потерянные и разобщённые — брели, сами не зная куда.
Ни одного дикого мага видно не было. О них напоминали только обрывки вычурной одежды, которые в творящейся вокруг вакханалии смерти выглядели ещё менее уместно, чем раньше. Как яркий макияж на лице уже посиневшего покойника.
Удивительная картина. Что-то подобное могли бы изобразить Босх или Брейгель на своих макабрических полотнах: сила пороха превратила зажатый между холмов просёлок в вымощенную разорванными телами дорогу, по которой искалеченные бойцы шли торжественным маршем прямиком в царство мёртвых.
Последний парад… А принимали его четырёхметровые истуканы, покрытые редкими хлопьями жёлто-белой ржавчины.
Гвардейцы барона Риордана выглядели так, как могли бы выглядеть античные роботы, окажись в руках у какого-нибудь Архимеда все необходимые технологии.
С огромными копьями и заточенными до бритвенной остроты мечами, с ярко-рыжими гребнями, украшавшими шлемы, они походили на греческих гоплитов, сбежавших прямиком со страниц учебника истории. Разве что без характерных круглых щитов… Впрочем, они им были совершенно без надобности — доспеха из ложного золота для защиты хватало с избытком.
Под тусклыми и неуязвимыми для обычной стали броневыми пластинами скрывались «скелеты» из шестерней, цепей и пружин, приводимые в движение целой системой поршней. Каждый зубец, каждый вал, каждый анкер были идеально подогнаны друг к другу — так, что вся конструкция, несмотря на явную громоздкость, выглядела подвижной, если не сказать гибкой.
Вместо лиц, в прорезях шлемов виднелись вращающиеся лезвия, и казалось, что головы гвардейцам заменяют солидных размеров мясорубки. Именно они, к слову, издавали этот пронзительный то ли гул, то ли визг, то ли свист.
Я был далёк от точных наук или инженерного дела, но даже моих скромных познаний вполне хватило, чтобы понять, что такие механизмы просто не могли нормально функционировать в реальном мире. Точнее, не могли бы, кабы не одно «но». Магия. Именно она подарила право на жизнь этим невообразимым машинам.
Гвардейцы были красивы той красотой, которая свойственна оружию — опасному, страшному, но удивительно совершенному в неуёмном желании сделать из живого мёртвое. И, нужно отметить, они очень хорошо справлялись с поставленной перед ними задачей.
— Своих в труху рубят! — хрипло сообщил Фольки, решившись взглянуть на поле боя. — Как есть говорю!
Северянин, в голосе которого ужас соседствовал с жестокой радостью, был прав. Любой — хоть союзник, хоть враг, — кому не посчастливилось оказаться рядом с гвардейцами, тут же заканчивал своё бренное существование, мигом превратившись в груду тонко нашинкованного мяса. По-другому назвать результаты этой разрушительной деятельности просто не поворачивался язык.
Огромные «роботы» с удивительной для таких габаритов ловкостью перескакивали через монструозные повозки, ещё недавно служившие им укрытиями, молниеносно атаковали и так же молниеносно завершали схватку. Своей полной и безоговорочной победой, само собой.
В общем, гвардейцы были быстры. Гвардейцы были сильны. Гвардейцы были чрезвычайно опасны. Но даже для них нашлись достойные соперники.
«Пальцы». Вероятно, они уже какое-то время скрытно наблюдали за ходом боя с другого холма, ожидая моего выхода, однако, стоило только гвардейцам явить себя миру, как две «пятерни» быстро спустились по склону и вступили в схватку с этими машинами смерти. Причём вступили уверенно, в своей привычной манере — синхронно, но быстро; методично, но яростно.
Странное поведение? Весьма, если смотреть на ситуацию глазами нормального человека. Никто в здравом уме не станет драться с гигантскими роботами-убийцами без острой на то нужды — особенно когда у тебя есть вполне конкретная задача. Никто… Кроме тех, кто главной радостью в жизни видит бесконечную войну с самыми опасными обитателями этой планеты.
Как удачно, что «пальцы» как раз придерживались столь странной идеологии. И сегодня им удалось сполна получить то, о чём они так страстно мечтали.
«Мизинец» из первой «пятерни» погиб почти мгновенно, подставившись под удар одного из гвардейцев, и уже через пару секунд к нему присоединился «Средний».
Его невероятно длинный и филигранно выполненный выпад, который пронзил бы обычного человека буквально насквозь, закончился полным фиаско. Двуручный клинок не оставил даже царапины на тусклой золотой броне. Более того, он рассыпался в труху, стоило только жёлто-белым хлопьям коснуться поверхности обычного металла.
Ржавчина, «украшавшая» броню из ложного золота, обладала чудовищным разрушительным действием.
«Средний» на миг застыл на месте, с удивлением глядя на совершенно бесполезный эфес меча, оставшийся у него в руках. И это промедление стало для «пальца» последней ошибкой.
Ответный ход гвардейца оказался куда эффективнее. Размашисто взмахнув копьём, он перерубил худощавого мужчину так же легко, как опытный дровосек перерубает тонкую веточку.
Две столь быстрые смерти не испугали «пальцев», но заставили их действовать осторожнее. Они, как обычно беззвучно и даже не переглянувшись, изменили тактику — растянули строй, резко увеличив расстояние до противника, и сделали ставку на дальний бой.
«Большие» стали засыпать гвардейцев болтами, второй «Мизинец» метал кинжалы со средней дистанции, а остальные то приближались к врагу, имитируя атаку, то отступали, чтобы не разделить судьбу погибших товарищей.
Хороший план — и в задумке, и в совершенно бесподобной реализации — но у него имелся один существенный изъян. Ни болты, ни кинжалы не могли пробить броню из ложного золота. А значит, «пальцы» доживали свои последние минуты…
Впрочем, их проблемы волновали меня примерно так же, как проблемы негров шерифа. Сейчас важнее было кое-что другое. Куда, чёрт возьми, подевалась ещё одна, третья, «пятерня»?
— Фольки, контролируй тыл, — сосредоточенно произнёс я, быстро осматривая округу. — Похоже, нас хотят обойти…
Пусть и я, и Большой меняли позиции после каждого выстрела, но «пальцы» вполне могли засечь наше примерное местоположение. Если так, то имелась ненулевая вероятность, что именно в этот момент последняя «пятерня» готовилась ударить нам в спину.
— Чего? — не понял Фольки, который наблюдал за разворачивающейся на дороге битвой, как заядлый театрал за очень интересным спектаклем.
— Береги задницу, — я ответил на понятном северянину языке. — Мы ждём гостей.
— Так бы сразу и сказал, — нехотя кивнул Фольки.
Хоть и не без труда, но он всё-таки сумел оторваться от чарующего зрелища чужой драки и стал активно крутить головой, выискивая подбирающегося противника. Несмотря на некоторую легкомысленность, северянин был опытным воином. Он хорошо понимал всю опасность возможной атаки со столь уязвимого направления.
Нет, совсем уж беззащитными наши тылы тоже не были. Их прикрывал Усач и парочка очень «горячих» сюрпризов, которые могли смертельно удивить любого: хоть гвардейца, хоть «пальца», хоть мага, хоть обычного человека.
Однако, как говорится, лучше перебдеть, чем недобдеть. В нашем деле осторожность никогда не бывает излишней — достаточно пустить врага за спину один раз, и второго, скорее всего, уже не будет.
Кроме того, я, как, думаю, и оба моих товарища, не горел желанием участвовать в ближнем бою. Наша роль — работа на дистанции, и было бы очень неплохо, если бы никому из нас вообще не пришлось столкнуться с противниками лицом к лицу. Слишком уж серьёзную опасность представляли собравшиеся здесь умельцы.
— Большой, ты тоже не спи, — чуть громче добавил я. — Похоже, твои друзья идут к нам.
— Они мне не друзья, — глухо возразил коротышка. — И никогда ими не были.
Он снова сменил позицию и теперь находился в паре метров над нами.
— Как скажешь, — я не стал спорить о формулировках. — Главное, будь готов, когда твои «недрузья» решат посетить нас с визитом вежливости.
— Всегда готов, милостивый государь, — совершенно по-пионерски ответил Большой. — Но, думаю, моим «недрузьям», как ты изволил выразиться, пока что не до того…
Это явно было не просто предположение. Слишком уж уверенно говорил коротышка.
Пригнувшись, я пробежал по траншее, свернул в диагональный ход и поднялся выше по склону холма. Укрыться здесь было куда труднее, но зато обзор открывался несколько лучше.
Да, Большой оказался на сто процентов прав. Третей «пятерне» сейчас действительно было не до нас. Она в полном составе увлечённо рубилась против группы Серого.
Я быстро оценил обстановку. Скорее всего, «пальцы» действительно собирались зайти к нам в тыл, но немного не угадали с маршрутом, наткнувшись по пути на бойцов человека без лица. И пусть арифметика боя складывалась в пользу последних — семеро против пятерых, — но легко им точно не было.
Более того, «пальцы» уже сравняли счёт, убив двух людей Серого и ранив, пусть не очень серьёзно, его самого. Правда, «ответка» не заставила себя долго ждать: «Безымянный» поймал укол в бедро, а «Средний» и вовсе лишился глаза. Что сказать, мальчиками для битья мои временные союзники тоже не были.
Хорошо понимая с кем имеют дело, Серый и его бойцы не лезли на рожон, пытаясь реализовать свой единственный «козырь» — более выгодную позицию, заранее подготовленную к схватке. Не будь этого преимущества, они не продержались бы даже минуты. Их всех просто перестрелял бы вражеский «Большой».
— Я могу помочь… — негромко сказал наш коротышка. Его голос послышался совсем рядом со мной.
Я медлил с ответом, быстро «качая» ситуацию.
Без вмешательства со стороны бойцы, посланные человеком без лица, обречены. Серый, как командир, действовал очень грамотно, а его люди были чудо как хороши, но слишком уж неравны оказались силы.
В бою счёт всегда идёт на секунды, и «пальцы» использовали каждую из них с максимальной эффективностью. Там, где Серый вынужденно тратил драгоценные мгновения на взаимодействие с подчинёнными, «пальцы» шли вперёд, методично выдавливая противника с оборудованных рубежей. Шаг за шагом. Удар за ударом. Выстрел за выстрелом.
— Милостивый государь, — повторил Большой, — я могу помочь!
Ему явно не нравилось смотреть, как гибнут пусть и временные, но всё-таки соратники.
Я продолжал молчать.
Несмотря на договор о дружбе и взаимопомощи, заключённый с человеком без лица, речи о полном доверии между нами, разумеется, никогда не шло. Кто знает, какие распоряжения перевёртыш дал своим бойцам? По завершении боя они вполне могли ударить нам в спину, чтобы забрать «призму» и покончить с проблемой, каковой я, без сомнений, являлся для их руководства.
Не то чтобы я непременно ждал такого коварства — скорее, наоборот, — однако исключать подобный вариант развития событий было никак нельзя. Но если гипотетические предатели не переживут сражение, то это сразу снимет все вопросы. Покойники, какие бы планы они ни вынашивали при жизни, после её героического окончания вряд ли могли представлять хоть какую-то опасность.
Кроме того, своей смертью Серый и его люди фактически дарили мне победу над бившейся с ними «пятернёй». Как бы сильны ни были «пальцы», но после столь серьёзного противостояния им уже не оправиться. Усталость и полученные раны сделают своё чёрное дело, превратив могучих воинов в лёгкую мишень.
Вот и выходило, что гибель союзников играла мне только на руку, с какой стороны ни посмотри. Расчёт, конечно, крайне циничный, но от этого не менее верный…
— Милостивый государь! — в очередной раз обратился ко мне Большой.
В его голосе слышалась нескрываемая тревога. Плечом к плечу с Серым стояли теперь только трое бойцов — причём они тоже были ранены, — и коротышку очень беспокоило это неприятное обстоятельство.
Сам Серый даже не пытался привлечь моё внимание — он хорошо понимал все «расклады» и не надеялся на помощь. Каждый, кто выбирает столь непростое ремесло, как наше, знает, что однажды судьба-злодейка обязательно повернётся к тебе своей самой непривлекательной стороной. И рассчитывать в этот нежеланный, но неизбежный момент можно будет только на себя.
«Все там будем», как частенько говаривал мой начальник Сан Саныч. Или «таков путь», как любил повторять один выдающийся, но непризнанный философ современности.
Впрочем, мириться со своей участью Серый не собирался. Несмотря на очевидный для всех итог, он изо всех сил пытался оттянуть неизбежное — без паники, без надрыва, без глупой жертвенности или ненужного героизма. В каждом его движении, в каждом выпаде и в каждом ударе чувствовалась железобетонная уверенность человека, намеревающегося продать свою жизнь как можно дороже.
Серый не хотел умирать, но был готов это сделать — причём сделать так, чтобы враг надолго запомнил его «лебединую песню». Правильный настрой…
Я выждал ещё мгновение, а затем, коротко выдохнув, приказал:
— Сначала закрывай арбалетчика. «Мизинец» и «Указательный» — следующие.
Серого и его людей ждёт спасение. Возможно, это решение станет ошибкой, но жизнь — не геометрия, кратчайшее расстояние здесь не всегда прямая. Иногда чересчур рациональное поведение может привести к полному провалу, и сейчас был как раз такой случай.
Всё-таки мы люди, а не машины, выбирающие наиболее правильный алгоритм. Эмоции для нас вовсе не пустой звук — даже для профессионалов. И это нужно учитывать.
Нельзя бросать своих людей в бою без веской и очевидной для всех причины — особенно на глазах у других бойцов. Именно так умирает доверие между командиром и его подчинёнными, а без доверия нет настоящей дисциплины…
Повторять приказ не пришлось.
Я ещё не успел договорить, как тетива сухо стукнула в первый раз и вражеский «Большой» упал на землю. Удивительно, но будучи уже почти покойником, ровно за миг до смерти, он каким-то непостижимым образом сумел выстрелить в ответ. Навскидку, не прицельно, как будто бы неловко… Однако выпущенный его рукой болт достиг цели!
Наконечник, словно плуг, наискосок прошедшийся по макушке нашего Большого, оставил после себя глубокую кровавую борозду, что, впрочем, никак не помешало коротышке довести дело до конца. Получив столь серьёзную рану, он даже не вскрикнул и методично произвёл ещё два точных выстрела.
«Пальцы» соображали очень быстро. Прекрасно понимая, что бежать от снайпера — это занятие совершенно бесперспективное, они попытались укрыться в складках местности, однако преимущество стрелка по высоте свело на нет все их усилия. Большой нашёл свои цели, навсегда угомонив сначала «Мизинца», а следом и «Указательного». В точном соответствии с моим распоряжением.
Оставшиеся пальцы ненадолго пережили своих погибших товарищей.
Как положено опытному командиру, Серый сразу понял, что ситуация повернулась на сто восемьдесят градусов. Воспользовавшись моментом, от тут же отправил своих людей вперёд — в атаку, остановить которую было не под силу ни одноглазому «Среднему», ни раненному в бедро «Безымянному».
Именно поэтому я и оставил этих инвалидов «на сладкое». Из-за увечий они не могли эффективно противостоять напору воодушевлённых скорой победой бойцов.
Как только всё закончилось, Серый повернулся в нашу сторону и поклонился — сдержано, но искренне; благодарно, но с достоинством. Он не видел ни меня, ни Большого, но примерно понимал, откуда шла стрельба, спасшая его группу.
Выждав мгновение, Серый выпрямил спину и тут же как ни в чём не бывало вернулся к своим командирским обязанностям. Вскоре тела павших товарищей были убраны в укромное место, оружие, которое могло понадобиться в дальнейшем, собрано и распределено между выжившими, а сами бойцы заняли прежние позиции.
О смертельной битве, гремевшей здесь совсем недавно, напоминали теперь только трупы «пальцев» и тёмные пятна крови на пыльной дороге.
— Ты как? — я тронул Большого за плечо.
— Я… в порядке… — выдавил коротышка, повернувшись ко мне лицом. В его глазах плескалась мутная хмарь. — Милостивый… государь…
— Уверен? — прищурившись спросил я.
— Клянусь… бородёнкой… первроднго папаши… Са… мума… — Большой вжался в землю — так, словно она вдруг заходила ходуном.
Я быстро осмотрел «пациента». Расширенные зрачки, сбивчивая речь, нарушение равновесия. Всё понятно. «Сотряс» — причём довольно серьёзный и осложнённый некислой кровопотерей.
— Фольки! — гаркнул я. — Сюда!
У меня был при себе аналог ИПП — отрез чистой прокипячённой ткани — которым я не преминул воспользоваться. Не для того, чтобы остановить кровотечение — оно удивительнейшим образом почти прекратилось само собой, — а для того, чтобы не допустить дальнейшего загрязнения раны.
Сотрясение и кровопотеря вряд ли прикончат Большого, чего не скажешь о сепсисе — он мог стать очень серьёзной проблемой, особенно учитывая локализацию ранения. С повреждениями головы лучше не шутить.
— Помер? — Фольки кивком указал на Большого.
Услышав мой зов, он не стал задавать лишних вопросов и уже через полминуты оказался рядом.
— Пока нет, — спокойно ответил я.
— А выглядит так, как будто уже да, — хмыкнул северянин. — Как есть говорю!
Успевший потерять сознание коротышка распластался на дне траншеи и действительно походил на покойника.
— Тащи его вниз, — я кивком указал в ту сторону, откуда только что пришёл северянин. — А когда стащишь, клади на бок и не отходи далеко.
— Блевать будет? — понятливо спросил Фольки.
— Возможно, — кивнул я. — Твоя задача не дать ему захлебнуться.
— Сделаю, — Фольки подхватил Большого подмышки, шагнул вперёд, но тут же остановился, чтобы поделиться планами по вступлению в ещё не открывшееся наследство: — Если помрёт, возьму себе его арбалет…
— Не возьмёшь, — качнул головой я. — Потому что он будет жить.
— А если всё-таки…
— Никаких «если», — оборвал болтуна я. — Помрёт — закопаем. Но спрос будет с тебя.
Фольки поморщился. Перспектива отвечать за Большого не очень-то его обрадовала. Однако спорить северянин не решился и лишь вздохнул, чтобы продемонстрировать всю тяжесть своего положения. Взвалив раненого на плечи, он гуськом, на полусогнутых, стал осторожно спускаться по диагональному ходу, ведущему вниз.
Сам Большой крайне убедительно изображал из себя мертвеца, безвольно мотаясь из стороны в сторону. Он никак не реагировал на происходящее. Никак — за одним исключением.
Прежде чем скрыться из виду, коротышка будто бы случайно зацепился свисающей рукой за ремень арбалета, утянув оружие за собой. Всё правильно. Настоящий мастер ни за что не расстанется с верным инструментом, а Большой, без сомнений, был виртуозом своего дела…
Отдавая должное выдающимся умениям бывшего «пальца», я и сам не сидел сложа руки.
Выглянув из укрытия всего на мгновение — ровно столько мне понадобилось времени, чтобы оценить обстановку, — я растянулся на дне неглубокой траншеи. Ситуация с Серым отвлекла моё внимание, но теперь пора было разобраться с главными «звёздами» нашего «междусобойчика» — с гвардейцами барона Риордана.
Под ногами «роботов-убийц» валялось оружие, изъеденное жёлто-белой ржавчиной, и разрубленные тела «пальцев». В живых тех осталось всего лишь трое — оба «Больших» и раненый «Мизинец». Никаких надежд на победу они уже явно не питали, однако вместо попытки отступления всё равно продолжали бессмысленный бой. Надо думать, исключительно из глупого упрямства.
Я немного сократил дистанцию — ползком, чтобы не выдать себя раньше времени. Ружьё у меня аховое — для высокоточной стрельбы на хоть сколь-нибудь дальние расстояния оно подходило примерно так же, как Фольки для интеллектуальной работы в НИИ теоретической физики. То есть совсем никак.
Поэтому чем ближе подберусь, тем лучше.
Ещё пять метров по пышущей жаром земле, и я принял положение для стрельбы сидя — точь-в-точь как советовалось в потрёпанном наставлении по стрелковому делу дремучих годов моей славной армейской молодости. Ствол ружья лёг на бруствер, в роли которого выступала невысокая насыпь на краю траншеи. Приклад к плечу, палец на спуск… Теперь нужно угадать с моментом.
Мин на дороге осталось только две, и Дру-уг должен будет подорвать обе аккурат после моего следующего выстрела. Финальный аккорд. А поскольку сыграть «на бис» нам никто не даст, его придётся исполнить так, чтобы одним махом поразить всех «слушателей». И благодарных, и не очень.
Солнце заливало светом всю округу. Ложное золото гвардейской брони будто бы плавилось в его тёплых лучах, истекая маревом дрожащей тьмы. Странное зрелище. Странное и какое-то неправильное.
Пот застил глаза, но я не обращал внимания на такую мелочь. Полная концентрация на задаче. Ствол плавно следовал за одним из гвардейцев: вправо, влево и снова вправо… Чтобы поразить столь юркую цель, мне придётся стрелять туда, где она будет, а не туда, где она есть сейчас. И для этого нужно предугадать её следующее движение…
Вдох-выдох.
Всё было готово для выстрела. Гвардеец, которого я «вёл» последние несколько секунд, остановился, пронзив копьём «Мизинца». Его коллега по смертоубийственному ремеслу рванул к парочке выдохшихся «Больших», намереваясь проскользнуть аккурат через то место, где были установлены последние мины. Даже солнце стало светить чуточку ярче, словно провоцируя поскорее нажать на спуск…
Однако я медлил. На меня вдруг накатило озарение — не мистическое или посланное высшими силами, а вполне обыденное, когда органы чувств уже считали признаки надвигающихся перемен, но сознание ещё не успело их обработать. Озарение профессионала, которое требовало от меня только одного. Ждать.
Я не стал спорить с собственной интуицией и не прогадал. Ожидание продлилось совсем недолго. Короткий миг, и гора трупов, которая высилась на пути гвардейца, собиравшегося добить «Больших», вдруг вздрогнула, извергнув из себя пару помятых фигур. Покрытые с ног до головы потёками густой тёмной крови, они выглядели как персонажи в плохом фильме ужасов — пугающе, но вместе с тем немного нелепо.
Гвардеец резко ушёл в сторону и взмахнул копьём, чтобы одним элегантным росчерком снести неожиданно появившееся препятствие. Клинок с пронзительным свистом рассёк воздух, однако только воздух на этот раз и стал его единственной добычей.
Новые персонажи нашего смертельного «спектакля», стоявшие плечом к плечу, легко избежали гибели. Правый взмыл вверх, за мгновение «отрастив» за спиной чёрные или, если точнее, чернильные крылья, а левого, повинуясь взмаху его руки, утащили из-под удара мертвецы, ковром устилавшие всё поле боя.
Интересно. Очень интересно.
После такого «перфоманса», гвардейцы сразу позабыли о «пальцах» и полностью переключились на новых врагов. Готов поспорить, «Большие», которые уже наверняка успели попрощаться с жизнью, сейчас благодарили судьбу за столь своевременное спасение. А если нет, то им точно следовало бы этим заняться.
Кем были их невольные спасители? Ответ оказался до очевидного прост. Похоже, я преждевременно списал диких магов со счёта…
Из пятёрки, присланной Вороном, моё жаркое «приветствие» смогли пережить два человека — та «сладкая» парочка, на которую я сразу обратил внимание: старик, явно подзадержавшийся на этом свете, и расписной обладатель роскошных татуировок.
Им помогли бомжеватого вида бойцы, буквально «похоронившие» обоих под своими телами. Гора человеческой плоти надёжно уберегла диких магов и от осколков, и от взрывной волны — правда, если дедулю защищали целенаправленно, то татуированному просто повезло. Он случайно оказался в нужное время в нужном месте…
Гвардейцы, не сумев добиться результата в первые секунды, не стали сбавлять обороты. Они безудержно пёрли вперёд, вспарывая воздух клинками мечей, однако теперь им противостояли бойцы рангом повыше. Бойцы, рядом с которыми «пальцы» могли показаться безобидными сорванцами.
Старик, управлявший плотью — причём, похоже, хоть живой, хоть мёртвой — быстро собрал вокруг себя небольшую армию. Порубленные трупы он наспех соединил в уродливых кадавров, представлявших собой мешанину из рук, ног, голов и валявшегося повсюду оружия. А тех бедолаг, которым каким-то невероятным образом удалось избежать смерти в хаосе сражения, маг снова поставил в строй, наделив при этом нечеловеческой силой, скоростью и живучестью.
Кадавры, составлявшие большую часть воинства, тут же отправились в самоубийственную, если так можно сказать, учитывая их природу, атаку. Они пёрли навалом, нахрапом, без малейших тактических изысков — в общем, настолько прямолинейно, что гвардейцы были только рады удобной возможности «почесать кулаки».
«Роботы-убийцы» так задорно кромсали жутких монстров, что казалось, будто над полем боя разбушевалась настоящая буря. На землю, и без того хорошо удобренную кровью, лил натуральный багровый дождь, а в качестве града выступали фрагменты костей и металлические обломки, разлетавшиеся по всей округе.
Однако вскоре стало понятно, что, несмотря на невероятную производительность в деле уничтожения относительно живой силы противника, гвардейцы просто не успевали рубить в клочья подступавших с разных сторон кадавров. Слишком уж быстро старик восполнял потери в их рядах. Стоило одной его «игрушке» полностью утратить товарный вид, как на её место тут же вставали две других. Вставали и сразу отправлялись в самую гущу схватки.
Казалось, что эта карусель насилия могла крутиться бесконечно долго, но, как известно, ничто не вечно под луной. И подтверждением тому служили сразу два обстоятельства.
Во-первых, дедуля-маг с каждым мгновением выглядел всё хуже и хуже — так, словно за минуту времени он успевал прожить годы, если не десятилетия. На его лице прибавилось морщин, кожа потрескалась и иссохла, а волосы серьёзно поредели.
Я заметил эту нехорошую тенденцию почти сразу, как только он вылез из-под горы трупов, но тогда решил, что мне просто почудилось. Однако теперь сомнений уже не оставалось: чары тянули из мага его время, его силу, его жизнь. Именно этим объяснялся секрет фальшивого долголетия — думаю, в действительности «старик» был ненамного старше любого другого «дикого», которого мне довелось видеть.
Похоже, он и раньше немало колдовал, а сегодня вообще пошёл вразнос. Такими темпами через четверть часа от его скрюченной фигуры останется лишь горсть истлевшего праха…
Во-вторых, гвардейцы не были идиотами. Сложив два плюс два, они быстро поняли, что бороться со следствием глупо — нужно устранять причину. Один из них продолжил шинковать кадавров, а другой рванул на рандеву с поддельным дедушкой.
Тут бы всё могло и закончиться, но на защиту мага грудью — причём в самом прямом смысле! — встали его последние живые телохранители. Они без малейших сомнений бросались под чудовищные удары, пытаясь замедлить атакующий порыв разбушевавшегося гвардейца. Хотя бы чуть-чуть, хотя бы на мгновение… И, нужно отметить, у них это неплохо получалось — сказывались сверхчеловеческие возможности, «подаренные» им хозяином.
Кроме того, не стоило забывать о другом важном участнике творящейся вокруг вакханалии — о маге, расписанном татуировками, как матрёшка хохломой.
Сложив крылья, он спикировал на рвущегося к «старику» гвардейца и, выпустив из пальцев длиннющие чернильные когти, попытался вскрыть того, словно консервную банку. Назвать затею успешной не поворачивался язык, однако ему удалось-таки прочертить на тусклой броне небольшую царапину. Правда, после этого сомнительного достижения когти разлетелись миллионом брызг, оставив лишь переливчатую взвесь, ещё некоторое время висевшую в воздухе.
Такой результат явно не удовлетворил татуированного мага — видимо, он ожидал от своего оружия куда больше, чем получил. Впрочем, стоило отдать ему должное, эта «осечка» не стала поводом для уныния. Уже в следующую секунду он снова взмыл в воздух, а причудливая вязь на его бицепсах вдруг налилась пульсирующей энергией.
Я не сразу понял, что именно означали эти пышущие чернотой узоры, но до меня быстро дошло. Мышцы. Бугристые, совершенно непропорциональные и чудовищно гипертрофированные — в общем, такие, какие мог нарисовать только неумелый художник, не имевший никакого представления об анатомии, но искренне желавший изобразить невероятную физическую мощь.
И в данном случае форма полностью сошлась с содержанием. Расправив крылья, маг прошёл над полем боя на бреющем полёте и легко, словно пушинку, подхватил с земли одну из тех монструозных повозок, в которых когда-то прятались гвардейцы.
Красивый пируэт, мгновенный разворот — будто бы на тех, кто с ног до головы покрыт татуировками, не действует инерция, — и чёрный монстр размером с половину КАМАЗа полетел прямиком в своего недавнего пассажира.
Гулкий удар, деревянный треск, звон металла. И острейшая щепа, накрывшая собой половину дороги.
Повредить броне из ложного золота такие мелочи, конечно, не могли, но сила есть сила. Гвардейца отбросило на несколько метров назад — он был так поражён этим обстоятельством, что на какое-то время тупо замер на месте. Вся его механическая фигура, совершенно неприспособленная для проявления чувств, выражала крайнюю степень удивления.
Однако татуированный маг был по-прежнему недоволен. На его лице появилась гримаса — не отчаяния, но разочарования, — и он поднялся на десяток метров вверх. Подальше от острых мечей и копий.
Я даже не думал стрелять по нему — не с моим оружием пытаться сбить эту шуструю «птичку». А вот «Большие», на которых в разыгравшейся круговерти боя уже никто не обращал внимания, считали иначе. Раз уж с гвардейцами не сложилось, они решили записать в свой актив кого-нибудь попроще и начали «садить» по летуну изо всех «орудий».
Зря. Очень зря.
Думаю, татуированный маг уже собирался «дать по тапкам» — благо крылья за спиной позволяли в любой момент уйти по-английски, не прощаясь, — однако это глупое нападение заставило его изменить свои стратегические планы.
«Большие» работали на максимум. Они стреляли и стреляли, стараясь как можно эффективнее израсходовать оставшийся боезапас — прицельно, но быстро; шквально, но точно. Болты зло «клевали» добычу — в грудь, в ноги, даже в голову! — но всё было напрасно.
В местах попаданий «набухала» чернильная чешуя, которая полностью защищала мага от повреждений. Похоже, на его теле имелись татуировки на любой случай. Чрезвычайно опасный противник…
Этот безрезультатный расстрел продолжался меньше минуты, а ответом на него стало чернильное пламя, стёкшее с предплечья мага прямо на головы арбалетчиков. Густые, липкие языки быстро объяли «Больших» от макушек до пят, превратив тех в чёрные безликие фигуры.
Не было ни дыма, ни жара, ни запаха палёной плоти — только страшная боль, которая читалась в каждом движении «пальцев».
Они молча катались по земле, пытаясь сбить пламя, однако чутьё подсказывало, что их усилия обречены на провал. Этот огонь можно было потушить только водой.
Несмотря на чудовищные мучения, «Большие» смогли правильно оценить собственные далеко не радужные перспективы. Они пришли к выводу, что глупо тратить остатки сил на бессмысленные попытки спастись — лучше пустить их на что-нибудь действительно важное. Например, на месть.
Один вложил заряженный арбалет в руку другого, а тот нажал на спусковую скобу. Последний выстрел. Злой, напитанный страданием и ощущением приближающейся смерти, он оказался куда результативнее, чем все предыдущие.
Болт прошёл под крылом цели, самым краешком скользнув по лопатке. Скорее всего, наконечник лишь оцарапал кожу, но даже столь незначительного повреждения хватило, чтобы татуированный маг камнем рухнул с небес на землю.
Он не умер — к моему сожалению и к сожалению погибающих «пальцев», — но зато перестал изображать из себя человека-ястреба. Одно из его крыльев — то самое, что «росло» из оцарапанной лопатки, — сломалось, истекая чернилами, и уже не могло держать своего обладателя в воздухе.
Так-то лучше. Теперь мне будет куда проще…
«Старый» маг тоже обрадовался произошедшему. По-видимому, он, как и я, догадывался о планах коллеги оставить его наедине с гвардейцами. Но без крыльев побег не имел никаких шансов на успех, а значит, оба товарища по несчастью вдруг оказались в одной лодке. Причём лодке подводной, потому как деться с неё было совершенно некуда.
Судя по печальному выражению лица, татуированный маг быстро осознал тяжесть своего положения, однако тихонько погрустить в уголке ему никто не дал. Замершее ненадолго сражение разгорелось с удвоенной силой.
Всё смешалось в кучу: люди, кадавры, гвардейцы. Плоть трещала под натиском стали, чернильное пламя стекало по ложному золоту, а мёртвое становилось живым, чтобы тут же ринуться в драку. Снова и снова.
Я хладнокровно наблюдал за происходящим. Именно мне выпала сомнительная честь положить конец этой свалке. Осталось только дождаться, когда оба гвардейца окажутся в нужном месте…
На руках чернильного мага опять набухли чудовищные мышцы, и он швырнул подвернувшийся камень в ближайшего гвардейца. Тот ушёл в сторону, а его собрат, наоборот, скользнул навстречу снаряду, выставив перед собой копьё. Траектории сошлись в точке невозврата. Пора.
Я нажал на спуск.
Тлеющий фитиль опустился на полку.
Порох полыхнул снопом искр…
И здесь случилось то, чего не могло не случиться. Удача отвернулась от меня.
Я знал, что рано или поздно это должно было произойти: Фортуна — крайне капризная дамочка, которая редко одаривает кого-то своей улыбкой. Сегодня она и без того непривычно долго благоволила мне, а значит, настало время платить по счетам. И золотом отделаться не выйдет — только кровью.
В момент, когда пуля покинула ствол, татуированный маг поднял руку. На его ладони вдруг расцвело чернильное солнце, мгновенно распустившееся лучами непроглядной тьмы.
Я ослеп. И, судя по крику «старого» мага, не я один.
— Нет!!! — заорал он. — Зачем⁇!! Мы же сдохнем!
Ответом ему стал лишь смех.
— Убью!!! Убью гадину! Раздавлю! Размажу!!! — заверещал «старик», однако его визг очень быстро превратился в кашель. Сказывались потраченные на колдовство годы.
Татуированный маг специально ослепил своего союзника. Умник собирался уйти, пока «пенсионера» будут рвать на части. Подло, но разумно. Как известно, чтобы убежать от медведя, не обязательно бежать быстрее него. Достаточно обогнать того, кто бежит рядом…
Сердце гулко стучало в груди. На самом краю сознания роились нехорошие мысли. «Неужели это конец?». «Неужели я ослеп навсегда?». Верить в подобное развитие событий категорически не хотелось, однако предаваться необоснованному оптимизму тоже было довольно глупо.
Я считал про себя нестерпимо долгие секунды — одну за другой. Паниковать нельзя. Вдох-выдох. Паника — это гарантированная смерть.
Нужно принять простой факт: мои ожидания, мои надежды, мои страхи не способны изменить реальность. И значит, придётся действовать по обстоятельствам. Тем более, именно к таким непредвиденным ситуациям, когда всё идёт наперекосяк, меня и готовили.
Положение было пусть и неприятное, но вполне привычное…
Сердце вдруг ёкнуло от радости. Висевшая перед глазами вязкая тьма уже не казалась настолько пустой, как раньше — теперь в ней плавно, даже осторожно, скользили две наливавшиеся светом фигуры.
Фрус Суар не обманул. Ложное золото действительно сияло только в полной темноте. И значит, чернильное солнце не лишило меня зрения — оно лишь погрузило поле боя во мрак, ставший неожиданным, но верным союзником для того гвардейца, в которого я стрелял.
Задержись татуированный маг с чарами всего лишь на мгновение, и выпущенная мной пуля смогла бы пробить броню из ложного золота, сократив поголовье «роботов-убийц» ровно вдвое. Однако получилось так, как получилось…
Фигуры гвардейцев всё набирали блеск, пока их свечение не стало практически нестерпимым. Впрочем, главная проблема была в другом — один из них плыл прямо ко мне. Не очень быстро, но целенаправленно и уверенно. Похоже, «угощение» из настоящего золота пришлось ему совсем не по вкусу.
Что делать? Ответ прост. Нужно уходить — медленно, аккуратно, на ощупь.
Сражаться вслепую — не вариант. Такое может сработать только в кино. В реальной жизни незрячему бойцу ни за что не победить в схватке — он может только умереть с той или иной степенью героизма. А это пока не входило в мои планы.
Я пошёл по траншее, держась руками за её края. Шансы покинуть зону действия заклинания до того, как гвардеец поднимется по склону, есть — причём неплохие. Площадь магического поражения не могла быть большой, и у меня даже имелось неоспоримое доказательство этого смелого утверждения.
Фольки. Я не слышал его ругань. А поскольку неожиданно ослепший северянин вряд ли стал бы сдерживаться в выражениях, получалось, что он оказался за пределами области тьмы.
Шаг, за ним ещё один и ещё. Темнота вокруг будто бы стала чуть прозрачнее. Я двигался в верном направлении.
Мой преследователь тоже не терял времени даром — гвардеец пёр по склону холма, да так бодро, что земля тряслась под его ногами. Металлический визг, к которому я настолько привык, что уже почти не замечал, ударил по ушам с новой силой. Казалось, теперь он звучит только для меня одного.
Нужно ускориться. Я перешёл на бег и почти сразу вынырнул из темноты на свет. Солнце ударило по глазам — никогда не думал, что это может быть настолько приятно.
Область тьмы осталась позади, за моей спиной. Я мельком обернулся и увидел огромную «каплю» чернил — её поверхность слегка дрожала, будто намереваясь вот-вот лопнуть, а внутри, в самой густоте, словно маяки посреди непроглядной ночи, сияли блестящие силуэты гвардейцев.
Один из них, по-прежнему неподвижный, находился поодаль, зато второй был совсем близко.
Рывок вперёд — изо всех сил, уже не сдерживаясь.
Ружьё в руки. Я вытащил из-за пояса самодельный патрон — небольшой бумажный свёрток с порохом и золотой пулей.
Если строго следовать правилам, то сперва нужно прочистить ствол от нагара, но на это просто нет времени. Вряд ли гвардеец, который, судя по приближающемуся звуку, тоже вырвался из «капли», станет любезно ждать, пока я буду упражняться с шомполом.
Поэтому — к чёрту правила.
Я надорвал край патрона зубами — прямо на бегу не останавливаясь. Порох попал в рот. Плевать.
Вполне возможно, через пару мгновений мою голову снесут огромным острым мечом, а при таких мрачных перспективах волноваться о возможном отравлении было довольно глупо.
От металлического визга заложило уши. Гвардеец буквально дышал мне в затылок.
Очень хотелось обернуться, но я знал, что делать этого нельзя. Всё внимание должно быть сосредоточено только на одной задаче — на перезарядке ружья.
Я поднёс патрон к стволу. Большая часть пороха и тяжёлая пуля ухнули в его чёрный зев. Теперь нужно хорошенько ударить прикладом по земле, чтобы прибить заряд, и можно высыпать остатки пороха на затравочную полку…
Острая сталь пронзительно свистнула в паре метров позади. Гвардеец так сильно торопился разрубить меня напополам, что немного не угадал с расстоянием. Я ощущал себя призёром чемпионата по завязыванию шнурков на бегу, за которым гнался судья с твёрдым намерением вручить победителю главную «награду».
Ещё мгновение. Оставалось только раздуть тлеющий фитиль.
Вдох и резкий выдох. Воздух, со свистом вырывавшийся из лёгких, напитал тусклый огонёк густым малиновым цветом.
Всё готово для выстрела.
Я прыгнул вперёд и, извернувшись в этом недолгом полёте — так, чтобы оказаться лицом к врагу, — вскинул ружьё…
Время будто бы замерло. Я ощутил себя букашкой, застывшей в кусочке янтаря. Или увязшей в паутине мухой, к которой подбирается голодный паук — тут уж как посмотреть.
Вблизи «робот-убийца» производил ещё более неприятное впечатление, чем издали. И не только своими чудовищными габаритами, но и неожиданной сообразительностью — он догадался прихватить с собой единственную оставшуюся в целости повозку, ловко прикрывшись ею от опасных солнечных лучей.
Весьма предусмотрительно, ничего не скажешь. Если с пальцами и даже с дикими магами гвардеец только играл — ни те ни другие не представляли для него настоящей угрозы, — то теперь шутки кончились. Мой противник почувствовал свою уязвимость и обзавёлся защитой.
Очень хотелось похвалить его за проявленную смекалку, и я сумел найти для этого правильные слова. Перед внутренним взором вспыхнули яркие символы, складывающиеся в хорошо знакомую формулу. Уска-паткар-банду!
Заклинание вырвалось на свободу, словно засидевшийся в неволе узник. Красные полосы сдавили повозку, и она рассыпалась в труху под напором неумолимой магии.
Солнце осветило гвардейца с головы до ног, потушив его неправильный блеск, а я нажал на спуск.
Грохнул выстрел. Пуля попала точно в середину грудной пластины, и несокрушимая броня со звоном лопнула, не выдержав удара настоящим золотом.
Время снова обрело свой ход. И не просто обрело, а как будто понеслось вскачь — за короткое мгновение произошло сразу несколько событий.
Во-первых, с громогласным треском лопнула «капля» тьмы, созданная татуированным магом. Исчезнувшая, словно и не было, темнота открыла взору неприглядную картину сражения. За время действия заклинания всё осталось, как прежде: та же кровь, те же трупы, та же смерть, — разве что состав участников претерпел кое-какие изменения.
«Старик», окружённый немногочисленными защитниками, явно доживал последние мгновения, а вот его расписной коллега «смазал лыжи», покинув-таки поле боя…
Во-вторых, из развороченной груди подстреленного гвардейца потоком хлынула голубоватая вязкая жидкость — то ли масло, то ли «кровь». Я же рухнул на край траншеи и прокатился по земле несколько метров, едва не сверзившись со склона холма.
«Мясорубка» в голове «робота» сделала парочку последних оборотов и со скрипом остановилась. Жёлто-белая «ржавчина» осела невесомой пылью, которую тут же унёс ветер, а сам механический истукан медленно опустился на колени и застыл в полной неподвижности, словно вырубленная из камня статуя.
Гвардеец был мёртв. А вот его напарник пока нет.
Он как раз собирался разрубить очередного кадавра, но, увидев результат моего выстрела, тут же позабыл обо всём на свете. Обо всём, кроме одного.
Второй и последний гвардеец жаждал мести — немедленной, неотвратимой и очень жестокой. Эта жажда читалась в плавном вращении шестерней и слышалась в едва уловимом скрипе пружин. Неподвижный, замерший, предвкушающий, он готовился сорваться с места, чтобы прихлопнуть наглеца, посмевшего уничтожить бесценную собственность барона Риордана
Нас разделяло метров тридцать-сорок, не больше. Смешное расстояние для механизма, способного двигаться с невероятной скоростью. Теперь, когда чернильная тьма не являлась помехой, ему понадобится не больше нескольких секунд, чтобы добраться до меня.
В голове поселилась холодная пустота. Бежать не имело смысла. Пытаться перезарядить ружьё — тоже.
Никаких планов, никаких мыслей — они плохие советчики в ситуации, когда всё решают мгновения.
Я смотрел на золотого истукана и внутренне готовился к драке — на рефлексах, на инстинктах, на пределе, — а он всё быстрее раскручивал лопасти, видневшиеся в прорези шлема. Пронзительный визг нарастал, пока не достиг пика. И в тот же момент гвардеец сорвался с места.
Он нёсся вперёд так быстро, что глаз с трудом мог различить его движения.
Он нёсся вперёд так яростно, что никаких сомнений не оставалось — медлить с расправой никто не станет.
Он нёсся вперёд так грозно, что только глупец рискнул бы встать у него на пути. Глупец… Или тот, кому уже доводилось видеть кое-что пострашнее.
В памяти на короткий миг всплыли почти позабытые образы.
Собственноручно вырытый окоп в твёрдой жёлтой земле. Хотя какой там окоп — скорее, неглубокая канава.
Автомат с пятнадцатью холостыми патронами, пара деревянных болванок, имитирующих противотанковые гранаты… И он. Тот, против кого предполагалось использовать весь этот арсенал.
Т-55 — ветеран Советской армии. Тридцать шесть тонн металла, вонючего выхлопа и страха…
После обкатки таким монстром бояться «роботов-убийц» на службе какого-то там барончика было не просто глупо, а даже преступно. Старший сержант Вереенко этого бы точно не одобрил.
Я шагнул навстречу несущемуся на меня противнику и поднял руку. Противотанковых гранат сегодня не подвезли, но зато в загашнике имелось кое-что другое. Магия.
Слова заклинания полыхнули багровым огнём. Я сжал кумачово-красные полосы в нить, которую тут же накинул на шею гвардейца. Этот приём доказал свою эффективность в бою с Кербером — с его помощью мне удалось «разобрать» ледяного монстра буквально на запчасти.
Правда, теперь всё получилось не так здорово. Тончайшая магическая «удавка» со всем старанием вгрызалась в броневую пластину, но лишь бессильно скользила по идеально гладкой поверхности. Ложное золото снова показало свою удивительную прочность — оно легко устояло перед разрушительной мощью моих чар.
Неприятно. Очень неприятно…
Хотя сказать, что моё заклинание оказалось полностью бесполезным, тоже было нельзя. Я не смог навредить механическому истукану, но зато остановил его атакующий порыв, чем, без сомнений, спас себе жизнь.
Гвардеец замер на полушаге, словно пёс, который прыгнул на добычу, но не рассчитал длину поводка. Впрочем, это замешательство не продлилось долго — уже в следующую секунду «пёс» рванул вперёд, намереваясь порвать удерживающую его привязь.
Нить заклинания задрожала как перетянутая струна — от обрыва её удерживали только моя воля и мои силы. И если с первым всё было в порядке, то вторые утекали слишком уж быстро.
В глазах потемнело. Долго так продолжаться не могло. Чары сковали гвардейца, но обездвижить противника мало — для победы его нужно уничтожить. И я знал как.
Сперва моего «подопечного» придётся немного подвинуть — самую малость, буквально на пару метров…
Я «обмотал» нить заклинания вокруг рук — это не имело никакого практического смысла, но так было чуть проще. Зубы — стиснуты. Кулаки — сжаты. Теперь — тянуть. Медленно, без рывков, чтобы не оборвать хрупкую связь. Я ощущал себя рыбаком, который поймал белую акулу детским сачком и теперь изо всех силы пытался сделать так, чтобы улов не откусил ему голову…
«Удавка», обмотанная вокруг шеи гвардейца, дрогнула, однако механический истукан остался стоять там, где стоял. Я плавно усилил нажим, чем добился только того, что из носа фонтаном хлынула кровь. Так себе результат.
В глазах снова потемнело, но теперь уже не от слабости, а от злости. Правда, прежде чем я успел сотворить какую-нибудь глупость, в ход нашего с гвардейцем противостояния вмешался ещё один неожиданный участник…
По броне из ложного золота чиркнул арбалетный болт. Чиркнул, а затем, пронзительно взвизгнув рикошетом, пролетел в паре сантиметров от моего виска. «Прекрасный» выстрел! А следующий оказался ещё «удачнее» — он чуть было не угодил мне в ногу.
Большой не сумел бы отработать по цели столь «филигранно», даже будучи без сознания. Получалось, его арбалет всё-таки оказался в руках Фольки. И тот изо всех сил пытался показать своё невероятное «мастерство» в обращении с этим оружием.
Ещё один выстрел — теперь просто в «молоко», — и северянин решил, что пора сойтись с противником накоротке. То ли болты кончились, то ли вера в собственную меткость — не знаю, — но как бы то ни было он выскочил из траншеи с копьём наперевес. Ну как «с копьём» — с той кривой и убогой «поделкой», которую я сам подарил ему вскоре после нашего знакомства.
Фольки зачем-то бросился на «танк» с «зубочисткой», а я не сумел его установить. Мои слова потонули в боевом кличе, гремевшем над округой.
— А-р-р-р-р-р! — во всё горло орал северянин. — Жечь-рубить!
Он яростно накинулся на гвардейца, несмотря на чудовищную разницу в весовых категориях.
Будем честны, у Моськи против всех слонов мира было куда больше шансов на победу, чем у моего бородатого друга против четырёхметрового механического истукана, облачённого в броню из ложного золота. Впрочем, Фольки не утруждал себя излишним анализом и расчётом сил. Он действовал так, как умел. Дерзко, задорно, нахрапом.
И это работало.
Мои чары надёжно удерживали гвардейца на одном месте, но вот его руки были полностью свободны, чем он не преминул воспользоваться. Меч и копьё со свистом вспороли воздух, однако северянин сумел преодолеть это препятствие. Фольки, не производивший впечатление ловкача, сотворил невообразимое: он увернулся от двух молниеносных ударов и с силой ткнул гвардейца копьём в бедро!
Этот тычок стал той соломинкой, которая ломает хребет верблюду. «Удавка» заклинания сдавила шею гвардейца, и он быстро посеменил к нужной точке. Со стороны казалось, что механический истукан хочет убежать от крохотного на фоне такой махины человечка.
— Уходи… — просипел я. — Быстро…
Однако никто меня не услышал.
— Вот так! — пуще прежнего заорал Фольки, подняв копьё. — Знай, как сражаются Воины Севера! Знай и скажи другим! И бойся, если путь сведёт тебя…
Закончить он не успел. Гвардеец отмахнулся от наглой надоедливой «букашки», и этот последний удар достиг цели. Фольки отбросило на десяток метров — его тело перемахнуло через гору трупов, скрывшись из виду.
Всё произошло очень быстро. Триумф обернулся поражением всего за мгновение.
Внутри что-то оборвалось. Я прекрасно знал, что может сотворить с человеком оружие гвардейцев. Перед моим взором лежали десятки «счастливчиков», которым «повезло» испытать на себе его смертоносное воздействие.
Я видел гибель друзей и хоронил товарищей — много раз, даже слишком, — однако так и не сумел к этому привыкнуть. Грудь горела огнём. Точь-в-точь как в первый раз — тогда, в Афгане… К такой боли можно приспособиться, с ней можно смириться, к ней можно даже пристраститься, но привыкнуть — никогда.
Я натянул нить заклинания ещё сильнее — до крови, до боли, до зубовного скрежета. Скорбеть и поминать павших будем позже. Сперва нужно сделать так, чтобы это «позже» наступило для тех, кто пока жив.
Неподъёмное усилие вдавливало меня в землю, в ушах бил набат, но я не собирался останавливаться. Точно не теперь. Не после того, как Фольки заплатил столь высокую цену.
Четырёхметровый «робот» вынужденно шёл туда, куда требовалось, и никакая броня из ложного золота оказалась не способна защитить его от воздействия чужой воли. Злой воли. Враждебной воли. Моей воли.
Гвардеец наконец-то встал туда, куда было нужно, а я опустился на одно колено. На этом всё. От меня больше ничего не зависело. Теперь настала очередь других… Точнее — другого.
— Дру-уг… — кое-как прохрипел я.
Горло сковало спазмом. Нить заклинания «резала» ладони, причиняя нестерпимую боль, а гвардеец, будто бы почувствовав, что мои силы на исходе, стал рваться с «поводка» с удвоенной яростью.
— Дру-уг… — повторил я.
Оставалось только надеяться, что морфан услышал мой зов. Иначе — конец. Я не смогу долго удерживать эту своевольную «рыбку» на крючке, а Фольки останется неотомщённым.
Секунда, другая, ничего… И вдруг земля рядом с гвардейцем вздыбилась буграми, выплюнув в небо языки пламени, а его самого подбросив вверх волной огня. Дру-уг, наконец, сделал то, что должен был сделать уже давно. Он подорвал обе мины — последние из числа тех, что были установлены на дороге.
Ругать морфана за задержку я не собирался. Не знаю, что послужило её причиной — то ли его неожиданная сообразительность, то ли, наоборот, прогрессирующая заторможенность, — однако всё получилось лучше, чем было задумано изначально.
Если бы Дру-уг устроил взрыв сразу после сигнала, в полной темноте, то такой бессмысленный «фейерверк» не причинил бы никакого вреда. Теперь же рой золотых лепестков снёс гвардейцу правую половину тела и так разодрал броню, будто бы та была сделана из жёлтой фольги.
Лицо обдало жаром, в нос ударил едкий запах сгоревшего пороха, но меня мало заботили подобные мелочи. Внутри бушевало куда более жаркое пламя, чем-то, что горело снаружи.
Я быстро спустился с холма, на ходу перезарядив ружьё. Поддельный старик, которому теперь на вид можно было дать лет сто, решил, что настал его черёд, и попытался собрать вокруг себя последних защитников — таких же убогих и бессильных, как он сам. Однако пока ни ему, ни его дохлому воинству ничего угрожало. Сейчас у меня была другая цель.
Гвардеец. Он походил на дуршлаг, но был ещё жив. И я собирался исправить это досадное недоразумение.
Выстрел эхом разошёлся над полем боя.
С чего сражение началось — тем же оно и закончилось.
'Тогда считать мы стали раны,
Товарищей считать…'
М. Ю. Лермонтов, «Бородино».
Я посмотрел вокруг себя. От той идиллической сельской пасторали, которая была здесь совсем недавно, не осталось даже следа. Зажатая между холмов дорога моими стараниями превратилась в филиал преисподней на земле.
Вот и всё. Дело сделано — точнее, почти сделано. Враг разбит, теперь оставалось только разобраться со «стариком», и без того собиравшимся отдать богу душу, а затем отыскать в месиве тел пресловутую «призму», из-за которой так много людей сегодня отправилось на тот свет.
Но сначала — Фольки… Он нашёлся там, где и должен был — за кучей трупов, куда его отбросил мощный гвардейский удар. Удивительно, однако отважный северянин практически не пострадал. По крайней мере, внешне.
На бородатом лице, равномерно покрытом слоем давнишней грязи, не было заметно ни ран, ни даже смертельной бледности, а на не знавшей стирки одежде, казалось, не появилось ни одной новой прорехи или пятна. Впрочем, ещё до начала сражения и того и другого на облачении Фольки хватало с избытком.
Всё выглядело так, словно уставший от ратных трудов боец просто закрыл глаза и заснул, выбрав в качестве кровати тела поверженных врагов. Что же, достойное ложе для достойного воина.
Я присел рядом. Нужно убедиться, что Фольки мёртв. Выжить после такого удара было практически невозможно, однако мне не один раз доводилось видеть, как в бою невозможное становилось чем-то обыденным, а обыденное превращалось в нечто невероятное…
Так произошло и сейчас. Стоило только приподнять северянину веки, как я заметил реакцию зрачков на свет, а уже в следующее мгновение подушечки пальцев ощутили пульсацию сонной артерии. Слабую, но всё-таки заметную. Фольки был жив, хоть и находился в очень глубоком обмороке.
Человек верующий, без сомнений, назвал бы произошедшее божьим чудом. Я же знал, что за любым чудом стоит совсем другой «автор» — Его Величество Случай. И сегодня он был крайне благосклонен к моему бородатому другу.
— Как же так, Феликс? — сбоку донёсся голос Лэйлы — визгливый, с ехидными нотками. — Не уберёг вонючку нашего! Ох, не уберёг!
Едва выбравшись из своего укрытия, она тут же устремилась ко мне. Несмотря на издевательский тон и нарочитую шутливость слов, дикую магичку заботила судьба товарища.
— Помолчи, — бросил я, мимоходом взглянув на девушку.
Сама Лэйла выглядела куда хуже якобы почившего северянина. Половина её лица представляла из себя один сплошной ожог, правый глаз в очередной раз вытек, а вместо левой руки красовалась обугленная культя. Видимо, вырытая Усачом «ячейка» не смогла полностью защитить девушку от последствий взрывов.
Впрочем, такие «мелочи» ей совсем не мешали.
— Помолчу, маленький мой! — Лэйла перешла на шёпот. — Скажи, что ты угробил не только Фольчика, но и надоедливого недомерка, и я буду молчать три седмицы кряду! Клянусь оставшимися в целости потрохами!
— Простите меня, миледи, но я жив… — негромко сообщил Большой, кое-как высунувшись из траншеи. Перевязанный почерневшей от земли тряпкой, с синими овалами вокруг глаз, он выглядел до предела измученным. — И не только жив, но по-прежнему могу наслаждаться чарующими переливами вашего прекрасного голоса… И вашей красотой, которая, как пламя разгорающегося пожара, с каждым мгновением становится только ярче…
Несмотря на явную слабость, коротышка всё так же сыпал в адрес девушки велеречивыми комплиментами. Правда, учитывая внешний вид «миледи», комплименты эти звучали как неприкрытая издёвка.
Пока Лэйла и Большой сбрасывали напряжение, перекидываясь колкостями — грубыми со стороны девушки и льстиво-оскорбительными со стороны коротышки, — я пытался привести Фольки в чувство. В ход пошёл весь мой незамысловатый арсенал, от щипков и пощёчин до вылитой на лицо воды, однако привычные методы дали сбой. Сознание северянина всё так же витало где-то вдали от бренного тела.
Похоже, на этот раз подручными средствами не обойтись. Нужны препараты…
Я поднял голову и встретился глазами с Серым. Как только стало понятно, что бой окончен, он оставил своих людей и смотрел на меня, ожидая дальнейших распоряжений.
Я коротко кивнул. Серый быстро подошёл ближе.
— Живой? — негромко спросил он, окинув взглядом Фольки.
— Живой, — лаконично ответил я и, протянув руку, произнёс только одно слово: — Снадобье.
К чести Серого, он не стал задавать уточняющих вопросов. Уже в следующую секунду между его пальцев мелькнул пузатый бутылёк, который ещё через мгновение оказался в моей ладони.
Отлично. Я вытянул из-за спины кинжал, проигнорировав последовавшие за этим рекомендации Лэйлы о том, куда лучше вонзить остриё, чтобы гарантированно добить Фольки, а затем, используя клинок как рычаг, осторожно разжал северянину зубы.
Делать так было довольно опасно, и ни один врач категорически не одобрил бы подобный метод за его потенциальный травматизм. Однако желающих оказать пострадавшему более квалифицированную помощь рядом почему-то не нашлось, поэтому о высоких медицинских стандартах пришлось забыть.
Нет, можно было отложить пробуждение Фольки на потом, до возвращения в город, где имелись соответствующие специалисты — та же Барталомея, например. Однако опыт подсказывал, что тянуть с этим делом не стоит. Долгое нахождение в столь глубоком обмороке могло самым печальным образом сказаться на когнитивных функциях северянина, у которого и без того имелись серьёзные проблемы с головой. Иначе он вряд ли бросился бы на гвардейца с одним только самодельным копьём наперевес…
За моими действиями наблюдали все: и Серый, и Большой, кое-как выбравшийся из траншеи, и Лэйла. Даже Дру-уг, оставив наконец свой пост, присоединился к остальным — его прозрачный, едва заметный силуэт угадывался неподалёку.
Я встряхнул бутылёк и быстро влил в рот Фольки вязкую прозрачную жидкость. Стимулятор — тот самый, что позволил людям Серого посостязаться в выносливости с ломовыми лошадьми, — подействовал очень быстро.
Тело северянина дёрнулось, словно сквозь него прошёл разряд тока, мышцы сковало спазмом, а лицо налилось краснотой, однако примерно через полминуты всё закончилось. Краснота ушла, мышцы расслабились, и спустя ещё мгновение Фольки открыл глаза.
— Знатное пойло! — резко выдохнул он. — Дай ещё!
— Пьянчуга, — презрительно выплюнула Лэйла, однако в её голосе слышалось облегчение.
— Обойдёшься, — усмехнулся я, встав на ноги.
От сердца отлегло. Всё это время нутро грыз червь сомнений — несмотря на очевидные признаки, в глубине души мне не верилось, что Фольки придёт в себя. Но я ошибся. И был очень этому рад.
Колени слегка подрагивали. Казалось, что где-то в груди вибрирует туго натянутая струна, а в голове радостно звенит колокол. Меня накрыл «отходняк» — после боя, после «смерти» Фольки и, главное, после его неожиданного «воскрешения».
— Почему? Жалко, что ли? — совершенно по-детски спросил северянин.
Мне захотелось ответить ему так же по-детски, рассказав, у кого и где именно находится «жалко», однако я сумел сдержать глупый порыв и лишь повторил то, что уже было сказано:
— Обойдёшься.
Объяснять причины отказа не имело смысла — мой бородатый друг вряд ли бы их понял. В составе любого эффективного стимулятора всегда есть какое-нибудь сильнодействующее вещество, и было бы очень неприятно, если Фольки, чудом избежавший смерти, вдруг заработал себе наркотическую зависимость.
— Как скажешь, — неожиданно покладисто согласился северянин. — Ты — волхв… Тебе виднее.
Он помолчал пару секунд, а затем, гордо отказавшись от моей помощи, с трудом поднялся со своего кровавого «ложа» и торжественно произнёс:
— Ты вытащил меня оттуда, откуда нет возврата… Я умер и попал в Край Вечной Зимы — голубые льды холодили мои ступни, белый снег падал на плечи, и пращуры ждали, когда я встану бок о бок с ними…
Сказанное северянином было не очень-то похоже на слова благодарности. На мгновение мне даже показалось, что он сожалеет о своём пробуждении, однако уже в следующую секунду это ощущение развеялось без следа.
— Ждали, но не дождались! — хохотнул Фольки, позабыв о всяком пафосе. — И, надеюсь, ещё не скоро дождутся, как есть говорю! Ненавижу холод…
Поёжившись, он принялся растирать руки, словно действительно только-только вернулся с мороза.
— Я думал, лишь подлецы, негодяи и клятвопреступники попадают после смерти в Край Вечной Зимы, — с напускной задумчивостью сообщил Большой. — Так было написано в одной из книг, которую я читывал в библиотеке моей драгоценной маменьки…
Готов поспорить, этим небольшим «уколом» коротышка хотел отомстить северянину за то, что тот положил глаз на его арбалет.
— Книги врут, — грубо отрезал Фольки.
— Люди врут гораздо чаще, — сообщил Серый, задумчиво наблюдавший за происходящим.
Казалось, что это, скорее, была терзавшая его самого мысль, случайно произнесённая вслух, нежели попытка опровергнуть слова северянина.
— Значит, нашему Фольчику предстоит провести вечность во льдах? — с насквозь фальшивым сочувствием спросила Лэйла. — Какая жалость!
— Если так, то ты будешь морозить задницу по соседству со мной, — гаркнул Фольки. — Уж кто-кто, а ты точно заслужила место в самой холодной и в самой ледяной бездне!
Судя по красным пятнам, выступившим на щеках, ему явно не нравилось то направление, куда, благодаря Большому и Лэйле, «вырулил» разговор.
Неудивительно. Если виде́ние о Крае Вечной Зимы не было порождением галлюцинирующего сознания, то Фольки после смерти ждал местный ад, где, по всей видимости, уже пребывали его славные предки. Замечательное семейство, ничего не скажешь.
Впрочем, я не верил в загробную жизнь, хотя сам, в каком-то смысле, являлся прямым подтверждением её существования.
— Ты не умер, — качнул головой я, выразительно посмотрев на Лэйлу и Большого. — И не был ни в каком Краю Вечной Зимы. Ты просто крепко заснул и увидел сон.
Дикая магичка, которая уже собиралась вставить очередную язвительную реплику, прикусила язык, заметив мой взгляд. Коротышка тоже понял, что развивать пугавшую северянина тему лучше не стоит, и благоразумно промолчал.
— Как скажешь, не был, так не был, — покладисто согласился Фольки и тут же спросил: — Где оно?
— Кто? — не понял я.
— Оно! — в голосе северянина появились нотки раздражения. — Копьё моё!
— Понятия не имею, — честно ответил я. — Твоё копьё занимает почётное последнее место в длинном списке того, что меня хоть сколько-нибудь интересует.
Фольки поморщился, а затем махнул рукой с таким видом, словно ему опостылело разговаривать с ничего не понимающими идиотами. Опустившись на карачки, он принялся ползать промеж мертвецов — видимо, выискивая потерянное оружие.
— Совсем поплохело нашему Фольчику… — прошептала Лэйла. Она, разумеется, не смогла удержаться от комментария.
Большой промолчал. Коротышку покачивало из стороны в сторону, и собственное самочувствие сейчас заботило его куда сильнее, чем странности в поведение северянина.
Мы с Серым переглянулись.
— Я пил это средство десяток раз, — он вытащил ещё один бутылёк со стимулятором из-за пояса. — Как и мои люди… И никогда ни у кого не было никаких проблем.
— Значит, дело не в снадобье, — я пожал плечами, глядя, как Фольки продолжает копошиться в грязи и крови.
Видимо, удар гвардейца всё-таки не прошёл для него даром…
Я понаблюдал за северянином ещё пару секунд и решил, что пора возвращаться к делам. Жизни моего бородатого приятеля уже ничего не угрожало, а проблемы с ментальным здоровьем вполне могли решиться сами собой. Время — лучшее лекарство для подобных недугов…
Пока я приводил Фольки в чувство, поддельный старик, о котором все позабыли, успел отползти от места своей последней дислокации на пару десятков метров, где и потерял сознание. Теперь уже насовсем.
Парочка кадавров, сумевших уцелеть в схватке, вытянула остатки сил из иссохшего, почти «растворившегося» в одеждах тела. Парадоксально, но именно защитники дикого мага стали его невольными убийцами. И они, до конца верные своему долгу, ни на шаг не отходили от хозяйского трупа, хотя тот уже почти остыл и ему вряд ли была нужна чья-то кампания.
— Этих не трожь, малыш! — завизжала Лэйла, заметив, что я собираюсь пристрелить кадавров без лишних церемоний. — Они — мои!
Ловко закинув молот на плечо одной рукой, искалеченная магичка рванула вперёд. Ей, просидевшей в укрытии весь бой и пропустившей всё «веселье», не терпелось почувствовать азарт хорошей драки. Врукопашную, лицом к лицу с опасным противником.
Замах, удар, разворот! Воздух загудел, разрываемый тяжеленным молотом.
Есть контакт. Сшитая чарами плоть с противным чавкающим звуком разлетелась тучей брызг и ошмётков. Ещё один взмах. Ещё один удар. Второй и последний кадавр не успел среагировать на атаку — он неожиданно для самого себя сменил агрегатное состояние, за мгновение превратившись в облако кровавой взвеси.
Всё закончилось очень быстро, буквально за несколько секунд. Даже несмотря на серьёзные увечья, Лэйла оставалась чудовищно эффективным бойцом.
Оглядев немногочисленных зрителей взором победительницы, девушка отпустила молот, элегантно стряхнула с одежды налипшие частички плоти и грациозно поклонилась. Я едва заметно усмехнулся. Нарочитая манерность движений не очень-то вязалась с её потрёпанным обликом.
Я подошёл ближе к погибшему от истощения магу и легко, без особого уважения к поддельным сединам, перевернул ногой его невесомое тело. Враг есть враг — даже мёртвый, и устраивать балаган с выказыванием бессмысленных почестей к поверженному неприятелю не входило в мои планы.
Хотя, стоило признать, перед своей скоропостижной кончиной «старичок» умудрился-таки сделать кое-что полезное. Он избавил меня от необходимости тратить время на поиски «призмы».
Небольшая деревянная коробочка, в которой находился искомый артефакт, была крепко зажата в скрюченной ладони мертвеца. Он не хотел расставаться со своей посмертной добычей, однако я сумел справиться с этим последним препятствием.
Внутри крохотного футляра на бархатной подложке лежал странный монокль — изящный, но вместе с тем какой-то несуразный. В тончайшую «кружевную» оправу была помещена неровная, бугристая линза, ровно в середине которой виднелась микроскопическая, меньше песчинки, «батарейка» — зерно ликвера. Первоклассная ювелирная работа удивительным образом сочеталась с грубой, почти примитивной, технологией.
Я приложил монокль к глазу. Никакого эффекта, если не считать появления мутной пелены, затруднявшей обзор. Неужели артефакт сломан? Я осмотрел «призму» со всех сторон, но не нашёл повреждений. Интересно… Быть может, её нужно как-то включить?
Кнопки «вкл./выкл.» на оправе ожидаемо не нашлось, поэтому пришлось импровизировать.
Перед внутренним взором вспыхнула до боли знакомая формула моего единственного заклинания, и я представил, как буду напитывать его магической мощью. Внутри забурлила сила. Чары уже готовились вспыхнуть ярким бордовым цветом, но буквально в последний момент направление «движения» энергии изменилось. Я «опрокинул» её не на вязь переплетённых символов, а прямиком на артефакт.
КПД такого способа активации оказался ничтожным. Бо́льшая часть энергии ухнула в «молоко», буквально растворившись в пустоте, однако какие-то крохи всё-таки добрались до цели…
Окружающее пространство вдруг расцвело, обретая чёткую структуру. Изображения — обычное и изменённое артефактом — соединились, словно стрелки часов, сошедшиеся в одной точке циферблата. Сквозь привычную картину проступил подробнейший «чертёж» мира. Схематичный, но точный, простой, но совершенно непонятный.
Я уже испытывал нечто подобное, когда поглощал зёрна ликвера или взаимодействовал с управляющим контуром своего заклинания, однако сейчас эффект был в сотню, если не в тысячу раз сильнее.
Перед глазами рябило от обилия деталей. Ровные линии сливались с неправильными фигурами, образуя причудливые узоры. Голубоватая «кровь», вытекавшая через пробитую броню гвардейцев, выглядела теперь набором крошечных кубиков, падавших друг на друга и сгоравших, как при игре в «тетрис», а само ложное золото казалось прозрачным и хрупким, словно стекло.
Я видел даже очертания гигантского моста — прямо через холмы, сквозь толщу земли, камней и глины.
«Нити» древних заклинаний, удерживающих гигантскую конструкцию от обрушения, сплетались в единое «полотно» — геометрически выверенное и безупречное… Почти безупречное. В одном месте «полотно» будто бы истончилось — то ли от времени, то ли из-за просчёта создателей, — а где тонко, там, как известно, всегда рвётся.
Чутьё подсказывало, что, захоти я уничтожить этот памятник деревянного зодчества, и мне не понадобился бы самосвал взрывчатки для реализации своих хулиганских побуждений. Достаточно было совсем небольшой мины. Главное, заложить её в правильном месте…
От потока информации кружилась голова. Где-то под сердцем появилось неприятное сосущее чувство. Слишком много силы ушло на активацию артефакта. Пора заканчивать «играться» с «призмой».
Однако, прежде чем снять монокль, я быстро осмотрел всех присутствующих — и живых, и уже не очень. И как оказалось, не зря.
Справа от меня, под нагромождением мёртвой плоти, угадывалась симметричная структура — слишком правильная, чтобы иметь естественное происхождение. Рядом с одним из покойников лежал магический артефакт, никаких сомнений.
Сквозь «призму» он выглядел, как распустившийся цветок с ровными одинаковыми лепестками, в котором я с трудом опознал перо — то самое, что украшало шляпу командира «вольников». Вот почему оно сумело пережить все перипетии сражения. Теперь меня уже не удивляла такая невероятная живучесть столь хрупкого предмета.
Впрочем, место для удивления всё-таки нашлось. В следующее мгновение я обнаружил ещё один «сюрприз» — правда, на этот раз у живого, а не у мёртвого, — и эта неожиданная находка была куда интереснее предыдущей.
На поясе Серого, под рубахой, оказались спрятаны два небольших кольца… И если перо погибшего «вольника» источало синевато-фиолетовое сияние, то эти артефакты горели ярким белым светом.
Сильно сомневаюсь, что Серый взял с собой кольца, потому что решил обручиться с кем-то из присутствующих. Кроме того, мне уже доводилось видеть подобные штуковины — они были надеты на большие пальцы моего драгоценного наставника Хольда, когда я навещал его в уютных казематах графа Вил Кьера.
Негаторы. Устройства, блокирующие магию. Или что-то очень на них похожее.
Для кого предназначались эти «игрушки», сомнений не было. Для меня. Вопрос заключался лишь в том, собирался ли Серый использовать их для защиты, на тот случай, если я вдруг решу закончить дружеские отношения с его руководством, или он планировал атаковать первым?
Ответа у меня пока не было, но он вот-вот мог появиться. Серый, отошедший ненадолго к своим людям, развернулся и быстрым шагом направился в мою сторону.
Я убрал «призму» от глаза и будто бы невзначай, для большего удобства, перекинул ствол ружья через сгиб локтя. Из такого положения — внешне совершенно расслабленного — можно было легко произвести выстрел. Неприцельный, конечно, но, учитывая дистанцию, это не являлось серьёзной проблемой.
Даже из моей крайне несовершенной «ружбайки» трудно промахнуться с расстояния в полметра.
— Есть дело, — отрывисто произнёс Серый, бросив равнодушный взгляд на «призму». — Точнее — просьба.
На его спокойном лице не дрогнул ни один мускул. Он то ли действительно не знал о том, какие возможности давал этот артефакт, то ли гениально отыгрывал своё мнимое незнание.
— Говори, — коротко ответил я, внимательно отслеживая реакции собеседника.
— Мои люди, — Серый кивком указал на аккуратно выложенных рядком покойников. — Нужно избавиться от тел.
— Дать тебе лопату и показать, как ею пользоваться? — я демонстративно обвёл взглядом округу. — Земли здесь с избытком хватит, чтобы похоронить не только твоих людей, но и половину курфюршества за компанию с ними.
— Речь идёт не о погребении… — Серый слегка поморщился. Похоже, ему самому не нравилось то, о чём приходилось просить. — Тела должны исчезнуть полностью. Без остатка…
Теперь я понял, к чему он клонит.
Серый опасался, что сюда, на место боя, заявятся люди, которые сумеют потянуть за нужные «ниточки», и выйдут на перевёртыша. Как это ни парадоксально, но мертвецы, иной раз, могут рассказать понимающему человеку не меньше, чем живые — даже на Земле, а уж в мире магии и подавно… И значит, всем павшим с нашей стороны придётся исчезнуть без следа.
Разумно, ничего не скажешь. Хотя и довольно цинично по отношению к погибшим товарищам.
— Есть у меня один специалист, — кивнул я, бросив короткий взгляд в ту сторону, где угадывался едва различимый силуэт морфана. — Думаю, он с удовольствием поможет решить твою проблему.
Дру-уг верно истолковал мой знак — уже через несколько минут из-за холма выполз приведённый им Усач.
Гигантский краб был грязен, но счастлив. Он выглядел как ребёнок, которому повезло оказаться в огромном кондитерском магазине с полным карт-бланшем на поедание любых сладостей. Похоже, морфан успел рассказать своему защитнику о предстоящем празднике живота, и тот изо всех сил спешил занять место у пиршественного «стола».
— Не самые плохие похороны, — негромко сообщил Серый, когда трупы его подчинённых почти мгновенно, один за другим исчезли в утробе Усача. — Не самые торжественные, но зато очень быстрые… Благодарю.
— Обращайся, — ответил я, приготовившись к нападению.
Если Серый собирался предать меня, то сейчас настал лучший момент, чтобы испытать силы в этом нелёгком деле.
— Надеюсь, в ближайшее время не придётся, — невесело усмехнулся мой собеседник.
Он на мгновение склонил голову, а затем быстро пошёл прочь.
«Неужели пронесло», — успел подумать я, но Серый, не пройдя и трёх метров, вдруг замер как вкопанный. Так, словно он неожиданно вспомнил о чём-то важном.
Я расфокусировал взгляд — это должно было помочь быстрее среагировать на неожиданную атаку, и немного довернул корпус. Теперь ствол ружья смотрел примерно в середину размытого силуэта моего предполагаемого противника.
— Ещё кое-что, — спокойно произнёс Серый. — Не против, если я заберу его голову?
Он указал на торчавшие из-под кучи тел ноги командира «вольников».
— Угощайся, — кивнул я, а затем, подумав мгновение, добавил: — Но оставь мне его перо.
Чутьё подсказывало, что свойства артефакта вряд ли ограничивались одной только устойчивостью к повреждениям. Думаю, повышенная прочность была лишь «побочкой», реальное же предназначение заключалось в чём-то другом. И было бы нелишним разобраться, в чём именно.
— Зачем? — с некоторым удивлением спросил Серый. Он явно не догадывался о магической природе простого на вид пера.
— Быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей, — ответил я словами классика, но мой собеседник, не учившийся в советской школе, разумеется, не понял отсылки.
— Не знал, что ты интересуешься украшениями… — задумчиво произнёс он.
— А я не знал, что ты коллекционируешь головы мертвецов.
— Справедливо, — Серый понимающе хмыкнул, как человек, который сам имеет некоторые странности и потому спокойно относится к причудам других.
Он ещё раз поклонился и отошёл к своим людям, сразу загрузив тех несложной, но монотонной работой по приведению в порядок оружия и снаряжения. Всё правильно. Оставлять бойцов, даже таких опытных, наедине с собственными мыслями — это не самая хорошая идея.
«Отходняк» после столь тяжёлого боя неизбежно накроет каждого. И лучше купировать стресс необременяющим трудом, чем разгребать последствия неожиданно засвистевших в унисон «фляг».
Я опустил ружьё, проводив Серого взглядом. Нападения не случилось, что не могло не радовать. Однако это не повод расслабляться. Негаторы под рубахой моего вре́менного «попутчика» по-прежнему горели перед внутренним взором неприятным белым огнём…
А вообще, ситуация складывалась интересная. Короткий разговор с Серым подкинул пищи для ума. У меня возникло стойкое ощущение, что на нашей и без того захламлённой шахматной доске вскоре могла появиться новая «фигура». Родом из Вольных баронств, надо полагать.
Раз уж Серый решил прикарманить голову командира каравана, то у этого, мягко скажем, эксцентричного поступка наверняка имелась веская причина. Скорее всего, безвременно почивший «вольник» был очень непростым человеком — настолько непростым, что Серый посчитал необходимым предъявить его отделённый от туловища «котелок» своему руководству.
Зачем? Ответ напрашивался сам собой: чтобы перевёртыш мог примерить на себя новый облик. Однако кто станет тем зрителем, перед которым будет разыгран очередной спектакль, я не знал и, если честно, знать не хотел… Жаль только безжалостная реальность редко когда согласуется с нашими желаниями.
Влезать в чужие игры точно не входило в мои планы, но обладать хоть какой-то, пусть даже самой общей информацией о них было жизненно необходимо. Хотя бы для того, чтобы случайно не «въехать ногами в жир», как любил говаривать один крайне неприятный человек из моей прошлой жизни…
— Сказали отдать пёрышко вам, — передо мной выросла заляпанная кровью долговязая фигура.
Это был человек Серого, и умилительное «пёрышко» из его уст звучало совершенно неуместно. Секундой ранее он, словно заправский мясник, выверенным ударом отсёк голову главного «вольника» и теперь буднично держал в правой руке свой страшный трофей, а в левой — нарядное, ярко-красное перо.
— Ловко ты с ним, — я посмотрел на обезглавленное тело.
— Имею опыт, — немного смутившись, пожал плечами долговязый. — А туша — она туша и есть. Что коровья, что человечья… Хотя с коровьей даже потруднее было бы.
Я кивнул. Похоже, моя случайная догадка о «гражданской» профессии, служившей прикрытием для тайной жизни этого человека, оказалась верна.
— За умелой работой и смотреть приятно, — произнёс я, а затем иронично добавил, бросив ещё один взгляд на труп «вольника»: — Если когда-нибудь окажусь на его месте, то, надеюсь, ты справишься так же быстро.
— Можете не сомневаться, — искренне улыбнулся мой слегка чудаковатый собеседник. — Если придётся, то сделаю всё в лучшем виде!
Долговязый с поклоном протянул мне перо. Похвала явно пришлась ему по душе. Доброе слово, как известно, даже собаке приятно, а уж высококлассному душегубу — и подавно.
— Спасибо, — поблагодарил собеседника я. Правда, сам не понял за что: то ли за перо, то ли за обещание лёгкой декапитации.
Долговязый улыбнулся и понёс голову «вольника» Серому, оставив меня наедине с артефактом.
Я же не стал тратить время зря.
Визуальный осмотр пера позволил быстро обнаружить зерно ликвера — оно находилось в основании неоперённой части стержня. Зерно оказалось довольно крупным — куда крупнее, чем-то, что питало собой «призму». Это косвенно подтверждало моё предположение о двойном назначении артефакта. Глупо использовать большую, а значит, ёмкую и дорогую «батарейку» там, где можно было обойтись более дешёвым аналогом.
Сквозь «призму», которая услужливо расчертила мир линиями магических структур, картина стала ещё яснее. С самого кончика пера бесконечным потоком сыпались крохотные «песчинки» — настолько мелкие, что разглядеть их оказалось возможным только вблизи. Подхваченные ветром, они тут же улетали в одну сторону — в ту, откуда пришёл караван.
Как я и предполагал, перо являлось не просто чертовски прочным украшением. Оно представляло из себя компактный передатчик пакетного типа, замаскированный под предмет бытового назначения, если говорить «птичьим» языком профессиональных терминов. Или «маяк», «закладка», «жучок», если вспомнить сленговые названия для подобных устройств на Земле.
Кто-то следил за главным «вольником». И это могло стать большой проблемой.
Секунду я размышлял на тему того, стоит ли вообще оставлять перо у себя, а затем завернул его в блестящую накидку и спрятал свёрток под одежду. Сигнал от артефакта тут же пропал — «песчинки» просто не могли проникнуть сквозь плотную «антимагическую» ткань.
Возможно, это станет ошибкой, однако другого выхода не было. Слишком уж мало информации оказалось в моём распоряжении, чтобы принять полностью обоснованное решение. И в таких условиях оставалось полагаться только на опыт, который подсказывал, что лучше иметь что-то и не нуждаться в этом, чем нуждаться, но не иметь.
Кем являлся тот неведомый наблюдатель, следивший за главным «вольником», я не знал. Мне также не были известны его цели, но стоило исходить из того, что он вряд ли воспылает тёплыми чувствами к тем, кто угробил ведо́мый им объект.
«Предполагай худшее, тогда точно не ошибёшься», — так гласила проверенная годами практики оперативная мудрость. И если принять её за истину, то нужно валить отсюда. Причём как можно быстрее, пока на место боя не пожаловали новые действующие лица…
— Нашёл!
Рядом со мной раздался радостный вопль Фольки. Сам северянин через мгновение вылез из канавы, держа в руках какие-то измочаленные деревяшки.
— Вот! — горделиво сообщил он, подняв находку повыше. — Нашёл!
— Палки? Фу! — скривилась Лэйла, нежившаяся неподалёку в лучах ласкового вечернего солнца. — Лучше бы ты нашёл мыло, Фольчик, от него для тебя было бы куда больше пользы…
— Заткнись, ведьма, — раздражённо буркнул Фольки. — Это не палки — это оно! Копьецо моё!
Удар гвардейца разрубил кривоватую самоделку на две неровные части. Северянин нашёл обе и теперь смотрел на них как на реликвию — благоговейно, с почти религиозным восторгом.
— А я знал… — тихонько добавил он. — Знал, что спасёт меня копьецо… Как есть говорю — знал!
Фольки прижал обрубки к груди. Столь трепетное отношение к вышедшему из строя оружию выглядело в исполнении страшного мужика, заросшего бородой и покрытого пятнами подсохшей крови, несколько странно.
— Хватит заниматься ерундой, — сухо приказал я.
— Как скажешь, — покладисто кивнул Фольки, спрятав обрубки копья за спину. — Ты — волхв…
Я поморщился. Мне не нравилась эта придурковатая покорность. Поскорее бы северянин вернулся к своим привычным, лукаво-хамоватым манерам, приправленным щепоткой избитых философских мудрствований. Всё лучше, чем нынешняя блаженная придурь, неожиданно накрывшая его с головой.
— Какой ты милый, Фольчик, — Лэйла поднялась на ноги, нацепив на лицо самую приторную из своих улыбок. — Аж тошнит…
— На себя посмотри, — тут же огрызнулся северянин. На Лэйлу его покладистость, похоже, не распространялась. — Выглядишь так, будто тебя кроты пожевали, а потом выблевали.
— Закончили трёп! — рявкнул я, пока не разгорелась очередная перепалка. — Собираемся и уходим.
— Как ухоудим? — над ухом раздался испуганный шёпот невидимого морфана. — А доубыча??? Мы не моужем броусить доубычу, челоувечек!
Я на мгновение прикрыл глаза, чтоб унять накатившее раздражение. Вот они минусы работы в команде. Теперь приходилось учитывать не только свои интересы, но и интересы подчинённых.
— Добыча никуда не денется, — тихонько выдохнул я. — Мы вернёмся за ней позже, а Синий Повелитель сохранит её для нас, не сомневайся.
— Не соумневаюсь, челоувечек… — прошептал Дру-уг.
Он, разумеется, не мог не спасовать перед авторитетом такого масштаба. Однако проведённое со мной время всё-таки кое-чему его научило, и морфан тут же нашёл новый аргумент:
— Ноу Усач соужрал слишкоум мноугоу челоувечекской плоути! Поусмоутри на негоу! Оун не моужет даже поудняться на ноуги!
Я повернулся к осоловевшему от обжорства гигантскому крабу-людоеду, который возлежал — по-другому не скажешь! — рядом с переворошённой кучей человеческих тел. Пристальный взгляд красных немигающих глазёнок выражал полный восторг от «изысканных» яств, окружавших его со всех сторон.
Впрочем, несмотря на конкретный пережор, Усач не собирался покидать здешний шведский стол, пока не отведает каждое из предложенных «блюд»…
Дыхание перехватило от гнева. Магическое истощение и психологическая усталость после тяжёлого боя не добавляли мне терпения. Я уже собрался было разразиться короткой, но выразительной речью, которая не сулила алчному морфану и его страдающему чревоугодием защитнику ничего, кроме боли, страха и страданий, однако не успел произнести ни единого слова.
Вся округа вдруг утонула в чудовищном грохоте.
Звук был настолько силён, что у меня потемнело в глазах, и я вслепую, на одних только рефлексах, нырнул в ближайшую воронку. От удара о землю из лёгких выбило весь воздух, однако грохот стал пусть и немного, но тише.
Правда, всё равно казалось, что кто-то невероятно огромный вдруг опустил на меня гигантское, размером с гору, металлическое ведро, и тут же принялся лупить по нему тысячетонной кувалдой.
В голове гудело так, что путались мысли… Я не знал, что происходит, но эпицентр звука находился совсем рядом — там, где лежал один из гвардейцев барона Риордана…
Ужасный грохот закончился так же неожиданно, как начался. Я с облегчением выдохнул, однако тишина не продлилась долго — почти сразу её разорвал протяжный и полный отчаяния рёв.
Правда, на этот раз природа звука было предельно понятна — его издавал Дру-уг, сбросивший с себя невидимость и нависавший над несколькими небольшими, килограмма на два, кусками ложного золота.
Морфан старательно прикрывал их от солнца. Это было всё, что осталось от того гвардейца, которого убило последним взрывом…
Я с трудом взобрался по краю осыпающейся воронки. Меня шатало из стороны в сторону. Неожиданный грохот ударил по всем, поэтому остальные выглядели не лучше — Фольки ошалело тряс головой, Лэйла удивлённо пучила глаза, а Большой лежал на земле, беззвучно открывая рот, словно вытащенная на берег рыба.
Серый и его бойцы сидели на корточках — потерянные и потрёпанные. Они хоть и находились несколько дальше от эпицентра, но им тоже пришлось несладко…
— Поулоувина самой боугатой доубычи проупала! — сообщил мертвенно бледный Дру-уг, взглянув на меня. Он был единственным, кого поразил не столько чудовищный грохот, сколько исчезновение гвардейца. — Доубыча растаяла из-за проуклятоугоу соулнца!
Голос морфана полнился такой вселенской тоской, что у меня не хватило духа отчитывать его за совершенно необязательное «дефиле» перед Серым сотоварищи.
Они, к слову, быстро отошли от последствий звукового удара и теперь во все глаза глядели на гиганта, появившегося буквально из воздуха. Что же, значит, совсем скоро человек без лица узнает о наличии в моём отряде невидимого бойца… Минус «козырь» из рукава. Неприятно.
Нет, можно было, конечно, прикопать Серого и его людей где-нибудь неподалёку, сделав и без того длинный список сегодняшних покойников ещё на пару-тройку позиций длиннее, однако сохранение столь незначительной тайны не стоило такого риска.
Слишком уж серьёзными последствиями всё могло обернуться. Человек без лица не был дураком и вполне мог догадаться о том, какая судьба постигла его подчинённых. А значит, обострять ситуацию практически на ровном месте не имело никакого смысла.
Это понимал я. Это понимал Серый. Поэтому мы оба просто сделали вид, что ничего не произошло.
Серый скучающе отвёл взгляд в сторону — так, словно лицезрел трёхметровых воинов, облачённых в шипастую броню, по три штуки за день, и они уже не представляли для него никакого интереса.
Я же, отогнав кровожадные мысли как можно дальше, посмотрел на землю рядом с Дру-угом, где вместо огромного механического монстра виднелись теперь только неровные запёкшиеся потёки и несколько металлических кусков, едва заметно светившихся в тени морфана.
Похоже, голубоватая жидкость, которая сочилась из пробоин в гвардейской броне, каким-то образом стабилизировала ложное золото. И когда жидкость закончилась, металл стал слишком уязвим перед солнцем — настолько, что его лучи всего за несколько мгновений почти без остатка уничтожили многотонную махину.
Причём весь этот скоротечный процесс сопровождался крайне неприятным звуком.
Я быстро перевёл взгляд туда, где валялись останки второго гвардейца. Если моя гипотеза верна, то его броня тоже вот-вот должна была поддаться разрушительной силе света…
— Внимание! — заорал я. — Сейчас опять громыхнёт! Заткнуть…
Договорить мне не удалось. Воздух вокруг будто бы задрожал, а в глазах снова потемнело — поле боя ещё раз накрыло невыносимым грохотом.
Хорошо, что я подкреплял свои слова действием и успел прикрыть уши, поэтому новый удар показался не таким сильным. Да и расстояние сыграло свою роль. Труп второго гвардейца, если так можно было сказать о существе, собранном из пружин и шестерёнок, находился несколько дальше от меня — на склоне холма, в траншее, стенки которой повлияли на распространение звуковой волны.
Остальных тоже почти не зацепило. Не повезло только Лэйле. Девушка громко материлась, нервно стирая кровь с ушей — у неё лопнули барабанные перепонки.
— Н-е-е-е-т! — завопил Дру-уг, быстро осознавший, что произошло. — Боугатая доубыча!
Морфан дрожал как осенний лист на ветру. Его разрывало между желанием немедленно броситься вверх по склону холма, чтобы попытаться спасти хоть что-то, и необходимостью закрывать от солнца те жалкие «огрызки», что остались от первого гвардейца.
Я тряхнул головой и перевернул ногой ближайший труп, под которым виднелся большой круглый щит. Он надёжно спрятал от разрушительного света оплывшие фрагменты брони.
Дру-уг посмотрел на меня полным благодарности взглядом и с невероятной прытью рванул к траншее, над которой поднимался лёгкий белый дымок. Несколько минут морфан носился взад-вперёд, хватался за что-то, бросал и снова хватался, а потом, наконец, спустился со склона холма — поникший, но с тяжёлым свёртком в руках.
— Оустался тоулькоу кусоук гоулоувы… — убитым голосом сообщил он. — Тоулькоу кусоук гоулоувы и всё…
В «совиных» глазах Дру-уга читалась невыразимая скорбь. Он выглядел так, словно у него дружно померли все родственники разом.
— Синий повелитель наказал тебя за лишние сомнения, — веско произнёс я. — И скажи спасибо, что он забрал только добычу, а не твою жизнь.
Я не стал рассказывать морфану об истинных причинах произошедшего. Так ситуацию можно было повернуть в свою пользу.
— Ноу я не соумневался, челоувечек! — чуть не плача возразил Дру-уг.
— Значит, ты был недостаточно искренен, — я пожал плечами. — Синий Повелитель видит всё. И он не любит тех, кто не спешит исполнять приказы его посланников… Но ещё больше он не любит тех, кто жрёт в три горла.
Последняя фраза была адресована Усачу. Гигантский краб прекрасно понял этот крайне прозрачный намёк, однако он даже не шелохнулся. Гипотетический гнев Синего Повелителя совершенно не пугал наглеца. В отличие от его хозяина — тот, узнав, что впал в немилость, за малым не грохнулся в обморок.
— Чтоу мне делауть, челоувечек? — жалобно спросил Дру-уг. — Каук я моугу воузвраутить свой синий свет?
От волнения он начал «укать» не только после «о», но и после «а».
— Способ ровно один — ты должен беспрекословно исполнять мои приказы, — сразу озвучил решение проблемы я. — Можешь начать с малого: подготовь Усача к выходу. Через час мы должны во весь опор мчаться в сторону города, и чем проворнее будут ноги твоего прожорливого защитника, тем быстрее ты вернёшь расположение Синего Повелителя.
Гигантский краб завозился на месте, словно недовольный пёс. Ему явно не понравились мои слова.
— Оун будет бежать так быстроу, чтоу оубгоунит проуклятое соулнце, — с мрачной решимостью произнёс Дру-уг.
Усач недовольно щёлкнул клешнёй. Настрой хозяина не сулил ему ничего хорошего.
— И собери добычу, — добавил я. — Но только самое ценное. Остальное мы просто бросим.
— Каук броусим? — заволновался морфан.
— Вот так, — отрезал я. — Это не обсуждается. Всё, что Усач не сможет унести за один раз, останется здесь.
— Хоуроушоу, челоувечек, — тяжело вздохнул Дру-уг. — Я сделаю всё так, как ты гоувоуришь.
Выдуманный мной божественный гнев сделал морфана куда сговорчивее. Раньше он начал бы спорить, получив столь неприятный приказ, а сейчас стойко принял мощный удар по своей жадности.
— Синий Повелитель этого не забудет, — не моргнув глазом солгал я и отошёл в сторону, оставив Дру-уга и Усача наедине.
Им предстоял не самый простой «разговор», а такие беседы всегда лучше вести тет-а-тет.
— Мы не сможем отправиться с тобой в город, — сообщил вдруг Серый. Он слышал финальную часть нашего с морфаном диалога. — Мои люди слишком устали…
— А как же твоё чудодейственное средство? — спросил я, имея в виду тот стимулятор, что помог привести в чувство Фольки.
— Снадобье нельзя пить слишком часто, — с сожалением ответил Серый. — А без него мои люди не успеют сделать ещё один большой переход до захода солнца.
Отметив про себя, что в своих физических возможностях Серый, по всей видимости, не сомневался, я посмотрел на небо. Мой собеседник был прав. День всё увереннее двигался к своему завершению, и, хотя до кромешной темноты оставалось не меньше четырёх-пяти часов, добраться до города пешком его бойцам сегодня уже никак не успеть…
— Мы устроимся на ночёвку в лесу, — сказал Серый. — Я бы предложил тебе присоединиться, но, думаю, ты вряд ли согласишься променять удобную постель на охапку веток.
Серый снова оказался совершенно прав. Ночной отдых на свежем воздухе не входил в мои планы. Во-первых, если отбросить глупую романтику, обычно свойственную тем, кто на природе никогда не жил, это было банально неудобно. Во-вторых, мы не обладали необходимым нарядом сил, чтобы организовать грамотную оборону в условиях дикой местности.
А в-третьих, и это самое главное, перспектива ночевать бок о бок с Серым не вызывала у меня особого энтузиазма. Из-за негаторов, спрятанных под его одеждой — они никак не давали мне покоя.
— Не соглашусь, — качнул головой я. — Но за предложение спасибо.
Серый кивнул. Ему пора было уходить, но он почему-то оставался стоять на своём месте.
— Чего ты ждёшь? — с холодной улыбкой спросил я, уже не скрываясь направив на него ружьё. — Прощальных объятий или заверений в вечной дружбе?
— Мне показалось, что между нами возникло какое-то недопонимание… — вкрадчиво произнёс Серый, проигнорировав чёрный «зрачок» ствола, смотревший в его сторону.
Как и положено хорошему оперативнику, он тонко чувствовал людей и сумел распознать мой настрой.
— Ты прав — тебе показалось, — коротко ответил я. — И тебе пора идти.
— Пора, — согласился Серый. — Но прежде мне бы хотелось уладить все разногласия между нами…
— Между нами нет разногласий.
— А мне по-прежнему кажется что есть, — Серый прищурился. — И я боюсь, что эти разногласия закончатся тем, что ты вонзишь клинок мне в горло, пока я буду спать.
— Это взаимно, — хмыкнул я. — Хотя ты очень плохо обо мне думаешь. Если бы я хотел тебя убить, то не стал бы тратить время на то, чтобы дождаться ночи.
Серый помолчал мгновение, явно обдумывая следующий шаг, а затем сунул руку под рубашку и достал пару негаторов.
— Всё из-за них? — напрямую спросил он.
Это было неожиданно. Настолько, что я даже немного опустил ружьё и с неподдельным интересом уточнил:
— Начальство не заругает?
В Управлении за такие «фокусы» никого бы точно по голове не погладили. Нельзя раскрывать карты ни перед кем — даже перед тем, кто сражается на твоей стороне.
— Моё начальство — это мои проблемы, — спокойно ответил Серый. — Знай, я служу, но не прислуживаю, и я бы не стал бить в спину тому, кто спас жизнь мне и моим людям.
— Приятно видеть столь богатого человека, который может позволить себе даже такую роскошь, как принципы, — с лёгкой издёвкой прокомментировал слова собеседника я.
Позиция, озвученная Серым, показалась мне слишком уж наивной для профессионала, коим тот являлся. Если бы руководство сказало ему ударить исподтишка, то он бы непременно это сделал. Без сомнений и без лишней рефлексии.
Приказ есть приказ. Его приходится исполнять вне зависимости от желания или наличия высоких моральных ориентиров.
Просто пока сложилось так, что моя скромная персона нужна человеку без лица, а значит, его верный «нукер» может поиграть в благородство. Только и всего.
— Негаторы не для тебя, — Серый убрал блокирующие магию артефакты под одежду, не обратив никакого внимания на мой сарказм. — Они для неё…
Он указал взглядом на Лэйлу, которая рисовала уродливые рожицы палочкой на земле, периодически макая свою импровизированную кисть в лужу загустевшей крови.
— И чем же вам не угодила тётушка Лэйла? — с некоторым удивлением спросил я.
— Ничем, — Серый слегка пожал плечами. — Просто она неуправляема, а потому — опасна. Никакого заговора — всего лишь защита на тот случай, если твоя подруга решит направить свой дар против нас…
Именно в этот момент Лэйла, будто бы догадавшись, что речь идёт о ней, подняла голову и посмотрела на нас. Рыжие солнечные лучи подсветили девушку, сделав её и без того инфернальную фигуру ещё более зловещей. Казалось, само небо хотело подтвердить слова Серого…
Впрочем, это не имело никакого значения. Даже если бы в Лэйлу прямо сейчас вселился сам Сатана, она всё равно осталась бы моей подчинённой. И значит, только я мог решать её судьбу. Я, а не Серый — кем бы он там ни был и какими бы полномочиями ни обладал.
— Лэйла — не моя подружка, — отчеканил я, — она — мой боец, и она управляема ровно настолько, насколько это нужно мне.
— Пусть так, но…
— В любом случае, — я перебил Серого, — ни тебе и ни твоему многоликому руководству сомневаться в Лэйле. Мои люди — не твоя головная боль, но если ты считаешь иначе, то нам точно не по пути.
— Я не хотел оскорбить тебя…
— Ты проявил неуважение, — я снова не дал Серому договорить. — А это куда хуже банального оскорбления.
— Ты прав! — поспешил вставить свою реплику Серый. — Больше никаких негаторов, никаких сомнений и никакого неуважения. Обещаю.
Он понял, что его загоняют в угол, и решил «зафиксировать убытки», пока не стало слишком поздно.
Я молча смотрел на собеседника, ожидая продолжения. Мы не в детском саду — одними обещаниями впредь вести себя хорошо здесь не отделаешься. И Серый прекрасно это понимал.
— Негаторы отдать не могу, — сразу сказал он. — Их слишком мало…
Жаль. Очень жаль. Возможность обезвредить другого мага очень бы мне пригодилась, однако настаивать в такой ситуации было никак нельзя. Это вмиг ослабило бы мою позицию, превратив из оскорблённого в лучших чувствах взыскателя в жалкого спорщика, пытающегося навариться на ситуации.
— Тогда ты будешь мне должен, — негромко произнёс я.
— Жизнь? — нерадостно усмехнулся Серый.
— Хуже, — холодно ответил я. — Услугу.
— По рукам, — сразу согласился Серый, однако тут же уточнил: — Но только если услуга не повредит делу, которому я служу.
— По рукам, — я протянул ладонь, и мы скрепили договор рукопожатием.
Я не питал иллюзий — каждый из нас хозяин своему слову и может забрать его в любую секунду. Даже оформленные по всем правилам соглашения часто не стоят той бумаги, на которой они записаны, а уж простые разговоры и подавно. Но, как ни крути, такой должник — пусть даже весьма условный — это хороший актив…
Серый кивнул мне на прощание, сделал знак своим бойцам, и их серьёзно поредевший коллектив дружно засобирался в сторону леса. Спустя всего пару минут крохотный отряд скрылся за холмом, не оставив после себя практически никаких следов. Грамотные действия, ничего не скажешь.
Если сюда пожалует тот, кто следил за главным «вольником», то ему будет крайне непросто восстановить полную картину произошедшего…
Я бросил взгляд по сторонам. Пока Лэйла занималась «живописью», а Большой сидел на земле, привалившись спиной к вывороченному взрывом валуну, Фольки и Дру-уг старательно собирали добычу. Причём делали это быстро, чётко и очень слаженно.
— Я оубыщу оустанки тех челоувекчекоув, а ты соубери железяки, за коутоурые моужноу поулучить мноугоу жёлтых кругляшкоув.
— Сделаю! Глазищами своим моргнуть не успеешь, как самые дорогие клинки будут лежать на твоём уродливом крабе, как есть говорю!
— В тебе мноугоу синего света, боуроудатый челоувечек.
— А то! Мы, люди Севера, знаем толк в трёх вещах: в бабах, в лодках и в оружии…
При первой встрече северянин и морфан не очень поладили, но сейчас они работали в связке если не как друзья, то как хорошие напарники. Похоже, неудержимая тяга к стяжательству стала фундаментом их новых, куда более тёплых, чем раньше, отношений.
Меня самого обычная добыча не особо волновала. Деньги — это лишь средство, а не цель, и их пока хватало с избытком. Однако, прежде чем идти в город, требовалось забрать с поля боя кое-что по-настоящему ценное. Нечто такое, что стоило куда дороже банального золота или серебра.
Я отошёл на десяток метров в сторону и немного поднялся по склону холма. Меня интересовали трупы «пальцев», а точнее, небольшие сумки, висевшие на поясах мертвецов. Именно в них, под тонкими металлическими клапанами, «изъеденными» травильной кислотой, таились крохотные зеленоватые комочки «хвои»…
Обыскав две «пятерни» — те самые, что пали от рук гвардейцев и татуированного мага, — я тут же отправился на поиски третьей, однако здесь меня ждало только разочарование. Сумки «пальцев», которые сражались с Серым и его бойцами, оказались пусты. Похоже, я был не единственным, кто знал о полезных свойствах «хвои» — люди перевёртыша тоже владели этой информацией.
Печально, но ожидаемо. Не зря ведь их начальник носил гордое звание «Всеведущего»…
Оставаться на поле боя дальше не имело никакого смысла, и я скомандовал отход. Фольки и Дру-уг судорожно закидывали на Усача последние связки добра, без которых, по их мнению, отправляться было никак нельзя. Лэйла и Большой заняли свои места на панцире — первая сама, а второй только с моей помощью, — и мы двинулись в сторону города.
Я бежал в авангарде, в тридцати метрах впереди Усача. Мне хотелось размять ноги и проветрить голову, выплеснув накопленный за долгий день стресс.
Кроме того, нужно было убедиться, что никто — ни временные союзники, ни пережившую бойню враги, тот же татуированный маг, например, — не решили организовать нам «небольшую» засаду.
Взгляд скользил по округе, привычно выискивая возможную опасность, однако самым страшным, что попадалось мне на глаза, были только сновавшие тут и там суслики.
Возможно, стоило слегка унять разыгравшуюся паранойю, но она уже давно стала неотъемлемой частью моей натуры. Излишняя подозрительность — это норма для оперативника. Если он, конечно, не стремился как можно скорее заполучить в личном деле неприятную запись «погиб при исполнении»…
Бег хорошо стимулировал умственную активность. В моей голове, безостановочно сменяя друг друга, крутились мысли о том, что делать дальше. Не прямо сейчас — тут всё было понятно, нужно просто добраться до города, — а в ближайшей перспективе, когда Ворон узнает, что «призма» пролетела мимо него с тем же неприятным свистом что и книга Фруас Суара.
Реакция на сей обидный инцидент должна была последовать незамедлительно — в этом я нисколько не сомневался. Вопрос заключался лишь в том, что именно решит предпринять мой бывший коллега?
Точного ответа у меня, разумеется, не было. Однако планы всегда растут из задач, задачи из целей, а цели — из возможностей, поэтому, зная последние, всегда можно прикинуть общее направление, по которому пойдёт противник. Прикинуть примерно, само собой, но лучше уж так, чем неизвестность и полное неведение.
К гадалке не ходи, Ворон не оставит попыток завладеть нужными ему предметами, но он вряд ли станет действовать нахрапом и силой.
Сегодня мы уничтожили если не все его «козыри», то точно большую их часть, а значит, переть напролом Ворон просто не сможет.
Армия бандитов, имевшаяся в его распоряжении, представляла серьёзную опасность, но только тогда, когда шастала по долинам да по взгорьям, терроризируя местное население, или сидела в укреплённом лагере. Для решительных штурмов и полевых сражений эти люди были не очень-то пригодны, а рисковать дикими магами Ворон не станет.
Слишком уж многих из них он потерял за последнее время.
Логика событий подсказывала, что оптимальная стратегия для меня — это засесть в обороне, вынуждая Ворона работать в неудобных для него условиях. Он будет ошибаться, что неизбежно приведёт к ещё бо́льшим проблемам, те — к новым ошибкам, а там уже и до поражения недалеко.
Однако мне очень не нравилась подобная тактика. Нельзя отдавать противнику инициативу, даже если это кажется правильным, иначе сам не заметишь, как начнёшь играть уже не на своём поле, а на его.
И финал у такой «партии» может быть только один — весьма печальный для того, кто слишком рано выпустил бразды управления ситуацией из своих рук…
Воздух вокруг всё сильнее густел, напитываясь темнотой. Мы проделали уже больше половины пути, и я давно забрался на Усача, чтобы не ломать без нужды ноги. Гигантский краб, хорошенько «подзаправившийся» человечинкой, пёр через поля уверенно, как танк. Ему не мешали ни груз, ни окружавший нас сумрак.
Впрочем, последнее было совсем неудивительно для существа, привыкшего к подземному мраку.
Покачиваясь на хитиновом панцире, я анализировал имевшуюся у меня информацию, отделяя факты от предположений, а догадки от домыслов. Это было похоже на сбор огромного многокомпонентного пазла, элементами которого выступали, с одной стороны, психологический портрет Ворона, его слабости и силы, союзники и враги, а с другой — мои возможности и уязвимые места.
Я должен был думать за нас двоих, чтобы выстроить такую схему, где каждый удар противника нарывался бы на контратаку, а каждый мой укол было просто невозможно парировать.
Сложная работа… Сложная, но привычная. Поэтому, когда в густом вечернем полумраке появились очертания тёмной махины города, план действий был готов.
И он не сулил лёгкой жизни никому — ни мне, ни Ворону…
Приближавшаяся на всех парах ночь разогнала жителей по домам, поэтому город встретил нас тишиной и безлюдьем.
Я не уставал удивляться той невероятной адаптивности, которую демонстрировал Усач. Он так уверенно перемещался по узким кривым улочкам, словно провёл на них половину жизни, и вскоре мы уже оказались рядом с таверной Висельника.
Здесь было совсем не так тихо, темно и безлюдно. Скорее, наоборот.
По площади и её окрестностям с фонарями в руках ходили патрульные, которые, за неимением раций, перекрикивались между собой каждые несколько минут. А поскольку здешняя цивилизация пока ещё не доросла до строгих уставов, регулирующих поведение солдат буквально во всех жизненных ситуациях — и в быту, и на службе, — бойцы совершенно не стесняли себя «глупыми» условностями приличий.
Они умудрялись вложить столько отборной похабщины в короткие, в общем-то, выкрики, что даже редкие забулдыги, валявшиеся в канавах после пьянки в каком-нибудь низкосортном кабаке, лишь утирали пот, услышав столь яркие обороты.
Готов поспорить, обитатели окрестных домов были совсем не в восторге от подобных ночных «развлечений», однако претензии предъявлять никто не спешил. Не удивительно. Я бы тоже не стал лезть с нравоучениями к вооружённым и явно недобрым мужикам.
Патрульные расходились в стороны при нашем приближении, поднимая фонари в приветственном жесте. Остановить Усача, чтобы «проверить документики» никто, разумеется, даже не пытался. Законченных кретинов среди моих людей всё-таки не было.
Загнав наш членистоногий «транспорт» в «гараж», я передал Большого на руки подоспевших бойцов, дежуривших у входа, а Дру-уга, Фольки и Лэйлу опустил отдыхать.
Последняя, с грохотом отбросив свой чудовищный молот в сторону, быстро скинула одежду и окунулась в бочку с водой прямо на глазах изумлённой публики. Никакого стеснения из-за чужих взглядов девушка, очевидно, не испытывала.
Морфан и северянин не стали утруждать себя мытьём и принялись разбирать трофеи — добыча интересовала их куда больше гигиены.
Большой, проспавший всю дорогу беспробудным сном, даже не думал открывать глаза. Лучше коротышке явно не становилось, и без квалифицированной медицинской помощи ему было никак не обойтись…
Таверна встретила меня привычно — духотой, запахом горелой еды и снующими в полумраке людьми.
— Жрать будешь? — вместо приветствия спросил выглянувший из кухни Висельник. Он каким-то невероятным образом всегда безошибочно угадывал тот момент, когда я появлялся в его владениях.
— Буду, — мимоходом ответил я и добавил, не удержавшись от колкости: — Тем более пахнет так аппетитно.
— За барашком не уследил, — лениво ответил Висельник. — Бывает.
Собственная кулинарная неудача нисколько его не расстроила. Вот что значит цельная личность без единого комплекса — оставалось только похвалить Висельника за подобную невозмутимость.
Правда, тратить на это время я не стал и быстро прошёл сквозь людскую массу, расступившуюся передо мной, прямиком к Марку. Тот сидел на своём привычном месте в углу зала — понурый и уставший.
Увидев меня, разведчик удивился — похоже, он не рассчитывал, что я справлюсь с задачей всего за один день. Впрочем, уже в следующее мгновение удивление на его лице сменилось радостью — мимолётной, но искренней и неподдельной.
— Мне нужен лекарь, — сказал я вместо приветствия. — Это во-первых.
— Во-первых? — негромко спросил Марк. — Значит, будет ещё «во-вторых»?
— И даже «в-третьих», — «обрадовал» разведчика я. — Но сначала — лекарь.
— Ты не выглядишь больным…
— А он и не для меня. Большой ранен — причём серьёзно.
Марк, будучи опытным солдатом, не стал задавать лишних вопросов.
— Барти… Барталомея здесь, — он указал взглядом на потолок. — Наверху, вторая дверь справа…
Я усмехнулся. Ситуация складывалась предельно понятная. Вместо стахановского труда в две смены, синекожая алхимичка решила провести ночь в компании разведчика. Впрочем, сейчас это нарушение трудовой дисциплины было мне только на руку — чем быстрее Большой получит помощь, тем лучше.
К столу подошёл один из патрульных с докладом, и я сделал разведчику знак, чтобы он оставался на месте, а сам рванул вверх по лестнице — на второй этаж, в нужную комнату.
Я предполагал, что Барталомея отдыхает в ожидании своего возлюбленного, но ошибся. Вместо этого, она организовала себе уголок не очень юного алхимика — со столом, спиртовой горелкой, тучей колб, реторт и змеевиков. Когда я открыл дверь, неугомонная дамочка увлечённо смешивала какие-то тягучие жидкости, неотрывно наблюдая за течением химической реакции.
— Таверну не спали, — сразу же сказал я. — Висельник этого не одобрит.
— Не спалю, — сосредоточенно сообщила Барталомея. — Единение сиих элементов протекает без выделения тепла, что в алхимическом искусстве именуется… Ой!
Содержимое колбы, которую девушка держала в руках, яростно зашипело. В воздухе появился зеленоватый дымок и отчётливый запах палёной резины. Похоже «единение сиих элементов», которое должно было протекать «без выделения тепла» пошло как-то не по плану.
— Вы… Ты чего здесь делаешь? — зло спросила позеленевшая Барталомея, поставив колбу на стол и повернувшись ко мне. Как и положено девушке, она быстро нашла, кого можно обвинить в неудаче.
— У меня к тебе тот же вопрос, — сразу же осадил нахалку я. — Что за опасные эксперименты в стенах особо охраняемого учреждения?
— Нет, вы… ты… всё не так поняли… — строгая канцелярская фраза, от которой за версту разило неприятностями, выбила Барталомею из колеи. Злая зелень на её лице тут же уступила место малиновому смущению. — Дело в слюне коттара… Оказалось, что она крайне плохо переносит даже самую незначительную тряску, неизбежную при перевозке, поэтому я была вынуждена перебраться ближе к месту получения реагента…
— Забудь, — оборвал девушку я. — Есть дело поважнее — у нас раненый, ему нужна твоя помощь.
Я в двух словах описал состояние Большого, и этого вполне хватило, чтобы Барталомея начала действовать. Синекожая алхимичка подхватила с кровати свои плащ и шляпу, следом взяла небольшой саквояж, который стоял под столом, и уже через полминуты она увлечённо смешивала какие-то порошки, склонившись над кроватью коротышки.
Барталомея работала быстро, уверенно. Ей не в первый раз приходилось обрабатывать чужие раны.
— Больному нужен покой, — сообщила девушка, бросив мимолётный взгляд на меня. — Я останусь здесь…
«А ты не стой над душой и вали отсюда», — читалось в переливающихся всеми цветами радуги глазах. Однако Барталомея была слишком хорошо воспитана и всё ещё слегка смущена, чтобы высказать столь грубое пожелание напрямую.
Мне нужно было перекинуться с ней парой слов, но разговор вполне мог подождать до утра. И поскольку спорить с врачом — это последнее дело, даже если ты не его пациент и вообще абсолютно здоров, я не стал настаивать на своём непременном присутствии у постели Большого…
— Теперь будет «во-вторых»? — устало спросил Марк, когда я снова уселся к нему за стол.
Во взгляде разведчика не было ни капли энтузиазма — лишь бесстрастное принятие неизбежного.
Вторым пунктом я хотел попросить Марка послать людей в другие легионерские центурии, расквартированные в окрестностях, — о них мне как-то рассказывал Хольд, — однако разведчик и без моей подсказки догадался сделать это ещё утром. По его словам, в относительной близости от города находилось сразу четыре ветеранских поселения, и пусть вестей от них пока не было, но даже если из каждого придёт хотя бы по десять бойцов, будет уже неплохо. Почти полсотни опытных воинов нам точно не помешают.
На большее, правда, рассчитывать тоже не стоило. Своя рубашка, как известно, ближе к телу, и никто из ветеранов не захочет оставлять собственные дома совсем без охраны, что, с одной стороны, вроде бы логично, а с другой — весьма и весьма глупо. Если наша «сборная» проиграет Ворону, то ему будет очень легко разделаться со всеми оставшимся поодиночке.
Не помогут ни выучка, ни укрепления, ни высокая мотивация. Против лома, как известно, нет приёма. Дикая магия и серьёзное численное превосходство — это такой козырь, бить который разрозненным ветеранам, сидящим не за крепкой каменной стеной, а за тощим частоколом, будет просто нечем…
— Что в-третьих? — выдохнул Марк, когда мы разобрались со вторым пунктом.
— Пора уходить отсюда, — коротко сказал я.
— Из таверны?
— Из города. И как можно быстрее.
— Я так понимаю, когда ты говоришь, что пора уходить, речь идёт не только о нас с тобой? — меланхолично уточнил Марк.
— Речь идёт обо всех, — кивнул я. — Кроме Висельника и Барталомеи, само собой. Оставим им охрану — полтора, может, два десятка бойцов, — а остальные уже завтра должны будут покинуть город.
Прикрыв глаза, Марк тяжело вздохнул. Разведчик прекрасно понимал, каких усилий потребует передислокация всего нашего отряда, однако он не стал спрашивать, почему и зачем я решил подкинуть всем такой геморрой.
— Куда? — лишь коротко поинтересовался Марк, в очередной раз продемонстрировав свой высокий профессионализм.
— В Наречье, — ответил я. — Пора навестить Йоганна.
Марк кивнул. Разумеется, он помнил о немногословном наёмнике, которого я отправил с небольшим отрядом в Наречье, чтобы защитить местных жителей и подготовить «почву» для подхода основных сил.
— Возьму у Барти какое-нибудь зелье, чтобы взбодриться… — устало произнёс Марк. — И начнём сборы…
Я покачал головой. Честно говоря, разведчик выглядел так, что выражение «краше в гроб кладут» стало бы очень точным, если не сказать протокольным, описанием его внешнего вида.
Сам я, несмотря на все тяготы сегодняшнего дня, никакой усталости уже не испытывал. Во мне будто бы горело яркое пламя, подпитывающее тело потоками энергии, и вряд ли это было следствием недавней пробежки. Физкультура — дело, без сомнений, полезное, но таких чудесных результатов ожидать от неё точно не стоило.
Чего не скажешь о диком даре, сидевшем где-то внутри меня — думаю, именно он был причиной столь неожиданного прилива сил. Не знаю, правда, радоваться ли этому или срочно бежать на кладбище, чтобы занять самое «козырное» местечко. Вдруг моё состояние — это всего лишь терминальное просветление, предшествующее неизбежной агонии.
Исключать такое развитие событий, учитывая, какой неприятный итог ожидал рано или поздно всех диких магов, было никак нельзя…
— Отставить ненужную самоотверженность, — сказал я. — Обойдёмся без лишнего героизма. Забудь о зельях, отдохни пару часов, сборы от тебя никуда не убегут.
У Марка, в отличие от меня, внутри не горел бесконечный магический «костерок», а значит, нагружать его работой сверх меры было бы и не очень гуманно, и, главное, довольно глупо. Ситуация пока не требовала рвать жилы из последних сил.
— Не могу, — мрачно возразил Марк. — Если ты хочешь, чтобы отряд пришёл в «Наречье» хотя бы к завтрашнему вечеру…
— Я хочу, чтобы ты был более-менее бодр и относительно свеж, — перебил разведчика я, — а не помер от переутомления.
— Не волнуйся, — усмехнулся Марк. — Как-то раз мне доводилось не спать целую седмицу, когда наш лагерь осаждала орда скальных карликов.
— Не сомневаюсь. Но пока карлики до нас не добрались, можешь пойти поспать. Если они вдруг появятся на горизонте, я тебя сразу разбужу, честное слово.
— Нужно многое сделать…
— Это приказ, солдат! — не выдержав, гаркнул я. — Вставай и дуй в койку!
Спорить со мной на виду у бойцов, которые нет-нет да поглядывали в нашу сторону, Марк не решился. Он встал со своего места, вытянулся по струнке и, чётко отбивая шаг, отправился на второй этаж, являя собой пример беспрекословного выполнения приказов вышестоящего командования. Правильный подход. Хотя, конечно, можно было обойтись без этой показной, если не сказать карикатурной, «уставщины»…
Следующие часы я посвятил решению очень важных, но вместе с тем невероятно муторных задач, связанных с грядущей передислокацией.
В голову против воли лезли формулировки из учебников математики младших классов: «Из пункта „А“ в пункт „Б“ вышел отряд солдат численностью около двухсот „рыл“. Сколько телег, повозок, волов и лошадей нужно, чтобы утащить не только пропитание на всю эту вечно голодную ораву, но и их оружие, амуницию и снаряжение? А сколько нужно фуража для скота, бочек для воды и банальных холщовых мешков для всякого тряпья? И главное, сколько на всё это великолепие понадобиться денег?».
Цензурный ответ получался только один — много. Очень много!
Несмотря на относительно небольшое расстояние, наш вояж из города в деревню обещал стать грандиозным мероприятием, сравнимым разве что с переходом Суворова через Альпы. По крайней мере, так стало казаться после того, как на меня свалилась целая тонна всевозможных документов, счетов, расписок — причём не отпечатанных на принтере или хотя бы на печатной машинке, а кое-как накарябанных плохо очиненным пером на тонкой жёлтой бумаге.
Я ломал глаза, всматриваясь в кривые строчки и неровные буковки. Описи, списки, ведомости, накладные… Наличное, вверенное, утраченное, повреждённое имущество… Убывшие, прибывшие, выбывшие, дезертировавшие бойцы… Сотни страниц макулатуры, от которых кружилась голова, явь превращалась в сон, а сон — в кошмар.
Снабжение и логистика… То, что являлось хлебом для интендантов всех мастей, для меня стало настоящей пыткой, однако я был вынужден испить сию чашу страданий до самого дна. Свалить эту «почётную» обязанность на кого-то другого оказалось попросту невозможно — некоторые вопросы были подвластны только командиру отряда. То есть мне.
Когда разбор бумажек подошёл к своему логическому концу, настал черёд решать другую проблему, о которой я знал, но успел позабыть. С наступлением темноты в здешнем «мегаполисе» было не только не принято, но и, более того, прямо запрещено работать. Причём всем: и ремесленникам, и торговцам, и городским служащим.
Лавки, цеха и гильдии были закрыты на замок. Благо с этой преградой справиться оказалось куда проще — и местами веселее! — чем с бумажной волокитой. Доброе слово, подкреплённое где графской бильей, где золотом, где парочкой мордатых головорезов за плечом, а где и ударом кулака, быстро открывало передо мной любые двери.
Горожане, не привыкшие к столь бесцеремонным вторжениям, не горели желанием покидать свои тёплые постели, но я был настойчив, зол, щедр и, главное, совершенно не заботился о возможных последствиях. Это делало мои слова крайне убедительными, а поступки — чрезвычайно мотивирующими.
Искренне, по крайней мере, на первый взгляд, мне были рады только в одном месте — в «Нежной розе», обители разврата и похоти.
Там, в отличие от всего остального города, никто даже не думал спать. Клиенты этого весёлого учреждения наслаждались изысканной едой, дорогими винами и согласными на всё девицами, щедро расплачиваясь за доставленное удовольствие золотом, информацией или услугами.
В «Нежной розе» я буквально за час сумел разобраться с несколькими важными делами. Во-первых, получил от Жаннет солидную сумму денег — часть выручки от продажи переданного ей на реализацию барахла. Во-вторых, нашёл первого бондаря — главу бочарного цеха, который любезно согласился уступить мне весь имевшийся запас бочек, предназначавшийся для закрытия текущего контракта с городским магистратом.
Сей благородный ремесленник получил за свою сговорчивость сразу две награды: страстный поцелуй от волоокой красотки, в чьих объятьях он проводил ночь, и тугой кошелёк от меня. Кроме того, я пообещал, что непременно решу вопрос с неустойкой, которая грозила всему цеху за нарушение обязательства перед городом, чем ещё больше обрадовал отдыхавшего после праведных трудов бондаря.
Благо выполнить данное обещание удалось очень быстро. Нужный сановник, который мог решить такой вопрос, нашёлся чуть ли не за соседней дверью — интересы чиновничества и бизнеса оказались близки как никогда.
Сперва важный и пузатый господин поступил очень грубо: он разразился нецензурной бранью и высокомерно отказался от денежного пожертвования с моей стороны, однако затем нам всё-таки удалось найти общий язык. Помогло небольшое мануальное воздействие на нежные области бюрократического организма — неожиданно выяснилось, что даже у самых высокопоставленных чинуш печень находится ровно там же, где у простых людей.
Это удивительное физиологическое открытие позволило нам достичь взаимопонимания, а закрепила успех графская билья, сунутая под нос изнывающему от боли толстячку. Увидев характерный металлический шарик и услышав доносившийся оттуда голос, у бедолаги случился внезапный приступ выборочной амнезии — он начисто позабыл обо всех претензиях и ко мне самому, и к цеху бочаров, интересы которого я временно представлял.
В общем, когда серый утренний сумрак слегка разбавил густую ночную тьму, значительная часть подготовительной работы была завершена. По крайней мере, в первом приближении. Мне не удалось успеть всё, но Марку теперь будет значительно проще…
В таверне, куда я вернулся уже перед самым рассветом, царила сонная и вязкая атмосфера. Каждый, кто не был задействован в охране и патрулях, ловил последние мгновения ночи, развалившись на лавке, а то и просто на полу.
Не спали только Висельник, который готовился к новому дню, меланхолично протирая глиняные плошки грязным передником, Клоп, клевавший носом, но всё равно помогавший отцу, и Барталомея. Девушка всё так же сидела у кровати Большого, смешивая для того очередную микстуру.
— Как он? — спросил я.
— Спит, — коротко сообщила Барталомея.
— Жить будет? — на всякий случай уточнил я, хотя сам прекрасно знал ответ на свой вопрос.
Большой выглядел куда лучше. Нехорошая бледность ушла, а дыхание, ещё недавно судорожное и поверхностное, стало ровным и глубоким. День-другой, и коротышка станет здоровее прежнего.
— Будет, — Барталомея поджала губы.
Похоже, мой вопрос показался ей чересчур циничным.
— И это ни капли не удивительно, — дружелюбно улыбнулся я. — Такой чудесный доктор даже покойника вытащит из могилы… Поправь меня, если я ошибаюсь, но, готов поспорить, лучше тебя в Школе Алхимии целителей не было!
Взгляд Барталомеи сразу потеплел. Девушка, как положено любому по-настоящему талантливому человеку, с одной стороны, была не очень в себе уверена, а с другой — крайне тщеславна. Незамысловатая похвала явно пришлась ей по душе.
— Я просто люблю помогать людям… — скромно потупив разноцветные глаза, сказала Барталомея. — И не только людям…
С этим не поспоришь. Мне сразу вспомнились острые когти её страшного «питомца» — чебурашки-переростка Хоми.
— Тогда, надеюсь, ты не откажешь в помощи и мне, — со всё той же улыбкой произнёс я.
— А тебе… вам нужна помощь? — щёки и лоб Барталомеи пожелтели от удивления. — И чего вы… ты от меня хочешь?
— Мне нужна книга.
— Какая? — жёлтые пятна на коже девушки стали ещё ярче.
— В целом — любая, но желательно вот такого размера, — я показал томик Фруаса Суара, изъятый у Короля Нищих. — И такая, которую тебе будет не жаль мне подарить.
Барталомея приоткрыла рот в немом изумлении. Не знаю, правда, что её поразило больше — то ли моя просьба, то ли наличие у меня столь редкого издания, то ли тот факт, что я вообще умею читать.
Впрочем, девушка быстро справилась с собой. Она склонилась над саквояжем, несколько минут рылась в нём, изредка вытаскивая оттуда разные предметы непонятного назначения — от каких-то светящихся камней до пожухлой и пахнущей мятой листвы, — пока не нашла то, что искала.
— Вот… — Барталомея держала в руках потасканную книгу с чёрной обложкой. — Она должна подойти…
Синекожая алхимичка не ошиблась. Её находка оказалась точно такого же размера, как томик Фруаса Суара.
— Что это? — спросил я.
— Безделица… — кончик носа и уши девушки приобрели малиновый оттенок. — Ерунда… Глупое развлечение…
Присмотревшись к обложке, я кое-как сложил воедино буквы, украшенные многочисленными завитушками. «Арабелла, или Украденная добродетель — новелла о страсти, замужестве и предательстве».
Всё понятно. Любовный роман, причём один из первых, судя по наивности названия.
Смеяться я не стал — каждый имеет право развлекаться так, как считает нужным. Вытащив из-за пояса кинжал и слегка напугав свою нервную собеседницу, я аккуратно разрезал кожаные тесьмы, удерживающие обложки обеих книг.
Секунда, и творение гениального историка заняло место любовного романа, а «Украденная добродетель» лёгким движением руки превратилась в «Жизнь и деяния славных родов Империи». Теперь узнать, что форма, мягко говоря, не соответствовала содержанию, можно было только вчитавшись в текст. А такая возможность, учитывая отсутствие поголовного образования, имелась далеко не у каждого.
— Держи, — я протянул Барталомее книгу, на обложке которой красовалась надпись про украденную добродетель некой Арабеллы, а внутри таились сведения об опытах, проведённых Фруас Суаром и Хольдом.
Я знал, что Ворон не оставит попыток завладеть книгой, а значит, её нужно либо уничтожить, либо спрятать. Первое — не вариант, слишком уж много сил ушло на то, чтобы угомонить Короля Нищих, и я не собирался так легко расставаться с его «наследством».
Поэтому выход только один. Томик, из-за которого погибла целая толпа людей, придётся спрятать — причём там, где никто не станет искать. Ворон умён, но поскольку сам он в похожей ситуации никогда не расстался бы с книгой, ему будет очень нелегко допустить мысль, что я могу поступить иначе.
К тому же у решения передать труд Фруаса Суара в синие ручки Барталомеи был ещё один несомненный плюс. Она сможет изучить его куда лучше, чем это удалось мне.
Изначально я искал книгу, чтобы узнать, что такое «синяя тьма», но прочитанное ясности не внесло. Гениальный историк, впадавший в маразм уже на момент написания своего шедевра, не говорил на этот счёт ничего конкретного, называя её то великим благом для всех, то неизбежной погибелью.
Текст был наполнен бесконечным количеством метафор, аллюзий и иносказаний. Эти художественные приёмы, помноженные на прогрессирующее не по дням, а по часам психическое расстройство, превращали повествование в шараду. Шараду, разгадать которую мог только такой же сумасшедший, каким являлся сам Фруас Суар, а в моей медицинской карте всегда стоял скучный диагноз «психически здоров».
Понятно было только одно: связываться с «синей тьмой», которая представляла из себя то ли стихийное бедствие, то ли какую-то разумную сущность, точно не стоило…
Однако, кроме шизофренических рассуждений, противоречащих здравому смыслу и самим себе, в книге имелась вполне прикладная информация: формулы, записанные непонятными символами, путанные инструкции и многочисленные рецепты на основе ликвера и его производных. Думаю, именно эта информация и была нужна Ворону. А значит, с ней стоило поработать. И кто, как ни Барталомея, подходил для этого лучше всего?
— Я могу прочесть её? — осторожно спросила девушка, с трепетом приняв книгу.
Она сразу поняла, что всё это не просто какой-то глупый розыгрыш.
— Можешь, — кивнул я, но строго добавил: — Никому о ней не рассказывай. Никому! Даже Марку.
Не то что бы я не доверял разведчику, однако чем больше людей будет знать о произведённой подмене, тем меньше в ней останется смысла.
— Я никому не скажу! — лазурная кожа Барталомеи побелела. — Клянусь!
Голос девушки дрожал от предвкушения, а глаза блестели от любопытства. Ей уже не терпелось приступить к изучению столь интригующего «подарка».
— Не забудь про порох и эликсир длинного голоса, — я напомнил алхимичке о её обязанностях. — Это куда важнее.
— Не забуду! — отмахнулась Барталомея. — Порох сушится, а когда высохнет, я сразу возьмусь за новую партию… А эликсир… Ещё две-три итерации, и он будет готов…
Девушка ненадолго отложила «любовный роман», под обложкой которого срывался трактат Фруас Суара, чтобы вылить в рот Большого какую-то зеленоватую жидкость. Затем она снова схватила своё сокровище и, будучи не в силах сопротивляться любопытству, принялась быстро листать страницы. На меня Барталомея не обращала никакого внимания.
— Эликсир и порох! — ещё раз произнёс я, чтобы закрепить нужную информацию в мозгах чересчур увлечённой алхимички, дождался её рассеянного кивка и вышел в коридор.
Спать по-прежнему совершенно не хотелось, однако отдых был необходим — если не телу, то хотя бы разуму. Я быстро разделся, по привычке проверил оружие, а потом завалился в кровать, почти мгновенно погрузившись в чернильную пустоту сна.
В пустоту, во тьме которой скрывалась зловещая, но знакомая фигура.
Ворон. Он опять пришёл в мой сон…
Если в нашу последнюю ночную встречу я сомневался в реальности происходящего, предполагая, что всё это лишь странное сновидение, то теперь сомнений не осталось.
Ворон выглядел слишком настоящим и был совершенно не похож на фантом, порождённый моим подсознанием. Он решительно плыл сквозь темноту, деловито скрестив руки на груди. Словно айсберг навстречу Титанику.
Столь нарочитая неотвратимость выглядела как демонстрация силы… Или как попытка сделать хорошую мину при плохой игре. В прошлый раз Ворон действительно был дерзок и самоуверен, сейчас — собран и строг. Тогда его чёрные глаза смотрели на меня с издёвкой, а теперь с опасливой осторожностью.
Похоже, мой бывший коллега уже узнал о разгроме каравана вольников, однако, несмотря на чувствительность удара, ему всё-таки удалось сохранить самообладание и контроль если не над ситуацией, то хотя бы над самим собой.
Неприятно, но не удивительно. Нас учили справляться с любыми, даже самыми серьёзными кризисами, и Ворон хорошо усвоил эти уроки…
Мы зависли в пустоте, продолжая изучать друг друга. Никто не произнёс ни слова. Молчание затягивалось, превращаясь из таинственного противостояния в фарс. Ворон, понимая это, попытался что-то сказать, но сумел лишь беззвучно открыть рот. Точь-в-точь как в прошлый раз…
До меня вдруг дошло — здесь, в отличие от Гиблого леса, хозяином положения был совсем не Ворон. Похоже, без моего «приглашения» он не мог вымолвить ни звука.
Выждав несколько секунд, я улыбнулся с неприкрытой издёвкой и медленно покачал головой. Весь мой вид говорил Ворону, что если он хочет пообщаться, то ему придётся экстренно осваивать искусство пантомимы, поскольку право голоса останется только за мной.
Я не собирался облегчать жизнь своему противнику. Этот разговор был нужен Ворону, а не мне.
Что он вообще мог сказать? Ничего полезного. Любые его слова в итоге свелись бы либо к угрозам, либо к попыткам договориться «по-хорошему» — по-хорошему для Ворона, само собой.
Угрозы меня давно уже не то чтобы не пугали, но даже не веселили, а идти навстречу врагу — особенно если он сам выступает инициатором такого неожиданного сближения — это откровенная глупость. И допускать её я точно не стану.
Слишком уж разные у нас были цели. Мой бывший коллега наотрез отказывался умирать, а я решительно не хотел, чтобы он жил. Никакой почвы для компромиссов.
Ворон ещё некоторое время сверлил меня требовательным взглядом, но в конце концов, он растворился в темноте — злой и разочарованный. Так-то лучше. Злость — плохой советчик, а разочарование — отличный повод для сомнений в собственных силах…
— Ну сколько можно спать⁈
— Надо его за ушко укусить! Тогда сразу проснётся!
Из тягучего забытья меня вырвали звонкие голоса сестёр. Судя по лучу света, который пробивался сквозь щель между ставнями, время близилось к полудню. Давненько я не спал так долго и так крепко — вероятно, наше короткое «свидание» с Вороном в реальности продлилось гораздо дольше…
Девчата стояли рядом с кроватью, требовательно глядя на меня. Похоже, они очень ждали, когда я, наконец, проснусь. Радовало, что до реализации угроз дело всё-таки не дошло.
— Никаких укусов, — хрипло предупредил я, тряхнув головой. — Или стану кусаться в ответ.
— А я не боюсь! — сразу же ответила Тори. Именно ей принадлежала идея по пробуждению моей скромной персоны столь экстравагантным способом. — У меня знаешь какие зубищи? Больше, чем у чёрной кисы!
— Это ты ещё мои не видела, — хмыкнул я, а затем громко клацнул зубами, сделав вид, что собираюсь напасть.
Тори сперва завизжала от неожиданности, но быстро справилась с собой, и визг перешёл в заливистый хохот.
— Почему ты не разбудил нас, когда вернулся? — строго спросила Эльза. Она, в отличие от младшей сестры, старалась держаться серьёзно. — Мы волновались!
— Да! — Тори поспешила вставить своё веское слово. — Волновались!
— Виноват, исправлюсь, — улыбнулся я. — Отныне стану будить вас каждую ночь.
Девчата растерянно переглянулись. Они явно восприняли мои слова всерьёз.
— Каждую ночь не нужно, мы ведь не будем высыпаться, — рассудительно заметила Эльза, а затем спросила: — Дядька Марк сказал, что мы поедем в «Наречье»?
— Дядька Марк обычно говорит правду, — хмыкнул я. — И в этот раз он тоже не соврал.
Оставлять Эльзу и Тори в городе я, разумеется, не собирался. Это было слишком опасно.
Помнится, Ворон почему-то страстно хотел прикончить девчат и, не получив книгу Фруас Суара и «призму», он вполне мог сосредоточить все свои силы на реализации этого нездорового желания.
Действовать напрямки мой бывший коллега не сможет, но найти обходной путь — это не самая большая проблема. Особенно если умеешь бродить по чужим снам.
В городе чересчур много людей — причём каждый второй с полчищами тараканов в голове. Найти среди такого изобилия дураков дурака внушаемого, но деятельного — задача пусть и не тривиальная, однако вполне решаемая.
В условия военного лагеря всё было строго наоборот. И дураков, хочется надеяться, поменьше, и режим строже, да и власти в моих руках вдали от графского замка станет куда больше — просто по праву сильного. А значит, организовать надёжную охрану для девчат будет значительно проще…
— Чур я верхом на кисе поеду, — Тори, услышав мой ответ, радостно подпрыгнула на месте. — Пускай она меня везёт!
— Вряд ли «киса» придёт в восторг от такой идеи, — выразил сомнение я.
— Мы все поедем? — зачем-то уточнила Эльза, закрыв рот сестре, которая не собиралась так легко отказываться от своей затеи.
Я кивнул, не понимая, к чему она клонит.
— И дедушка Хольд? — голос Эльзы подрагивал от волнения.
Вот в чём оказалось дело. Малышка переживала за судьбу своего воспитателя. Жаль только обрадовать её мне было нечем.
— Нет, родная, — покачал головой я. — Дедушка Хольд ещё какое-то время погостит в замке у графа…
— Мы можем его навестить? — с надеждой спросила Эльза.
Я снова качнул головой. Пусть Хольд моими стараниями и перебрался из подземных казематов в камеру поприличнее, но условия его заключения точно не предполагали свиданий с роднёй. Да и не хотел я, чтобы девчата видели старика в том состоянии, в котором он находился.
— Что это за гости такие? — Тори вырвалась из рук сестры. — Из которых нельзя уйти, когда захочешь?
Малышка была очень возмущена. Настолько, что даже позабыла о своём намерении оседлать коттара.
— Некоторые хозяева бывают чересчур гостеприимны, — с мрачной усмешкой ответил я. — Но дедушка Хольд скоро вернётся к нам… Обещаю.
«Осталось только отправить на тот свет одного неугомонного 'товарища», — подумал я, однако озвучивать свои мысли не стал. Ни к чему детям слышать такое.
Девчата развлекали меня разговорами ещё четверть часа, пока я приводил себя в порядок, а затем каждый отправился заниматься своими делами. Эльза и Тори — собирать нехитрые пожитки, а я — подгонять бойцов, которые неторопливо складывали наше многочисленное барахло в «припаркованные» на улице повозки.
Повозки эти ещё несколько часов назад прикатили младшие ученики из плотницкого цеха, и теперь бесконечная вереница телег, возов и двуколок занимала практически всю площадь перед таверной, мешая нормальной городской рутине.
Это, само собой, страшно бесило местных. Отовсюду слышался недовольный ропот, густо приправленный отборной руганью. Лезть на рожон никто из обывателей пока не спешил, однако воздух буквально звенел от напряжения.
Стычки между солдатами и горожанами были мне совершенно ни к чему, поэтому я быстро раздал всем сёстрам по серьгам.
Боец, которого Марк назначил ответственным за погрузку, был «разжалован» в рядовые грузчики, а ему на смену пришёл Сабалей, за плечами которого маячил верный Молчун. Бывший актёр не горел желанием брать на себя лишнюю ответственность, однако мне удалось найти подходящие слова, чтобы подогреть его энтузиазм.
— Добрый юноша, — канючил Сабалей, плетясь за мной, — глупо запрягать тонконогого южного жеребца вместо тяжеловоза… Я боюсь не оправдать твоего доверия и…
— Не бойся, — перебил болтуна я. — Никакого доверия к тебе у меня нет. Если не сумеешь освободить площадь за час, будешь грузить телеги в гордом одиночестве, но зато под моим чутким присмотром. А вот если сумеешь…
Я взял многозначительную паузу.
— Что будет, если сумею? — из голоса Сабалея мгновенно исчезли плаксивые интонации.
— Если сумеешь, то я оставлю тебя в городе с очень приятным заданием.
— Добрый юноша, ты знаешь, я не позволил бы себе даже тени сомнений в твоих словах, но не мог бы ты рассказать, о каком именно приятном задании идёт речь? Поверь, я спрашиваю не из недоверия, а исключительно из-за грызущего нутро любопытства!
Я усмехнулся. В переводе со льстиво-прохиндейского наречия, которым Сабалей владел в совершенстве, это значило следующее: «Пока не скажешь, какая конкретно награда меня ждёт, я не пошевелю даже пальцем».
— Ты будешь следить за тем, — сказал я, — чтобы моя добрая подруга Жаннет добросовестно исполняла наши с ней договорённости.
Пусть моё сотрудничество с хозяйкой «Нежной Розы» носило обоюдовыгодный характер, но оставлять её без присмотра было слишком опрометчиво. И хитрый Сабалей, польза от которого на войне исчислялась бы исключительно отрицательными величинами, подходил на роль тайного аудитора лучше всего.
— Ты полностью удовлетворил моё любопытство, добрый юноша! — глаза бывшего актёра заблестели от радости. — Позволь откланяться!
Он учтиво кивнул, сделал знак Молчуну, чтобы тот не отставал, и с ходу бросился в самую гущу погрузки, подбадривая окружающих громогласными криками, витиеватыми ругательствами и крепкими тумаками. Вот что значит неожиданно проснувшаяся тяга к труду. Любо-дорого смотреть.
Впрочем, долго наслаждаться той бурной деятельностью, которую развил Сабалей, я не мог. Недовольство среди горожан нарастало с каждым мгновением — не хватало только искры, чтобы разгорелся пожар народного гнева. И значит, стоило разобраться с возможными «поджигателями».
Я запрыгнул на ближайшую телегу, осмотрел площадь и быстро нашёл тех, вокруг кого собирались люди. Пять человек. Разные на вид, но все как один властные, уверенные в себе мужики среднего возраста: кто-то с намечающейся залысиной, кто-то с отвисшим брюшком, а кто-то худой как жердь. Это была местная элита, пользующаяся авторитетом у населения и способная стать центром «кристаллизации» для самых раздражённых «бунтовщиков».
Уже через минуту зачинщики — скорее всего, невольные, но оттого не менее опасные — стояли рядком напротив меня. Их приволокли мои бойцы — без особых церемоний, но и без лишней «жести». Нужно было показать горожанам силу, напугав их, но при этом не озлобив.
Я молча смотрел на возмущённых мужиков. Они хмуро глядели в ответ.
Немая пауза затягивалась, однако я не испытывал никакой неловкости. В отличие от моих визави, не привыкших к таким играм.
— Ты зачем нас притащил? — не выдержал один из зачинщиков — самый возрастной и, судя по всему, самый уважаемый из всех собравшихся. — Телегами своими всё заставил, а теперь ещё твои олухи нам бока намяли…
Я демонстративно вытащил из кошелька графскую билью, выждал мгновение, а затем ответил с холодной, если не сказать ледяной, вежливостью:
— Я пригласил вас, чтобы попросить прощения. От своего имени, но, главное, от имени графа Вил Кьера…
Смысл сказанного совершенно не вязался с тем тоном, которым я говорил. Это смущало и пугало моих оппонентов.
— Да чего там, не нужно было… — начал бубнить невольный лидер протестующих. — Мы ж не против… Просто…
— Я ещё не закончил, — резко произнёс я. — Если среди вас есть те, кому недостаточно моих слов, я немедленно провожу их в замок, чтобы они могли потребовать от нашего славного сеньора личных извинений…
— Нет-нет! Куда ж нам…
Пятёрка местных авторитетов синхронно замотала головами. Идиотов, желающих лично предъявить какие-то претензии графу Вил Кьеру, среди них не было.
— Мы поняли друг друга? — строго спросил я через мгновение.
— Да как же не понять… — со вздохом ответил лидер пятёрки.
Остальные покорно кивнули. Мой несложный блеф удался на славу.
— Тогда не смею больше вас задерживать, — я сделал знак рукой, и окружавшие нас бойцы расступились в стороны.
Все пятеро моих оппонентов переглянулись между собой. В чьих-то глазах читалась неуверенность, в других — облегчение, в третьих — страх. Общей для всех была только злость. Бессильная и оттого тщательно скрываемая.
Необходимость «кошмарить» простых людей не доставляла мне ни капли удовольствия. Я никогда не был в числе тех, кто использует любую возможность, чтобы насладиться властью над другими. Однако дело есть дело, и его требовалось довести до конца.
— Да, кое-что ещё… — негромко сказал я.
Мои бойцы снова сомкнули строй. Невольные зачинщики происходящего, собравшиеся было уходить, не успели сделать даже шага.
— Вот, — я высыпал на ладонь несколько золотых кругляшей. — Вы и ваши друзья сможете выпить за здоровье нашего славного сеньора…
Деньги должны были подсластить горькую пилюлю унижения, которую пришлось проглотить стоявшим передо мной мужичкам.
Я взял небольшую паузу, а затем угрожающе добавил:
— И лучше сделать это прямо сейчас. Иначе нам придётся встретиться снова.
Страх, подкреплённый весьма приличной суммой, сработал как надо. От недавней строптивости не осталось даже следа.
Местные авторитеты снова переглянулись. На этот раз в их глазах уже не было злости, которая могла сыграть против меня, и мы расстались весьма довольные друг другом.
Спустя буквально несколько минут толпа, уже почти готовая если не к бунту, то открытому протесту, просто разошлась по окрестным улочкам. Ничего удивительного. Тот, кто способен сплотить людей вокруг себя, с не меньшим успехом может развалить любую «движуху»…
На этом, правда, трудности даже не думали заканчиваться — дальше события только набирали ход, и взамен одной решённой проблемы появлялось две новых. Задержки поставок со стороны цехов и гильдий, нарушения дисциплины среди солдат и банальное непонимание между теми, кто отдаёт приказы, и теми, кто их исполняет — всё это было лишь малой частью того, с чем нам с Марком пришлось столкнуться в следующие часы.
Мы сбивались с ног, решая одну задачу за другой. Драки, травмы, наглые попытки воровства… Дело, в котором задействованы сотни людей, никогда не идёт гладко.
Однако плохое, как и хорошее, имеет свойство заканчиваться. И наши мытарства не стали исключением. Приблизительно к девятнадцати часам последние бойцы бодро замаршировали в сторону выхода из города, а я взобрался на Усача, чтобы осмотреться.
Весь квартал, прилегавший к таверне, выглядел как после нашествия Мамая — вокруг виднелись только разруха, грязь и несчастные лица. Думаю, местные жители запомнят наш отъезд очень надолго…
— Свидимся, — коротко бросил Висельник.
Потрепав Клопа по макушке, он вернулся в таверну. Несмотря на немногословность и скупость жестов, было заметно, что предстоящая разлука с сыном тяготила бывшего раскаявшегося. Однако выставлять свои чувства напоказ он не собирался.
На этом скромная церемония прощания закончилась, не успев толком начаться.
Усач, повинуясь команде невидимого Дру-уга, тронулся с места. Его провожали лишь жиденькие возгласы немногочисленных зевак. Даже гигантский краб за эти дни успел приесться падким до новых зрелищ горожанам…
Дорога до «Наречья» стала для всех настоящим испытанием. Не потому, что за каждым поворотом нас поджидала какая-то опасность, вовсе нет — все нехорошие люди разбегались задолго до того, как их могли заметить наши передовые охранения.
Дело было в другом — в невероятной медлительности, с которой двигался наш отряд. Тут и там случались бесконечные поломки, из-за чего одни подразделения слишком тормозили, а другие, стремясь нагнать отставание, въезжали в спины первым. Небольшие заторы быстро превращались в серьёзные пробки. Те, кому посчастливилось проскочить мимо них, уходили вперёд, растягивая колонну в чудовищных размеров «колбасу»…
Нужно было что-то менять. Причём быстро, пока люди не поддались воздействию окружающего хаоса и не превратились из организованной силы в бесконтрольную стихию.
Начать, как водится, следовало с управления, а точнее, с его основ — с делегирования полномочий, поскольку руководить этой «колбасой» в одиночку оказалось попросту невозможно.
Марку, гарцевавшему на раздобревшей без работы Занозе, я поручил все рассыпанные по округе разведгруппы. Он, как никто другой, понимал важность их работы.
Фольки взял на себя передовую часть отряда — авангард, которому предстояло первому принять бой в случае лобовой атаки. Северянин имел хорошие шансы справиться с возложенной на него задачей — несмотря на общую придурковатость и некоторую блаженность, появившуюся после недавнего сражения, он пользовался авторитетом среди бойцов и имел какой-никакой командирский опыт.
Центральную часть отряда можно было отдать Большому, однако коротышка, несмотря на лошадиные дозы лекарств, всё ещё не до конца пришёл в себя.
На этот пост так же претендовали Клоп и Лэйла, но они по понятным причинам не годились на должность командира. Первый — в силу возраста, а вторая имела куда более серьёзный и, главное, совершенно неисправимый недостаток — она была женщиной. Представители насквозь патриархального общества, слыхом не слышавшие о феминизме, не стали бы терпеть даму на руководящем посту. Какой бы силой она ни обладала.
Поэтому центр и арьергард остались за мной. Благо Усач, который одинаково легко «скакал» хоть по дороге, хоть по пересечённой местности, мог быстро курсировать между подразделениями. Это позволяло весьма оперативно решать возникавшие проблемы…
Вскоре общими усилиями ситуацию удалось стабилизировать. Заторы с пробками остались в прошлом, и отряд начал уверенно, шаг за шагом, «съедать» километры дорог. Люди по-прежнему шли не очень быстро, но зато размеренно, а это при длительном переходе было куда важнее скорости.
Витавшая над колонной нервозность исчезла. Бойцы даже затянули какую-то песню — настолько неблагозвучную и до такой степени заунывную, что назвать её «строевой» не поворачивался язык. Старшина роты из моего далёкого армейского прошлого пришёл бы в ужас, если бы услышал что-то похожее от солдат своего подразделения.
«Так не пойдёт, — усмехнулся про себя я. — Настоящая строевая песня должна воодушевлять и бодрить, а от этих напевов хотелось только одного — бросить всё и повеситься на ближайшем дереве…»
Во время привала я быстро перебрал в памяти тексы, которые сам когда-то во всё горло орал на маршах, но ничего подходящего не нашёл — слишком уж сильно терялись смысл и ритм при переводе.
Можно было, конечно, отказаться от этой затеи, однако сдаваться я не хотел. И, как оказалось, не зря. Вскоре выяснилось, что мне просто стоило обратиться к более ранним песням — тем самым, которые назубок знал любой советский ребёнок, чьё детство пришлось на семидесятые годы двадцатого века.
«Неуловимые мстители». Настоящие супергерои моей юности. Открывающая сцена, когда четвёрка смельчаков на фоне багрово-алого солнца выезжала навстречу приключениям, навсегда врезалась в память целому поколению. Как и строки «Бьют свинцовые ливни…».
Удивительно, но эти стихи прекрасно легли на имперский язык. И пусть огонь, грозивший воспламенить небо в тексте Рождественского, сильно отличался от того магического пламени, которое не раз видели над своими головами мои бойцы, однако настрой песни и её энергетика были им близки. Ведь они сами совсем недавно участвовали в гражданской войне.
Судя по непривычно серьёзным лицам солдат, строки об одной-единственной правде посреди множества ложных тропинок нашли отклик в их суровых сердцах. Как и обещание откликнуться на призыв о помощи, каким бы тихим шёпотом этот призыв ни был озвучен…
Так что, когда мы на рассвете следующего дня подошли, наконец, к «Наречью», под моим руководством оказались уже не просто наёмники, без особой охоты тянущие солдатскую лямку. Нет, мои бойцы стали настоящими защитниками для всех униженных и оскорблённых, готовыми хоть сейчас вцепиться в глотку врагу. Не из-за денег — или, по крайней мере, не только из-за них, — а по велению сердца. Вот что значит волшебная сила искусства!
Надолго такого героического настроя, само собой, не хватит, поэтому нужно было ловить момент, пока запал не иссяк. И я не преминул воспользоваться ситуацией.
Следующие дни мы пахали в стахановском режиме, стараясь как можно скорее обустроить лагерь и наладить нормальное несение службы. Воодушевлённые бойцы вкалывали как про́клятые, а крестьяне, которых я нанял для выполнения хозяйственных работ, сбивались с ног, стараясь оправдать огромное по здешним меркам жалованье в половину серебряной монеты на человека.
Кроме того, стоило отдать должное Йоганну — он успел подготовить отличную «почву» для нашего появления. Во всей ближайшей округе не осталось ни одного деревца или камня, пригодных для строительства — всё было собрано, обработано, аккуратно сложено и скрупулёзно учтено.
Благодаря этому дело шло так бодро, что уже совсем скоро на небольшой возвышенности между посёлком ветеранов и «Наречьем» выросли ровные ряды шатров и палаток. Их окружали сцепленные между собой повозки, нагруженные булыжниками и усиленные «ежами» из заострённых деревянных кольев. Вокруг этой импровизированной «стены» ходили патрули, а внутри лагеря — у арсенала и у складов с припасами — стояли усиленные караулы.
Правда, несмотря на все принятые меры, я решил, что Эльзе и Тори будет лучше разместиться у Дарена — там и комфорта больше, и безопасность выше, чем в хлипкой палатке. Да и компания Ессении была для девочек куда предпочтительнее, нежели грубые и уставшие от тяжёлого физического труда мужики.
Дарен очень обрадовался маленьким гостьям, но оказался не в восторге от приданной к ним охраны — я, разумеется, не мог оставить сестёр без надёжной защиты, которую обеспечивали целый взвод солдат, очухавшийся, наконец, Большой и невидимый Дру-уг.
Однако ещё меньше кузнецу понравился другой визитёр — мохнатый, злобный и совершенно незваный. Речь шла о коттаре — громадный кошак не захотел расставаться со своей «стаей» и отправился на новое место жительство следом за девчатами.
Впрочем, мне быстро удалось заставить Дарена сменить гнев на милость. Сперва я показал, как стреляет сделанное им ружьё, а затем разрешил кузнецу, радующемуся как ребёнок, собственноручно нажать на спуск. После такого и солдаты, окружившие его обитель тройным кольцом, и коттар, нагло оккупировавший подпол, уже не казались ему большой проблемой.
Чего не скажешь о Ессении. Бедняжка без конца краснела от взглядов, которые бросали в её сторону бойцы, и чуть не падал в обморок, стоило только грозному зверю хоть как-то обозначить своё присутствие в доме. Девчонку было по-человечески жаль, однако безопасность Эльзы и Тори находилась в списке моих приоритетов куда выше её душевного спокойствия…
Сам я, как и положено командиру, разместился в центре лагеря, в большом шатре, который по совместительству выполнял также функции штаба и барахолки. Именно здесь аккумулировалась вся имеющаяся у нас информация. Именно здесь проводились бесконечные совещания, «летучки» и планёрки. И именно сюда стащили всё самое ценное, по мнению Дру-уга и Фольки, имущество, превратив мою спальню в настоящую свалку.
Впрочем, нежиться в постели мне всё равно было не суждено — слишком уж много забот навалилось со всех направлений разом.
Мы ведь не на пикник сюда прибыли, и наша основная задача заключалась вовсе не в возведении образцово-показательного лагеря. Главной целью был Ворон и его шайка, а точнее — их скорейшее уничтожение…
С первого же дня к «Наречью» стали подтягиваться приглашённые Марком ветераны из разбросанных по округе центурий, и вскоре их набралось больше полусотни человек.
Опытные воины стали костяком, вокруг которого выстроилась вся боевая работа. Они быстро вымуштровали своих менее дисциплинированных коллег по опасному военному «бизнесу» — причём обошлись в этом непростом деле исключительно личным примером, без угроз или рукоприкладства.
Кроме воспитания личного состава, отставные легионеры также взяли на себя самое главное — занятия по строевой подготовке. То, что на Земле многим казалось глупым атавизмом, здесь являлось основой боевого слаживания и фундаментом боеготовности отряда.
Нет, никто не заставлял бойцов тянуть носок или отбивать плац сапогами, стараясь удерживать темп в сто двадцать шагов в минуту. Однако без навыка быстрого перестроения, без способности держать равнение на любой, даже самой пересечённой местности, и без умения синхронно выполнять приказы командира было никак не обойтись. Только отработав эти моменты, подразделение могло эффективно сражаться в ближнем бою с острозаточенными железяками наперевес.
Я, отягощённый армейским опытом строевой подготовки, в тренировочный процесс лезть не стал. Как известно, кто ломает работающую вещь — тот становится на путь глупости, а бывшие легионеры, полжизни промаршировавшие с щитом и мечом в руках, понимали в вопросе куда больше меня. И советы были нужны им примерно так же, как телеге пятое колесо…
Однако главным нашим «приобретением» стал Гийом — недавний начальник Марка, отставной центурион девятого стойкого легиона и тот самый человек, который помог решить проблему с Гельмутом.
Вредный старикан тогда «зарядил» немыслимую цену за конскую сбрую, а Гийом оказался куда сговорчивее и уступил нужную мне вещь значительно дешевле. Правда, пришлось немного подраться, но к чему вспоминать мелочи прошлого? Это было так недавно и вместе с тем так давно, что уже казалось неправдой.
Гийом пришёл ко мне буквально через полчаса, после того как отряд прибыл в «Наречье», и сразу взял быка за рога.
— Я смотрю, ты собрал вокруг себя весь цвет курфюршества, — с ехидной улыбкой сообщил он вместо приветствия, окинув опытным взглядом сновавших повсюду солдат. — Бо́льшая часть из них ничего не стоит и либо сбежит, либо подохнет в первом же серьёзном бою, но зато их много…
— Ты явился сюда, чтобы поделиться своим ценным мнением насчёт моих людей? — довольно грубо спросил я. — Если так, то, боюсь, оно меня не интересует.
— Никак нет, — Гийом выставил перед собой ладони в примирительном жесте. — Не воспринимай мои слова так серьёзно. Мы, старики, любим поворчать о никчёмности молодёжи…
По губам бывшего центуриона, которому, к слову, не было даже пятидесяти, скользнула улыбка. Ему понравилось, что я не собираюсь давать своих бойцов в обиду.
— Тогда зачем ты здесь? — смягчив тон, поинтересовался я.
— Хочу попросить тебя кое о чём…
— Попросить? — деланно удивился я. — Всегда думал, что гордые ветераны девятого стойкого легиона требуют, а не просят.
— Времена былой гордости давно прошли, — с тяжёлым, но насквозь фальшивым вздохом ответил Гийом. — Сейчас я не рискнул бы требовать хоть что-то у столь грозного воинства…
— Ты выбрал не лучшее время, чтобы поупражняться в остроумии, — сказал я. — Если ты не заметил, мы все тут немножко заняты обустройством на новом месте. Поэтому либо говори, зачем пришёл, либо…
— Либо проваливай отсюда на все четыре стороны, — закончил за меня Гийом.
— Я не хотел быть так груб, но смысл ты уловил верно.
Бывший центурион рассмеялся. Ему пришлась по душе моя позиция.
— Ты высоко взлетел, Феликс… — через мгновение произнёс он уже без улыбки.
Я ничего не ответил, молча ожидая продолжения. Говорить, что в таких делах главное — не взлететь, а удержаться на высоте, было как-то слишком банально.
— И только ты можешь помочь всей нашей центурии, — закончил свою мысль Гийом, а затем, наконец, выложил карты на стол.
Оказалось, что по имперским законам все отслужившие свой срок легионеры в первый год после отставки должны были пройти «экзамен» — специальную проверку от местного «пенсионного фонда». В ходе неё выяснялось, готовы ли ветераны встать на защиту государственной границы, если такая необходимость вдруг возникнет, и не все ли деньги, выделенные на обустройство поселения, оказались спущены на вино, продажных женщин и азартные игры.
По результатам проверки принималось важное, если не сказать судьбоносное, решение: растратчиков ждали позор, общественное порицание и каторга, а передовикам полагалась премия. Причём не только и не столько денежная.
Главной наградой были документы, подтверждавшие право на владение землёй — лишь после их получения ветераны становились полновластными хозяевами своих домов.
Разумеется, «экзамен» превратился в среде отставников в притчу во языцех. Обсуждалось и осуждалось всё — придурь проверяющих, их оторванность от реальности, не понимание и не желание понимать нужды бывших легионеров… Но настоящей язвой, разъедавшей систему изнутри, была коррупция. Чудовищная, наглая и совершенно безнаказанная.
Строгая регламентация всего и вся, помноженная на отсутствие опыта сутяжничества у вояк, открывала широкие просторы для чиновников, желающий улучшить своё материальное положение.
Не то количество брёвен в частоколе? Взятка! Усы у бывших легионеров не той конфигурации? Ещё одна! А если уж где-то вскроется недостача вверенных центурии материальных ценностей, то вообще держись.
Впрочем, проблема Гийома и его товарищей заключалась вовсе не в жадности проверяющего — ветераны девятого стойкого были готовы расстаться со всеми накоплениями, чтобы пройти пресловутый «экзамен». Сложность состояла в другом — трудно дать на лапу тому, кто не спешит явиться за положенной мздой…
Обычно проведением проверки занимался специально обученный человек — имперский чиновник не самого высокого, но и не самого низкого ранга. Однако здесь, на окраине, где совсем недавно отгремела гражданская война, функции пенсионного фонда, как и многие другие, оказались возложены на одну-единственную персону. Причём персону, не самую для этого подходящую. На графа Свейна вил Кьера.
— Времени осталось не так много, — хмуро сообщил Гийом, подводя итог рассказу. — А наш любимый сеньор сидит безвылазно в своём замке, никого к себе не пускает и, похоже, о своих обязанностях он и думать забыл…
Гримаса отвращения, появившаяся на лице бывшего центуриона, хорошо показывала его отношение к императорскому наместнику.
Ничего удивительного в «забывчивости» вил Кьера не было. Сейчас в замке рулила Рита, а она наверняка слыхом не слыхивала ни о каких ветеранах… Да и плевать ей на их проблемы, по большому счёту.
— Расклад неприятный, — согласился я, — но вашей вины в нём нет. Когда-нибудь граф выберется из замка…
«Или Император пришлёт нового наместника, если Рита окончательно поломает мозги старому», — подумал я, но вслух говорить этого, разумеется, не стал.
— Вины нет, — горько ответил Гийом. — А спрос будет. Если центурия не пройдёт экзамен — неважно, по какой причине, — то не видать нам земли как своих ушей… И значит, все годы службы пойдут прахом.
Что же, обстоятельства складывались очень неправильно. Неправильно и несправедливо. Впрочем, даже на Земле, в куда более развитом обществе, мне не раз приходилось сталкиваться с похожими ситуациями, когда проблемы валились на головы всем вокруг, кроме истинных виновников «торжества».
Деньги и связи открывали массу возможностей, чтобы выйти сухими даже из самой глубокой воды. Здесь же, в мире сословного неравенства, дела обстояли ещё хуже…
— Мне очень жаль, что вы попали в такое положение, — искренне посочувствовал ветеранам я. — Но при чём здесь я и моя помощь?
Вряд ли имевшаяся у меня графская билья могла решить проблему центурии. Всё-таки их ситуация никак, даже косвенно, не относилась к Ворону и его шайке.
— Я устал надеяться на то, что наш славный сеньор, — Гийом снова скривился, — вспомнит, наконец, о верных солдатах Империи…
— И?
— И значит, кто-то должен напомнить ему о нас. У Марка не вышло, поэтому надежда только на тебя, Феликс.
— Не уверен, что смогу помочь с этим, — честно сказал я. — Мы с графом не то чтобы самые большие друзья на свете.
Нет, можно было, конечно, попросить Риту, чтобы она приказала своему «питомцу» решить вопрос с «экзаменом», но делать этого я не собирался. При всём уважении к ветеранам, меня совершенно не прельщала перспектива становиться должником сирены.
— Я и не жду от тебя никаких гарантий, — покачал головой Гийом. — Мне нужно всего лишь обещание… Обещание, что ты хотя бы попробуешь поговорить с графом, когда тебе представится такая возможность.
Подумав мгновение, я согласился. За спрос, как говорится, денег не берут, и мне не составит никакого труда выполнить обещание, если я снова увижу вил Кьера. Зато Гийом теперь был обязан мне ответной услугой — причём не когда-нибудь, а прямо сейчас.
И бывший центурион отлично это понимал.
— Оскорблять тебя предложением золота я не стану, — с улыбкой сказал он. — Тебя вряд ли заинтересует та мелочь, которой располагают нищие ветераны.
Я усмехнулся. Презренный металл действительно интересовал меня в последнюю очередь. Сейчас мне нужны были люди. Особенно с управленческим опытом…
Так Гийом присоединился к нашей «банде». И это стало настоящей удачей — благодаря его стараниям уже к концу второго дня жизнь в лагере вошла в колею. Часть бойцов самоотверженно трудилась на обустройстве территории, часть находилась в карауле и патрулях, часть на боевом дежурстве, а ещё часть — на отдыхе.
Отставной центурион — деятельный и энергичный — беспрестанно следил за ротацией личного состава, проводил строевые смотры и вообще делал всё необходимое, чтобы «механизм» нашей военной «машины» работал если не как часы, то где-то рядом.
Впрочем, остальные тоже не сидели без дела. Марк командовал разведкой, Йоганн заведовал обеспечением, а я осуществлял общее руководство, плюс координировал боевые операции, которые проходили по одному и тому же сценарию. Его можно было кратко описать всего тремя словами: обнаружение, выдвижение и ликвидация.
Мы знали, где находится пункт постоянной дислокации Ворона, однако штурм укреплённых позиций не имел никакого смысла — неоправданные потери, неизбежные при лобовой атаке, были мне совершенно ни к чему. Поэтому я решил действовать по-другому.
Враг обладал двукратным численным превосходством, и значит, прежде чем идти в последний и решительный бой, следовало слегка уровнять наши шансы. А в идеале вообще обойтись без генерального сражения. Но как это сделать? Да очень просто. По крайней мере, в задумке.
Нужно было разгромить противника по частям, создав собственное локальное преимущество в живой силе на конкретном участке фронта. Строго по заветам полководцев прошлого — от Цезаря до Суворова или Наполеона.
Но это в теории, на практике всё выглядело так.
Разбойничьи шайки сновали по округе в поисках добычи и провизии, а мои разведгруппы — совсем небольшие, часто всего два-три человека, — собирали информацию об их перемещениях. Иногда путём опроса жителей окрестных сёл, иногда методом личного наблюдения, иногда просто выискивая и проверяя подходящие для вре́менной стоянки места.
Собранные разведчиками сведения обрабатывались в штабе лично мной, а затем по наиболее перспективным направлениям рассылались отряды быстрого реагирования, состоявшие из самых боеспособных солдат. Их численность, разумеется, кратно превосходила силы противника.
Иногда шайка, уже приговорённая к уничтожению, успевала сняться с места и уйти, однако куда чаще удар всё-таки настигал свою цель. А вскоре, когда Барталомея прислала нам готовый эликсир длинного голоса, осечки и вовсе сошли на нет.
Зелье, оказавшееся, как я и предполагал, чрезвычайно полезным, позволяло разговаривать на расстоянии больше восьми километров, что давало чудовищное преимущество перед лишённым связи противником…
Дни шли один за другим. Выстроенная мной, Марком и Гийомом система методично «перемалывала» банду Ворона — шайку за шайкой, десяток за десятком, сотню за сотней.
С нашей стороны потери тоже имелись, но они были куда скромнее — двадцать два убитых и почти три десятка раненых. Причём большая их часть случилась только потому, что одна из ударных групп нарвалась на дикого мага.
Я, разумеется, не раз предупреждал о такой возможности, но череда побед опьянила бойцов. Головокружение от успехов — очень опасная штука, особенно на войне. И заплатить за это пришлось сразу шестнадцатью трупами. Их останки — странно сдавленные и будто бы начисто лишённые костей, — стали зримым напоминаем для остальных, что враг по-прежнему представляет нешуточную угрозу.
До большого пробоя, которой должен был открыть выход из Гиблого леса на несколько часов и к которому Ворон, очевидно, крепко привязывал свои планы, оставалось всё меньше времени, однако мой бывший коллега никак себя не проявлял.
По крайней мере, так было до середины седьмого дня…
— Их наблюдали здесь, здесь, здесь и здесь…
Марк водил крохотным угольком по карте — или, скорее, схеме местности — которую мы общими усилиями начертили на выделанной коровьей шкуре. Он отмечал точки, где жители окрестных поселений, по сообщениям наших разведчиков, видели группу странных людей разного возраста — от малолетних детей до откровенных «пенсионеров».
Люди эти выглядели как нищие, однако ни еды, ни милостыни ни у кого не просили и вообще с местными старались в разговоры не вступать. Они лишь ходили вокруг домов, будто бы пытаясь что-то унюхать, после чего сразу же скрывались в лесах.
Несмотря на убогий внешний вид и отсутствие оружия, лезть к чужакам с расспросами никто из крестьян не рискнул. Слишком уж непонятно те себя вели. Непонятно и оттого пугающе.
— Это кто ещё к нам пожаловал? — закончив, спросил Марк. — Люди Ворона или…
— Или, — перебил разведчика я, задумчиво глядя на карту.
Нарисованные угольком значки складывались в знакомую фигуру — концентрическую спираль, расходящуюся из одной точки. Так выглядит поисковая операция в условиях недостатка личного состава, когда небольшая по численности группа кружит вокруг места, где объект поиска был достоверно замечен в последний раз. И в нашем случае таковым местом стала переправа у «Закрытого Глаза»…
— Это не люди Ворона, — добавил я через мгновение. — Но они могут представлять для нас угрозу.
Никаких сомнений у меня не было, странная группа, встревожившая здешнее крестьянство, искала командира разгромленного нами каравана. Того самого командира, чью голову забрал себе Серый, и перо со шляпы которого, являвшееся магическим «маячком», прикарманил я сам.
— Найти их и уничтожить? — лаконично спросил Марк.
Вопрос, как говорится, был не в бровь, а в глаз. Как лучше поступить? Нанести превентивный удар или не спешить с агрессией?
Пока перо оставалось завёрнутым в «антимагическую» ткань, оно не издавало никаких сигналов. И значит, прямого следа, ведущего ко мне, у поисковой группы не было. К тому же, будь всё иначе, они бы не топтались по лесам и полям, а сразу пошли бы к нашему лагерю…
— Нет, — ответил я наконец. — Ещё рано.
Опыт подсказывал, что не сто́ит принимать поспешных решений. Те, кого Марк так хладнокровно предлагал пустить в расход, точно не были мне друзьями, но это не означало, что их нельзя как-то использовать… Против того же человека без лица, например. Мало ли как сложатся наши с ним дальнейшие отношения.
Разведчик не стал задавать лишних вопросов и лишь устало кивнул. Передислокация отряда и последовавшая за этим крайне тяжёлая неделя лишили его всякого ненужного любопытства.
— Там это… — в шатёр вдруг просунулся голова солдата, охранявшего вход. — Малец сюда рвётся…
— Какой малец? — сразу напрягся Марк, однако его тревога оказалась напрасной.
Снаружи послышался знакомый тонкий голосок. Варежка — приятель Клопа, прибившийся к нам и неотступно следовавший за отрядом с самого ухода из города.
— Пусти, — коротко приказал я, и уже в следующее мгновение в шатёр ворвался взъерошенный белобрысый пацан.
— Лыцари! — сразу выкрикнул он, а затем, отдышавшись немного, добавил: — Лыцари сюда едут, цельная толпа, я сам видел…
Мы с Марком переглянулись. Какие ещё рыцари на нашу голову?
— Что за рыцари? — спросил разведчик.
— Красивые, — исчерпывающе ответил пацанёнок. — На солнце аж блестят!
Меня же больше интересовало кое-что другое: почему о приближении всадников нам докладывал Варежка, а не патрульные, охранявшие подходы к лагерю? Впрочем, я почти сразу получил ответ на свой незаданный вопрос.
— А злющие они какие! Всех, кто им на пути встретился, схватили! Теперь за ними целый хвост из пленных плетётся…
Вот оно как. Ситуация складывалась очень интересная. Интересная и неприятная.
— А меня они не заметили, — добавил Варежка. — Вот я к вам и прибёг.
— Ты молодец, — похвалил пацана я.
— А деньгу дашь? — напрямую спросил Варежка.
Не по годам развитый мальчуган ценил материальное выражение благодарности куда выше любых похвал.
— Дам, — не стал жадничать я, но выставил дополнительное условие: — Если найдёшь Клопа и как можно быстрее приведёшь его сюда.
Судя по всему, ждать от визита рыцарей чего-то хорошего точно не стоило. А значит, нужно было как следует подготовиться к плохому.
Варежка тут же умчал прочь, оставив нас наедине с Марком.
— Найди Эльзу и Тори, — сказал я, посмотрев на разведчика. — И уведи их подальше от «Наречья».
— Думаешь, им грозит опасность?
— Не знаю, — честно ответил я. — Но рисковать не хочу.
Марк кивнул. Он взял со стола оружие и выскользнул из шатра.
Я вышел следом и сразу увидел въезжающую в лагерь процессию всадников. Ровно тридцать три рыцаря, облачённые в отполированную до зеркального блеска броню… А во главе этой «богатырской» братии стоял поддельный дядька Черномор — мой добрый «друг», мастер Вегайн.
— Ну здравствуй, сопляк, — с нескрываемой ненавистью произнёс чародей. — Знаешь, зачем я здесь?
Отвечать я не стал. Это не имело никакого смысла. Последние спокойные секунды — а в том, что дальше события понесутся вскачь, я не сомневался, — лучше было потратить на анализ ситуации, а не на пустую болтовню.
— Молчишь? — задыхаясь от злой радости, выплюнул Вегайн. — Ну молчи! Ты арестован по указу Императорского наместника графа вил Кьера! Приказываю тебе немедленно сдать оружие и графскую билью!
Услышав эти слова, окружавшие нас бойцы взволнованно зароптали. Я же лишь покачал головой.
Что же, похоже, Ворон сумел нанести удар с очень неожиданной стороны…
Дальше, как я и предполагал, всё завертелось очень быстро.
— Ты отказываешься подчиняться, щенок? — заорал Вегайн. — Да что ты о себе возомнил⁈
Повинуясь его жесту, четверо рыцарей соскочили с лошадей и, громыхая железом, рванули ко мне с явно недобрыми намерениями. Сам чародей, встав на стременах, выставил перед собой ладонь, на которой лежали крохотные оленьи рожки, наливавшиеся ярким зелёным свечением.
Сталь и магия. Убойное сочетание…
Мои люди прибывали к шатру сплошным потоком. В лагерь втягивался «хвост» из пленных патрульных, не испытывавших ни грамма тёплых чувств к своим пленителям. Остальные солдаты, привлечённые шумом, тоже подходили ближе к месту действия, и им очень не нравилось происходящее.
Ситуация обострялась с каждой секундой. Наперерез рыцарям вышел десяток моих бойцов — они готовились встать на защиту своего командира. Однако против закованных в латы воинов у них не было никаких шансов.
— Это бунт? — заверещал Вегайн. — Мятеж???
Оленьи рожки на его ладони заметно увеличились в размерах. Они быстро росли и ветвились, закрывая собой чародея, словно щитом.
Рыцари вытащили мечи из ножен — вокруг их клинков сразу же вспыхнули языки магического пламени. Мои бойцы тоже схватились за оружие. До столкновения оставались считаные мгновения. Времени на раздумья не было. Нужно принять решение…
Я прикрыл глаза и вызвал из глубины памяти набившую оскомину сцену — последние секунды жизни Ворона. Изгибающийся в предсмертных конвульсиях силуэт на долю мгновения возник прямо между моими бойцами и прущими напролом рыцарями, однако заметить его в ярких солнечных лучах было практически невозможно.
Впрочем, это не имело значения. Волна страха разошлась по окружавшей меня толпе, зацепив всех понемногу.
— Стоять! — гаркнул я и шагнул вперёд.
От крика, подкреплённого накатившим страхом, замерли все — и мои люди, и рыцари.
Глаза Вегайна расширились от удивления. Он даже тряхнул головой, непонимающе поглядывая по сторонам. Эманации страха прошли через его защиту — чародей почувствовал это, но так и не смог понять, что стало причиной неожиданного испуга.
— Здесь всегда рады преданным слугам нашего славного сеньора, — уверенно сказал я. — И здесь нет ни бунтовщиков, ни мятежников — только верные Его Императорскому Величеству солдаты…
Вступать в драку было никак нельзя. Открытое нападение на Вегайна — дворянина и правую руку императорского наместника — это объявление войны самому Императору. А значит, верная смерть для всех нас — если не сейчас, то в самом ближайшем будущем.
Обрекать людей на такую судьбу ради спасения собственной шкуры — верх эгоизма. Я не имел на это никакого права. Хотя, судя по лицам, многие из моих бойцов были готовы прямо сейчас броситься в самоубийственную атаку, совсем не думая о последствиях.
Смело, но глупо. Я не мог позволить им совершить столь серьёзную ошибку.
— Верные солдаты Его Императорского Величества? — с гаденькой усмешкой переспросил Вегайн. — Я не вижу здесь солдат — только жалкое отребье! Разбойников, недостойных…
Закончить фразу ему не позволила толпа, окружавшая нас со всех сторон. Люди неодобрительно загудели — они, возможно впервые в жизни, понимали, что сражаются за правое дело, и не собирались молча терпеть в свой адрес столь несправедливые упрёки.
Снова послышался лязг оружия, и я поднял над головой кулак, чтобы призвать бойцов к порядку. Мой скупой жест не остался незамеченным. Все разом замолчали, но в наступившей тишине не было ни грамма покорности и смирения — наоборот, воздух будто бы потемнел от напитавшей его угрозы.
Люди жаждали крови, и от реализации этого желания их останавливала только моя воля.
Вегайн сморщился, словно съел дольку лимона, но всё-таки прикусил язык.
Чародей был уверен в собственных силах, — а ещё больше в авторитете императорского наместника, который незримо стоял за его спиной, — однако он не мог не понимать, что на нашей стороне серьёзное численное превосходство. И бесить лишний раз людей, которые и без того на взводе, — это не самая лучшая стратегия.
В чистом поле у простых солдат не имелось ни единого шанса против дипломированного мастера-чародея и прикрывавших его всадников. Однако здесь, «накоротке», в тесноте лагеря, всё было совсем не так однозначно. Слишком многое в хаосе свалки решал банальный случай, а против него бессильны и сталь, и даже магия…
— Ты разве не слышал? — прошипел Вегайн. — Ты арестован! А с остальными… С остальными мы разберёмся позже!
Я молчал, быстро «прокачивая» ситуацию в попытках найти самый безболезненный выход из сложившегося положения. Вступать в открытое противостояние нельзя, но и сдаваться — тоже так себе затея. Если я прав, и за спиной Вегайна стоит Ворон, то это чистой воды самоубийство.
Как быть? Контуры плана действий пока только вырисовывались в моей голове. Нужно потянуть время, чтобы собрать чуть больше информации.
— Молчишь, щенок? — ощерился Вегайн.
Он старался говорить тише — так, чтобы не слышали окружавшие нас бойцы.
— Не молчу, — качнул головой я. — Жду.
Мой собеседник слегка растерялся, не ожидая такого ответа.
— Чего ждёшь? — удивлённо спросил он.
— Времена нынче непростые, — я слегка пожал плечами. — Кругом ложь, обман и провокации. Поэтому я жду хоть каких-то подтверждений тому, что наш славный сеньор действительно отдал приказ о моём аресте.
— Ты сомневаешься в моих словах??? — Вегайн покраснел от гнева.
— Я сомневаюсь во всём.
— Я — дворянин! И я никогда не лгу!
— Никто и не говорит о лжи. Только об ошибке… Ведь иногда ошибаются даже лучшие из нас.
Я сопроводил свои слова максимально саркастичной улыбкой. Это, разумеется, ещё сильнее взбесило Вегайна. Вместо того чтобы просто приказать мне заткнуться и делать, что велено, он, поддавшись эмоциям, вытащил из кошелька графскую билью и уже во весь голос заверещал:
— Никакой ошибки нет, щенок! Не веришь мне? Тогда слушай!
Створки металлического «орешка» разошлись в стороны, и раздался голос графа вил Кьера — медленный, неуверенный, будто бы сонный.
«Приказываю… арестовать… Феликса Обрина… Убийцу, лжеца и негодяя… Который обманул… Наше доверие… Повелеваю… Изъять… У него… Магический артефакт, именуемый „призмой“… А также книгу…»
Наступила неожиданная тишина. Я уже было подумал, что граф уснул-таки посреди предложения, но через пару секунд, видимо, собравшись с мыслями, он всё же продолжил:
«Книгу… Под названием… „Жизнь и деяния славных родов Империи“… Написанную… Подлецом и предателем… Фруасом Суаром…»
Речь графа снова прервалась, однако Вегайн не спешил убирать билью обратно в кошелёк. Похоже, и это было ещё не всё.
«Также… Приказываю… Доставить вместе с Феликсом Обрином… Пред наши очи… Его сестёр… Дабы не оставлять… Двух юных девиц… Без присмотра…»
Какая трогательная забота. «Призма», книга, Эльза, Тори и я. Полный список того, что было нужно Ворону. Совпадение? Не думаю, как любил говаривать один манерный телеведущий из моей прошлой жизни.
— Ну что, теперь веришь мне? — с видом победителя спросил Вегайн.
Я кивнул. Правда, отвечая, скорее на собственные мысли, нежели на вопрос чародея.
Билья стала железобетонным доказательством того, что именно Ворон стоял за моей неожиданной опалой. Но что было совсем нехорошо, Вегайн, похоже, являлся лишь слепым орудием в руках моего бывшего коллеги, а его истинным союзником стала сама Рита. Ну, и её верный питомец, куда же без него. Граф, судя по голосу, окончательно утратил даже остатки собственной воли…
Как Ворону удалось запудрить голову сирене, которая не испытывала к нему никаких тёплых чувств? Точного ответа у меня не было. Только предположение.
Думаю, татуированный маг, вернувшись на базу, доложил своему руководителю о Сером и его людях, сражавшихся на моей стороне. Вероятно, Ворон знал, кому они служат, и, сложив два плюс два, сумел прийти к несложному умозаключению о том, что я теперь дружу с человеком без лица.
И если моего бывшего коллегу Рита ненавидела, то перевёртыша она наверняка боялась, ведь тот, будучи главным противником сирены, пытался «сковырнуть» её ещё до нашего с ним знакомства. А страх всегда сильнее ненависти.
Вот вам и почва для сотрудничества — враг моего врага… История, старая как мир.
Что же, оставалось только поаплодировать Ворону. Он зашёл с той стороны, которую я не мог контролировать. Разумно. Весьма.
— Отдавай оружие! — потребовал Вегайн.
Мои бойцы заволновались, но я успокоил их взглядом.
Один из рыцарей, сняв шлем и зыркнув на меня недобрыми, слегка раскосыми глазами, подошёл ближе.
Я медленно вытащил из-за пояса чёрный кинжал и снял перевязь с метательными ножами. Большого арсенала у меня при себе не было. Глупо таскать лишние килограммы, когда безвылазно сидишь в лагере, занимаясь штабной работой.
— Проверь его! — добавил Вегайн, обращаясь к своему подчинённому. — И будь крайне внимателен! Этот жулик очень хитёр и ловок!
Рыцарь, принявший у меня оружие, небрежно отбросил его в сторону и тут же приступил к личному досмотру. Приступил, нужно отметить, довольно уверено — видимо, сказывался большой опыт в этом нелёгком деле.
— Повернуться, — коротко приказал он.
Я не сопротивлялся. Это не имело никакого смысла. Досмотр — процедура не самая приятная, кто-то мог бы сказать, что даже унизительная, однако я — совсем не нежная фиалка, в прошлой жизни приходилось испытывать и не такое.
Спустя минуту, рыцарь, не обнаружив ничего интересного, — у меня действительно не было никакого другого оружия — коротко кивнул своему командиру. Мол, всё чисто.
— Хороший мальчик, — «похвалил» меня Вегайн. — Послушный.
От вспыхнувшего внутри гнева перехватило дыхание. Чародей — наглый и торжествующий — праздновал победу, и это выводило из себя. Впрочем, я быстро справился с эмоциями. Ярость — плохой советчик, особенно в столь непростой ситуации.
Поэтому вместо агрессии — насмешливое дружелюбие, вместо оскала — открытая улыбка, а вместо ругани — полное спокойствие. Это должно было усыпить бдительность врага, дав мне возможность нанести ответный удар. Уже не на словах, а на деле.
— Теперь отдавай билью! — продолжил сыпать требованиями Вегайн.
Подумав мгновение, я покачал головой. Расставаться с крохотным металлическим шариком, одним своим наличием решавшим массу проблем, мне совершенно не хотелось.
— Отказываешься? — чародей злобно прищурился.
— При всём уважении, — негромко ответил я, — не вы мне её давали, не вам её и забирать.
— Ты разве не слышал, что приказал граф?
— Слышал. И уверен, что про билью он не произнёс ни слова.
Люди вокруг одобрительно загудели, подтверждая сказанное мной.
Вегайн обвёл взглядом толпу, гневно раздувая ноздри, однако спорить с очевидным не стал. Он спрыгнул с коня, приказал двум десяткам рыцарей сторожить меня, а сам вместе с остальными зашёл в шатёр, где сразу же начался обыск.
Очень неаккуратный, судя по непрекращающемуся грохоту. И безо всяких условностей вроде протоколов и понятых — здесь такими мелочами никто себя не утруждал.
Я осторожно осмотрелся по сторонам. Рыцари были хорошими воинами, но не лучшими надзирателями. Встав на некотором отдалении, они лениво перебрасывались короткими фразами и больше смотрели за своими лошадьми, чем за мной.
Попробовать сбежать? Нет, не вариант. Это сразу поставит меня вне закона, чего я совершенно не хотел. На нелегальном положении много не навоюешь…
Ситуация складывалась «аховая». И драться нельзя, и договариваться нет никакого смысла. Да Ворон и не станет вступать со мной в переговоры — почувствовав силу, он будет давить до конца, пока не добьётся своего.
А Рита… Если мне вдруг дадут с ней увидеться, это тоже ничего не изменит. Не уверен, что смогу снова переманить её на свою сторону, а даже если смогу, то время в любом случае будет упущено. Как и инициатива — она тоже полностью окажется на стороне моего бывшего коллеги.
Куда ни кинь — всюду клин. Или цугцванг, как говорят шахматисты. Впрочем, сдаваться я не собирался. Если любой ход ведёт лишь к ухудшению положения, значит не нужно ходить вовсе — по крайней мере, самому.
Пусть кто-нибудь другой сдвинет за меня «фигуры»… А ещё лучше, перевернёт к чёртовой матери всю доску. И я знал, на кого можно переложить эту «почётную» обязанность.
— Ты… Вы меня звали?
За моей спиной раздался свистящий шёпот Клопа. Видимо, юный равк успел пригубить чьей-то кровушки, потому что он подобрался к шатру совершенно незаметно для всех. Даже для меня.
— Звал, — негромко, почти не открывая рта, чтобы не привлекать внимания рыцарей, произнёс я. — Помнишь оборотника?
Оборотником Клоп называл человека без лица.
— Помню, как не помнить… — судя по звуку, мой кровососущий собеседник изменил своё положение в пространстве.
Он, кажется, залез на коновязь, находившуюся сбоку от меня, и теперь сидел на ней, как птичка на жёрдочке, совершенно не опасаясь обнаружения. Впрочем, ничего удивительного. Заметить «пьяного» от крови равка — это задача с очень большой звёздочкой.
— Ты сможешь его найти? — тихонько спросил я.
— Смогу, чего же не смочь… — ответил Клоп, едва слышно втянув носом воздух, словно принюхивающийся к следу пёс.
Отведав крови перевёртыша, равк чуть не умер, но зато получил возможность чувствовать его местонахождение даже на большом расстоянии. И сейчас настал момент этим воспользоваться.
— Тогда действуй, — шепнул я.
— И что мне ему сказать? — Клоп растерялся. — Или… Или я должен его… того…
— «Того» не надо, — я чуть качнул головой. — Расскажи ему всё как есть, и передай, что Ворон и Рита теперь союзники. Запомнил?
— Да чё тут запоминать? Тебя… То есть, вас — схватили, а Ворон и Рита теперь эти… Союзники.
Клоп замолчал. Я уже было решил, что он ушёл по-английски, не прощаясь, но нет. Пацанёнок просто формулировал терзавшие его вопросы:
— А как же ты… вы? Вы с этими рожами, в железяки обряженными, уехать хотите? А вдруг они тебя… вас, то есть… того⁈ Вдруг оборотник вас спасти не успеет?
Говорить, что роль моего «спасителя» уготована кое-кому другому, а человек без лица — это лишь запасной вариант, я не стал. Да и не смог бы, даже если бы захотел.
Перспектива моей предполагаемой смерти настолько взбудоражила Клопа, что он, забыв обо всём, произнёс свою последнюю фразу чуть ли не во весь голос. И это не осталось незамеченным.
— С кем ты разговариваешь? — вскинулся один из моих надзирателей.
В открытом забрале его шлема виднелись только большой нос и чёрные усы щёточкой. Вылитый Гитлер с дырявым ведром на голове.
Клоп понял, что совершил серьёзную ошибку. Я не видел его, но сразу почувствовал разлившееся в воздухе напряжение. Нужно что-то предпринять, пока юный равк не решил самостоятельно исправить свой «косяк» и не наломал по ходу дела ещё больше дров.
Придётся перевести фокус внимания рыцаря на себя. Как? Да очень просто. Старое-доброе оскорбление позволит сделать это быстро и с гарантией. Правда, есть риск получить мечом по сопатке, но когда меня пугали такие мелочи…
— Вали отсюда, — почти беззвучно выдохнул я, обращаясь к Клопу, а затем уже во весь голос ответил на заданный мне вопрос: — Я разговаривал с лошадью, уважаемый.
— С какой ещё лошадью? — подозрительно прищурился рыцарь.
— С твоей.
— Да? И что же она тебе сказала?
— Что опасается за свою честь, — без тени улыбки ответил я. — Ты с такой страстью на неё смотришь, что бедняжка стала переживать за свою невинность.
Люди вокруг рассмеялись, хотя шутка получилась откровенно так себе. Впрочем, у нас тут не фестиваль комедии — задача была разозлить «Гитлера», а не поразить всех собравшихся своим остроумием. И задача оказалась выполнена на все сто.
Подозрения в странных сексуальных пристрастиях — причём озвученные чужаком, да ещё и в присутствие товарищей по опасному военному ремеслу, — это страшная «предъява». Спускать такое с рук было никак нельзя, если хочешь сохранить уважение сослуживцев.
«Гитлер» явно хотел. Он мигом позабыл обо всём на свете и попёр на меня, угрожающе сжав кулаки. Весу этому жесту придавали латные перчатки, надетые на его руки. Если получить такими по лицу, то проблемы с зубами решатся раз и навсегда, причём самым радикальным образом. Нет зубов, нет и проблем с ними.
Впрочем, позволять себя бить я не собирался. И что особенно забавно, почти по тем же причинам, по которым «Гитлер» не мог меня не ударить. Всё дело в авторитете. Тот, кого лупят на глаза изумлённой публики, не может быть лидером — таковы незамысловатые правила иерархии в мужском коллективе.
Страха во мне не было. Наоборот, я хотел почувствовать азарт хорошей драки, а опасность, которую представлял облачённый в стальной доспех противник, лишь добавляла происходящему «перчинки». Главное — не убить его, иначе проблем не оберёшься…
Я стоял на месте и уверенно смотрел прямо на «Гитлера», отчего тот вдруг резко замедлил ход.
Первый гнев — яркий и ослепляющий — схлынул, и в голове рыцаря появились закономерные сомнения. Благодаря Сабалею, слухи обо мне ходили самые разные, но все как один — очень пугающие. А ну как я действительно внебрачный сын самого Императора? Или какую там ещё чушь придумал про меня бывший актёр?
«Гитлер» шёл вперёд, будто бы преодолевая сопротивление воздуха, словно против сильного ветра.
Он сам загнал себя в ловушку. И сдавать назад было как-то совсем не по-рыцарски, но и на рожон лезть тоже не хотелось. Каждый следующий его шаг становился всё короче предыдущего, а происходящее всё больше напоминало фарс.
Неловкую ситуацию разрешил мастер Вегайн, неожиданно вышедший из шатра. «Гитлер» замер на месте и с явным облегчением выдохнул. Появление командира позволило ему сохранить лицо.
— Что здесь происходит? — недовольно рыкнул чародей, а затем, не дожидаясь ответа, добавил: — Быстро за мной!
Мы зашли в шатёр. «Гитлер» не отставал — он решил под удобным предлогом скрыться с глаз товарищей, чтобы избежать неудобных вопросов по поводу своего не самого решительного поведения.
Внутри шатра царила разруха и почти Вавилонское столпотворение. Похоже, обыск обернулся тотальной неудачей. Неудивительно, найти хоть что-то среди куч барахла, натащенных сюда Фольки и Дру-угом, было очень непросто даже мне самому. Чего уж говорить о посторонних — особенно если они мешают сами себе, набившись в шатёр, словно сельди в бочку.
— Отвечай! — Вегайн повернулся ко мне. — Где они?
— Кто? — включил дурака я.
— «Призма» и книга!
— Никакой «призмы» у меня нет, — спокойно ответил я и даже не соврал — артефакт был спрятан в надёжном месте, рядом с «побрякушками» Хольда, ещё в день нашего прибытия в «Наречье». — А книга… Книга — вот.
Я наклонился и вытащил из-под валявшегося прямо на земле бронзового щита томик в потрёпанной обложке. Рыцари не успели меня остановить. Они лишь взялись за рукояти мечей, явно опасаясь, что я могу учудить что-нибудь нехорошее.
А вот сам Вегайн был совсем не так осторожен. Он тут же выхватил находку из моих рук и, прочитав название, расплылся в довольной улыбке. Чародей был рад, что ему удалось заполучить нужную книгу, однако радость продлилась недолго — ровно до того момента, пока он не заглянул в текст.
Там, вместо маразматических размышлений Фруаса Суара, содержались сведения совсем иного толка. Весьма пикантного, если не сказать — интимного, о похождениях некой Арабеллы и о её украденной кем-то добродетели.
— Что это? — лицо Вегайна покраснело. Не знаю, правда, от смущения или от гнева.
— «Жизнь и деяния славных родов империи», всё как вы просили.
— Мне кажется, — с хрипотцой в голосе произнёс Вегайн — это не та книга…
— Ну, — я слегка пожал плечами, — другой у меня нет. Так что-либо берите эту, либо продолжайте поиски, но они, я вас уверяю, станут лишь пустой тратой времени.
Вегайн ещё раз посмотрел на книгу со смесью брезгливости и стыдливого любопытства, а затем отдал её тому рыцарю с раскосыми глазами, который меня досматривал. Видимо, это был то ли его «зам», то ли просто доверенное лицо.
— Хорошо, — чародей прокашлялся и перешёл к следующему вопросу: — Значит, ты утверждаешь, что «призмы» у тебя нет?
— Да, — кивнул я. — Как и понимания, что это вообще такое.
— Артефакт. Монокль. Стекляшка, чтобы лучше видеть.
— У меня нет проблем со зрением. К тому же использовать артефакты дозволено только благородному сословию, а я, как вы, должно быть, знаете, не имею чести к нему принадлежать.
— Хватит паясничать, — поморщился Вегайн. — И перестань испытывать моё терпение. Я ведь могу спросить по-другому…
Чародей качнул головой. Его «зам» вытащил из ножен длинный, узкий кинжал и подошёл ближе ко мне, недвусмысленно поигрывая клинком.
— Как бы вы ни спрашивали, ответ будет прежним, — твёрдо произнёс я, спокойно глядя в раскосые глаза приближающегося рыцаря. — Никакой «призмы» у меня нет.
— Уверен? — осклабился Вегайн. — Мне приказали привезти тебя, но целиком или по частям — на этот счёт указаний не было… Как думаешь, что доставит мне большее удовольствие — твои отрезанные пальцы или твои выколотые глаза?
— Думаю, мы не узнаем ответа на этот животрепещущий вопрос.
— Почему же?
— Потому что пытки — дело шумное, а шум привлекает внимание. В лагере три сотни бойцов, — я «слегка» преувеличил собственные силы для пущего эффекта, — и они будут не очень рады, если вдруг обнаружится, что у их командира неполный комплект глаз или пальцев.
— Тогда мы постараемся сделать всё так, чтобы никто ничего не услышал, — Вегайн посмотрел на своего «зама», который, видимо, подрабатывал на полставки ещё и пыточных дел мастером.
И швец, и жнец, и на дуде игрец — чудо, а не человек.
— Нет, — ответил тот, смерив меня внимательным взглядом. — Тихо не выйдет. Этот крепкий, духовитый. Нужно стараться.
Мнение специалиста не понравилось чародею, однако спорить он не стал.
— Хорошо, — прошипел Вегайн, гневно раздувая ноздри. — Пусть так! Но вскоре мы уедем отсюда, и тогда…
Это многозначительное «тогда» точно не сулило мне ничего хорошего.
Я в ответ лишь безмятежно улыбнулся, а сам подумал, что наглый чародей слишком уж подзадержался на этом свете. И мне стоило как можно быстрее исправить это досадное недоразумение.
Вегайн нервно дёрнул щекой и начал мерить шатёр шагами, силясь принять решение о том, как действовать дальше. Однако теснота и многолюдье не располагали к прогулкам — уже через пару секунд чародей замер на месте, поморщился и махнул рукой.
— Отвези книгу в замок, — произнёс он, обращаясь к своему «заму». — Скажи, что остальное будет позже…
Рыцарь коротко кивнул, надел шлем и вышел из шатра.
Я делал вид, что совершенно не заинтересован в происходящем, однако сам быстро анализировал сказанное Вегайном.
Почему чародей отправил своего многофункционального заместителя вперёд всех? Ответ прост: одинокий всадник доберётся до замка значительно быстрее, нежели целая процессия… Похоже, труд Фруаса Суара был нужен Ворону больше других вещей. Или сама Рита решила ознакомиться с книгой, перед тем как передавать её своему новому союзнику. Это было вполне в репертуаре сирены.
Впрочем, кто бы ни заглянул в книгу первым — Ворон или Рита — уверен, они будут весьма удивлены…
— Где твои девки? — устало спросил Вегайн.
Вся эта возня явно утомляла его.
— Там, откуда вы прибыли — в городе, — не раздумывая соврал я, начисто проигнорировав то оскорбительное обращение, которое чародей позволил себе в адрес Эльзы и Тори.
Однако пропустить мимо ушей — не значит простить. Счёт к мастеру Вегайну становился всё длиннее, а его шансы пережить сегодняшний день — всё призрачнее.
— Ты лжёшь, — сказал он, хмуро глядя на меня.
— Здесь оказалось слишком опасно, — ответил я, — недавно из Гиблого леса вышел коттар, а девчата частенько сбегали играть за пределы лагеря и вполне могли стать его добычей…
Для убедительности я махнул рукой в ту сторону, где якобы видели опасного зверя.
— Коттар, правда? — скривился Вегайн. — Ты держишь меня за идиота? Ты надеешься, что я поверю в эту чушь?
— Не нужно верить мне — верьте своим глазам. Если желаете, можете полюбоваться на зверя хоть сейчас.
— Хочешь сказать, ты убил коттара? — в словах чародея слышались издевательские нотки.
— Не убил, — покачал головой я. — Только поймал.
— И где же он? — издёвка в голосе чародея сменилась удивлением.
У Марка было достаточно времени, чтобы увести Эльзу и Тори подальше отсюда, поэтому я честно ответил:
— У здешнего кузнеца, в погребе. Третий дом слева, если заехать в деревню со стороны лагеря.
— Проверь, — коротко бросил Вегайн одному из рыцарей.
Тот, громыхая латами, неторопливо отправился исполнять приказ.
— Если соврал — порву, — чародей направил на меня свой странный артефакт, который он всё это время держал в руках. — И плевать на последствия.
Рожки вспыхнули ярким зелёным светом, мгновенно выросли и оплели моё тело со всех сторон, словно лианы. Я не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой — каждое, даже самое незначительное движение отзывалось нестерпимой болью.
Вегайн, растянув губы в улыбке, поднял меня в воздух — невысоко, всего лишь на метр. Я будто бы повис на дыбе. Мышцы горели нестерпимым пламенем, суставы трещали от напряжения… В общем, ощущения были, мягко скажем, не очень приятные.
К счастью, уже в следующую секунду всё закончилось. «Рожки» погасли и уменьшились в размерах, а меня бросило на землю. Цель этого небольшого «перфоманса» была проста, как трусы по рубль двадцать. Чародей всего лишь хотел продемонстрировать свою силу и показать, что я полностью в его власти.
— Больно? — ласково спросил он.
— Только когда смеюсь, — хрипло ответил я, с трудом поднявшись на ноги. — А в целом, даже приятно… Вам бы в костоправы податься — от клиентов отбою бы не было.
— Храбришься? — хмыкнул Вегайн. — Ну, храбрись… Пока можешь.
Рассказанная мной история не выдерживала никакой критики и могла быть легко разоблачена, однако я не очень этого опасался.
О наличии у меня «ручного» коттара наверняка догадывался только человек без лица, который вряд ли трезвонил об этом на каждом углу. Сам же Вегайн был совсем не следователь, а его люди — и подавно. Чтобы раскрыть ложь, требовалось грамотно допросить свидетелей, но ни чародей, ни рыцари нужными для этого навыками не обладали.
Единственным, кто мог бы раскусить обман, был «зам» Вегайна. Однако он, к счастью, уже покинул лагерь…
До «Наречья» было рукой подать, поэтому посланный чародеем проверяющий вернулся довольно быстро. И если туда он ехал нарочито неспешно, то обратно, похоже, нёсся во весь опор.
— Мастер! Мастер! — пробасил рыцарь, ворвавшись в шатёр. На его лице, едва видневшемся под открытым забралом шлема, читались изумление и восторг. — Я действительно видел его!
— Коттара? — нахмурившись уточнил Вегайн, бросив на меня удивлённый взгляд. Он никак не мог поверить в происходящее.
— Да!
— Живого?
— Да! — рыцарь повернулся и показал царапины на боку кирасы. — Он чуть потроха мне не выпустил!
Доспехи моих оппонентов неприятно удивили своей прочностью — они смогли выдержать удар невероятно острых когтей. Что же, вскрыть эти «консервные банки» в бою будет весьма непросто. И значит, до прямого столкновения дело лучше не доводить.
Я смотрел на раскрасневшегося от возбуждения рыцаря. Жаль, что коттар не закончил начатое. Было бы весьма неплохо, если бы он отправил на тот свет хотя бы одного…
— Надеюсь, ты не убил зверя? — строго спросил Вегайн. — Наш господин наверняка захочет лично взглянуть на…
Чародей вдруг осёкся и помрачнел. Похоже, он неожиданно вспомнил, что отныне у графа вил Кьера был только один интерес — Рита. А коттар ему теперь совершенно до лампочки.
— Я и не думал сражаться с ним, мастер, — ответил рыцарь, сделав вид, что не заметил перемены в настроении командира. — Всего лишь убедился, что он действительно сидит в погребе.
Вегайн судорожно дёрнул рукой, показывая, что принял доклад к сведению, и повернулся ко мне.
— Значит, ни твоих девок, ни «призмы» здесь нет, — с тяжёлым вздохом произнёс он. — Только книга, да и та какая-то странная, и ты…
Чародей был недоволен сложившимся положением. Неудивительно. Ему доверили важное дело, а он справился с ним едва наполовину — по головке за такое точно не погладят.
Я в ответ лишь пожал плечами — мол, с моей стороны «следствию» было оказано максимальное содействие. Ну а то, что добиться результата не удалось, так это проблема самого Вегайна и Риты, которая его сюда отправила руками графа вил Кьера.
Хотя неудача была вполне закономерна. Так всегда происходит, когда поручаешь проведение ответственного мероприятия «здоровым», а спрашиваешь с них, как с «умных»…
Вегайн сверлил меня требовательным взглядом несколько долгих секунд. Он, видимо, надеялся, что я одумаюсь и принесу ему на блюдечке с голубой каёмочкой и «призму», и своих сестёр, однако этого, разумеется, не произошло. Хотя «презент» для чародея у меня действительно был — правда, совсем не тот, на который он рассчитывал.
— Мне искренне жаль, что я не сумел помочь вам, мастер, — сказал я.
— Врёшь, подлец!
— Вы слишком плохо обо мне думаете. Я хоть и не дворянин, но привычки врать тоже не имею… И в доказательство моих добрых намерений позвольте преподнести вам небольшой подарок — быть может, он хотя бы немного скрасит ваше испорченное частично по моей вине настроение.
— Каков хитрец! — усмехнулся Вегайн. — Надеешься заслужить моё расположение?
Я в ответ лишь многозначительно улыбнулся, бросив мимолётный взгляд на нашу карту, а точнее — на отметки, оставленные на ней Марком. До места, где в последний раз видели странный отряд, о котором рассказывал разведчик, отсюда было меньше двух десятков километров… Хорошо.
— И что за подарок? — с мнимым безразличием спросил Вегайн.
— Скромный, но изящный, — ответил я и добавил, не удержавшись от небольшой колкости: — Под стать вашему благородному характеру.
Я хотел было шагнуть в сторону, чтобы достать из-под кучи тряпья тёмный блестящий свёрток — тот самый, в котором лежало перо-«маячок», — однако рыцари не позволили этого сделать. Выхватив мечи, они следили за каждым моим движением, пока один из них искал нужную вещь. Затем он осторожно развернул «антимагическую» ткань и, убедившись, что опасности нет, вручил «подарок» чародею.
Тот лишь мельком взгляну на артефакт и, поморщившись, произнёс:
— С чего ты решил, что какая-то глупая безделушка сможет меня заинтересовать?
Я внимательно наблюдал за реакцией Вегайна. Он явно не заметил наличия у пера магического функционала. Это радовало.
— Уверен, вы, как человек с тонким вкусом, сумеете оценить сдержанную красоту этой вещицы, — польстил чародею я. — Если не сейчас, то позже.
Последняя часть фразы прозвучала несколько зловеще, но мой собеседник этого не заметил. Наблюдательность вообще не входила в список его достоинств.
— Оставь свои подарки для какой-нибудь селянки, — скривился Вегайн. — Любая из них с радостью задерёт перед тобой подол, едва только завидев яркую цацку, но меня тебе не купить!
Поделившись своим «ценным» мнением относительно добропорядочности всех простых женщин, чародей брезгливо отбросил перо в сторону и скомандовал «Гитлеру», стоявшему рядом с ним:
— Вяжи его, мы уходим.
Рыцарь, вытащив из висевшего на поясе «пенала» тонкий шнурок, не очень уверенно шагнул вперёд.
Так не пойдёт. Перо, медленно опустившееся на землю в метре от меня, должно отправиться вместе с нами, и если Вегайн не хочет брать его, то возьму я. Правда, нужно сделать это так, чтобы никто ничего не заметил… Непростая задача, учитывая, что шатёр под завязку набит людьми, не спускавшими с меня глаз.
— Если подарок не нужен вам, то, быть может, он пригодится вашей госпоже? — быстро спросил я.
— Какой ещё госпоже? — прищурился Вегайн.
Он взмахнул рукой, и «Гитлер» замер на месте, не успев пройти и полметра.
— Той, которой вы служите, — спокойно ответил я.
— Я служу императорскому наместнику графу Свейну вил Кьеру! — Вегайн побагровел. — И только ему!
Реакция чародея была красноречивее любых слов. Он прекрасно понимал, что именно Рита заставила графа отдать приказ о моём аресте, но не хотел признаваться в этом даже самому себе.
— Да? — я сделал вид, что расстроился. — А мне так хотелось узнать у вас, каково это…
— Что «это»?
— Быть на побегушках у простой крестьянки.
Стерпеть такого хамства Вегайн не мог. Задыхаясь от гнева, он прорычал что-то нечленораздельное и толкнул «Гитлера» в плечо. Тот сразу понял, что от него требуется и, как следует размахнувшись, рванул ко мне.
Правда, уверенности в его движениях больше не стало…
Я стоял на месте, растянув губы в презрительной усмешке. Теперь «Гитлер» не собирался медлить, поскольку чародей следил за каждым его шагом. Расстояния между нами — и без того не очень внушительное — стремительно сокращалось.
Я не пытался защититься или уйти с линии атаки, всем своим видом показывая, что не просто не боюсь противника, а наоборот — это ему стоит меня бояться.
Зерно сомнений упало на благодатную почву. «Гитлер», и без того терзаемый опасениями, хорошо считал мой посыл. Резко затормозив, он не столько ударил, сколько изобразил удар — так, чтобы и приказ исполнить, и проблем после этого не заиметь.
Стальная перчатка едва коснулась моего живота, однако я согнулся в три погибели, словно от сильной боли, а затем и вовсе рухнул на землю. Аккурат рядом с нужным мне пером.
— Поднимите его! — с раздражением в голосе произнёс Вегайн через несколько секунд. — Быстро!
Его недовольство было легко объяснимо. Со стороны всё выглядело так, будто «Гитлер» едва меня не прикончил, а чародей этого не хотел. По крайней мере, сейчас.
Я незаметно сунул перо в рукав и встал на ноги. Сам, без чьей-либо помощи.
— Надумаешь снова открыть свой поганый рот — получишь ещё раз, — зло пообещал Вегайн, а затем обвёл взглядом рыцарей и прошипел: — Кто-нибудь свяжет этого сосунка? Или я должен делать всё сам?
— Лучше не стоит, — негромко, чтобы не нервировать лишний раз разбушевавшегося чародея, произнёс я. — Люди не поймут…
Это была чистая правда. Судя по доносившемуся снаружи ропоту, мои бойцы по-прежнему окружали шатёр со всех сторон, и появление командира, связанного по рукам и ногам, вполне могло подтолкнуть их к более активному проявлению своего недовольства.
— Ты мне угрожаешь? — тут же взъярился Вегайн.
— Нет, — спокойно ответил я. — Всего лишь хочу помочь. Не нужно злить и без того раздражённую толпу, если собираетесь уйти отсюда без лишней крови.
Вегайн несколько долгих мгновений глядел на меня с нехорошим прищуром, но всё-таки согласно кивнул. Здравый смысл победил эмоции. Несмотря на злость и пренебрежительное отношение к простым солдатам, чувство самосохранения было чародею совсем не чуждо.
Мы вышли из шатра. Мои бойцы встретили наше появление гробовой тишиной. Они ждали, что я скажу.
— Слушайте все! — зычно произнёс я. — Враги хотели опорочить моё имя в глазах графа вил Кьера, но у них ничего не получилось! Наш славный сеньор прислал мастера Вегайна, и он убедился в моей верности делу Его Императорского Величества Франца Первого!
Толпа взорвалась радостными криками — благо чародею хватило ума, чтобы не пытаться опровергнуть мои слова. Всеобщее ликование не разделяли только Гийом, Йоганн и Фольки, стоявшие в первом ряду. Умудрённые опытом, они лучше других знали цену таким заявлениям.
— Теперь мне предстоит отправиться в замок графа, — продолжил я, — чтобы лично засвидетельствовать ему наше общее почтение!
Крики сразу стихли. Мои бойцы не испытывали никакого особенного уважения к императорскому наместнику.
Северянин же и вовсе посмотрел на меня глазами собаки, провожающей хозяина в последний путь.
— Пока меня нет, — добавил я, — оставайтесь в лагере, честно несите службу, и когда я вернусь, что случится совсем скоро, вы все получите достойную награду за свои труды! А теперь — разойдись!
Закончив речь, я выразительно посмотрел на Гийома.
Разумеется, за пафосными обещаниями скрывалось совсем другое, истинное, послание, адресованное в первую очередь бывшему центуриону. И сформулировать его можно было примерно так: «Спасать меня не нужно — я сам решу собственные проблемы. Так что сиди на месте и не рыпайся».
Гийом понятливо кивнул в ответ. Он хорошо умел «читать между строк».
А вот кто совершенно не умел не только видеть тайные смыслы, но и владеть собой, так это Лэйла. Осознав, что никаких других объяснений не будет, она бесцеремонно отодвинула в сторону какого-то громилу, стоявшего перед ней, и со словами «Погоди-ка, малыш, ты хочешь сказать, что собираешься поехать в роскошный замок под ручку с этим остолопом, но без меня?» решительно шагнула вперёд.
На лице Лэйлы читалось искреннее возмущение. Она то ли действительно не понимала, что происходит, то ли умело изображала из себя дуру, надеясь таким странным способом помочь мне.
Вегайн зло посмотрел на девушку, и этот взгляд не сулил ей ничего хорошего. Однако, к счастью, неожиданный «перфоманс» моей слегка придурковатой подчинённой не успел обернуться трагедией.
Большой, вынырнувший из-за ближайшей палатки, схватил Лэйлу за ноги, Фольки — за плечи, и они вдвоём быстро уволокли её в толпу. Всё произошло почти мгновенно. Только яростные вопли дикой магички, перемежаемые отборной бранью, ещё некоторое время напоминали об инциденте.
— Слабоумная, — негромко ответил я на немой вопрос, читавшийся в глазах Вегайна. — Юродивая. Жалко девчонку — умом тронулась, за языком не следит, но кастрюли чистить умеет, вот я её к делу и пристроил.
Вегайн, презрительно скривившись, отвернулся. Лэйле повезло. Чародей посчитал, что мстить душевнобольной посудомойке за глупое оскорбление было ниже его дворянского достоинства…
Через четверть часа мы уже ехали по дороге, ведущей прямиком к городу. Я верхом на обалдевшей Занозе, которая никак не ожидала, что вдруг окажется под седлом. Впрочем, простая деревенская кобылка настолько удивилась соседству с настоящими боевыми скакунами, что вела себя довольно послушно, почти позабыв о своём скверном характере. Это играло мне на руку — всадник из меня был тот ещё.
Вегайн молча скакал рядом. С того момента, как мы выбрались из лагеря, он не произнёс ни слова. Впрочем, поднимавшаяся из-под копыт дорожная пыль, назойливо лезшая в рот и глаза, не особо способствовала разговорам.
Жаркое солнце играло бликами на стальной броне всадников, окружавших меня со всех сторон. Я внимательно рассматривал каждого из них. В голове кружились варианты дальнейших действий.
Расклад был так себе. В левом углу ринга — тридцать два рыцаря в невероятно крепких доспехах и настоящий мастер, профессионально владеющий чарами, а в правом — я с магическим маячком в рукаве.
Что же, бой, похоже, намечался совсем не равный… Впрочем, мне не привыкать.
К тому же, если я прав, и странные люди, курсировавшие по окрестностям, действительно искали перо, то вскоре они должны были оказаться где-то поблизости. Их появление неизбежно изменит баланс сил — правда, оставалось только гадать, в чью именно сторону…
Отъехав на десяток километров от лагеря, мы ненадолго остановились в небольшой рощице. Здесь мой конвой стал ещё более многочисленным, а шансы сбежать, если у меня вдруг возникнет такая идея, — ещё более призрачными.
К рыцарям присоединились их слуги, пажи и бог знает кто ещё — всего человек пятьдесят, не меньше. Каждый при оружии и на лошади, но без доспехов. И то хлеб, хотя ситуация всё больше напоминала катастрофу. Казалось, фортуна окончательно отвернулась от меня. Неприятно.
Дальше наш серьёзно увеличившийся отряд двигался уже не так бодро, как раньше. Вегайн столкнулся с той же проблемой, которую совсем недавно пришлось решать мне самому — «голова» слишком сильно отрывалась от «хвоста», а «хвост» совсем не поспевал за «головой», что не позволяло идти в прежнем темпе.
Я внимательно смотрел по сторонам.
У меня не было никакой информации о планах и возможностях тех людей, которые шли за сигналом пера, и я не знал, рискнут ли они напасть на столь серьёзный отряд, но зато твёрдо знал кое-что другое.
Растянувшаяся на полкилометра процессия была отличной «мишенью» для засады. И если она вдруг случится, то нападающие вряд ли станут разбираться, кто здесь пленник, а кто — конвоир. Под раздачу попадут все — и «правые», и «виноватые». Поэтому нужно быть начеку, чтобы, когда всё начнётся, не оказаться в числе беспечных покойников…
Время шло, но ничего не происходило. Взгляд скользил по окрестностям, выискивая малейшие признаки присутствия тех, кто должен был стать моими невольными союзниками. Крестьяне описывали их как нищих разных возрастов, от младенцев до пенсионеров, однако никого похожего я так и не заметил.
Складывалась впечатление, что поблизости вообще нет ни одной живой души — все спешили убраться с дороги, едва завидев кавалькаду всадников. Местные хорошо усвоили уроки гражданской войны и прекрасно понимали, что от вооружённых людей лучше держаться подальше. Кем бы они ни были.
За весь путь нам встретился только один человек — благообразный дедушка с ухоженной и окладистой бородой. Седой как лунь, и слепой как крот, он в одиночестве стоял на перекрёстке двух просёлочных дорог, глядя перед собой пустыми бельмами глаз.
Мы проехали мимо, но старичок даже ухом не повёл — то ли к слепоте прилагалась ещё и глухота, то ли его уже совсем не интересовали события, происходящие вокруг…
Начало темнеть. Стало понятно, что добраться до замка сегодня нам уже никак не успеть и нужно останавливаться на ночёвку.
Спать в поле, положив седло под голову, Вегайн не собирался, поэтому мы свернули к какому-то хутору, состоявшему из двух больших домов — они виднелись в паре сотен метров от дороги. Там когда-то жило крупное семейство, от которого теперь осталось только несколько женщин да пяток детей.
Обитатели хутора не очень обрадовались неожиданному визиту, однако чародей плевать хотел на недовольство простых селян. Уже через пять минут оба дома были заняты рыцарями, вся остальная «пристяжь» расположилась под открытым небом, а местным выпала сомнительная честь стать временной прислугой для наглых вторженцев.
Люди, привыкшие к произволу со стороны сильных мира сего, приняли происходящее со стоическим равнодушием. Женщины молча таскали воду для лошадей с ближайшей речушки, журчавшей неподалёку, а дети — четверо совсем мелких пацанов и белобрысая девчушка постарше — проворно «шустрили» по хозяйству.
Большая часть рыцарей избавилась от доспехов, сразу превратившись в обычных потрёпанных дорогой людей, однако некоторые — видимо, самые стойкие, — всё-таки остались в броне. Впрочем, даже они позволили себе снять шлемы.
Я опустился на лавку в дальнем углу большой комнаты и прикрыл глаза, сделав вид, что устал до изнеможения. Сейчас лучше не отсвечивать, чтобы не привлекать лишнего внимания. Я не знал, как повернётся ситуация, но опыт подсказывал — если хочу реализовать свой шанс, то нужно быть готовым ко всему.
Тело, непривыкшее к столь специфической нагрузке, как езда на лошади, действительно требовало отдыха, однако я не мог позволить себе по-настоящему расслабиться. Внимание было на пределе, а уставшие мышцы горели огнём от напряжения…
Судя по звуку, доносившемуся с улицы, пацаны кололи дрова, и стук топора глухо отмерял убегающие секунды. В дом забежала шебутная девчушка, которая поставила на массивный длинный стол нехитрую крестьянскую снедь. Дело явно шло к ужину…
— Сосунок уснул, представляете? — радостно сообщил один из рыцарей, встав рядом со мной. — Не выдержала натура простака всех тягот пути, зато гонору было!
— Не удивительно с такой-то клячей, — сказал другой. — Видели его лошадь? Хотя назвать это недоразумение лошадью, значит, сильно ей польстить…
— Ты говоришь о той помеси ишака с коровой, которая с трудом несла даже этого тщедушного сопляка? — спросил третий. — Никогда не видел ничего более убогого…
Слова рыцаря вызвали взрыв смеха.
Я никак не реагировал на эту болтовню, хотя за Занозу было даже как-то обидно. Да — неказистая, да — не красотка, но она честно, пусть и без особого энтузиазма, выполняла свою работу…
Лишние мысли вдруг вымело из головы. Дыхание на мгновение перехватило, словно от высоты или восторга, а по коже будто бы прошёлся электрический разряд. Вот оно.
Сквозь едва приоткрытые веки я увидел, как в комнату вошла девочка, с трудом державшая в руках аппетитно дымящийся котелок с горячей похлёбкой. Всё бы ничего, но она была совсем не похожа на ту белобрысую девчушку, которая недавно попадалась мне на глаза. Я незаметно вытащил перо из рукава и бросил его под лавку. Чутьё буквально вопило, что всё начнётся совсем скоро.
Через минуту похлёбка была разлита по мискам, а миски расставлены на столе. Рыцари, не заметившие смены «официанта», расселись по своим местам.
— Растормошить сопляка, мастер? — спросил тот «шутник», который придумал для моей Занозы весьма обидную родословную. — Или пусть немножко поголодает для сговорчивости?
— Благодарю за заботу, — я открыл глаза и покачал головой. — Меня что-то мутит…
— Вот как? Это всё из-за удара Лисандра, — «шутник» указал на «Гитлера», который, оказывается, являлся обладателем очень звучного имени. — Хочешь, он тебе ещё разок врежет, но теперь уже для улучшения аппетита?
Эти слова вызвали очередной приступ хохота, однако Вегайн — уставший и разочарованный тем, как прошёл день — не разделял общего веселья.
— Молчать всем, — хмуро бросил он. — Не хочет жрать — пусть не жрёт. И хватит зубоскалить, голова от вас болит…
Все тут же замолчали, и Вегайн, сев во главе стола, тоже взял себе одну из мисок. Стоило отдать ему должное — он не брезговал есть из общего котла со своими бойцами. Это чародея и погубило. Правда, никто об этом пока не знал.
Я молча смотрел, как рыцари с аппетитом поглощают похлёбку. И не я один. Девочка — та, что принесла котелок, никуда не ушла. Она незаметно села в другой угол, откуда принялась наблюдать за трапезой с холодным, чуть ли не змеиным интересом.
Яд, который, без сомнений, находился в еде, подействовал очень быстро — видимо, концентрация была просто запредельная. Спустя всего пару минут один из рыцарей — самый щуплый из всех — тяжело отставил тарелку в сторону, удивлённо посмотрел вокруг мутным взглядом и уткнулся лицом в стол.
Это выглядело настолько прозаически, настолько обыденно, что никто из его товарищей ничего не понял. Впрочем, их неведение не продлилось долго — уже через несколько мгновений они сами ощутили на себе действие яда.
Рыцари с грохотом падали на пол, опрокидывая миски с отравой. Они не кричали, не хватались за горло, даже не хрипели — просто умирали. Быстро, качественно, с гарантией.
Лишь «шутник» сумел подняться из-за стола. Ему повезло — он, похоже, не успел съесть достаточного количества ядовитой похлёбки. Бешено вращая глазами, рыцарь бросился к замершей в углу девчушке. Даже будучи на грани гибели, он понял, кто виноват в смерти товарищей.
Мою спасительницу саму нужно было спасать. Вскочив с лавки, я швырнул её под ноги «шутнику». Тот запнулся и растянулся на полу — затуманенное гневом и отравой сознание не позволило ему вовремя среагировать на пустяковую угрозу.
Рыцарь попробовал встать, но не смог. Вдруг выяснилось, что девчушке моя защита была совсем не нужна. Она вытащила из рукава тонкий, словно спица, стилет, а затем ловко вонзила его в незащищённую шею противника. Хладнокровно, буднично, почти рутинно.
— К-к-кто… Уб-б-бью… — из-за стола донёсся слабый голос Вегайна.
«Шутник» оказался не единственным выжившим — чародей тоже не торопился отдавать богу душу.
Путаясь в одежде, он кое-как вытащил свои проклятые рожки, и сразу стало понятно, какую угрозу может представлять настоящий мастер, даже застывший в полушаге от края могилы.
Комнату залило ярким зелёным светом. Воздух загудел, разрываемый тысячами «ветвей» — они легко пронзали и стены, и потолок, и крепчайшие доспехи рыцарей. Тем, кто находился в других помещениях, оставалось лишь посочувствовать — шансов выжить у них не было никаких.
Вот только с прицельностью у Вегайна имелись кое-какие проблемы, что нас и спасло. Ну, и моя магия, куда же без неё.
Я разрушил заклинанием с полсотни «ветвей», которые должны были прикончить и меня, и мою невольную спасительницу, схватил девчонку подмышку и, выбив окно плечом, выпрыгнул на улицу.
Мы промчались с десяток метров, перемахнули через невысокую оградку и повалились навзничь. Я прижал юную отравительницу, которая порывалась бежать дальше, к земле и прорычал:
— Лежи!
За спиной снова полыхнуло зелёным. Дом, из которого мы только что выбрались, просто перестал существовать. Он сложился внутрь, похоронив под собой и Вегайна, и рыцарей.
— Вставай, — сказал я, обращаясь к отчаянной девчонке.
Нужно обладать изрядной смелостью, чтобы лично заявиться к тем, кого собираешься отравить.
— Ага, — пискнула она, но вместо благодарности за спасение попыталась ударить меня стилетом в шею.
Однако на этот раз привычный приём не сработал. Я перехватил тонкую девичью руку и безо всякой жалости вывернул мерзавке запястье. Не люблю, когда в меня тычут острыми железками.
— Отпусти её, — сбоку неожиданно раздался звучный приятный голос. — Двенадцатая больше не будет пытаться причинить тебе вред.
«Двенадцатая? Какое оригинальное имя», — подумал я и повернулся в ту сторону, где находился говоривший.
В полумраке, разрываемом пламенем костров, виднелись мрачные силуэты вооружённых людей. Впереди всех стоял старик.
Слепой как крот, и седой как лунь.
Вместо того чтобы отпустить Двенадцатую, я ещё сильнее вывернул её запястье и подхватил оружие, выпавшее из ослабевшей девичьей руки. Это оказался не стилет, а самая обыкновенная вязальная спица, заточенная с одного конца и обмотанная узким кожаным ремешком с другого. Кустарщина жуткая, но весьма эффективная.
Короткое движение, и вяло брыкавшаяся отравительница встала между мной и противником, аккурат на линии возможной атаки. Теперь, если у кого-то из людей, находившихся за спиной старика, было дальнобойное оружие, они три раза подумают, прежде чем его применить.
Использовать подростка, почти ребёнка, в качестве живого щита — это поступок совсем нерыцарский, спорить не буду. Однако все настоящие рыцари были уже мертвы, а мне совсем не хотелось повторить их печальный опыт.
— Судьба лишила меня зрения, но я вижу то, что недоступно другим, — сказал старик. — Ты спел песнь смерти многим, но сегодня услышишь её сам, причём услышишь из моих уст. Никто другой не причинит тебе вреда, обещаю. Отпусти Двенадцатую, и тогда твоя песнь будет тихой и ласковой, почти нежной, а иначе…
Уточнять, что скрывалось за этим загадочным «иначе», он не стал. Видимо, для большего драматизма.
Что сказать, так поэтично мне ещё не угрожали…
— Очень польщён, но песнопения оставим на другой раз, — отрывисто произнёс я. — Прикажи своим людям отойти, а сам приведи мне коня. Мы с Двенадцатой немножко прокатимся, полюбуемся на звёзды, и только потом, если твои бойцы не выкинут какую-нибудь глупость, я её отпущу.
Я говорил негромко, спокойно и уверенно, но без агрессии. Несмотря на наличие заложника, излишне «борзеть» тоже не стоило. Это могло выйти боком.
В том, что слепой дедуля вместе со своими подручными представлял нешуточную опасность, я ни капли не сомневался. Кроме погребённых под обломками дома рыцарей, которых так ловко отравила Двенадцатая, вокруг хватало других подтверждений их несомненного мастерства в деле умерщвления себе подобных.
Повсюду валялись трупы тех, кто ещё совсем недавно и не думал помирать. Десятки людей… Казалось, смерть — незримая и неожиданная — настигла всех чуть ли не в одну секунду.
Нужно обладать невероятными навыками и огромным опытом, чтобы провернуть что-то подобное. Уж я, как никто другой, знал об этом…
— Мои бойцы? — переспросил старик, а затем развёл руки в стороны, словно добрый отец, который решил заключить в объятья всё своё большое семейство, и сказал: — У меня нет никаких бойцов — только дети.
Мрачные фигуры, скрывавшиеся за его спиной, словно по сигналу вышли из тьмы на свет.
«Детей» у старика оказалось не меньше двух десятков. Впрочем, ни о каком кровном родстве речь здесь точно не шла — слишком уж по-разному все они выглядели, — иначе плодовитости дедули оставалось бы лишь позавидовать.
Что примечательно, только четверть от них составляли взрослые мужчины и женщины. Все остальные были либо подростками, на вид ещё младше Двенадцатой, либо дошколятами лет шести-семи.
Одна малышка — белокурая девчонка в не по размеру длинной грязной рубахе, волочившейся по земле, — выглядела и вовсе года на четыре. Я даже не сразу разглядел в образовавшейся толпе её незаметную фигурку.
Впрочем, ни рост, ни возраст не помешали крохе мимоходом, будто бы между прочим, добить раненого, не ко времени дёрнувшего ногой. Самодельный «стилет» — точь-в-точь как у Двенадцатой — выглядел в её по-детски пухлых ручонках совершенно неуместно, однако на его смертоносности это никак не отразилось.
Скупой выверенный удар, и ещё один человек отправился в мир иной. Мило. Очень мило. Ничего не скажешь…
— Пусть твои «дети» отойдут, — отрывисто произнёс я, прижав спицу к шее Двенадцатой. — Или у тебя станет на одного ребёнка меньше.
Девчонка невольно пискнула, когда остриё коснулось её кожи. Это добавило убедительности моим словам.
Старик опустил руки, и его бойцы, медленно приближавшиеся ко мне, замерли на месте.
Если забыть о странном возрастном составе, они выглядели как самые обычные люди — простые лица, бедная одежда, неказистое оружие, сляпанное из разнообразного сельхозинвентаря… Всё грубое, самопальное — «мечи», сделанные из полотен для кос, «алебарды», изготовленные из тяпок. Такое «богатство» и сварганить можно буквально на коленке, и потерять в случае чего будет совсем не жалко.
— Мы слышим музыку там, где другие слышат только стоны боли и предсмертные хрипы, — тожественно сказал старик. — Время Двенадцатой ещё не истекло, но она, как и все мы, всегда готова отправиться в вечность. Каждый из нас знает — тот, кто поёт песнь смерти другим, рано или поздно насладится ею сам.
Старик замолчал. Если отбросить пафос его короткой речи, весь смысл можно было свести к одному предложению: «Смерть Двенадцатой нас, конечно, опечалит, но долго лить слёзы по ней никто не будет».
Эти неприятные для юной отравительницы слова почти сразу нашли своё подтверждение — её молчаливые «родственнички» неспешно двинулись в нашу сторону. Причём их нехорошие намерения не вызывали никаких сомнений. Они шли, чтобы убить меня, не больше и не меньше.
Ситуация складывалась непростая. С одним самопальным «стилетом» против такой толпы мне никак не вывезти даже при помощи магии. На людей моё заклинание действовало не очень эффективно, а серьёзных валунов или хотя бы больших деревьев, которые можно «взорвать» чарами, на равнинной местности попросту не было.
— А говорил, что сам споёшь мне песенку, — медленно отступая, произнёс я, — но вместо этого спустил с цепи весь свой ансамбль… Соврал, получается? Некрасиво.
Я не надеялся, что дедуля — «калач» тёртый и опытный — поведётся на такую простую, почти детскую провокацию. Я всего лишь хотел вывести его на разговор, чтобы хоть немного потянуть время. Каждая «лишняя» секунда — это дополнительная возможность подготовиться к бою. И пренебрегать этим точно не стоило.
— Что есть правда, а что — ложь? — усмехнувшись в свою окладистую бороду, спросил старик. — Граница между ними слишком тонка, и каждый сам определяет, на какой стороне от неё он сейчас стоит.
«Детишки», услышав, что «папаня» снова решил почесать языком, притормозили в пяти метрах от меня.
— Удобная позиция, — кивнул я и с усмешкой добавил: — Для лжеца.
Взгляд скользил по окрестностям, выискивая путь к отступлению, но не находил его.
Несмотря на то что противник стоял только с одной стороны — прямо передо мной, я оказался в очень непростом положении. Меня практически полностью лишили манёвра, грамотно прижав к журчавшей в темноте речушке. Она была совсем неширокой, но форсировать её с наскока будет очень непросто. Особенно в условиях ограниченной видимости.
Впрочем, другого варианта у меня, похоже, нет…
— Только смерть совершенна и абсолютна в своей неизбывной честности, — старик слегка пожал плечами. — А жизнь лжива в своей основе. Пока человек дышит, он всегда врёт — в первую очередь, самому себе. Это касается меня, это касается тебя, это касается всех. Разница между нами только в том, что мы, «Певцы Смерти», умножаем правду и потому чувствуем ложь, а ты и подобные тебе умножаете ложь и поэтому не способны узреть правду, даже когда она оказывается перед вашими задранными до неба носами…
Я слушал старика очень внимательно, но не потому, что заинтересовался его мудрствованиями — многословные квазифилософские банальности надоели мне до зубовного скрежета ещё тогда, когда их без конца исполнял Фольки.
По-настоящему любопытным было то, как дедуля назвал себя и своих бойцов. Я воспринимал его бесконечные метафоры про музыку смерти лишь как эвфемизм, как попытку заменить неприятный термин «убийство» на что-то более возвышенное, однако всё оказалось куда сложнее.
Помнится, Хольд упоминал неких «Певцов Смерти» — давно, в день нашего с ним знакомства, когда я висел на кресте, а отшельник собирался решить мой вопрос окончательно и бесповоротно. Обстановка тогда была довольно нервная, но я хорошо запомнил его слова. Хольд говорил, что «Певцы Смерти» — это умелые убийцы и диверсанты, наёмники, один из которых — тоже, к слову, подросток — едва не прикончил целый военный караван…
В общем, судьба столкнула меня не с «вольниками», ведо́мыми желанием отомстить за убитых товарищей, а практически с «коллегами», настоящими профессионалами — умелыми и высококлассными. По крайней мере, по здешним меркам…
— И какую правду я, по-твоему, не вижу? — осторожно спросил я, сдвинувшись ещё на пару шагов назад.
Шелест воды за моей спиной стал чуточку громче.
— Самую простую и очевидную, — ответил старик. — Тебе не уйти от нас — не поможет ни твоя сила, ни твои друзья, подбирающиеся к нашим спинам, ни невидимый великан, уже готовый пронзить меня трезубцем, ни даже подземное чудовище, притаившееся за рекой.
На то, чтобы осмыслить услышанное, мне понадобилось всего мгновение. Несмотря на приказ «сидеть на месте ровно и не дёргаться», моя «банда» пришла спасать своего непутёвого командира, наплевав на его распоряжения с высокой колокольни.
Однако сейчас меня волновала вовсе не проблема с дисциплиной среди личного состава. Беда заключалась в том, что старик не просто знал о присутствии поблизости Дру-уга, Усача и остальных — он совершенно не боялся нападения с их стороны. И значит, нападать было ни в коем случае нельзя.
— Стоять! — заорал я, но опоздал.
Всё произошло очень быстро и очень рутинно — в «фирменном» стиле «Певцов Смерти».
Откуда-то сбоку послышались звуки борьбы, яростный рык Лэйлы и отборная брань Фольки. Глухо стукнул арбалетный выстрел, однако болт, пущенный умелой рукой Большого, который обычно бил без промаха, на этот раз просвистел где-то высоко над нашими головами.
Старик вдруг резко и довольно ловко для своих лет отпрыгнул в сторону, будто бы уклоняясь от удара. Шестеро его «детишек» из тех, что постарше, тут же рванули вперёд и повисли на руках невидимого Дру-уга, который слишком понадеялся на свою маскировку и не ожидал нападения.
Шипастая броня морфана ранила ничем не защищённых людей, но те не обращали на это никакого внимания. Уже в следующую секунду невидимка оказался прижат к земле.
Вот так просто, быстро и безо всяких затей всё закончилось, не успев толком начаться.
Финальным аккордом, обозначавшим полный провал спасательной операции, стал протяжный и жалобный стон Усача. Я даже не подозревал, что он умеет издавать такие звуки…
Под сердцем появился тревожный холодок, а в голове закружился хоровод из очень неприятных вопросов. Как, чёрт возьми, эти оборванцы, какими бы опытными и подготовленными они ни были, смогли так быстро одолеть и Лэйлу, и Большого, и даже гигантского краба? Что стало с моими людьми? Если они мертвы, то…
Сама мысль о том, что все погибли, причиняла почти физическую боль. Холод в груди никуда не исчез, но рядом с ним загорелось пламя — жгучее, яростное, требовательное, — и потушить его можно было лишь кровью… Кровью старика и его прокля́тых «детишек».
Гнев и жажда мести ослепляли меня. Я хотел ринуться в бой, совершенно не думая о последствиях. Без нормального оружия, без плана, даже без надежды на победу. Плевать! Враг должен умереть, чего бы мне это ни стоило.
Мышцы уже «звенели» от напряжения, тело готовилось к атаке, но я сумел сдержать свой необдуманный порыв. Меня остановила улыбка старика, который ухмылялся так, словно только и ждал того момента, когда я, наконец, сорвусь.
— Твои люди живы, — сказал он, показывая, что читает меня как открытую книгу. — Пока живы.
Это издевательское «пока» вызвало новую вспышку ярости, но я был к ней готов. На моём лице не дрогнул ни один мускул.
— Ты забрал жизнь, которая принадлежала нам, — продолжил старик. — И теперь отдашь другую взамен. Осталось только выбрать чью — свою собственную или кого-то из своих людей.
Он величественно взмахнул рукой, и его «детишки» вытащили на свет Марка, Большого, Лэйлу и Фольки.
Мои товарищи — связанные, с заткнутыми ртами — выглядели не столько испуганными, сколько удивлёнными и даже обескураженными. Складывалось впечатление, будто они сами не ожидали, что с ними справятся так быстро и так банально. Без чар, без магии, без колдовства, одними только верёвками да самодельным оружием, на которое без слёз не взглянешь.
Следом из темноты показался Усач. Его огромную тушу, опутанную ржавыми цепями, с трудом волокли почти четыре десятка человек всё того же странного возрастного состава. Нехорошо. Похоже, «детишек» у старика было куда больше, чем казалось на первый взгляд.
Дру-уг, увидев Усача, сбросил невидимость и попытался вырваться из вражеских «объятий», но добился только того, что на него навалилось ещё несколько человек.
«Певцы» действовали быстро, чётко, уверено. Они будто бы наперёд знали всё, что морфан собирается предпринять, легко предугадывая каждый рывок, каждое движение и даже каждый вздох своего противника.
Друу-уг бился как лев, но вскоре силы оставили его. Он выкрикнул что-то оскорбительное на гортанном подземном наречии и затих.
— Выбирай, — сказал старик, когда возня прекратилась. — Жизнь за жизнь.
Он медленно обвёл рукой всех пленников — и людей, и не совсем, — а завершил свой широкий жест на мне.
Лэйла, Фольки, Дру-уг и даже Усач с явным волнением ждали, что я отвечу. Только Марк и Большой пристально смотрели на горевший прямо перед ними костёр. Разведчик с равнодушным спокойствием, а коротышка — с задумчивой решимостью.
— Как тебя зовут? — негромко спросил я, обращаясь к старику.
Играть по его правилам и выбирать того, кто отдаст свою жизнь, в мои планы, разумеется, не входило.
— Имена лгут, — ответил тот, — поэтому у нас нет имён — только номера.
— И твой номер — первый?
Старик кивнул.
— Тогда слушай меня, Первый, и слушай очень внимательно, — чеканя каждое слово, произнёс я. — Между нами пока нет вражды, и мы ещё можем разойтись краями. Вы в свою сторону, а мы — в свою…
— Вражды нет, — согласился старик, не дав мне закончить, — но долг — есть. И его придётся отдать. Жизнь за жизнь.
— Не припоминаю, когда что-нибудь у тебя занимал.
— Не лги мне и не лги себе — это лишено смысла. Мне ведомо скрытое, мне известно тайное. Сегодня, когда ты и твои навеки упокоившиеся спутники проезжали мимо, я увидел, что перо, принадлежавшее нужному нам человеку, находится именно у тебя…
Слово «увидел» из уст слепца звучало как не очень уместная шутка, однако уверенный тон и абсолютная серьёзность не оставляли сомнений — это была вовсе не пустая болтовня. Речь явно шла о некоем сверхъестественном «ви́дении» или даже «предвидении». И, похоже, именно оно позволило так легко справиться с моими людьми.
— Если тебе нужно перо, то можешь поискать его под развалинами того дома, — сказал я. — И, кстати, если бы не моя помощь, то твоя драгоценная «дочурка» лежала бы сейчас там же, раздавленная десятком брёвен.
— Я благодарен тебе за спасение Двенадцатой, — старик неожиданно поклонился мне в пояс. — И только поэтому ты можешь сам выбрать, кому выпадет честь выплатить долг. Жизнь за жизнь.
От нахлынувшего гнева потемнело в глазах. Солидную связку дров в огонь моей ярости подкинул Большой — коротышка, осознав, наконец, что с нас хотят спросить за смерть командира вольников, который погиб от его руки, принялся ёрзать на месте, всеми силами показывая, что он готов выступить в роли жертвенной овечки.
Эта глупая и ненужная самоотверженность вызывала дикую злость, однако последней каплей, переполнившей и без того не очень глубокую чашу моего терпения, стала фраза «Жизнь за жизнь», повторённая стариком уже в третий раз. Именно она окончательно разрушила последние барьеры здравомыслия, которые я старательно выстраивал внутри собственной головы.
— Хочешь получить долг? — задыхаясь от всепоглощающей ярости, зарычал я. — Тогда приди и возьми!
Накопившаяся за весь этот долгий и тяжёлый день свирепая злоба нашла себе выход. Я легко, словно пушинку, отшвырнул Двенадцатую в сторону — девчонка отлетела метров на пять, не меньше, и лишь чудом не свернула себе шею. Ничего страшного. Скоро я обязательно исправлю это досадное недоразумение.
Напротив меня стояли десятки высококлассных бойцов, но страха не было. Наоборот! Внутри появилось пьянящее чувство предвкушения. Я хотел боя, я его жаждал, и я сделаю всё, чтобы никто не ушёл отсюда обиженным.
Старик снова улыбнулся — так, как улыбается пророк, чьё предсказание в очередной раз исполнилось. Без удивления, но с толикой грусти.
Его «дети» — почти все, лишь несколько человек остались рядом с пленниками — пошли вперёд, подняв оружие.
Я покрепче сжал в кулаке «стилет» и развёл руки в стороны в приглашающем жесте. Хотите услышать песнь смерти? Что же, я закачу вам такой «концерт», что те, кто его переживёт, навсегда утратят тягу к подобной «музыке».
Улыбка на лице старика стала ещё шире. Я тоже улыбнулся в ответ.
Гнев, азарт, ярость, восторг — все эти столь разные эмоции смешались в своеобразный «коктейль», уравновесив друг друга. В голове появилась удивительная ясность, а в теле — лёгкость. Теперь я по-настоящему готов. Шаг вперёд.
Меня, словно пушинку, подхватило потоком — только не ветра, а событий. Однако я, в отличие от безвольной пушинки, гонимой порывами воздуха, не утратил контроль ни над собой, ни над ситуацией.
Я сам стал потоком. Я ощущал его. Я им управлял.
Так уже было — давно, в тренировочном бою с легионерами, — но сейчас изменился масштаб. Каждый, кто находился передо мной, начиная от той самой крохи и заканчивая стариком, превратился в «марионетку», подвешенную на нитях собственных чувств и желаний, умений и навыков, опыта и заблуждений.
Я не мог дёргать за эти нити, но хорошо видел, что управляет моими врагами. Они стали до предела понятны, а значит, предсказуемы…
Шаг в сторону. Рядом с головой просвистели самые обычные вилы, отправленные в недолгий полёт чьей-то почти детской рукой.
Уска-паткар-банду! Рогатина, которой орудовал парнишка лет шестнадцати, и которая должна была проткнуть меня насквозь, разлетелась мелкой щепой.
Поворот головы. Острозаточенное полотно косы, изображавшее из себя клинок меча, прошло в сантиметре от моей шеи. На лице мечника — взрослого мужика, изрезанного шрамами, — мелькнуло удивление. Он не ожидал, что я сумею увернуться от удара.
Рывок вперёд. Укол снизу-вверх примерно в середину корпуса, в небольшую область между мечевидным отростком и левой рёберной дугой. Точка Ларрея — место, в котором сердце не защищено ничем, кроме кожи и мышц. Лицо мечника навсегда застыло в гримасе удивления. Он умер, не успев понять, что произошло.
— Хватит! — над округой прогремел зычный голос старика.
Первый из «Певцов Смерти» поднял над головой кулак, глядя на меня со смесью ужаса и благоговения.
Он больше не улыбался.
«Детишки», услышав команду «отца», подчинились сразу, без лишних вопросов. Они опустили оружие и быстро отошли на десять шагов назад. Труп мечника, лежавший между нами, никого смущал — на него обращали не больше внимания, чем на других покойников, обильно разбросанных по округе.
Я же останавливаться не стал. Поток — покорный, но неумолимый — нёс меня всё дальше, прямо на врага… И враг дрогнул. «Певцы Смерти» расступились передо мной, не рискуя оставаться на линии атаки. Опыт скоротечной схватки научил их осторожности.
Перед глазами появились воображаемые мушка и целик АКМа, которые позволили с почти ювелирной точностью направить силу моего единственного заклинания туда, куда было нужно. Ржавые цепи, удерживающие Усача, лопнули. Гигантский краб, получив свободу, устремился ко мне, как обиженный ребёнок, спешивший пожаловаться родителю на хулиганов.
Он резко затормозил, пропахав краем панциря землю, и остановился прямо передо мной — «насупленный», понурый и будто бы даже подрагивающий от страха. Ничего удивительного. «Певцы Смерти» были первыми из людей, кто стал для Усача не лакомством, а угрозой. И это ему очень не понравилось…
— Хватит, — повторил старик и негромко добавил: — Прошу.
Эта тихая просьба сильного человека, не привыкшего ни о чём просить, выбила меня из потока. Лёгкость и ясность ушли, на плечи навалилась усталость, а «нити», на которых были подвешены все окружающие, растворились в воздухе, будто их и не было.
Не знаю, заметил ли мой оппонент, что ситуация изменилась, но даже если заметил, то эскалации конфликта не произошло. Наоборот. Старик опустил руку, которую держал над головой, и этот жест стал своеобразной отмашкой для «Певцов» — они тут же разрезали путы, удерживающие пленников.
Марк, Лэйла, Фольки, Большой и Дру-уг неловко встали на ноги, огляделись и подняли своё оружие, валявшееся неподалёку. Им никто не препятствовал, и спустя пару мгновений вся наша потрёпанная команда оказалась в сборе.
Марк хладнокровно кивнул мне. Как опытный солдат, который знал много побед, он был готов и к поражению, а потому стойко воспринял неудачу в схватке с «Певцами». Чего не скажешь о Лэйле — она сломала себе кисть в нескольких местах, чтобы суметь самой освободиться от пут, и теперь, когда этот мазохистический «перфоманс» оказался совершенно бесполезен, злобно проклинала всех и вся, баюкая заживающую прямо на глазах руку.
Большой, Фольки и Дру-уг молча встали рядом со мной.
Коротышка, смущённый собственным жертвенным порывом, сосредоточенно перезаряжал арбалет; северянин неотрывно смотрел на меня с благоговейным восторгом, видимо, опасаясь пропустить момент, когда его обожаемый «волхв» выкинет очередной «фокус», а морфан просто положил ладонь на шершавый панцирь Усача.
Тот ещё не отошёл от последствий крайне обидного для него пленения и опасливо зыркал по сторонам своими красными глазёнками…
Когда «статус-кво» был худо-бедно восстановлен, старик едва заметно шевельнул рукой. Его «отпрыски», наученные безошибочно считывать любые желания «папаши», тут же «зашуршали» по округе, и уже через полминуты они вытащили из-под обломков дома треснувший стол и пару кривых табуретов.
Этим образчикам скудного крестьянского быта лишь чудом удалось уцелеть в том разрушительном хаосе, который устроил в последние секунды своей жизни мастер Вегайн.
— Одиннадцатая, свет, — коротко приказал старик.
Из темноты, очерченной заревом костров и занимавшихся огнём развалин, вышла знакомая мне Двенадцатая, державшая в руках увесистую бронзовую лампу, покрытую благородной патиной.
Забавно. Я прикончил мечника, который был явно старше неё, и юная отравительница тут же сменила номер. Интересные у «Певцов Смерти» порядки.
— Одиннадцатая, свет, — без раздражения, но c усталостью в голосе повторил старик, потому как его подопечная не спешила подходить ближе.
Она опасливо смотрела на меня исподлобья, однако заминка не продлилась долго. Уважение, которое девчонка, без сомнений, испытывала к своему «отцу», было сильнее страха, и вскоре лампа оказалась на столе, а бывшая Двенадцатая сразу отошла в сторону.
Перспектива находиться рядом со мной ей, похоже, совсем не нравилась, хотя это именно я так ловко продвинул неблагодарную по карьерной лестнице.
«Не привыкай к этому имени, родная, — в голове промелькнула шальная мысль, — ещё не вечер, так что очень может быть, сегодня ты войдёшь в первую десятку…»
Старик сел за стол. Я занял место напротив, не дожидаясь приглашения.
Наши роли изменились. Если совсем недавно мой оппонент — холёный, несмотря на небогатую одежду, и крепкий, несмотря на солидный возраст, — всем своим видом демонстрировал непоколебимую твёрдость, то теперь в глубине его прозрачных слепых глаз таилось плохо скрываемое волнение. Впервые за очень долгие годы ситуация пошла по непредвиденному сценарию, и эта неожиданная неопределённость сбивала старика с толку.
Он больше не чувствовал себя хозяином положения, а я перестал быть для него и его «детишек» лёгкой добычей. Ставки выросли, и Первый из «Певцов Смерти» уже не был уверен, что потянет такую «игру».
— Я благодарен тебе, чужак, — сказал вдруг старик. — Не только за спасение Одиннадцатой, хотя это, безо всяких сомнений, достойный поступок, но и за сохранение жизни тем, кого ты мог погубить, но не погубил.
Он повернул голову, указав на молчаливую толпу, стоявшую за его спиной.
— Не имею привычки убивать детей, — хмуро ответил я. — А именно они составляют бо́льшую часть твоего воинства.
— На это весь расчёт, — неожиданно искренне ответил мой собеседник. — Даже в нашем жестоком мире далеко не каждый способен причинить боль ребёнку. Кажущаяся слабость защищает их не хуже самой крепкой брони.
В этих словах имелось здравое зерно, но рассчитывать на жалость окружающих я бы точно не стал. Мне доводилось знавать настоящих душегубов — матёрых и, можно сказать, эталонных, — которым было совершенно плевать на возраст своих жертв. Таким что детсадовца прикончить, что пенсионера — всё едино.
Да я и сам, чего уж греха таить, вряд ли стал бы сильно сдерживаться, если бы «Первый» вовремя не остановил своих подопечных…
— Ты думаешь о себе хуже, чему ты есть, — сказал старик, уставившись на меня пустыми бельмами слепых глаз. — Ты честен и силён, а потому добр ко всем — даже к тем, кто сражается против тебя… Я не разглядел этого сразу, однако теперь вижу отчётливо.
— Догадка смелая, но проверять её не советую, — я слегка пожал плечами. — Можешь сильно разочароваться — и во мне… и в своём зрении.
— Мои глаза позволяют мне видеть то, что скрыто от других, — старик улыбнулся, считав сарказм в моих словах. — Всякая жизнь — это дорога, ведущая к смерти, и тот, кто прошёл по ней дальше остальных, способен прозревать изгибы чужого пути так же ясно, как зоркий сокол прозревает мышиные тропы…
Я коротко кивнул — скорее, самому себе, нежели собеседнику. Вот почему дедуля был «Первым» среди «Певцов». Ему на том свете уже прогулы ставили, и поэтому он мог использовать своё сверхъестественное ви́дение лучше остальных — без промахов и без ошибок. По крайней мере, так было до сегодняшнего дня.
— Я пою песнь смерти, и эта песнь, отразившись от тьмы небытия, открывает мне людскую суть, — продолжил старик. — В этом моя природа и моя сила, но сегодня моё естество подвело меня…
— С каждым мужчиной такое иногда случается, — перебил старика я. — Возраст, стресс, экология, налоги опять же, плюс недобор в армию… Сто́ит обратиться к специалисту, а то естество — дело такое, с его лечением лучше не затягивать.
Я старался не переходить грань, не желая без нужды обострять ситуацию, однако нарастающий накал пафоса вызывал лишь раздражение. Ушедшее состояние потока оставило после себя неприятное «похмелье», и мне совершенно не хотелось выслушивать долгие высокопарные речи. От них уже начинало натурально подташнивать.
— Ты странно говоришь, — спокойно сказал старик. — И странно шутишь. Так принято в том… в том месте, откуда ты пришёл?
И явно неслучайная запинка, и сам вопрос недвусмысленно намекали на то, что дедуля «увидел», откуда я родом, однако меня это совершенно не напугало. Сказывалась то ли общая эмоциональная усталость, то ли невероятное количество куда более серьёзных проблем, среди которых излишняя осведомлённость какого-то старого слепца — кем бы он там ни был — выглядела чем-то совершенно незначительным.
— Если ты решил, что я захочу обсудить с тобой своё прошлое, то ты ошибся, — холодно произнёс я.
— Прошлому нет дела до того, хотят его обсуждать или нет, — мягко возразил старик. — Оно незримо стоит за нашими плечами, управляя будущим через настоящее… И именно в прошлом лежит причина, по которой уйти отсюда сможет только один из нас.
Несмотря на совершенно неагрессивный тон, эти слова несли в себе явную угрозу.
— О чём ты говоришь?
Я слегка подвинул табурет, на котором сидел, и упёрся рукой в край стола — так, чтобы быстро перевернуть его при необходимости. Солидной толщины деревяшка должна была стать надёжной защитой и от внезапной атаки, и, главное, от метательного оружия.
Марк сместился чуть ближе — я заметил его движение краем глаза. Разведчик, внимательно слушавший разговор, тоже понял, куда дует ветер.
— Ты зря опасаешься нападения, — старик слегка покачал головой. Мои приготовления не укрылись от его слепого взора. — Не жди от нас подлости, коварства или обмана — не сегодня и не сейчас… Ты хотел знать, о чём я говорю, и ты получишь ответ. Я говорил о долге — том самом, из-за которого мы с тобой встретились.
— Мне казалось, мы закрыли этот вопрос, — я демонстративно посмотрел на лежавший неподалёку труп мечника. — Или ты хочешь, чтобы я добавил ещё несколько жизней в счёт его оплаты?
— Не хочу, но прошу об этом.
— Просишь? — удивился я. — Одной смерти тебе недостаточно?
— Смертей всегда либо слишком мало, либо непозволительно много, но достаточно — никогда, — с усмешкой произнёс старик, а затем, тряхнув седой головой, добавил: — Впрочем, всё это не имеет значения, не хочу утомлять тебя пустой болтовнёй и перейду к делу. Тот человек, перо со шляпы которого сейчас покоится под развалинами того дома, а голова давно распрощалась с телом, звался Александро ди Франко и был он ублюдком Вольного барона Риордана…
Я слушал старика с совершенно невозмутимым видом, хотя сказанное им откровенно не радовало.
Вольник, командовавший разгромленным нами караваном, оказался не кем-нибудь, а внебрачным сыном самого «Золотого Змия», как называли барона Риордана те, кому не повезло его знать. И хотя пресмыкающиеся обычно не славятся трепетным отношением к потомству, однако кровь, пусть даже слегка разбавленная, — не водица.
Если раньше разногласия, имевшиеся между мной и господином вольным бароном, носили исключительно «деловой» характер, то теперь они перешли в раздел «личное». А это всегда неприятно.
Впрочем, сейчас куда больше меня волновало кое-что другое: каким боком ко всей этой ситуации относились «Певцы Смерти»?
Сперва я подумал, что старика и его «детишек» нанял сам Риордан, чтобы они защитили бедолагу Александро, а те, бесславно провалив миссию, решили предъявить свои претензии мне. Однако данная версия плохо выдерживала проверку фактами.
Во-первых, «Певцы», судя по тому, что я увидел и услышал, предпочитали отнимать чужие жизни, а не сберегать их, поэтому телохранители из них были, как из волков пастушьи собаки. А во-вторых, старик, совершенно не стесняясь, назвал Александро ублюдком, что было несколько неуместно в отношении сына предполагаемого нанимателя — того, которого ты не сумел уберечь и за смерть которого хочешь с кого-то «спросить».
Каков вывод? Да очень прост.
«Певцов Смерти» послал по следу пера вовсе не барон Риордан, а кто-то другой. И этот кто-то настолько не хотел, чтобы Александро довёл караван до Ворона, что отправил по его душу целую свару крайне умелых душегубов.
Те же, опоздав на дело, решили доказать своё соответствие высокими стандартами, принятыми в «благородной» среде здешних профессиональных убийц. И сделать это можно было только разобравшись с «конкурентом», обошедшим их на повороте.
— Ты должен был защищать Александро? — для проверки спросил я.
— Нет, — качнул головой старик. — Я должен был его убить.
На этот раз он обошёлся без «песенных» эвфемизмов.
— Занятно, — кивнул я.
Можно считать, что моя версия подтвердилась. Кто-то вёл весьма агрессивную игру против барона Риордана. Правда, вопреки расхожему заблуждению враг моего врага далеко не всегда мой друг, однако не воспользоваться чужой распрей было бы весьма глупо.
Оставалось только узнать, кто отправил «Певцов Смерти» за головой Александро. Обычно профессионалы — особенно в столь специфической отрасли — неохотно делятся сведениями о своих нанимателях, но у меня была идея, как вытянуть из Первого нужную информацию…
— Я расскажу тебе всё, — сообщил он вдруг, будто бы услышав мои мысли. — Или, точнее, спою, потому что словам ты, скорее всего, не поверишь…
Не успел я ответить, как старик загудел, словно трансформаторная будка. Этот гул рождался где-то в его груди, усиливался в гортани и проходил сквозь плотно сжатые губы, приобретая странную гипнотизирующую ритмичность.
Уже в следующее мгновение остальные «Певцы» присоединились к своему лидеру. Пространство вокруг, заполняемое низким звуком, завибрировало в унисон их странному пению.
Волосы на макушке встали дыбом, в носу засвербело, а во рту появился кислый привкус.
Я поднял было руку, чтобы прервать неожиданное выступление, но не успел. Старик открыл рот, обрушив на меня густой речитатив из слов и образов.
Изображение перед глазами померкло. Развалины хутора, взвивающиеся к небесам языки пламени и даже «Певцы Смерти» — всё растворилось под напором воспоминаний. Не моих воспоминаний — чужих.
Они были обрывочны и путаны, словно болезненный бред, но постепенно складывались в единую картину. Чернота подвалов, где не смолкали крики истязаемых и ругань уставших палачей, сменялась блеском дворцов, где сладострастные стоны смешивались с шёпотом интриганов, улыбки которых были куда опаснее самых изощрённых пыток.
Вольные баронства — обитель похоти, роскоши и обмана. Земля удовольствий… Но только для тех, кому посчастливилось родиться в знатной семье. Остальных ждали лишь короткая жизнь, наполненная тяжёлым трудом, и быстрая смерть на арене под взглядами распалённых кровью аристократов.
Передо мной мелькали их напыщенные физиономии. Лица — десятки и сотни — сливались друг с другом, образуя усреднённый облик прожигающего жизнь негодяя, а затем распадались на части, обретая индивидуальность.
Где-то на краю сознания появился едва слышимый шепоток, который рассказывал о каждом, кого я видел. Этот — убийца. Тот — предатель. Следующий — отравитель. За ним — изменник… Фигуры, получив короткую, но удивительно ёмкую характеристику, расплывались туманными кляксами, пока их не осталось только трое.
Двое рыцарей, чьи амбиции превышали возможности, а имена не имели значения, и один барон. Мердарион, троюродный дядя самого Риордана. Здесь, на западе, змеиный клубок сплёлся так плотно, что каждый из тех, кто носил на своей голове баронскую корону, обязательно приходился другому каким-нибудь родственником.
Все трое пребывали в храме с полупрозрачными, словно изо льда сделанными, стенами рядом с хрустальным алтарём в виде цветка лилии. Они возносили жаркие молитвы, обращаясь к хозяйке этого места, и она ответила на их мольбы. Первый из «Певцов Смерти» явился на зов тех, кто желал чужой гибели.
— Человек по имени Алексанро ди Франко должен умереть, — прозвучали слова барона Мердарион. — Это ослабит нашего врага.
— Он умрёт, — под сводами храма раздался голос Первого. — А ты приведёшь ко мне тринадцать детей.
Барон кивнул. Такая плата за возможность разрушить замыслы троюродного племянника, неожиданно обретшего союзников на территории самой Империи, его полностью устраивала. Тринадцать жизней за одну смерть — это приемлемая цена. Особенно для того, кому плевать на чужие судьбы.
Первый тоже кивнул.
Когда-то его далёкий предок — не по крови, но по духу — спел песню, сумевшую разжалобить даже саму Смерть, и её слёзы открыли перед певцом, а затем и перед его потомками, то, что скрыто от чужих взглядов. Прошлое, настоящее и будущее слились воедино, чтобы осветить ту дорогу, по которой рано или поздно пройдёт каждый. Дорогу случая. Дорогу судьбы. Дорогу смерти.
Первый видел, как нити предопределённого уже сплетаются в узор. Он знал, что вскоре Александро ди Франко услышит свою песнь, а семья станет чуточку больше. По-другому просто не могло быть. И это очень радовало старика…
Гул затих, Первый закончил читать странный «рэп», и я сразу переместился из чужого прошлого в своё настоящее.
— Слышь, недомерок, — справа прозвучал удивлённый голос Лэйлы, — у вас на западе всех учат петь такие песни? Я слышала многих певунов, но никто из них не смог бы сравниться с этим стариком… Пусть мои потроха сгниют в канаве, если вру!
Она обращалась к Большому, но тот либо проигнорировал девушку, либо я просто упустил его ответ.
Мысли путались. Детали только что увиденного смазывались, уходили, словно вода в песок. Меня будто бы выдернули из сна, который помнишь в подробностях в первые мгновения после пробуждения, но начисто забываешь, стоит только открыть глаза.
Слишком много информации разом «упало» в моё сознание, и сознание изо всех сил пыталось отторгнуть то, чего там быть не должно. Впрочем, работать с этим состоянием я умел — нужно всего лишь не гнаться за ускользающими подробностями и сосредоточится на главном. На том, что можно использовать.
Я уцепился за необычное имя, отголоски которого до сих пор звучали где-то на границе слышимости. Барон Мерадрион — очередной вольный аристократ, чьи интересы вошли в противоречие с интересами моих врагов.
Почему и отчего — не знаю, но это не имело большого значения. Важно лишь то, что союз между Вороном и Риорданом пришёлся не по нраву моему новому знакомцу, и он решил слегка подгадить дальнему родственничку и по совместительству коллеге по опасному феодальному бизнесу.
Вроде бы благородные люди, а замашки точь-в-точь как у приблатнённых «комерсов» родом из девяностых. Если не можешь решить вопрос с конкурентом в рамках правового поля, то стесняться не нужно — взорви его машину, сожги ларёк, познакомь родню с утюгом или паяльной лампой… В общем, подрежь крылышки — тогда он точно ослабнет и перестанет представлять угрозу.
Ну или ответит тем же, и начнётся бойня, которая запустит новый виток в этой бесконечной спирали старого доброго ультранасилия.
В моих руках оказались очень опасные сведения. Опасные и оттого весьма ценные. Если хорошо знать расклады сил в западных баронствах — кто с кем дружит, кто кому должен и кто чего хочет — можно разыграть очень интересную оперативную комбинацию. Настолько «горячую», что по её результатам в рядах вольной аристократии вспыхнет такой пожар, укрыться от которого не сможет никто…
— Теперь ты понял? — негромко спросил Первый, заметив, что я уже окончательно пришёл в себя.
Я кивнул. После спетой стариком «песни» мне действительно стала понятна та настойчивость, с которой он возвращался к теме уплаты долга. Дело было не в уязвлённом профессиональном самолюбии, как мне показалось сначала, а в детях, обещанных бароном Мердарионом.
Волею случая и при моём скромном участии «Певцы» упустили жертву, а значит, и причитающуюся за её смерть награду. Однако госпожа Первого, чьи «песни» он старательно «пел» всю свою долгую жизнь, мириться с таким положением дел не собиралась. Она не спускала подчинённым с рук даже невольные просчёты.
Лгать ей об обстоятельствах гибели Александро было совершенно бессмысленно — хозяйку ледяного храма не обманешь. Поэтому вариант оставался только один: найти того, кто отправил ублюдка «Золотого Змия» на тот свет. Найти и покарать. Тогда появлялся шанс, что контракт будет считаться выполненным…
— Чего ты хочешь? — спокойно спросил я, догадываясь, каким будет ответ.
Наш странный разговор подходил к развязке. Об этом кричало буквально всё: от напряжённых лиц «Певцов», стоявших за спиной своего лидера, до тревожного треска брёвен, сгоравших в языках рыжего пламени.
— Удостой меня поединком, — ответил Первый. — Ты и я. Знание против опыта. Сила против проворства. Правда против истины. Без оружия, без магии, без ви́дения. Один на один — только ты и я. До смерти.
— Правила? — коротко спросил я.
— Никаких. Кроме тех, что я только что назвал.
— Хорошо. — Стилет, который я всё это время держал в руках, улетел в сторону. Без оружия, так без оружия.
Дру-уг, по-прежнему стоявший рядом с Усачом, вдруг заухал как сова — этот странный звук морфан издавал только в состоянии крайнего веселья.
— Старый челоувечек соувсем поутерял разум, — поделился своей радостью он. — Старый челоувчек оутветит за тоу, чтоу оубидел моегоу защитника! Старый челоувечек сдоухнет, а мы будем доулгоу жевать егоу жёсткое мясоу. Хоуроуший коунец!
— Феликс, — Марк, судя по взволнованному голосу, не разделял оптимизм Дру-уга, — не спеши, он очень опасен…
Я жестом оборвал разведчика. Пора заканчивать затянувшееся «представление», и поединок один на один куда лучше, чем бойня стенка на стенку. Особенно учитывая, что наша «стенка» сильно пониже, чем «стенка» оппонента.
— Ты готов? — спросил Первый.
Он был так спокоен, словно речь шла не о поединке насмерть, а о партии в «Чапаева».
Я не торопился отвечать, глядя на противника. Марк прав, несмотря на возраст и слепоту, он был опасен. В теле чувствовалась не угасшая с годами мощь, на лице, ещё недавно взволнованном, читалась холодная уверенность, а движения, едва заметные и оттого непредсказуемые, выглядели по-звериному грациозно.
Рассчитывать на лёгкую победу — особенно без магии и оружия — никак нельзя. Старик был хищником — старым, но крайне зубастым. Он опасался меня, что чувствовалось по несколько напряжённой позе, однако если дать ему шанс, то этот «Акелла» вряд ли промахнётся. И значит, шанс давать нельзя.
— Ты готов? — Первый повторил свой вопрос.
Я кивнул и посмотрел вниз, будто бы задумавшись о чём-то, а затем резко, на выдохе и на пределе, выбросил кулак вперёд, метясь противнику в горло. Без долгих расшаркиваний и без предупреждения. Подло? Может быть. Но если правил нет, то драться «по-честному» — это непростительная глупость.
Старик с удивительным проворством отвёл выпад в сторону, однако от влетевшей в висок лампы, которую я подхватил другой рукой, он защититься уже не успел. Тяжёлая бронза с хрустом вмяла кость в череп, мутные бельма слепых глаз погасли окончательно.
Весь бой не занял и двух секунд. Первый умер, не успев нанести ни одного удара.
На хутор опустилась вязкая тишина. Люди — причём и мои, и чужие — будто бы забыли о том, как дышать, и даже огонь, казалось, перестал трещать, рассыпая искры по округе. Никто не ожидал, что схватка закончится так быстро.
— Внимание, — негромко сказал я, поднимаясь из-за стола. — Приготовиться.
Если остальные «Певцы» решат отомстить за смерть Первого, то это произойдёт прямо сейчас…
Тишина становилась всё гуще, а атмосфера всё напряжённее. Целую минуту — невероятно долгую, учитывая обстоятельства, — мы стояли друг напротив друга. Десятки умелых убийц, прозревающих будущее, и жалкая горстка бойцов во главе со мной, за спинами которых пытался спрятаться гигантский краб…
Однако противостояние закончилось не начавшись. «Певцы Смерти» приняли поражение. Из их толпы вышел плотный и совершенно неопасный на вид мужичок лет шестидесяти — второй по старшинству после покинувшего этот бренный мир Первого.
Мужичок улыбнулся мне, пригладил ладонью жидкие волосы, едва прикрывающие роскошную залысину, и достал из-за пазухи небольшой флакон, заполненный мутной грязно-серой жидкостью.
Я внимательно следил за происходящим. Что это? Какое-то боевое отравляющее вещество? Вряд ли. Слишком уж маленький объём, чтобы нанести кому-то серьёзный вред, да и форма сосуда крайне неудобная для применения. Из такого, скорее, себя потравишь, нежели противника…
Будто бы в подтверждение моих мыслей, мужичок откупорил флакон, а затем, бросив короткий и какой-то тоскливый взгляд на чёрное ночное небо, вылил мутную жижу прямо себе в глаза. Для меня его поступок стал полной неожиданностью, но сами «Певцы» не растерялись — они подхватили затрясшегося словно в эпилептическом припадке товарища под руки, не позволив ему упасть.
— Её слёзы, — с лёгкой хрипотцой в голосе произнёс мужичок, перестав трястись. — Дают многое, но забирают тоже немало.
Он шагнул вперёд, и я увидел, что его глаза затянуло белёсой пеленой. Точь-в-точь как было у Первого.
— Ты хорошо дрался. Бесчестно, но правильно — так, как дерётся тот, кто хочет победы, — добавил мужичок, который только что стал новым лидером «Певцов Смерти». — Мы все видели, что так будет. Все, кроме Грегора.
Умерев, бывший Первый потерял номер, но зато восстановил имя.
Я посмотрел на его труп. Казалось, старик всего лишь прилёг на стол, чтобы немного вздремнуть. Только кровь, стекающая по виску, показывала, что этот сон уже никогда не закончится.
— Вопрос с долгом решён? — спросил я.
— Решён, — ответил новый Первый. — Наша госпожа не властна над тобой, поэтому никто из «Певцов Смерти» более не встанет на твоём пути… Но и помогать тебе мы не станем.
— И не надо. Тем более мне будет нечем заплатить за вашу помощь.
Новый Первый усмехнулся.
— Прежде чем мы расстанемся, нужно прояснить ещё один момент, — он посмотрел на мою «старую» знакомую, которой, как я и предполагал, не пришлось долго носить предыдущее имя, и сказал: — Десятая, приведи детей.
Как выяснилось, не все обитатели хутора погибли. Смерть настигла только взрослых, а местные ребятишки — четверо младших пацанов и их старшая сестра — остались в живых. Не по счастливой случайности, само собой. «Певцы» пощадили их только потому, что нуждались в новых «рекрутах».
— Нет, — коротко ответил я на невысказанный вопрос свежеиспечённого Первого. — Детей ты не получишь.
— Они станут нашей семьёй, — попытался возразить мой собеседник, однако я был непреклонен.
— Нет.
Военный лагерь — не самое подходящее место для детей. Но даже там им будет лучше, чем в такой «семье».
— Я вижу, с нами им будет лучше, чем с тобой, — сказал новый Первый.
— Не сомневаюсь, — хмыкнул я. — Но ответ остаётся тем же.
— Ты не вправе…
— Нет. И это было последнее «нет», которые ты услышал. Следующее я скажу уже твоему преемнику.
Новый Первый грозно поиграл желваками, что выглядело довольно комично, учитывая его внешность доброго выпивохи, но спорить дальше не стал. Помолчав несколько секунд, он, наконец, сказал:
— Прощай. Надеюсь, мы больше никогда не встретимся.
— Это взаимно.
Новый Первый поклонился и, не дожидаясь ответной любезности, быстро зашагал в темноту. Остальные «Певцы Смерти» последовали за ним, и вскоре хутор почти опустел. Остались только я, мои бойцы да перепуганные дети, потерявшие сегодняшней ночью и родных, и собственный дом.
— Ловко ты его, милостивый государь, — сказал Большой. Он подошёл к телу Первого, чтобы убедиться, что тот действительно мёртв. — Даже не верится, как быстро ты справился с тем, о ком в Вольных баронствах слагают легенды. Мне доводилось слышать, будто бы одолеть старшего из «Певцов Смерти» не под силу никому из ныне живущих, однако ты справился…
В голосе коротышки слышалось некоторое разочарование. Видимо, он ожидал от схватки с Первым чего-то более интересного.
— Зря он отказался от своих фокусов, — Лэйла тоже подошла к трупу старика. — Без них у не было ни единого шанса… А ты зря убил его так быстро! — она посмотрела на меня. — Я хотела, чтобы старый хрыч страдал, а он даже понять ничего не успел! Клянусь, что отдала бы девять пальцев только ради того, чтобы выковырять его глаза десятым!
— Хватит, — негромко сказал Марк. — Нужно уходить.
Я кивнул, хотя у меня имелось немало претензий к разведчику. И за невыполненный приказ, недвусмысленно предписывающий не лезть, куда не просят, и за то, как откровенно хреново он провёл операцию по моему освобождению. Понятно, что остро не хватало времени на подготовку, да и противник оказался с сюрпризом, однако если уж влез в «блудняк», забив болт на распоряжение командира, то постарайся не налажать, чтобы не прослыть не только нарушителем дисциплины, но и дураком…
Впрочем, сейчас Марк был прав. Этот «уютный» уголок действительно лучше покинуть как можно быстрее.
Подготовка к возвращению в лагерь не заняла много времени — слишком уж все устали и потому хотели как можно скорее оказаться дома. Даже Фольки и Дру-уг настолько вяло настаивали на сборе трофеев, что стало понятно — они делают это исключительно для галочки.
Напоследок я окинул взглядом разрушенный хутор и разбросанные повсюду тела. Несмотря на сопутствующий урон, операцию можно считать выполненной успешно — я свободен, рыцари мертвы, но никто, даже очень опытный мастер металла, не сможет привязать меня к их смертям.
Впрочем, обольщаться результатами тоже не стоило. Ситуация не разрешена, мне лишь удалось выиграть немного времени. Рита вряд ли на этом успокоится, а значит, события придётся форсировать, иначе её верный «пёсик» — граф вил Кьер, — устроит нам «весёлую» жизнь. У императорского наместника имелись для этого все возможности…
К лагерю мы добрались только на рассвете. Разведчики, патрулировавшие округу, доложили о нашем приближении, поэтому встречать командира, чудом вырвавшегося из графских застенков, и его доблестных спасителей вывалила целая толпа.
Флегматичный Йоганн спокойно кивнул мне — так, словно я никуда и не уезжал. Уставший Гийом пытался по моему взгляду прочитать, что нас теперь ждёт, а остальные просто орали как умалишённые, изо всех сил выражая свою радость.
Солнце поднималось всё выше, и вместе с ним поднимался градус общего веселья. Солдаты громыхали оружием, отовсюду слышались бравурные выкрики, не сулившие нашим врагам ничего хорошего, но у меня почему-то стремительно портилось настроение.
Я смотрел по сторонам, пытаясь найти взглядом тех, кто не мог пропустить моё возвращение. Эльза и Тори… Их не было среди людей.
В груди появился неприятный холодок, не предвещавший ничего хорошего. «Отставить, — говорил я сам себе. — Наверняка девчата полночи не спали и просто ещё нежатся в постели…».
Разумные слова. Правильные. Однако ощущение, что случилось нечто непоправимое, никуда не исчезло. Наоборот. Оно становилось только сильнее, а уже через полчаса худшие опасения полностью подтвердились.
Я перевернул вверх дном всю округу, но никого не нашёл.
Эльзы и Тори нигде не было.
— Они были здесь, командир! — уже в который раз сообщил боец, ответственный за охрану Эльзы и Тори в доме Дарена. — Никто из нас не спал — все бдели, отвечаю! Пусть меня варлоги отымеют, если вру! Не знаю, куда девчушки подевались…
Боец пытался выглядеть и говорить спокойно, но расширенные глаза, бледная кожа и трясущиеся руки выдавали его страх. Правда, это был страх ротозея, который боялся возможного наказания, а не предателя, опасающегося разоблачения. И потому он был мне совершенно неинтересен.
— Свободен, — хмуро бросил я.
Боец, не веря своему счастью, нерешительно посеменил к выходу из дома кузнеца, где сам собой организовался штаб поисковой операции. Марк проводил ушедшего долгим взглядом и негромко сказал:
— Я привёл девочек сюда почти сразу, как тебя увезли… С караулами всё было в порядке.
Марк тоже говорил это далеко не в первый раз, однако отправлять его вслед за незадачливым охранником я не стал.
На разведчике и без того лица не было. Он очень остро воспринял известие об исчезновении Эльзы и Тори, ведь именно ему я поручил заботу о них. Показное пренебрежение могло его попросту добить, а разбрасываться толковыми людьми, пусть даже совершившими ошибку, не входило в мои привычки.
В первые минуты после того, как обнаружилось, что сёстры пропали, я был готов рвать и метать, но сейчас, спустя два с лишним часа, гнев схлынул. Точнее, мне пришлось спрятать его поглубже — лишние эмоции могли только усложнить и без того непростое дело.
Любимую армейскую забаву — наказание невиновных и награждение непричастных — лучше отложить на потом. До того момента, когда Эльза и Тори будут найдены.
— А я их вчера сам в кровати уложил, как стемнело… — пробормотал Дарен. — Девки спать не хотели, волновались за тебя сильно, но Сенька им сказку рассказала, песню спела, так они и задрыхли обе, и я ушёл… А надо было остаться!
Кузнец тяжело вздохнул. Он тоже винил себя в произошедшем.
— В окрестностях никто не видел ничего подозрительного, — сказал Гийом, устало развалившийся на лавке у стены. — После того как наши вчерашние гости уехали вместе с тобой, я распорядился удвоить патрули. И лагерь, и деревня были под надёжным приглядом. Не представляю, как сюда можно было проникнуть так, чтобы никто не заметил, а потом ещё и девчат утащить…
Всё это я уже слышал. Мои товарищи последние полчаса переливали одну и ту же информацию из пустого в порожнее, надеясь ухватиться за какую-нибудь важную деталь. Однако они, сосредоточившись на своём участке ответственности, не видели всей картины в целом.
А картина эта, в общем-то, была очевидна…
— Их никто не похищал, — сказал наконец я. — Они ушли сами.
Марк сразу подобрался. В его глаза загорелся огонёк надежды.
— Так это… Раз они сами ушли, может, они и вернутся сами? — Дарен озвучил то, о чём подумал разведчик. — Детские головы — дурные, по себе знаю. Я сам всякое по малолетству вытворял. Батя из-за моих шалостей поседел раньше сроку, а потом и вовсе чуть в могилу поперёд деда не слёг…
Гийом ничего не сказал. Он, в отличие от Марка и Дарена, пустых надежд не питал. Впрочем, как и я.
Да, Эльза и Тори ушли из дома кузнеца сами, но надеяться на то, что они вдруг решили прошвырнуться по окрестным лесам, дабы удовлетворить неожиданно проснувшуюся тягу к приключениям, — просто нелепо.
Исчезновение моих сестёр — это не глупая детская выходка. Всё было куда сложнее.
За то относительно недолгое время, которое прошло с момента возвращения в лагерь, я успел допросить всех, кого имело смысл допрашивать — причём некоторых так жёстко, что они нескоро забудут наше общение. А после, сопоставив показания людей с теми следами, что удалось найти, я смог восстановить обстоятельства произошедшего. Причём почти до мельчайших деталей.
Эльза и Тори покинули дом Дарен примерно в полчетвёртого ночи, когда темнота уступила место предрассветным сумеркам. Время оказалось выбрано идеально — на улице было уже достаточно светло, чтобы нормально ориентироваться в пространстве, сохраняя при этом необходимый уровень маскировки.
Девчата шли не быстро, но уверенно, словно по заранее заготовленному маршруту. Судя по следам на земле, они останавливались между домов, пропуская патрули, а в одном месте им пришлось затаиться в небольшой канавке, прикрывшись прихваченной из дома кузнеца накидкой. Взрослому человеку там было никак не спрятаться, но две крохи разместились без проблем.
Дождавшись смены патрулей, Эльза и Тори воспользовались моментом и проскользнули в образовавшееся окно.
Мои горе-вояки оказались недостаточно внимательны. Виной тому стало и время — в конце ночи всегда притупляется бдительность, — и направление, по которому двигались беглянки. Патрульные были сосредоточены на контроле подступов к деревне, опасаясь угрозы извне, а не изнутри.
Впрочем, даже несмотря на успешное начало, побег в перспективе был обречён на провал. Эльза и Тори всё равно попались бы в сети — на них неизбежно наткнулся бы один из конных разъездов, «барражировавших» по округе. Но этого не произошло.
Преодолев первый контур охраны, ко второму и последующим девчата так и не вышли. Их следы обрывались на лесной опушке примерно в километре от деревни. Там мои сёстры либо научились летать, либо просто растворились в воздухе.
Чудеса, одним словом. А чудеса в этом мире могут творить очень неприятные люди…
В общем, картина произошедшего действительно была очевидна. Однако очевидное не значит понятое.
За фактическими обстоятельствами, отражёнными в многочисленных следах и «уликах», стояла чья-то воля. И я сильно сомневался в том, что это была воля моих сестёр.
Вечером они, несмотря на волнение, никакой склонности к побегу не демонстрировали. Толстокожий Дарен мог бы упустить тревожные звоночки, но вот Ессения — очень вряд ли. Девушка была чуткой от природы и успела сдружиться с девчатами. Те же, в свою очередь, видели в ней если не мать, то уж старшую сестру — точно.
С трудом представляю детей, которые накануне непростого дела молчали бы как партизаны, не поделившись эмоциями с близким человеком. Такое большинству взрослых не под силу, а двум крохам и подавно.
Тем не менее Есения утверждала, что ничего странного в поведении Эльзы и Тори не заметила. Получалось, они засыпали в нормальном состоянии, но посреди ночи вдруг просунулись с планом побега — причём с планом не абы каким. То, что он удался, говорило о весьма некислых аналитических способностях и хорошей информированности того, кто его составил.
Как такое возможно? Ответ напрашивался сам собой.
Кто-то воздействовал на девчат во сне, и я как раз знал одного «товарища», который мог провернуть подобный фокус…
— Ворон, — из самого тёмного угла послышался тихий голос.
Это был Серый. Он заявился в лагерь вскоре после моего возвращения — Клоп, отправленный к человеку без лица, выполнил задание, и тот послал своего верного нукера вместе с его поредевшим отрядом, чтобы разобраться с ситуацией.
Серый готовился к спасательной операции, надеясь вернуть тот небольшой должок, который у него образовался передо мной, однако проблема с Ритой, вил Кьером и Вегайном слегка потеряла в актуальности. Последний в списке — зловредный чародей, с которым у нас сложились не самые приятные отношения, — и вовсе успел скоропостижно умереть, пока посланник перевёртыша добирался до лагеря.
Впрочем, теперь на повестке дня стоял другой вопрос, поэтому для Серого и его людей быстро нашлась работа. Не совсем по профилю, но тот, кто умеет путать следы, обычно неплохо обучен их находить.
Серый со своей командой не обманули возложенных ожиданий. Они показали себя хорошими ищейками — именно с их помощью мне удалось восстановить маршрут, по которому прошли Эльза и Тори.
А сейчас Серый, получивший необходимый объём информации, пришёл к правильному выводу, чего не скажешь о Марке и Гийоме. Бывшим легионерам мыслительная деятельность давалась куда хуже. Разведчику мешало чувство вины, а отставному центуриону — крайняя усталость.
На Дарена и вовсе надежды в этом вопросе не было. Кузнец присутствовал здесь исключительно как хозяин дома и человек, который видел Эльзу и Тори одним из последних, а не как мозговой центр операции.
— Ворон? — с сомнением в голосе переспросил Марк: — Никто не спорит, у него вся рожа в крови, как у обожравшегося по весне коттара, и обвинить его в пропаже девочек — это удобно. Но правильно ли? Ворон не всесилен…
— Не всесилен, — мрачно ответил я вместо Серого. — Иначе мы все были бы уже мертвы. Но сны — это его вотчина, а Эльза и Тори были ему нужны. Очень нужны.
— Ты предупреждал их, что снам верить нельзя, — то ли возразил, то ли просто озвучил свои мысли Марк.
Дарен вдруг побледнел и спросил:
— Так Ворон этот, чего, правда по чужим грёзам, как по поляне, гуляет?
Кузнец тоже был предупреждён о возможностях нашего врага, однако, судя по вопросу, он относился к сверхъестественной опасности крайне легкомысленно. До нынешнего момента.
Я ничего не ответил, лишь посмотрел на разведчика, но этот взгляд был красноречивее любых слов. Раз уж Дарен — взрослый и опытный мужик — пропустил мимо ушей столь важную информацию, то что говорить о детях?
К тому же стресс, вызванный визитом мастера Вегайна и последовавшими за ним событиями, наверняка выбил Эльзу и Тори из колеи, заставив позабыть об осторожности. Девчата стали уязвимы, и Ворон не преминул этим воспользоваться.
Он нанёс удар туда, куда следовало, умело выбрав для этого самый подходящий момент, когда меня не было рядом…
— Не сочти мои слова за издёвку, — сказал Гийом, — но, быть может, тебе стоит немного поспать? Время не самое подходящее, понимаю, но если твой приятель прав, — он кивком указал на тот угол, где в тени скрывался Серый, — то Ворон наверняка захочет с тобой поговорить. Не просто ведь так он выманил твоих сестёр из лагеря…
Не удержавшись, Гийом широко зевнул. Весь вид бывшего центуриона буквально кричал о крайней степени утомления. Слишком много ответственности свалилось на его плечи за последнее время.
— Уже пробовал, — ответил я. — Ничего.
Когда картина произошедшего стала понятна, я действительно прилёг на четверть часа, заперевшись в комнате сестёр, однако установить контакт с Вороном не удалось. Он знал о моём сне — где-то на краю сознания ощущалось незримое присутствие чьей-то тени, — но начисто проигнорировал любые потуги завязать диалог.
Странное поведение для того, кто сам совсем недавно очень сильно хотел со мной поболтать.
— Разве это не говорит о том, что Ворон здесь ни при чём? — спросил продолжавший сомневаться Марк.
— Наоборот, — из тёмного угла снова послышался тихий голос. — Это лишь подтверждает, что побег — именно его рук дело.
Марк ничего не ответил, но косо посмотрел в сторону Серого. Отношения между разведчиком и человеком перевёртыша, сразу не заладившиеся, теперь и вовсе грозили перерасти в открытое противостояние.
Военные — даже бывшие — и без того редко любят представителей госбезопасности, а в нашем случае ситуация осложнялась фактором неизбежной служебной ревности.
— Только глупец поспешит озвучивать свои требования, — объяснил слова Серого я. — Умный даст эмоциям как следует настояться. Страх перед неизвестностью может превратить в послушную марионетку любого, даже самого сильного человека. Нужно только не мешать…
Ворон глупцом не был — это понимали все. Однако главное знал лишь я.
Ворон не мог упустить возможность насладиться собственным триумфом, не «помариновав» меня в неведении. Мой бывший коллега всегда любил совмещать приятное с полезным. А здесь тебе и психологическая атака, и почёсывание собственного эго — два по цене одного, сплошная выгода.
— Допустим, всё так, как ты говоришь, — согласился Гийом. — Пусть именно Ворон выманил твоих сестёр из лагеря, но дальше-то что? Что делать будем?
— Ты — ничего, — сразу сказал я. — Передашь дела Йоганну и пойдёшь спать. На сегодня твоя служба закончена.
— Решил меня наказать? — Гийом прищурился.
— Нет, — покачал головой я, — но от тебя уже сейчас нет никакого толку, а дальше будет только хуже.
— Ты меня недооцениваешь.
— Я не хочу, чтобы ты помер от переутомления — у нас нет времени на твои похороны, и без того забот хватает.
— Обойдусь без похорон, — усмехнулся Гийом, с трудом поднявшись с лавки. Он сам понимал, что ему необходим отдых, и препирался исключительно форсу ради. — Если сдохну, просто бросьте меня в какую-нибудь канаву… На такой жаре часа через два начну вонять так, что почуют даже в столице, а уж Ворон точно не выдержит и обязательно вернёт твоих сестёр лишь бы прекратить мучения…
— Двух часов не понадобится, — сказал Марк. — Мне кажется, что ты уже начал нехорошо попахивать.
— Это вонь сизых гворхов, будет тебе известно. Она впиталась в мою кожу во времена предпоследней войны с пустынными приручателями. Давно дело было, ты тогда ещё от мамкиной сиськи вряд ли оторвался и о службе в легионе даже мечтать не мог…
Показав разведчику, кто здесь «папа», а кто погулять вышел, Гийом кивнул мне, открыл дверь и шагнул на улицу. Как положено бывалому вояке, последнее слово в этой шуточной перепалке он решил оставить за собой.
— Марк, — я продолжил «нарезать» задачи, — на тебе вся текущая боевая работа. Я слышал, что рядом с соседней деревней видели две банды разбойников — они должны быть уничтожены. Без промахов и без просчётов, ты меня понял?
С исчезновением Эльзы и Тори жизнь в лагере не остановилась. Дальние разъезды приносили сведения о передвижениях противника, и эту информацию нужно было реализовать.
— Людей не хватит. Слишком многие ушли искать девочек, — хмуро ответил Марк.
Мои слова о необходимости обойтись без промахов и просчётов напомнили разведчику обо всех его недавних ошибках.
— Людей вернуть, — помедлив мгновение, распорядился я. — На осмотр местности отправь деревенских — пообещай им по половине серебряной монеты за работу и по золотому, если найдут что-нибудь важное.
Мне очень хотелось задействовать в поиске сестёр все возможные силы, но поступать так было категорически неправильно. Командир не должен ставить собственные интересы выше интересов службы. Иначе грош такому командиру цена.
— Если крестьяне почувствуют запах золота, то для них всё станет очень важным, — Марк тяжело вздохнул. — От коровьих лепёшек до конского дерьма.
— Придётся отработать все варианты, — твёрдо сказал я. — Но деньги просто так не отдавай — только после проверки.
Марк нехотя кивнул, предвидя, какая «лавина» совершенно пустой информации сойдёт на него в ближайшее время.
— Иногда, чтобы найти бриллиант, приходится перерыть целую кучу навоза, — попытался утешить товарища я, — но, согласись, это лучше, чем упустить драгоценность.
Марк поморщился, однако комментировать мои слова не стал.
Я понимал его недовольство. Легко рассуждать о высоких материях, когда рыться в метафорическом навозе приходится не тебе. Однако, как говаривал один широко известный в узких кругах философ, таков путь. Кто-то отдаёт приказы, а кто-то их исполняет.
— И сними усиление с патрулей, — добавил я, — нет смысла гонять бойцов по округе, лучше задействовать их в обороне лагеря.
Марк снова кивнул. С этим распоряжением разведчик был полностью согласен. Он не хуже меня понимал, что враг может напасть на нашу базу — сейчас, когда всюду властвует суета и неразбериха, связанные с поисками Эльзы и Тори, наступило лучшее время для неожиданной атаки.
И я бы на месте Ворона обязательно воспользовался столь удобной ситуацией.
— На этом всё? — спросил Марк.
— Всё, — ответил я.
Марк кивнул в третий раз и медленно отступил к выходу. Судя по взгляду, он хотел объясниться передо мной, как-то оправдаться за допущенные ошибки, но решил не тратить время на пустую болтовню. Разведчик понимал, что никакие слова не вернут Эльзу и Тори домой.
— Не вини себя, — негромко произнёс я, когда Марк уже почти вышел за дверь. — Даже будь ты здесь, ничего бы не изменилось.
— Ты приказал защищать их, — глухо, не оборачиваясь, ответил разведчик. — А я не справился.
— Против силы Ворона у тебя не было ни единого шанса.
— Пусть так, но я всё равно должен был…
— Должен, — не стал спорить я. — Но получилось так, как получилось. Позволять себе упиваться чувством вины — это непозволительная роскошь, которая приведёт лишь к тому, что наш враг победит. Если ты готов к поражению, если ты хочешь умереть, то не трать время понапрасну — возьми меч и закончи всё сам. Но если ты собираешься драться дальше, то придётся подобрать сопли с пола, превратив свою слабость в силу, сожаления — в жажду возмездия, а вину — в неисчерпаемый источник ярости. Настал момент выбрать кто ты — тот, кто совсем не ломается и почти не гнётся, невзирая на обстоятельства, или тот, кто спешит сдаться, обидевшись на судьбу-злодейку и самого себя…
Я резко выдохнул, закончив несколько сбивчивую и непривычно долгую речь. Не знаю, кому она в действительности больше предназначалась — Марку или мне самому, — однако результат был налицо.
Разведчик ничего не ответил. Он лишь слегка повёл плечами и выпрямил, наконец, спину. Эти простые движения были красноречивее любых слов.
Марк меня услышал. Услышал и сделал правильный выбор.
— Ты хорошо его накрутил. Теперь он фурку головой сломает, лишь бы не облажаться. Многого от солдатни ждать не стоит, но этот хотя бы не безнадёжен.
Серый вышел из тени, как только за разведчиком закрылась дверь, а Дарен ушёл на второй этаж, чтобы проведать Ессению.
— Не любишь легионеров? — спросил я.
Спросил не потому, что испытывал искренний интерес, а скорее по привычке. Намертво вбитые в голову установки требовали собирать информацию в любой, даже самой неподходящей для этого ситуации.
— Не люблю ветеранов — они бывают очень неразборчивы в выборе тех, к кому идут служить после отставки, — расплывчато ответил Серый. — Впрочем, не будем тратить время на обсуждение алчных дураков, готовых на любую гнусность за пару серебряных монет. Лучше поговорим о деле. Для меня у тебя тоже есть работа?
Я кивнул, решив не вступаться за честь ветеранов. Это было не моё дело. Сам я не видел ничего плохого даже в Спице и Красном, которых мне пришлось убить, но у каждого из нас свой опыт. И опыт Серого, судя по всему, разительно отличался от моего.
— Что мне нужно сделать? — Серый подобрался, как пёс, ожидающий команду.
— Ты будешь сопровождать меня, — ответил я. — Сопровождать и помогать по мере сил.
— Слишком расплывчато, — Серый нахмурился. Как положено профессионалу, он предпочитал чёткие вводные, а не туманные формулировки.
Я слегка пожал плечами — мол, ничего другого сказать не могу. В моих планах пока действительно не было никакой конкретики, лишь предположения и догадки, вдаваться в подробности которых не имело смысла.
— Мы пойдём за твоими сёстрами? — высказал предположение Серый.
— Пойдём, — не стал спорить с очевидным я.
— Куда? Их следы закачиваются на опушке леса, ты же сам знаешь. Мои люди осмотрели всю округу, но ничего другого так и не нашли. Они землю носом рыли, но всё без толку…
— Значит, нам придётся задействовать кого-то с более острым нюхом.
— И кого же? — Серый с интересом прищурился.
Я ничего не ответил, лишь мрачно усмехнулся. Моего нового помощника ждало весьма необычное знакомство.
На Земле испокон веков для поиска пропавших или сбежавших людей использовали собак, однако здесь четвероногих ищеек не было. Нет, сами «блоховозы» присутствовали в изрядном количестве, однако вся их роль сводилась исключительно к тому, чтобы яростно облаивать каждого, кто попадал в зону видимости, стремительно отступая при малейших признаках хоть сколь-нибудь реальной опасности.
Ходить по следу этих «брехунов», разумеется, никто не учил за неимением нужды. Охота для крестьян была строго-настрого запрещена, а кинологическая служба оказалась неспособна производить местных Джульбарсов и Ингусов просто за неимением таковой.
Благородные, проводившие на охотах половину жизни, для выслеживания и загона зверья в основном обходились магией. Но даже будь у каждого из них хоть по сотне собак — это ничего бы не изменило. Ближайшим к нам аристократом был небезызвестный граф вил Кьер, и обратиться к нему за помощью я по понятным причинам теперь не мог.
Впрочем, у меня имелся вариант получше. Вариант чёрный, зубастый и исключительно злобный…
— Это тот, о ком я думаю? — хладнокровно спросил Серый, когда мы спустились в подвал.
В кромешной темноте, которую безуспешно пытался разогнать свет масляного фонаря, горели два янтарно-жёлтых глаза.
— Если ты думаешь о коттаре, то это именно он, — ответил я, шагнув вперёд.
Зверь, по-прежнему невидимый во мраке, глухо зарычал. Ему не нравилась суета, отголоски которой доносилась даже до подвала, ему не нравился свет, бьющий в глаза, но ещё больше ему не нравились визитёры, заявившиеся без приглашения в его берлогу.
— В детстве, когда слышал рассказы о них, мечтал однажды увидеть хотя бы одного, — неожиданно поделился воспоминаниями Серый.
— Мечты сбываются, — ответил я рекламным слоганом, широко известным в постсоветской России.
— Не скажу, что рад этому.
— Ну, тогда в следующий раз мечтай осторожнее. Как видишь, желания имеют неприятное свойство иногда исполняться.
Я подходил всё ближе к центру подвала, но свет фонаря никак не мог выхватить силуэт коттара из темноты. Казалось, зверь просто растворился в густой черноте пространства. Лишь глаза выдавали его присутствие.
— Надеюсь, он хотя бы не голоден, — сказал Серый. — Боюсь, я не смогу защитить нас, если он вдруг решит перекусить. Хотя тебе вряд ли нужна моя защита…
Вопреки словам, в голосе моего спутника не слышалось даже тени страха. Он был спокоен как удав, словно сталкивался с легендарными хищниками если не каждый вторник, то уж раз в месяц — точно.
— А ты думаешь, зачем я тебя сюда привёл? — хмыкнул я, не отрывая взгляда от жёлтых глаз коттара. — Мне нужна помощь кисы, а значит, кису придётся покормить.
— Я вряд ли гожусь на роль лакомства, — мои слова не напугали Серого. — Боюсь, твоя «киса» заработает заворот кишок, если откусит от меня хотя бы кусочек.
— За это даже не переживай. Киса может переварить табурет, причём вместе с сидящим на нём человеком.
— Смею надеяться, я избегу столь неприятной участи.
— Вот сейчас и узнаем…
Я сделал следующий шаг.
Вся эта болтовня была нужна лишь для того, чтобы сбросить накопившееся за последнее время напряжение. Животные хорошо чувствуют состояние человека, его уверенность, его страх, его настрой. А хищники — лучше остальных.
У нас с коттаром сложились не самые близкие отношения. Точнее — их не было вообще.
Зверь худо-бедно признавал моё главенство, кое-как выполнял некоторые команды, но в основном занимался лишь тем, что было удобно ему самому. Он ел, спал и охранял Эльзу и Тори. Правда, защитить девчат от них самих оказалось не под силу даже грозе Гиблого леса…
Свет будто бы «обтекал» сотканную из мрака фигуру. Я ощущал близость к той необузданной силе, что таилась в теле коттара. Ещё шаг, и мы буквально столкнёмся лбами.
Я вытянул руку. Пальцы замерли в сантиметре от ожившей тьмы.
— Мне нужна твоя помощь, — мягко, но уверенно сказал я.
Рычание стало громче, резко изменив тон. Недовольство превратилось в угрозу.
Заматеревший с момента нашего последнего взаимодействия коттар, который к тому же находился на своей территории, плевать хотел на мои просьбы. И без того не особо прочные нити, связывающие нас прежде, оказались практически разорваны.
Ирония заключалась в том, что именно мои сестрички — в особенности Тори — сумели найти со своевольным зверем общий язык. «Красивущая киса» слушалась их практически беспрекословно.
Следующим в коротком списке особо приближённых к шерстяному телу персон был Дру-уг. Однако он покинул лагерь и сейчас нарезал круги вокруг «Наречья» верхом на Усаче, надеясь первым найти двух пропавших «маленьких челоувечекских существ».
Не знаю, что им двигало — желание получить награду или сочувствие к девчатам, — но факт оставался фактом: договариваться с коттаром придётся собственными силами, без участия морфана.
— Боюсь, тебе не удалось заинтересовать «кису» своими проблемами, — негромко сообщил Серый.
В его голосе появилось лёгкое напряжение. Похоже, мой невозмутимый спутник, наконец, ощутил если не страх, то как минимум волнение.
Впрочем, ничего удивительного в этом не было. Рычание коттара, нараставшее с каждым мгновением, могло заставить поседеть от ужаса даже записного смельчака.
— Значит, придётся превратить мою проблему в общую, — тихонько произнёс я, а затем уже громче добавил, изменив формулировку и сместив акцент: — Помощь нужна не только мне. Помощь нужна твоей стае. Эльза и Тори — помнишь таких? Сегодня ночью они ушли отсюда. Сами, но не по своей воле.
Коттар затих, будто бы обдумывая мои слова. Спустя секунду он рыкнул — коротко, без угрозы, но с явным беспокойством.
— Их обманул один очень нехороший человек, — продолжил я. — Опасный человек. Враг.
Рык стал громче, а беспокойство, слышавшееся в нём, — ещё отчётливее. Кроме того, к нему примешивались другие чувства: сожаление и… вина?
— Им грозит опасность, но мы не можем отыскать их следы.
Рык снова изменился. В «голосе» коттара прорезались отчётливые нотки презрительного пренебрежения. Похоже, зверь был не очень высокого мнения о людях как о следопытах.
— Я не смог их защитить. Ты не смог их защитить, — я специально надавил на больную мозоль. — Но мы должны найти их. Вместе. Ты и я.
Ответом на мои слова стала тишина, поглотившая подвал, и силуэт зверя, «прорезавшийся» сквозь темноту. Он позволил фонарю осветить себя, представ передо мной и Серым во всей своей жутковатой красоте.
Мой спутник не сумел сдержать восторженно-удивлённого возгласа. Да я и сам был впечатлён.
Почти неограниченные «харчи» и присмотр со стороны пусть не самого опытного, но всё-таки профессионального ба-аро-ока дали серьёзный результат. Коттар стал куда больше, чем был в момент нашей последней встречи, окончательно превратившись в настоящего монстра. Огромного, как всепоглощающая тьма, быстрого, как редкий отблеск света во мраке, и опасного, как сама смерть.
Янтарно-жёлтые глаза зверя вспыхнули от нетерпения. Он прошёл мимо меня, задержался на мгновение возле Серого, словно решая, достоин ли тот находиться рядом, а затем каким-то невероятным образом выскользнул из подвала через едва приоткрытую дверь.
— Ты… Уверен… Что он… Бежит… Куда нужно?..
Серый говорил отрывисто, экономя дыхание. Последние полчаса мы неслись через лес, не разбирая дороги, в надежде не упустить мелькавший в нескольких метрах от нас сгусток ожившего мрака.
Я ничего не ответил, потому что ответа у меня не было.
Коттар не шёл по следу — он летел по нему, как управляемый реактивный снаряд, ведо́мый указаниями безумного оператора. Непредсказуемо, хаотично, без какой-либо системы.
Зверь легко перепрыгивал через поросшие мхом валуны, ловко петлял между деревьями, а там, где не мог обогнуть препятствие, мимоходом разрушал его одним взмахом гигантской лапы.
Наши успехи были не столь впечатляющи. Даже для Серого и его людей, которые уже давно остались позади, этот безумный марафон стал серьёзным испытанием. Что уж говорить обо мне.
Нет, я привёл собственное тело в более или менее приличную форму, однако и в лучшие годы прошлой жизни мне нечасто приходилось бегать с такой скоростью.
Два шага на вдох, один на выдох. Ритм не оптимальный, но если попытаться его изменить, то станет только хуже. В ушах уже гудело от нехватки кислорода. Нехороший знак. Если наш шерстяной «локомотив» не замедлит ход, то совсем скоро я свалюсь от изнеможения…
Коттар начал свой забег сразу за оградой дома Дарена — резко и неожиданно. Он не ходил, уткнувшись носом в землю, пытаясь что-то унюхать. Ему это просто не требовалось — маршрут Эльзы и Тори не был для него секретом.
На том месте, где люди Серого потеряли след девчат, зверь даже не остановился. Он видел свою цель и пёр к ней, как слепой носорог, слепота которого — проблема для всех, кроме него самого…
Два шага на вдох, один на выдох. Накопление углекислого газа в мышцах давало о себе знать нараставшей с каждой минутой слабостью. Ноги стали ватными, а ветка, которую я не сумел заметить из-за сузившегося поля зрения, оставила на щеке глубокую царапину. Не смертельно, но неприятно.
Главное, чтобы следующая не лишила меня глаза — это было бы неприятно вдвойне…
Серый видел, что мои силы на исходе, однако помочь не пытался. Во-первых, он сам держался исключительно на морально-волевых, а во-вторых, между нами завязалось странное соревнование, в котором каждый был сам за себя.
Возможно, только это глупое соперничество позволяло и мне, и ему бежать дальше…
Коттар вдруг замер как вкопанный. Только что он мчал вперёд, а теперь будто бы врос в землю — то ли достигнув, наконец, цели, то ли наткнувшись на такое препятствие, которое оказалось ему не по зубам.
— Ты… справа… Я… слева… — кое-как прохрипел я.
Слова давались с большим трудом. Перед глазами висела красная пелена, однако переть дурниной в полную неизвестность — это не лучшее решение.
В голове не было ни одной мысли. Даже страх за девчат отступил куда-то за границы сознания.
Мы с Серым разошлись в разные стороны, обходя коттара по кругу. Шаг, ещё один… Ничего. Перед зверем простирался самый обычный лес — точно такой же, по которому мы только что намотали не один километр.
— Следи… за округой… — приказал я.
Усталость усталостью, но забывать об осторожности нельзя.
Я подошёл ближе к коттару и увидел, что стало причиной его остановки. На земле виднелось довольно большое чёрное пятно, похожее на след от серьёзного костра. Костра, на котором можно сжечь даже взрослого человека. Или двух человечков поменьше…
Сердце пропустило удар. К лицу прилила кровь. Неужели Ворон осмелился? На меня навалились гнев, ярость, страх и боль, однако я сумел справиться с эмоциями.
Усталость — зерно, из которого произрастают колосья ошибок, но ошибаться мне нельзя. Если здесь состоялось аутодафе, то, кроме копоти и гари, должен присутствовать характерный запах, но запаха не было. Слишком мало времени прошло, чтобы он успел полностью выветриться. И значит, передо мной вовсе не остатки жуткого кострища.
Я присел рядом с пятном, убедившись в своей правоте.
На земле виднелась вовсе не сажа. Это были чернила. Густые, вязкие и слегка подрагивающие от переполнявшей их магической силы.
По гладкой поверхности пятна пошла мелкая рябь. Чернила, будто бы почувствовав присутствие человека, призывно колыхнулись в мою сторону. Казалось, они предлагали дотронуться до них, опустить в непрозрачную густоту руку, а затем погрузиться туда целиком, с головой…
Чутьё подсказывало, что это не вызовет никаких затруднений. Однако делать так я, разумеется, не стал и, наоборот, отошёл от странного пятна на несколько шагов. Рябь на его поверхности тут же пропала.
— Это какая-то магия? — настороженно спросил Серый.
— Возможно, — коротко ответил я и напомнил: — Не отвлекайся, смотри по сторонам.
Мои советы Серому вряд ли требовались, но он не стал спорить — лишь едва заметно усмехнулся.
Я вытащил из скрытого кармана, пришитого к внутренней стороне рубахи, небольшую мутную стекляшку, которую тут же приложил к глазу. Мир, вспыхнувший тысячами линий и фигур, начал мягко пульсировать, наполняясь всеми оттенками синего и фиолетового.
«Призма», а это была именно её работа, ещё недавно мирно «отдыхала» в тайнике, но утром, когда стало окончательно понятно, что сёстры пропали, я забрал артефакт из безопасного места.
Таскать при себе столь нужную врагу штуковину было довольно рискованно, спору нет, однако отказываться от источника информации — тоже не вариант. Это просто глупо. А когда приходится выбирать между риском и глупостью, то выбора, считай, нет совсем.
Я не умел работать с «призмой» и на просвещённый взгляд какого-нибудь многоопытного чародея наверняка выглядел сейчас как любознательная обезьяна, с интересом изучающая окрестности через закрытый объектив дорогостоящего фотоаппарата. Впрочем, даже так мне удалось рассмотреть кое-что интересное.
Чернильная «лужа» выглядела теперь как ввинченная в землю воронка. Магические линии, закрученные аккуратной спиралью, изгибались на глубине нескольких метров и уходили на юго-восток, теряясь где-то вдали. Что это? Какая-то ловушка? Или что-то вроде туннеля?
Найти ответы я не успел. От мыслей меня отвлёк сухой треск, раздавшийся метрах в тридцати, и слова Серого, который тут же поставил диагноз этому звуку:
— Кто-то наступил на ветку, — едва слышно произнёс он. — Наступил и замер на месте.
— Это вряд ли твои люди, — так же тихо ответил я.
Бойцы Серого просто не успели бы догнать нас так быстро. Да и появиться они должны были совсем с другой стороны — не таясь, без непонятной скрытности.
— И не твои сёстры, — прошептал Серый.
Я кивнул. Эльза и Тори тоже вряд ли стали бы прятаться от меня.
Теоретически это мог быть какой-нибудь крестьянин, оказавшийся здесь случайно, но я в такие совпадения не верил.
Нет, человек, который наступил на ветку, не являлся ни нашим союзником, ни горемычным «грибником», забредшим не на ту делянку. Это был враг. Враг, допустивший глупую оплошность и сейчас судорожно пытавшийся понять, выдал его неосторожный звук или нет.
А дальше было только два варианта развития событий. Наш неаккуратный незнакомец либо отважно ринется в бой в последней попытке хоть как-то реализовать преимущество условно неожиданного нападения, либо попробует свалить отсюда, пользуясь пусть и небольшой, но всё-таки форой.
Спустя пару секунд выбор был сделан. Жалобно затрещали ветки, суетливо зашелестела листва, и сразу стало понятно, что сквозь лес ломится не один человек, а небольшая толпа. В одиночку просто невозможно производить столько шума.
Серый вытянул из-за голенища сапога кинжал, я же суетиться не стал. Звук удалялся от нас, и значит, непонятная компашка отчаянному штурму предпочла решительное отступление. Разумное поведение, которое имело все шансы на успех… В другой день, но точно не сегодня.
— Действуй, — негромко сказал я. — Только не убивай никого. Не забывай, нам нужно их допросить.
Зверь, к которому я обращался, повернул голову с холодным интересом глядя в ту сторону, откуда доносился шум. Уверен, он почувствовал присутствие других людей сразу, как только мы вышли к чернильному пятну, и ждал, пока они проявят себя.
Несколько долгих мгновений не происходило ничего. Зверь оставался полностью недвижим, однако беспокойство за стаю взяло верх над очевидным нежеланием исполнять мои приказы.
Перед глазами мелькнула стремительная тень, в воздух взмыла земля, поднятая мощными лапами, а в полусотне метров от нас раздался душераздирающий вопль, подхваченный сразу несколькими голосами. Судя по интенсивности звука, кричавших было трое, и сейчас они находились буквально в одном крохотном шажке от коллективного сердечного приступа.
Как гласила старая армейская шутка, глупо убегать от снайпера — смысла никакого, только умрёшь уставшим. С коттарами, как выяснилось, была та же история. При желании они двигались не сильно медленнее пули.
Мы с Серым переглянулись. Скорость, с которой зверь нагнал своих жертв, поразила моего спутника настолько сильно, что он даже не пытался этого скрыть. Да я и сам удивился такой стремительности, хотя уже имел дело с коттарами и неплохо знал их боевые возможности.
По всему выходило, что во время недавней безумной гонки нас ещё пожалели. По своим меркам зверь, можно сказать, чуть ли не топтался на месте…
Мы с Серым собрались было пойти следом за коттаром, однако этого не потребовалось. Крики стали заметно громче, и уже через десять секунд из-за деревьев показались белые как мел люди. Они быстро перебирали ногами, держась друг за друга и подвывая от ужаса.
Коттар, величественный как никогда, неспешно вышагивал позади.
Пленников действительно оказалось всего трое. Пара жилистых парней, судя по виду больше привыкших орудовать клинком, а не сохой, и один мужичок постарше — не сильно высокий, но зато умело компенсирующий недостаток роста за счёт объёма. И что особенно радовало, мы были с ним неплохо знакомы.
Борри — мой «старый» приятель, с которым судьба свела нас в тот памятный день, когда я разгромил шайку разбойников, освободив из лап негодяев Фольки и Риту. Последнюю — на свою беду.
Ну и с Лэйлой в тот раз нехорошая история вышла. Дикая магичка настолько впечатлилась нашей встречей, что угомонить её удалось только при помощи чёрного инквизиторского клинка. Славное было время. Приятно вспомнить.
С Борри я тогда пообщался весьма плодотворно. Раненный в самую мягкую часть своего организма, он быстро пошёл на сотрудничество, а после небольшой психологической обработки, совмещённой с импровизированными вербовочными мероприятиями, и вовсе «расправил крылья», посчитав себя моим агентом, которому предстоит поработать в тылу врага.
Не знаю, чем Борри занимался всё это время — возможности выйти с ним на контакт у меня не было, да я к этому особо и не стремился, — однако сейчас его появление могло сыграть важную роль. Если мой дружок, конечно, не позабыл о нашей дружбе. Впрочем, ничего не мешало мне напомнить ему о ней.
— Пощадите! — закричал один из парней, увидев нас. — Отзовите этого… Эту…
Он не нашёл подходящего слова, чтобы как-то более или менее прилично назвать коттара, и сразу перешёл к главному, попытавшись надавить на жалость:
— Мы простые люди! У меня жена и трое голодных детишек! У остальных тоже семеро по лавкам! Выживаем из последних сил, вот и пошли в лес на промысел: хотели ягод подсобрать, да, может, зверя какого-нибудь подсловить! Знаем, что нельзя, но жрать что-то нужно — деревню нашу лихие люди подразграбили, всё, что можно было унести, унесли, а что нельзя — то сломали! Мы крестьяне из «Серебрухи»: я — Джост, справа — мой брат Торн, а слева — наш дядя Фортин. Вы не смотрите, что он круглый, как сырная голова — это от недоеда! Пухнет с голоду страдалец, болезнь у него такая…
Парнишка врал быстро, самозабвенно, на ходу придумывая имена и детали, которые, по задумке, должны были придать его словам достоверности. Однако спешка — плохой советчик. Как и страх — присутствие коттара тоже не способствовало ясности мысли.
Ложь у «Джоста» получалась откровенно неубедительная. Разоблачить её не составило бы никакого труда. Деревня с упомянутым названием действительно существовала, но находилась километрах в тридцати, если не сорока, отсюда — так далеко никто из крестьян в лес ни за что бы ни пошёл.
И никакие разбойники «Серебруху», кончено, не грабили. Мои люди плотно контролировали округу, и упустить разорение целого поселения просто не могли.
Впрочем, даже без всего этого поверить «Джосту» решился бы только полный кретин.
У него была столь характерная рожа, что хоть сейчас на плакат «Их разыскивает милиция», причём в тот раздел, где рисуют только отпетых рецидивистов. Люди с такими физиономиями, случись чего, не в лес за ягодами идут, которые, к слову, уже отошли, а прямиком на большую дорогу выходят, чтобы «пощипать» более состоятельных, но менее свирепых граждан…
Посмотрев на коттара, я едва заметно кивнул. Зверь понял мою немую команду и быстро оборвал болтовню «Джоста», причём сделал это весьма радикальным способом. Рванув к пареньку чёрной молнией, он просто откусил ему голову.
Двое оставшихся пленников вытянулись по струнке, забыв, как дышать. Я их прекрасно понимал. Подобное зрелище, особенно увиденное впервые, производило неизгладимое впечатление.
— Ещё есть желающие рассказать о своих голодных детях и тяжёлом крестьянском житии? — спокойно спросил я. — Из вас такие же крестьяне, как из коттара — овца, поэтому предлагаю сразу перейти к той части нашей беседы, где вы перестаёте изображать из себя тех, кем не являетесь, и начинаете говорить правду.
Оба пленника ничего не ответили.
Оставшийся парнишка, судя по стеклянному взгляду, думал исключительно о том, как легко и быстро его излишне говорливый приятель расстался с головой, а заодно с ней — и с жизнью. Борри же, несмотря на явный страх, изо всех сил пытался понять, помню ли я его. Скоропостижная гибель коллеги по опасному разбойничьему ремеслу интересовала его куда меньше.
Прагматичный подход, ничего не скажешь.
— Господин! — робко произнёс, наконец, Борри, решив не надеяться на мою память. — Помните меня? Я Борри! Борри из леса! Я с вами заодно!
Толстячок хотел бухнуться на колени — видимо, для большей убедительности, — но негромкий рык коттара заставил его отказаться от этой затеи. Борри так и замер в каком-то изогнутом полуприседе, словно человек, решивший изобразить из себя фигуру шахматного коня.
— Борри? — криво усмехнулся я. — Твой покойный «племянник» называл тебя по-другому.
— Он лгал, господин! — сразу послышался суетливый ответ. — Никакой он мне не племянник, и никакой он не Джост. Вы правильно его убили — из его гнилой пасти и слова правды было не дождаться…
Из уст Борри это прозвучало смешно. Сам-то он, надо понимать, являлся честнейшим человеком на свете.
— А ты, значит, готов говорить только правду? — с интересом спросил Серый.
— Пусть меня ваша зверюга пережуёт, если совру, — побожился Борри. — Я уже был честен с господином тогда, когда он отважно спас меня от злого Лысого и бешеной Лэйлы, и не вижу причин, почему должен лгать сейчас…
Версия событий, при которых произошло наше с толстяком знакомство, в его исполнении серьёзно отличалась от того, что случилось по-настоящему.
В действительности никакого спасения не было. Борри сам состоял в шайке, пусть и не на главных ролях. Впрочем, он благоразумно поставил собственные интересы выше корпоративных, «слил» мне всё, что знал, а затем, пока я воевал с Лэйлой, собственноручно прикончил зарвавшееся руководство в лице упомянутого Лысого и свалил в закат, прихватив с собой часть бандитского имущества. Видимо, в качестве компенсации за понесённый моральный ущерб.
Весьма сообразительный человек…
— Здесь есть кто-то ещё из ваших? — негромко спросил я.
Всё остальное — даже информация об Эльзе и Тори — пока могло подождать. Но вот если сюда подбирается серьёзный отряд, об этом желательно узнать прямо сейчас. Коттар, конечно, силён, да и мы с Серым не лыком шиты, однако бессмертных в наших стройных рядах нет. Если нас убьют, то девчатам точно конец, и значит, мы не имеем права на ошибку.
Устраивать сумасшедший забег по лесу было чрезвычайно опасно, спору нет, но теперь, когда появились новые зацепки, бездумно рисковать больше нельзя.
— Никого, господин, — замотал головой Борри. — Только мы трое… Точнее, уже двое.
Он скосил взгляд на обезглавленное тело, валявшееся у лап коттара.
— Я всё вам расскажу, господин, — увиденное добавило словоохотливости и без того говорливому Борри. — Вы, наверное, хотите знать, куда делись те милые юные девочки? Их забрал…
— Тихо, — оборвал толстяка я, а затем указал пальцем на второго парнишку, которого покойный «Джост» представил как Торна. — Ты. Готов говорить?
Тот поднял на меня совершенно ошарашенные глаза. Происходящее — смерть одного товарища и явное предательство другого — выбило его из колеи. Впрочем, нужно было отдать парню должное, он сумел справиться с собой и спустя всего мгновение хрипло ответил:
— Готов…
— Правильное решение, — кивнул я. — Приятно иметь дело с умным человеком.
— Вы меня убьёте? — сразу спросил «Торн». Ответ на столь животрепещущий вопрос, по понятным причинам, интересовал его больше всего на свете.
— А ты этого хочешь?
— Нет, — удивлённо выдохнул мой испуганный собеседник. — Конечно, не хочу!
— Это хорошо, — холодно улыбнулся я. — Но твоя жизнь будет зависеть от твоей искренности, поэтому, если решишь солгать, хорошенько подумай, стоит ли оно того. Наш зверь прекрасно чувствует ложь, и, что ещё хуже, даже самая маленькая неправда разжигает у него чудовищный аппетит. Твой друг, как видишь, успел в этом убедиться. Сегодня он лишился головы, а уже завтра непереваренные остатки его крошечных мозгов могут испачкать чьи-нибудь сапоги. Хочешь так же?
— Нет! — сразу ответил «Торн», поспешив откреститься от покойника: — И он мне не друг! Я не буду врать! Я буду говорить с вами…
— Не со мной, — я перебил «Торна» и, указав взглядом на Серого, добавил: — С ним.
Прежде чем приступить к допросу, пленных следовало разделить. Это основа проведения любых подобных мероприятий.
Серый сразу всё понял. Он быстро обыскал «Торна», а затем взял его под локоть и увёл в сторону от нас, грамотно выбрав расстояние — так, чтобы между нами сохранялся зрительный контакт, но никто из пленников не мог услышать ничего лишнего.
— Господин… — жалобно просипел Борри.
Как только «Торна» увели, всё внимание коттара сосредоточилось на толстяке, чему тот был совсем не рад. Ничего удивительного. Непросто выдержать холодный взгляд жёлтых звериных глаз. Особенно когда они изучают тебя с явным гастрономическим интересом.
Борри слегка подрагивал. Не столько от страха, сколько от желания доказать свою полезность, поделившись всей известной ему информацией. Именно в этом он видел спасение и был, в общем-то, совершенно прав.
— Говори, — коротко приказал я.
И Борри заговорил.
С момента нашей последней встречи в жизни Борри произошло много событий. Из его рассказов можно было извлечь массу полезных сведений, но на это требовалось изрядное количество времени, а его, как всегда, не хватало. Поэтому нам пришлось сосредоточиться на главном.
Борри кратко поведал о том, как вернулся в расщелину, в которой базировались основные силы Ворона, как сумел ответить на все вопросы, избежав подозрений, и как снова втянулся в незамысловатый бандитский быт.
На дерзкие вылазки за припасами и крестьянами его больше никто не посылал, поэтому Борри сосредоточился на работе на кухне — там было значительно безопаснее и куда сытнее. И пусть особого авторитета такая служба не приносила, но ему было плевать. Он самозабвенно чистил закопчённые котлы и скоблил горшки, не упуская возможности разжиться дополнительным пайком, как только выпадал такой шанс.
А поскольку Борри был человеком неглупым, шанс выпадал довольно часто.
Однако ничто не вечно под луной. Всё имеет свойство заканчиваться, и беззаботная жизнь Борри в один «прекрасный» момент, чуть больше недели назад, тоже подошла к концу. Ворон тайно увёл из общего лагеря его и ещё несколько десятков не самых боеспособных товарищей, сформировав странный отряд, управлять которым должны были пятеро никому не известных диких магов.
Борри эта необъяснимая «движуха» сразу не понравилась. Он быстро понял, что дело пахнет керосином, и вскоре убедился в истинности своих умозаключений.
Спустя полдня спешного марша по пересечённой местности, после которого всё хилое воинство, за исключением диких магов, едва не отбросило коньки, отряд прибыл на место назначения, к переправе у «Закрытого Глаза». Ровно туда, где я уже подготовил сцену для грядущего кровавого представления.
Борри об этом, разумеется, даже не подозревал, однако обострившееся чувство опасности давало о себе знать. В его голове поселилась всего одна, но зато весьма дельная мысль о том, что пора валить «по холодку», пока не стало слишком поздно. И мысль эта не давала Борри покоя.
За время чистки котлов его боевые возможности сильно лучше не стали, поэтому в первые ряды он совсем не рвался. Наоборот — толстячок старался держаться подальше от начальства, надеясь при первой же возможности «сделать ручкой», показав руководству чудеса молниеносного отступления.
И вскоре такая возможность представилась. Уже перед самым столкновением, когда их отряд изо всех сил мчался на звук громыхавших неподалёку взрывов, Борри совершил ловкий тактический манёвр — он «случайно» влетел в какую-то ямку, вырытую, по всей видимости, неизвестным сусликом-диверсантом, повредил ногу и начисто утратил возможность продолжать забег.
Все дикие маги, которые смогли бы даже безногого поставить обратно в строй, находились в этот момент во главе колонны, поэтому о произошедшем не узнали. Ну а товарищи Борри просто не догадались помочь ему самыми доступными из всех лекарств: пинками и «добрым» словом. Страх парализовал их волю, они видели перед собой лишь один путь — вперёд, прямо на убой.
Когда отряд скрылся из виду, травмированная нога толстяка чудом исцелилась. Вздрагивая при каждом взрыве, он вернулся обратно в лесок, откуда собирался начать путь к новой законопослушной жизни, окончательно разочаровавшись в бандитском ремесле.
Жаль только перековать мечи на орала Борри было не суждено. Уже на следующее утро его нашли немногочисленные выжившие, которым лишь чудом удалось уцелеть в прошедшей мясорубке. А возглавлял их тот самый «Татуированный» — единственный из всех диких магов, кому удалось сбежать с поля боя.
Так Борри снова влился в ряды разбойников и вскоре оказался здесь…
— Мы долго бродили по лесам, а сюда нас пригнали вчера вечером, — сосредоточенно шептал Борри, настороженно поглядывая на лежавшего неподалёку коттара. — Сказали ждать. А утром, тока-тока солнце подниматься начало, Ниго двух девчушек привёл — они потерянные были, но вроде как не боялись и всё спрашивали, когда их поведут братца спасать… Я тогда ещё подумал, кого они спасти-то могут, две такие малявки?
Ниго — это имя татуированного мага, о чём Борри уже успел рассказать ранее, а две растерянные девчушки, понятное дело, — мои сёстры.
Теперь стало ясно, как именно Ворон выманил их из дома Дарена. Он просто сказал, что от этого зависит моя судьба, и обе юные спасительницы тут же бросились на выручку брату, позабыв обо всём на свете.
Очень самоотверженно. И очень глупо…
— Так вот, как Ниго пришёл, мы жратву сварагнили — вчерашнюю кашу на костре подогрели, — Борри махнул рукой, видимо, указывая то место, где произошло это знаковое событие. — Девок… то есть, девчушек тоже накормили, а потом ещё сколько-то сидели, ничего не делали. Нам-то любой отдых за радость, а девчушки извелись — та, что постарше, всё с Ниго поговорить хотела, а младшенькая кашу умяла и давай ругаться, мол, обманули их, в заблужденье ввели… Ниго с ними поначалу ласковый был, добряка из себя изображал, а потом не выдержал, дунул-плюнул какой-то чернотой, и девчушки обе на землю свалились — бледные, страшненькие… Но они не мёртвые были, обе дышали, я проверял!!!
Последнюю фразу Борри протараторил, сорвавшись на фальцет. Он заметил, как сжались мои кулаки, услышал вибрирующий рык коттара и поспешил прояснить ситуацию, пока наша злость не выплеснулась на него.
— Дальше, — процедил я, загоняя гнев поглубже.
Коттар не был столь благоразумен. Он приблизился к Борри и замер рядом — огромный и пугающий. Красноречия такая компания совсем не добавляла.
— Дальше… Дальше… — зачастил толстячок, пытаясь собраться с мыслями. — Дальше мы ещё посидели немного… Не помню сколько, но немного… Точно немного…
От страха Борри чутка заклинило.
Я посмотрел на коттара, едва заметно качнул головой, и когда зверь неохотно отошёл в сторону, спросил, чтобы вытянуть собеседника из омута, в котором закружились его мысли:
— Вы кого-то ждали?
— Ждали? — Борри встрепенулся. — Да, ждали! Но не мы, а Ниго — он ждал… Ждал и дождался.
— Кого? — подобрался я, предчувствуя, что ответ меня не обрадует.
— Ещё одного дикого, — Борри подтвердил мои опасения.
Неприятно. Сам «расписной» Ниго был совсем не подарок, а в компании с другим диким магом — и подавно.
— Ты его знал? — спросил я.
— Нет, никогда раньше не видел, но могу назвать имя. Бист — так Ниго к нему обращался.
Я кивнул. Ни о каком Бисте слышать мне не доводилось, но, скорее всего, он был ещё одним тайным «козырем» Ворона. Искренне надеюсь, что у него их осталось не очень много.
— Знаешь, что он умеет? — спросил я.
— Он зверьём управляет, — сразу ответил Борри. — И мелочью всякой навроде белок, и теми, кто покрупнее… Сюда его здоровенный лось привёз с такими рогами, которые даже в графском замке не стыдно было бы на стенку повесить.
Интересный дар. Не самый могущественный на первый взгляд, но есть нюанс. Я посмотрел на коттара, снова растянувшегося неподалёку. Если этот Бист сумеет взять под контроль нашу «кису», то можно очень сильно загрустить.
— Что было дальше? — я щёлкнул пальцами перед носом Борри.
Он тоже отвлёкся на коттара и снова слегка «подзалип».
— Да ничего не было… Ниго с Бистом о чём-то долго шептались, потом Ниго обеих девочек на плечи взвалил, в чёрную лужу прыгнул и пропал! Бист постоял немножко — видимо, побаивался в эту страшную черноту лезть, — а потом громко свистнул, подождал, пока из леса две какие-то страхолюдины прискочат, у которых из морды в-о-о-о-т такие клычищи торчали, — Борри вытянул руку, чтобы продемонстрировать размер столь впечатливших его клыков, — а потом они всей гурьбой тоже в лужу занырнули! Не знаю, как поместились только. Страхолюдины те размером с вашу зверюгу были. Видать, чары какие-то…
Что же, предназначение пятна, которое Борри упорно называл лужей, больше не вызывало вопросов. Это был туннель — магический, само собой. Теперь оставалось только выяснить, куда он вёл.
— Не знаю, — честно округлив глаза ответил Борри, когда я спросил его об этом. — И знать не хочу. К этой луже и подходить страшно, не то что лезть туда…
Несмотря на показную искренность, — а может, именно благодаря ей, — в словах толстяка ощущалась какое-то притворство. Он не врал, нет. Скорее, недоговаривал.
— Не знаешь, значит? — недобро прищурился я. — Похоже, от живого от тебя толку немного.
Коттар утробно зарычал, демонстрируя свою готовность сделать и без того не очень высокого толстячка ещё чуточку ниже. Ненамного, всего лишь на голову.
— Я не знаю, где окажешься, если в лужу прыгнуть, клянусь! — зачастил Борри. — Но я видел, как Ниго её, лужу эту проклятую, делал…
— И?
— И понял, что она ему нелегко далась! Чернота эта — кровь его! Он себе ладонь ножиком разрезал и долго-долго, чуть не по капле, цедил на землю, пока лужа не появилась. Матерился страшно, бледный весь стал, я даже подумал, что он помереть может, но нет, не помер… А потом, уже когда Бист на своём лосе прискакал, то он всё у Ниго спрашивал, как долго лужа эта продержится — видать, знал, что ему скоро туда сигануть предстоит…
— И что Ниго ему отвечал?
— Точно я не слышал — они тихонько всегда разговаривали…
— Но? — спросил я, потому как это «но» очевидно напрашивалось.
— Но мне казалось, что Ниго и сам лезть в лужу слегка побаивался. Я разок услыхал, как он говорил, что, мол, уже седмица минула, даже больше, а значит, на той стороне кровь скоро совсем тухлая станет…
Борри, нервно сглотнув, замолчал. Теперь он действительно рассказал про лужу всё, что знал.
Я подошёл ближе к магическому туннелю, глядя, как мягко пульсируют чёткие линии формирующей его спирали. Здесь был вход, а выход находился далеко отсюда — там, где Ниго чуть больше недели назад пролил изрядное количество крови. И, готов поспорить, мне было хорошо известно это знаменательное местечко.
— Постой, — выдохнул вдруг Борри, решивший, что я собираюсь нырнуть в густую маслянистую черноту. — Ты не думай, что девки твои, то есть девочки, всё ещё вместе с Ниго… Мне кажется, что их у него уже нет.
— Почему ты так решил? — спросил я, хотя и сам предполагал что-то подобное.
Ворон не стал бы надолго доверять столь ценный «актив», которым являлись мои сёстры, никому из диких магов. Во-первых, доверие — это вообще не его конёк, а во-вторых, сами дикие маги, при всех своих возможностях, имели ряд весьма существенных недостатков.
Инфантильные, полубезумные и местами откровенно недалёкие, они были пригодны для прямолинейных «острых» операций, но совершенно не годились для чего-то более сложного.
— Я слышал кое-что, — ответил Борри. — Когда Ниго с Бистом шептались. Пересказать не смогу, оно всё обрывками было, кусочками… Тут слово, там слово, но, мне кажется… Точнее, даже не кажется…
— Ближе к делу, Борри, — приободрил вновь разволновавшегося толстячка я.
— Они ловушку для тебя готовят! — выпалил Борри. — Если бы никто сюда до вечера не пришёл, то мы должны были в деревню «Наречье» пойти, найти там самого главного — я тогда и не знал, что тамошний главный — это ты, — и сказать ему, что он, то есть ты, тоже в лужу должен прыгнуть, да не просто так, а вместе с какой-то стекляшкой волшебной…
Борри бросил мимолётный, но весьма выразительный взгляд на «призму», однако я не стал ни подтверждать, ни опровергать его немую догадку. Никогда не сто́ит отвечать на незаданные вопросы, иначе рискуешь сказать то, чего говорить не следовало.
— А если не прыгнет, то не видать ему, то есть тебе, больше своих сестёр, — продолжил толстяк, не дождавшись от меня никакой реакции. — Дальше нам следовало привести его, то есть тебя, прямо к луже. Он, то есть ты, туда прыгнул бы, но только там, на другой стороне, никаких девок, то есть, я хотел сказать, девочек, уже и в помине нет! Зверьё, которое Бист приручил, должно было сестёр твоих прямиком к Ворону отволочь, а сам Бист вместе с Ниго остались бы, чтобы тебя встретить как полагается… Ниго на тебя сильно злой был, говорил, что из-за тебя у него крылья испортились и пришлось новые делать, и это ему, вроде как, не сильно по нраву пришлось…
— А Бист? — спокойно спросил я.
— Что Бист? — не понял Борри.
— Ты сказал, что Ниго на меня сильно зол. А Бист на меня не злился?
— Вроде нет, — неуверенно ответил Борри. — Он тебя, как я понял, вообще не знает…
— Ну, ничего, это дело поправимое, — улыбнулся я. — Скоро познакомимся.
Сердце ускорило бег, разгоняя кровь. Мозг быстро разбирал все полученные сведения на фрагменты, обрабатывал их, а затем снова собирал воедино, превращая разрозненные факты в эдакие аккуратные «кирпичики».
Я складывал их друг с другом, перемещал с места на место, пока они не превратились в высокую «башню», символизирующую план моих дальнейших действий. Неустойчивая, выстроенная на не самом надёжном фундаменте, она могла развалиться в любую секунду, похоронив под собой всех.
Моя задача заключалась в том, чтобы удержать её в равновесии ровно столько, сколько понадобиться, а затем обрушить на головы врагов, разом избавившись если не ото всех, то от многих…
— Может лучше не надо? — поёжился Борри, почувствовав мой хищный настрой. — Они оба — что Бист этот, что Ниго — страшные до жути… Как вспомню их, аж холодок по коже.
— Надо, Борри, надо… — задумчиво произнёс я, обкатывая последние детали только что родившегося плана, а затем добавил, глядя прямо в глаза моего испуганного собеседника. — И тебе придётся мне помочь.
— Так я ведь уже помог, разве нет? — несмело возразил Борри. — Я ведь рассказал всё, что знал…
— Ты молодец, — мягко сообщил я. — Но иногда одних только слов недостаточно. Тебе придётся вернуться к Ниго, чтобы передать ему кое-что.
— Как же я к нему вернусь, господин? Я ведь не знаю, куда он делся!
— Зато я знаю. Он на переправе у «Закрытого Глаза» — неподалёку от того места, где ты так «неудачно» подвернул ногу.
Я действительно был уверен, что Ниго находился сейчас на поле недавнего боя с вольниками или где-то очень неподалёку. Именно там он пролил много крови, а значит, именно там было бы логично устроить выход из магического тоннеля.
— Так это же далеко, — осторожно произнёс Борри. — Я же туда два дня буду идти, если не больше…
— Пешком — да, — согласился я и добавил, бросив взгляд на чернильное пятно, блестевшее неподалёку. — Но у нас есть другой вариант.
— Ну уж нет!!! — Борри, конечно, сразу всё понял. — Я не полезу в лужу! Она страшная до жути!
Коттар злобно взмахнул хвостом. Этот жест должен был показать толстячку, что его желания здесь никого не волнуют.
— Понимаю тебя, — я, в отличие от зверя, был не столь категоричен и груб. — Но другого выхода нет. Ты ведь сам сказал, что пешком будешь идти туда несколько дней, а мы не располагаем таким количеством времени.
— Но как же… — Борри чуть не плакал.
— Ниго сам использовал лужу, ты это видел, — сказал я. — Но он ведь не самоубийца, так? И значит, риск не настолько велик…
— Но он есть!
— Есть, — согласился я. — И он будет оплачен золотом. Десять дукатов сразу, как только ты сделаешь то, что мне нужно.
— Сколько? — прохрипел Борри. Размер награды настолько поразил его, что даже страх поутих, уступив место удивлению.
— Десять золотых дукатов, — отчеканил я.
Скупиться не имело смысла. Нет, можно было сэкономить, надавив на Борри, однако ситуация не располагала к нелепой прижимистости. Мне требовался союзник, готовый к самостоятельным действиям, а не испуганная «марионетка», думающая только о том, как бы половчее оборвать удерживающие её нити.
— Я… Я готов… — негромко произнёс Борри. Не скажу, что его голос звенел от уверенности, но и прежних плаксивых ноток в нём уже не осталось. — Как… Как я могу помочь?
— Найди Ниго и скажи ему, что я сломлен и готов выполнить любые требования, но мне нужно время, чтобы достать «призму» из тайного места. Передай ему, что я буду спешить изо всех сил, но смогу прийти только завтра, ближе к вечеру, и поэтому умоляю его сохранить жизнь моим сёстрам до этого момента. Запомнил?
Борри кивнул.
— Тогда вперёд, — я указал взглядом на пятно.
Борри тяжело сглотнул, замерев в шаге от огромной чернильной лужи. Напряжённая тонкая плёнка на её поверхности призывно задрожала.
— И ещё, — проникновенно произнёс я, прежде чем толстячок шагнул в неизвестность. — Излишне говорить, что тебе не стоит омрачать нашу дружбу предательством?
Деньги деньгами, но «пряник» в связке с «кнутом» всегда работает куда лучше.
Коттар зарычал, обнажив солидных размеров клыки. Борри едва не грохнулся в обморок, однако сумел справиться с собой, хотя и зашёлся в приступе нервного кашля.
— Я не подведу, — спустя мгновение сообщил он, закрыл глаза, зажал пальцами нос и решительно прыгнул вперёд.
Его фигура вошла в черноту без всплеска и без звука — словно не в жидкость, а в нарисованную на земле бездонную пропасть. Поверхность пятна сразу перестала дрожать и сыто заблестела, будто хищник, получивший долгожданную добычу.
Однако, если верить «призме», ничего страшного с толстячком не случилось. Он просто свалился под землю и с удивительной скоростью, сопоставимой со скоростью болида на треке Формулы 1, помчался на юго-восток — туда, где находился выход из магического тоннеля. Что же, надеюсь, у Борри нет проблем с вестибулярным аппаратом…
— Я не хочу!!! — заорал вдруг «Торн». — Хоть режьте меня, но я туда не полезу!!!
Серый уже закончил допрашивать его, и теперь парень, который не слышал мой разговор с Борри, решил, что ему тоже предстоит прыгнуть в страшную чёрную лужу.
— И не надо, — сказал я. — Ты пойдёшь…
Договорить я не успел. «Торн», окинув округу полубезумным взглядом, бросился в сторону, не разбирая дороги, с единственным желанием оказаться как можно дальше отсюда.
Неожиданная попытка побега не стала сюрпризом для Серого. Он был готов ко всему и поэтому успел ухватить подопечного за ворот и рукав куцей куртки, однако страх, лишивший пленника разума, вместе с тем придал ему недюжинных сил.
«Торн» рванул из захвата с нездоровым энтузиазмом, словно волк, готовый отгрызть себе лапу, чтобы выбраться из капкана. Правда, такая самоотверженность ему не понадобилась. Ткань куртки, не выдержав натиска, с треском разошлась по швам. В руках Серого осталось лишь несколько лоскутов, а беглец, бешено вращая глазами, устремился вперёд.
— Берите его! — скомандовал я бойцам Серого.
Его люди уже давно присоединились к нам, взяв периметр под охрану, и могли легко разобраться с неприятным эксцессом.
Наперерез «Торну» бросились сразу двое. Они действовали столь слаженно и умело, что сомнений не осталось — побег обречён. Ещё пара секунд, и пленник окажется в их руках.
Однако всё получилось совсем не так. Люди Серого были очень быстры, но кое-кто оказался быстрее…
Коттар плавно, будто бы рисуясь, поднялся с земли, грациозно стряхнул прилипшую к шерсти хвою и посмотрел на меня. В холодных жёлтых глазах хорошо читалась почти неприкрытая неприязнь.
Казалось, зверь видел насквозь все мои замыслы и намерения, но считал, что я делаю недостаточно для спасения «стаи». Долгие разговоры и хитроумные планы только раздражали его. Он хотел одного — найти врага, а затем откусить его глупую голову. Без ненужной зауми и лишних рассуждений — просто, быстро и по-животному эффективно…
— Нет, — хотел было сказать я, но не успел.
Перед глазами снова мелькнула чёрная молния. «Торн» покатился по земле. Он сам в одну сторону, а обе его ноги — в другую.
Коттар несколько секунд гонял искалеченное тело между деревьев, играясь с добычей, а затем подцепил когтем истекающий кровью обрубок человека и снова посмотрел на меня. На этот раз с вызовом.
«Торн» не пытался, да и не мог вырваться. Он лишь выл. Не столько от боли — она ещё вряд ли успел к нему прийти — сколько от осознания произошедшего.
Мгновение. Ещё одно. Янтарно-жёлтые глаза зверя предвкушающее заблестели. Он ждал, когда я скажу, что «Торна» нужно отпустить, чтобы тут же нарушить моё распоряжение.
Я молчал. Глупо отдавать приказ, который не будет выполнен. Нельзя идти на поводу у зарвавшегося «бойца» — особенно когда он способен помножить на ноль и тебя, и всех, кто рядом. Однако равнодушно наблюдать за мучениями пусть и не самого лучшего, но всё-таки человека — тоже не вариант.
И выход был только один…
Уска-паткар-банду! Тело «Торна» сдавили широкие красные полосы, превратив его полный ужаса вопль в сдавленный хрип, а я рванул нить заклинания, хорошо видимую через «призму», на себя.
Чары тут же развеялись. «Торн» — едва живой и задыхающийся от боли — рухнул к моим ногам. В его затуманенных глазах читалось лишь одно желание, которое я тут же исполнил.
Клинок сверкнул в руке, остриё вошло в плоть, и «Торн» умер. Быстро, без лишней боли и ненужных мучений.
Коттар зарычал, замерев буквально в метре от меня. Ему не понравилось, что я сломал его «игрушку», но ещё больше ему не понравилось, что он не успел мне помешать.
Зверь был стремителен и быстр, однако даже его сумасшедшей скорости не хватило, чтобы обогнать магию.
— Уходи, — сказал я, стряхнув кровь с кинжала. — Ты мне больше не нужен.
Будь на месте коттара человек, его в текущей ситуации пришлось бы отправить следом за «Торном». Неподчинение и открытый вызов, брошенный командиру — это фактически смертный приговор в условиях военного положения, в котором нам всем выпала сомнительная удача оказаться.
Однако слепое применение силы иногда может закончиться очень печально для применяющего. Глупо переть с голой шашкой на танк. Особенно если этот «танк», пусть даже он слегка потерял берега, вполне пригоден для использования против настоящего врага.
— Ты всё слышал, — продолжил я, глядя в жёлтые глаза зверя. — Твоя стая у человека, которого зовут Ворон. Его лагерь располагается в некой расщелине. Я не уверен, что он сейчас там, но зато знаю, что вскоре он будет в Гиблом лесу, а это твоя вотчина.
Коттар продолжал негромко рычать. Его мышцы напряглись, словно перед прыжком. Он то ли не понимал меня, то ли просто не хотел понимать.
— Дальше наши пути расходятся, — добавил я, не отводя взгляд. — Но мы не враги. Пока не враги.
На мгновение мне показалось, что коттар улыбнулся — мол, какая между нами может быть вражда, человек? Разве хищник враждует с куском мяса?
Взгляд зверя — холодный и пронзительный — будто бы предлагал мне помериться силами. Подросший «котёнок», осознав свою мощь, собирался проверить на вшивость того, кто осмелился отдавать ему приказы.
— Мы уже играли в эту игру, — криво усмехнулся я. — И она сложилась не в твою пользу. Правда, ты тогда был чуточку меньше.
Огромные круглые зрачки коттара превратились в узкие вертикальные щёлочки. Он не забыл нашу прошлую «битву характеров» и хорошо помнил, кто одержал в ней верх.
Искренне надеюсь, что у него не возникнет желания взять реванш…
Зверь мягко шагнул вперёд. Он приблизился ненамного, всего на несколько сантиметров, что при его размерах выглядело, скорее, как демонстрация намерения, чем реальная попытка сократить дистанцию.
В жёлтых глазах мелькнула тень. Это был не страх, нет. Лишь лёгкое сомнение, крохотная трещинка в монолитной броне уверенности, незаданный вопрос — стоит ли бросать вызов тому, кто недавно мог удержать тебя в одной ладони?
— Уходи, — повторил я, а затем сделал то, чего не делал никогда раньше.
Я призвал силу своего единственного заклинания, направив его на самого себя.
Вокруг предплечья вспыхнула широкая багровая полоса. Рука сразу онемела — её будто бы обхватили огромные тиски, которые медленно, по чуть-чуть, сдавливали плоть.
Моя магия крайне неэффективно воздействовала на живую материю, однако никакого удовольствия эта сомнительная процедура всё равно не доставляла. Боль нарастала с каждым мгновением, но я не подавал виду, что испытываю хотя бы малейший дискомфорт.
Коттар отшатнулся, как только перед его носом заблестели багровые отблески, похожие на языки пламени. Любое животное — даже такое могучее и почти разумное — опасается огня. И наш «котёнок» не был исключением.
В руке появилась нехорошая пульсация, силы утекали как песок сквозь пальцы, но я продолжал держать заклинание, наплевав на всё. Стоит только показать слабость, и всё, аминь. Чудовищные челюсти тут же сомкнутся на шее, легко отделив голову от тела.
И никто не поможет. Ни Серый, ни его люди. Впрочем, судя по тому, как ловко они рассредоточились по местности, явно намереваясь свалить куда-нибудь подальше отсюда, помогать мне никто даже не собирался. И у меня не было ни малейшего права их за это винить…
Коттар нервно взмахнул хвостом. Похоже, он не знал, как поступить — то ли уйти, то ли устроить драку. Первое было как-то унизительно, а второе несло в себе непрогнозируемые риски.
— Уходи, — в третий раз негромко произнёс я, хотя от боли мне хотелось кричать во весь голос. — И попробуй спасти свою стаю сам.
Этот аргумент стал решающим. Глаза коттара как-то сразу потухли и остекленели, начисто утратив тот почти разумный блеск, который был им присущ всего мгновение назад.
Зверь потерял интерес и к ситуации в целом, и ко мне в частности.
Он с места прыгнул на огромное дерево, стоявшее метрах в десяти от нас, легко забрался по стволу, оставляя на коре чудовищные отметины от когтей, и пропал из виду.
О недавнем присутствии здесь самого опасного хищника этих лесов напоминали теперь только обезглавленные тела и лёгкий мускусный аромат, висевший в воздухе.
— Это было опасно, — сказал Серый приблизившись. — На миг мне даже показалось, что тебе конец.
— Хорошо, что ты сразу бросился мне на выручку, — ответил я. — Правда, немного не угадал с направлением.
— Я просто не хотел вам мешать. Вы так лихо играли в гляделки, что вмешиваться в ваш поединок было бы преступлением.
По моим губам скользнула усмешка. Серый тоже едва заметно улыбнулся. Эта короткая шутливая перепалка помогла сбросить напряжение — всё-таки противостояние с коттаром далось мне нелегко. И физически, и ментально.
Закончив обмениваться колкостями, мы быстро сверили показания, полученные от Борри и «Торна». В целом, всё совпадало. Расхождения имелись лишь в мелких деталях, но, как ни странно, это только подтверждало искренность свидетелей.
Несовпадения в нюансах неизбежны — таковы особенности человеческой памяти и восприятия. Куда хуже, когда сведения сходятся полностью, вплоть до запятой, что говорит о серьёзной подготовке к допросу. Впрочем, это был не наш случай…
— Эх, — сказал вдруг Серый, присев рядом с телом «Торна», — жаль парня… Мог бы жить да жить.
Увидеть искреннее сострадание в человеке, чьё ремесло не предполагало излишней чувствительности, было довольно неожиданно. Впрочем, все мы люди, и даже настоящие «людоеды» иной раз способны удивить, а Серый людоедом определённо не был.
Вероятно, погибший парнишка напомнил ему самого себя в молодости. Готов поспорить, Серый тоже в своё время имел проблемы с законом. Только он сумел разобраться с ними, а «Торн» нет. И теперь уже не сумеет.
— Я сам был таким же когда-то, — Серый подтвердил мою догадку. — Сиротой, выброшенным на улицу без денег, без знакомств, даже без запасной рубахи и куска хлеба… Вот только я прибился к бродячим артистам, а этот бедолага оказался у разбойников. Хотя, если честно, между первыми и вторыми разница невелика.
Что же, Серый явно не терял времени даром. В ходе допроса он успел узнать массу подробностей из жизни «Торна».
— Между вами есть ещё одно важное различие, — негромко сказал я. — Погибший не производил впечатление большого интеллектуала. Ты же, как мне кажется, был несколько умнее.
— Разве что самую малость, — горько усмехнулся Серый.
— Эта малость позволила тебе сохранить голову на месте. В отличие от.
— Да, он запаниковал, неправильно оценил обстановку и допустил ошибку. Это было глупо.
— Глупо, — согласился я. — Надеюсь, ты не будешь брать с него пример.
— О чём ты? — Серый напрягся, уловив скрытый подтекст в моих словах.
— О негаторах, — прямо ответил я. — Они мне нужны.
— Говорить, что у меня их нет, бессмысленно?
— Абсолютно. Они у тебя под рубашкой, я знаю.
Оба антимагических кольца были прекрасно видны через «призму». Эти чистые белые огоньки ни с чем не спутаешь.
— Не буду ходить вокруг да около, — добавил я. — Ситуация сложилась так, что выбора у тебя нет. Ты отдашь негаторы мне. Либо я заберу их сам.
Кто-то другой, возможно, захотел бы нелепо удостовериться в происходящем, задав какой-нибудь возмущённый вопрос вроде «Ты мне угрожаешь⁈», однако Серый не стал сотрясать воздух впустую. Он понимал, что, после похищения Вороном моих сестёр, ставки выросли многократно. И значит, время политесов, реверансов и взаимных расшаркиваний осталось в прошлом.
А я понимал, что он это понимает и поэтому не станет упираться рогом в сложившейся ситуации.
— Хочешь навестить Ниго и Биста? — Серый, распустив ворот рубахи, снял с шеи тонкую верёвочку, на которой висели два простых металлических кольца.
Через «призму» негаторы выглядели куда более впечатляюще, чем в своём физическом воплощении.
Я кивнул, глядя на странные синие отметины, видневшиеся на коже Серого через разрез ворота. Они начинались от ярёмной ямки и уходили вниз, под одежду, ветвясь словно крошечные молнии.
— Зачем? — Серый протянул негаторы мне. — Ты же знаешь, что твоих сестёр у них уже нет.
— Знаю, — согласился я, осторожно принимая антимагичиские артефакты. — Это из-за них?
Я тряхнул верёвочку с висевшими на ней кольцами и указал взглядом на заинтересовавшие меня отметины.
— Нет, это следы былых ошибок, — поморщившись, ответил Серый, но сразу же вернулся к интересующей его теме: — Тогда какой смысл тебе драться с Ниго и Бистом? Зачем тратить на них время? Неужели ты просто хочешь отомстить?
Последний вопрос Серый задал с некоторой брезгливостью. Ему, как профессионалу, претила даже мысль о том, что кто-то может действовать, руководствуясь столь банальными мотивами.
— Они служат Ворону, — сказал я. — И они умрут.
— Значит, всё-таки месть? — нахмурился Серый.
— Нет, — качнул головой я. — Всего лишь расчёт. У меня появилась возможность забрать у врага две ценные боевые единицы, и было бы глупо этим не воспользоваться.
— Глупо тратить время на то, что не является главной задачей! — возразил Серый. — Освобождение твоих сестёр — вот наша цель! Нужно спешить, чтобы вызволить их из…
— Именно этим я и собираюсь заняться! — не выдержав, рявкнул я.
Слова моего упрямого собеседника заставили внутренности сжаться от гнева, перемешанного со страхом за девчат. Сам Серый тоже был как-то чересчур эмоционален — видимо, ему уже приходилось оказываться в похожих ситуациях. И тогда промедление не закончилось ничем хорошим.
Это пугало ещё сильнее, заставляя сердце биться чаще, но спешить нельзя, как бы мне этого ни хотелось. Действовать нужно с холодной головой, без оглядки на заложников — так, словно они уже мертвы. Как это ни парадоксально, однако именно такая установка позволит сохранить им жизнь с наибольшей вероятностью.
Эльза и Тори, простите, но я должен играть в свою игру. Не из тщеславия, нет! А потому что только так у нас были хоть какие-то шансы не проиграть.
— Суетиться нельзя, — выдохнув, произнёс я уже куда спокойнее. — Ворон бывает излишне самоуверен, но он совсем не дурак. Он надеется, что исчезновение сестёр раздавило меня, лишив воли к сопротивлению, но наверняка предполагает и другой исход. Если ты думаешь, что он не ждёт нас в своей расщелине, то ты сильно заблуждаешься.
— Он убьёт детей, пока ты строишь планы, — устало сказал Серый.
— Не убьёт, — качнул головой я. — У меня есть то, что ему очень нужно.
Пока «призма» и книга Фруаса Суара у меня, девчата будут жить. По крайней мере, мне очень хотелось в это верить.
— Значит, время есть, — Серый тяжело вздохнул, — и поэтому ты решил немного развлечься с Ниго и Бистом?
— Нет. Они лишь первый и далеко не самый важный шаг.
— А что потом?
— Потом мы привлечём к решению проблемы с Вороном специалиста, — расплывчато ответил я.
— Какого ещё специалиста? — Серый нахмурился.
— Для борьбы с насекомыми вызывают дезинсектора, — я пожал плечами. — А для борьбы с дикими магами — инквизитора.
— Не уверен, что знаю, кто такие «дезинсекторы», но это и неважно. Где ты собрался взять настоящего инквизитора? До ближайшего — сотни лиг. Но даже если бы кто-то из братьев оказался поблизости, то он, первым делом, отправил бы на костёр тебя самого…
Серый говорил очень уверенно и напористо, даже не подозревая, как сильно он заблуждается.
Один из братьев инквизиторов был здесь, совсем неподалёку. Если бы я смог пронзить взглядом несколько десятков километров и пару-тройку каменных стен в придачу, то, вероятно, увидел бы его прямо сейчас.
Однако говорить об этом я не стал, лишь посмотрел на Серого, который так и не дождался ответа на свою тираду, и спросил:
— Сможешь доставить в графский замок несколько небольших бочонков?