— Защищать Императора! — наконец выкрикнул начальник охраны, выхватывая меч.

Вперед выскочили два старших мага Сената. Седые, убеленные сединами старцы, с ног до головы увешанные орденами. Оба — Одиннадцатая Тень. Абсолютный, недосягаемый предел мощи в современном мире. Живые легенды, одним словом стиравшие с лица земли крепости.

Они вскинули посохи, и зал мгновенно наполнился гудящей, смертоносной магией.

Две колоссальные стихийные воронки — огненная и ледяная — устремились к центру стола.

Октавиан, все еще сохраняющий остаточный контроль над телом Мироса через единственную уцелевшую нить, дернул пальцем.

Мирос, закатив глаза, небрежно, почти лениво взмахнул рукой.

Два ультимативных заклинания просто… рассыпались в пыль. А в следующую секунду чудовищное, гравитационное давление ауры Двенадцатой Тени обрушилось на Сенат.

Оба старших мага с хрипом рухнули на колени, придавленные к полу невидимой плитой. За ними попадали гвардейцы. Сенаторы распластались по креслам, не в силах даже вздохнуть. Императора вжало в золотой трон.

Свободно стоять могли только Вейн и Элис, прикрытые моими контурами искажения, да я сам, чье тело тихо потрескивало, игнорируя законы местного давления.

Октавиан, истекая кровью на полированном столе, окинул безумным взглядом зал. Он увидел Императора и Сенат.

Октавиан открыл рот, и через Мироса на весь зал обрушился громоподобный, усиленный божественной магией голос:

— СМЕРТНЫЕ! ВАШЕ ВРЕМЯ ЖАЛКИХ РАСПРЕЙ ОКОНЧЕНО! Я, МИРОС СВЕТОНОСНЫЙ, ВЕРНУЛСЯ ИЗ ЗАБВЕНИЯ, ДАБЫ ОЧИСТИТЬ ЭТОТ МИР ОТ СКВЕРНЫ БЮРОКРАТИИ И ГРЕХА!

— Мирос? — Император Юлиан в шоке смотрел на архимага и на его двенадцать Теней.

Пока голос сотрясал уцелевшие витражи Сената, настоящее сознание Мироса отчаянно билось внутри собственного тела. Его лицо сохраняло суровую маску величия, но глаза… Глаза Архимага метались по залу в панике и отчаянии.

Он посмотрел на меня. И отчаянно, как потерпевший кораблекрушение, замигал мне, отбивая веками азбуку шифрования (мы пользовались этим трюком ещё в Академии на экзаменах).

— «ВАЛЕРА! УБЕЙ ЕГО! ОН НЕСЕТ ЧУШЬ! Я НЕ ХОЧУ ПРАВИТЬ ЭТИМИ ИДИОТАМИ! ВАЛЕРА, ВЫРУЧАЙ!»

Я неторопливо стряхнул с плеча кусок потолочной лепнины и похрустел деревянной шеей, разминая сервоприводы.

В этот момент из-под стола, прямо у ног Императора, вылезла Арли.

— Ой, связь есть! Подрубаю стрим! Чат, мы в Сенате! — бодро возвестила она, стряхивая пыль с ушей. — Ставьте плюсики, кто за отмену налогов! Ваше Величество, скажите пару слов для моих подписчиков? Как вам наш косплей Основателя Мироса?

Молодой правитель судорожно поправил съехавшую корону. Он изо всех сил постарался сохранить монаршее достоинство. Вокруг него с густым, тревожным гудением вспыхнуло многослойное защитное магическое поле, переливаясь тяжелым императорским золотом.

— Я бы воздержался от комментариев по налогам, — произнес он, стараясь, чтобы голос не дрожал. Хотя его пальцы намертво вцепились в подлокотники. — И если это экстравагантная попытка государственного переворота или покушения на мою особу, то спешу вас огорчить: гвардия уже скоро…

— Какое покушение, расслабьтесь, Ваше Величество! — отмахнулась Арли, бесцеремонно постукивая иллюзорным микрофоном по непробиваемому императорскому щиту. — Мы вообще мимо проходили! Просто вот этот лысый дядя с тентаклями из пуза — он Лорд-Командующий Ордена, прикиньте? — решил воскресить древнего архимага Мироса, запихнул чужого ребенка в магическую микроволновку, сварил грибной суп, а потом у него поехала крыша, потому что Великий Мирос оказался интровертом! И теперь он им управляет, как куклой, а мы пытаемся его отпинать, но у нас телепорт сбоит! Короче, это чисто бытовой конфликт, Сенат тут ни при чем, можете продолжать заседание!

Император моргнул. Он явно слегка завис, пытаясь переварить информацию про микроволновку, суп и архимага-интроверта. Он перевел ошарашенный взгляд с пищащей кошкодевочки на парящего над столом Мироса в синей мантии, извивающегося на черных нитях.

— Но вообще… — прохрипел бледный как мел правитель, вглядываясь в искаженное судорогой лицо божества. — Профиль этого вашего «косплеера» до жути совпадает с чеканкой на моих золотых империалах… И эти 12 Теней… Святые Небеса, 12 Теней… Если это и правда Великий Мирос… передайте придворному художнику, что он уволен. В жизни Основатель выглядит значительно более… помятым. И недовольным.

Октавиан, захлебываясь пафосом и черной кровью, в этот момент продолжал вещать на весь зал, перекрывая звон осыпающегося с купола стекла:

— … И В ЗНАК МОЕГО ВОЗВРАЩЕНИЯ, МЫ ПРОЛЬЕМ РЕКИ КРОВИ ЕРЕТИКОВ! А НАЧНЕМ С ТОГО, ЧТО…

Но Мирос, чье лицо сводило судорогой от сопротивления черным нитям, скосил пылающие золотые глаза сквозь защитный щит прямо на Императора. Зрачки Архимага удивленно расширились.

— Этот подбородок… — просипел бог, на секунду невероятным усилием воли вернув себе контроль. — Мой фамильный нос с горбинкой! Я что, оставил наследников⁈ И когда это я ухитрился… Мальчик, скажи мне, что ты не унаследовал мою аллергию на грибы!

Император, окончательно теряя связь с реальностью, рефлекторно и очень грустно кивнул:

— К моему глубочайшему сожалению, Праотец… Шампиньоны убивают меня вернее любых ядов. Это наше родовое проклятие.

— Моя кровь! — с истеричной, вымученной гордостью булькнул Мирос. — Прости за погром, внучок! Этот лысый фанатик угнал моё тело! Валера, жми на газ, мне стыдно перед родственниками!

Октавиан, взревев от натуги, снова перехватил контроль. Черные нити натянулись до предела, и голос Мироса взлетел до ультразвука, отражаясь от стен Сената:

— … Я СОЖГУ ВАШ СЕНАТ И НА РУИНАХ ВОЗДВИГНУ ХРАМ ИСТИННОГО РАВНОВЕСИЯ!!!

Это был мой выход.

Я оттолкнулся от пола, оставляя в мраморе глубокие вмятины, и взмыл над полированным столом Сената. Мой кулак, искрящийся глитчами и помехами, несся прямо в перекошенное лицо Лорда-Командующего.

Но Октавиан, даже ослепленный фанатизмом, всё ещё контролировал чудовищную мощь.

— СДОХНИ, ЕРЕТИК! — взревел Мирос.

Черные нити с жестоким хрустом выдернули из Мироса концентрированный сгусток Двенадцатой Тени, смешанный со Скверной. Луч Абсолютного Мрака, плотный, как гранитная колонна, ударил мне прямо в грудь. Против такой мощи не выстояла бы и танковая броня.

Но я и не собирался её танковать.

Узел Искаженной Логики в моей груди радостно взвыл. Я мысленно выделил летящий в меня сгусток и просто… отключил у него параметр плотности.

Смертоносный поток врезался в мой деревянный корпус и мгновенно разлетелся на миллионы безобидных черных мыльных пузырей, которые с тихим, комичным «хлюп-хлюп» осыпали ошарашенных сенаторов.

Октавиан от неожиданности поперхнулся воздухом.

Мой кулак с хрустом врезался ему в челюсть.

Пространство взвизгнуло. Система реальности перед моими глазами выдала фатальную ошибку: Конфликт физических законов. Экстренная перезагрузка локации.

Под нами, прямо на историческом столе Сената, с оглушительным треском распахнулась новая пространственная дыра — на этот раз абсолютно дикая, переливающаяся битыми пикселями и фиолетовой скверной.

Гравитация сошла с ума. Нас — меня, Мироса, Октавиана, Элис и Вейна — мгновенно потянуло в эту ревущую воронку.

— Опять⁈ Да вы издеваетесь! — завопила Арли, которую тоже затягивало следом за мной.

Она отчаянно вцепилась коготками в край стола, но тяга парадокса была неумолима. Срываясь в Бездну, кошкодевочка посмотрела на вжавшегося в трон Императора.

— Если не жалко, скиньте донатик, Ваше Величество! — звонко крикнула она напоследок. — И почините крышу, у вас тут дует! Ссылочка на канал в описании!

Воронка с чавкающим звуком схлопнулась.

Император, старшие маги и весь состав Имперского Сената остались сидеть в абсолютной, звенящей тишине за исполинским столом, щедро усыпанным битым стеклом.

На лысинах сенаторов лопались черные мыльные пузыри.

Небо над южными рубежами Аргентума напоминало гнойную, пульсирующую рану.

Седьмой Легион держался на чистом упрямстве, матерщине и заградительном огне. Дикий Лес, обильно сдобренный Скверной Бездны, бросал на баррикады всё новые и новые волны тварей.

Наступил тот самый переломный момент, точка невозврата: либо Легион сейчас сломит хребет этой озверевшей флоре, либо к рассвету от Аргентума останутся только обглоданные руины.

В командном пункте на «Стальном Шипе» пахло потом и крепким табаком.

Агриппина ван Клеф молча смотрела на тактическую карту, по которой деловито ползала черная слизь Гномика. Цифровой паразит работал безупречно. Связь между уцелевшими когортами держалась железно, приказы долетали за секунды. Но тактика имеет свои пределы, когда у врага бесконечный резерв массы.

Генерал медленно достала из шкатулки длинный алхимический гвоздь. Задумчиво покрутила его в пальцах и отправила в рот, с хрустом перекусив пополам.

— Госпожа генерал? — напряженно спросил капитан, глядя на её окаменевшее лицо.

— Тактика закончилась, капитан, — ровным, лишенным эмоций голосом произнесла Агриппина, поправляя перчатки. — Теперь это просто вопрос грубой силы. Я оставляю командование на вас. Координируйте артиллерию через нашего жидкого связиста. Если фланг дрогнет, направьте туда Стальной Шип и окажите поддержку.

— Вы идете на передовую⁈ Но вы… Вы же Главнокомандующий!

— Я Девятая Тень, капитан. Место моего Гравитационного Пресса там, где ломаются хребты.

Из динамика радиостанции донеслось булькающее эхо:

— 「Г н о м и к… п р и с м о т р и т… з а… ш т, а б о м. Т ё т я… П и н а… м о ж е т… и д т и… л о м, а т ь…」

Агриппина даже не усмехнулась. И просто молча отправилась в сторону десантных капсул…

Через три минуты «Стальной Корсет» обрушилась на поле боя, как метеорит.

Аура Девятой Тени развернулась с оглушительным, давящим гулом. Гравитационный пресс Агриппины ударил по наступающему авангарду мутантов. Земля просела на полметра, сотни кислотных волков и десятки энтов просто превратились в плоские, влажные лепешки.

Генерал Легиона не стала тратить ману на изящные заклинания. Остовы двух сгоревших броневиков, повинуясь её воле, с визгом рвущегося металла взмыли в воздух, скрутились в два гигантских стальных шара с шипами. Они врезались в толпу тварей, перемалывая всё на своем пути с энтузиазмом мясорубки.

Легионеры, увидев своего Главнокомандующего на передовой, воспряли духом.

Но Лес не собирался сдаваться.

Земля содрогнулась. Из чащи, ломая вековые стволы, вышло… Нечто. От его вида даже у ветеранов Легиона побелели костяшки пальцев.

Исполинский, тридцатиметровый Бегемот Бездны. Гора черных, пульсирующих мышц, переплетенная гнилыми корнями и покрытая хитиновой броней. Вместо морды у него зияла воронка, усеянная тысячами зубов, из которой капала кислота, плавящая камень.

Залп тяжелых огнеметов лишь слегка подпалил его шкуру. Тварь издала рев, от которого полопались барабанные перепонки у ближайших солдат, и двинулась прямо на позиции Агриппины.

Генерал сплюнула шляпку алхимического гвоздя. Свела руки вместе, концентрируя все Тени для одного, смертоносного удара. Она понимала, что если не убьет эту тварь сейчас, то погибнет сама, а за ней падет и фланг.

Она приготовилась ударить. Бегемот Бездны приготовился к рывку.

И в этот самый драматичный, напряженный, звенящий от пафоса момент… небеса над полем боя треснули по швам.

Прямо над головой гигантского монстра, метрах в пятидесяти над землей, открылась пространственная дыра. Дикая, переливающаяся пикселями и фиолетовой скверной рваная рана в реальности.

Агриппина замерла. Бегемот Бездны тоже задрал свою безглазую морду вверх. Весь фронт, по обе стороны баррикад, на секунду застыл и уставился в небо.

Из дыры с дикими криками, матом и лязгом вывалился клубок из людей, теней и зеленого глитча.

— Не тяни ману из правой руки, придурок лысый! У меня там сустав ноет со времен Третьей Эпохи! — гулким, божественным эхом разнесся над полем боя возмущенный голос Великого Основателя.

— СДОХНИ, ЕРЕТИК! — истерично орал Октавиан, болтаясь на собственных черных нитях. Он отчаянно пытался навести руку Мироса на падающего рядом Валериана. Тот с дикими матюками колотил Октавиана по роже сверкающими кулаками.

— Ставьте плюсики, мы падаем в грязь! — надрывалась в свободном падении Арли, отчаянно цепляясь за плащ Вейна.

— А-а-а-а-а! — орала Элис, тоже цепляясь за плащ Вейна.

Вейн падал молча, на его стоическом лице застыло выражение: «я уже со всем смирился и готов принять свою участь».

Взбешенный Октавиан, окончательно потерявший связь с реальностью, выкачал из сопротивляющегося Архимага чудовищный сгусток маны и ударил.

Прямо в воздухе ладонь Мироса вспыхнула невыносимым, ослепительным светом. «Копье Небес» — ультимативное заклинание Двенадцатой Тени, способное испарить гору.

Но, как и предупреждал Архимаг, прицел у него был сбит. А из-за дикого вращения в воздухе траектория сместилась окончательно.

Смертоносный столб золотого света пролетел ровно в двух метрах мимо меня, со свистом ушел вниз… и с абсолютной, ювелирной точностью ударил прямо в разинутую, слюнявую пасть тридцатиметрового Бегемота Бездны.

Вспышка была такой силы, что ночь над Аргентумом на секунду превратилась в ясный, солнечный полдень.

Звука взрыва не было. Было лишь гулкое, утробное «ВУУУМП», когда магия Двенадцатой Тени просто стерла колоссального монстра из реальности. Ни крови, ни кишок. Только кратер глубиной в десять метров, идеально ровный, с оплавленными, светящимися стеклянными краями. От непобедимого босса Дикого Леса не осталось даже пепла.

На глаз у Агриппины с небес, прямо в свежую грязь перед позициями Легиона, с глухим шлепком приземлилась весьма живописная делегация.

Вейн и Элис сгруппировались и приземлились на ноги. Я просто провалился сквозь текстуры грязи и скрылся где-то под землей… Но тут же зацепился Нитями и выскочил наружу.

А вот Мирос, чье тело все еще билось в судорогах, рухнул прямо в самую глубокую лужу. Лорд-Командующий с чавканьем шлепнулся следом, увязнув в черной жиже.

Над полем боя повисла абсолютная, звенящая тишина. Легионеры ошарашенно смотрели на дымящийся кратер, где секунду назад стоял непобедимый монстр.

Агриппина ван Клеф, Девятая Тень, генерал, видевшая в этой жизни всё, медленно потянулась к шкатулке на поясе и достала следующий алхимический гвоздь.

На меня, своего зятя она смотрела молча, без комментариев. На ее лице застыло выражение: «И почему я уже ничему не удивляюсь?»

Тишину разорвал громкий, трескучий голос из всех командирских раций Легиона одновременно.

Гномик, чьи сенсоры тоже зафиксировали эту сюрреалистичную картину, не смог сдержать эмоций.

— 「О й… — разнеслось над позициями удивленное цифровое бульканье. — Д я д я… М, а р к у с… у п, а л… с… н е б а… И… п р и н е с… с… с о б о й… к, а к о г о — т о… с в е т я щ е г о с я… д е д а.」

Я, наконец-то выбравшись из лужи, отряхнул деревянные колени, поднял взгляд на Агриппину и невозмутимо поправил съехавший плащ.

— Вечер добрый, Пина, — с легким цифровым эхом произнес он. — Извини, что без стука. Мы тут пролетом из Сената. Скажи, у вас тут случайно нет свободной камеры для одного очень буйного повара?

Агриппина ван Клеф медленно выплюнула перекушенный пополам алхимический гвоздь. Кусочек металла с тихим шипением упал в лужу.

Генерал Седьмого Легиона окинула немигающим взглядом дымящийся кратер, перемазанного грязью Основателя Ордена, меня, искрящего неоновым глитчем, и, наконец, тяжело вздохнула.

— Я просила огневую поддержку на фланг, Маркус, — произнесла Агриппина голосом, в котором лязг стали смешивался с безграничной тещиной усталостью. — А ты скинул мне на голову древнее божество, поехавшего еретика с щупальцами и… — она покосилась на вцепившуюся в Вейна кошкодевочку, — свою блохастую проблему с микрофоном.

— Я не проблема, я независимая пресса! — возмущенно пискнула Арли, отплевываясь от грязи. — И у меня нет блох, я регулярно чищу кэш!

— Технически, Пина, древний архимаг и был огневой поддержкой, — невозмутимо парировал я, отряхивая плащ от налипшей болотной тины. — Ты видела этот кратер? Идеальная воронка. Дезинфекция высшего уровня. Можешь не благодарить за сэкономленный напалм.

— Он промазал по тебе на два метра, зятек, — Агриппина скрестила на груди руки. — Если бы у этого сияющего парня не сбился прицел, я бы сейчас собирала твою деревянную задницу по всей линии фронта в спичечные коробки.

— Я все просчитал, от и до, — я позволил себе легкую, наглую ухмылку, от которой по моему лицу пробежала зеленая волна глитчей. — К тому же, я обещал Лире, что мы чаще будем заглядывать к тебе. Решил совместить приятное с полезным.

— Еще одно слово, Маркус, и я лично засуну тебя в ближайшую баллисту вместо снаряда, — пообещала Агриппина, но в ее глазах, вопреки угрозам, плясали довольные искры. Фланг был спасен, а зять, при всей своей невыносимости, снова показал результат. Хотя и… с нюансами — Кто этот маг? Двенадцатая Тень? Серьезно? И почему он выглядит так, будто его протащили мордой по всему Имперскому тракту? И что там забыл этот лысый идиот Кромвель?

— Это Мирос, — просто сказал я. — Да, тот самый.

— Мирос? — Пина приподняла бровь. — А… Почему?

— Семейная драма, — я неопределенно помахал рукой в воздухе. — У деда кризис среднего тысячелетия, а его фанат не умеет принимать отказы. Ты же знаешь, как это бывает с радикальной молодежью…

Наше милое семейное общение прервал булькающий, яростный рев.

Октавиан, окончательно обезумевший от боли, перегрузок и падения в болотную жижу, рывком поднялся на ноги. Черные нити, пропитанные Скверной Бездны, натянулись, как стальные тросы, безжалостно вздергивая Мироса вверх.

Золотая аура Двенадцатой Тени, задыхающаяся в тисках мрака, снова начала разгораться, грозя испепелить всё в радиусе километра.

— СЛЕПЦЫ! ЖАЛКИЕ ЧЕРВИ В ГРЯЗИ! — заголосил Октавиан через Мироса, воздевая руки к разорванным небесам. — ВЫ СМЕЕТЕ НАСМЕХАТЬСЯ НАД ИСТИНОЙ⁈ ВЫ НЕ ПОНИМАЕТЕ ВЕЛИКОГО ЗАМЫСЛА! Я ОЧИЩУ ЭТОТ МИР ОТ ВАШЕЙ СКВЕРНЫ! Я СТАНУ ОЧИЩАЮЩИМ ПЛАМЕНЕМ РАВНОВЕСИЯ! Я УТОПЛЮ ВАС В ВАШЕЙ ЖЕ НЕВЕЖЕСТВЕННОЙ…

Агриппина даже не прекратила сверлить меня суровым взглядом. Она просто раздраженно отмахнулась левой рукой. Словно отгоняла назойливую муху.

Я, в свою очередь, даже не вынимая рук из карманов плаща, небрежно щелкнул пальцами, посылая короткий импульс Искаженной Логики.

Это был идеальный, абсолютно синхронный комбинированный удар, родившийся из чистого раздражения двух людей, которых прервали на полуслове.

Гравитационный пресс Девятой Тени, способный расплющить осадную башню, с чудовищной силой обрушился на Октавиана сверху.

А мой глитч мгновенно «отредактировал» плотность земли под его ногами, превратив твердую почву в багованную, нематериальную жижу.

— … КРОВИ И БОЛИ, ИБО Я… БУЭ-Э-Э-ЭРГХ!

Невидимая стотонная наковальня с хрустом впечатала Октавиана лицом прямо в чавкающую грязь. Снаружи остались только дергающиеся ноги.

Мирос, которого черные нити потянули следом за кукловодом, неловко брякнулся на четвереньки, чудом избежав купания в той же луже.

Архимаг ошарашенно потряс головой, сплюнул грязную воду и, воспользовавшись тем, что Октавиан дезориентирован, попытался отползти подальше.

— Спасибо, Валера… — просипел Мирос. — Если бы я выслушал еще хоть одно слово про «очищающее пламя», меня бы стошнило прямо на его священную плешь.

— Валера? — Пина приподняла бровь.

Разумеется, удар не убил Октавиана. Защитная аура Десятой Тени в последний момент вспыхнула стальным кубом, приняв на себя основную кинетическую энергию пресса и не дав сломать ему позвоночник. И эта же аура прикрывала Мироса, не давая освободить его.

— Итак, на чем мы остановились? — невозмутимо продолжила Агриппина, словно рядом не барахтался в луже еретик-заговорщик. — Ах да. Твоя деревянная задница, Маркус. Если ты думаешь, что этот фокус с падающим идиотом… то есть архимагом, спишет тебе угон моих Небесных Титанов…

Она не успела договорить.

С северо-запада, пробиваясь сквозь дым и зарево пожаров, донесся тяжелый, ритмичный грохот. Земля начала мелко дрожать.

Этот звук не был похож на шаги мутантов Дикого Леса. Скорее он напоминал неумолимую поступь индустриализации.

Легионеры на баррикадах тревожно вскинули оружие.

— Что касается моей деревянной задницы, Пина, — я невозмутимо поднял руку, успокаивая напрягшихся солдат. — Я как раз собирался вернуть транспорт на место. В целости, сохранности и с полным баком. Ну, почти в целости.

Из пелены серого, кислотного тумана, разрывая тьму светом прожекторов, выступили колоссальные стальные силуэты. Четыре Небесных Титана класса «Сокрушитель».

Они были покрыты вмятинами, царапинами и копотью, но полностью сохранили боеспособность.

А за ними, растянувшись на километры, лязгая манипуляторами, гудя сервоприводами и звеня фарфором, наступала моя армия. Строительные големы, грузовые платформы, куклы-официанты с кухонными тесаками, танцовщицы с ножками от стульев… и прочая прочая прочая…

И вся эта нелепая, сюрреалистичная, но чудовищно эффективная стальная река двигалась в идеальном боевом порядке, управляемая невидимой цифровой грибницей.

Из командирской рации на столе Агриппины радостно, с детским восторгом забулькало:

— 「Т ё т я… П и н а! Г н о м и к… п р и в е л… п о д к р е п л е н и е! Г н о м и к… х о р о ш и й? 」

Агриппина ван Клеф обвела взглядом пятьдесят тысяч механических бойцов, которые одним своим видом способны были сломать психику любому вражескому полководцу.

Затем перевела взгляд на меня.

— Маркус, — медленно, с расстановкой произнесла генерал Легиона, и в уголках её губ наконец-то дрогнула жесткая, хищная улыбка. — Я тебя ненавижу. Но, Бездна меня дери, ты чертовски вовремя. Капитан!

— Я здесь, госпожа генерал! — вытянулся по струнке офицер, с благоговением глядя на армию машин.

— Отправьте Титанов на западный фланг! Пусть эта… механическая дивизия моего ненормального зятя продавит центр! Мы переходим в контрнаступление! Выжжем этот Лес до самых корней!

— Подожди, Пина, — я положил руку ей на плечо. — Лес мы, конечно, выжжем. Но у нас осталась одна маленькая, недобитая проблема.

Я развернулся к Октавиану.

Лорд-Командующий, харкая черной кровью и выплевывая грязь, с трудом поднимался на ноги. Его стальной куб ауры трещал, черные нити вибрировали, грозя разорвать Мироса на части. В глазах фанатика больше не было света. Только слепая, пожирающая всё ненависть.

— Вы… вы пожалеете… — прошипел Октавиан, сплетая в дрожащих руках новую, колоссальную воронку Скверны. Его глаза окончательно затопила тьма. — Я сотру вас… сотру этот Легион… сотру этот город…

Воздух вокруг Агриппины сгустился до состояния бетона. Генерал медленно подняла руку. Земля под её ногами пошла радиальными трещинами.

Она собиралась сжать пространство вокруг Лорда-Командующего, превратив его в кровавый алмаз.

Но я знал, что это не поможет.

— Пина, стой, — я небрежно, но твердо положил свою деревянную ладонь ей на плечо.

Агриппина скосила на меня тяжелый, не обещающий ничего хорошего взгляд.

— Маркус. Убери руку. Этот кусок дерьма сейчас сдетонирует, и нас…

— Дай мне минуту, — ровным тоном ответил я и, не дожидаясь ответа, шагнул вперед, прямо навстречу ревущей воронке Скверны.

Я не стал готовить очередное заклинание. Я просто сунул руки в карманы прожженного плаща и устало посмотрел на поехавшего фанатика.

— Октавиан, — голос мой прозвучал на удивление тихо, но благодаря остаточной Искаженной Логике он легко перекрыл рев заклинания и грохот битвы. — Может быть… уже хватит? Ты ведь и сам понимаешь, что партия проиграна. Шах и мат на доске. Дальше мы просто начнем ломать доску.

— Я СТАНУ РАВНОВЕСИЕМ! — взвыл он. Хотя как мне показалось, уже не так громко как раньше.

Шансов договориться с человеком, у которого уже поехала крыша, немного. Но я должен был попытаться.

— Ты станешь удобрением, Октавиан. В лучшем случае, сноской в учебнике истории, — я покачал головой, глядя на него со смесью презрения и почти искренней жалости. — Ты ненавидишь систему. Ненавидишь зажравшихся сенаторов, канцелярских крыс, взятки и тупость, из-за которой гибли твои люди. Сюрприз, старик: я их тоже ненавижу. Всем сердцем. Но подумай своей головой, пока её окончательно не сожрала Бездна. Что случится, если ты сейчас всё здесь взорвешь?

Октавиан тяжело, со свистом втянул воздух. Его расширенные черные зрачки сфокусировались на мне.

— Я скажу тебе, что случится, — я сделал еще один медленный шаг навстречу. — Завтра утром те самые сенаторы, которых ты так презираешь, вылезут из своих бункеров. Они покачают головами, объявят траур. А потом создадут «Комитет по восстановлению Южного округа». Выбьют из казны миллиард золотых. Девяносто процентов осядет в их карманах, на остатки они наймут криворуких подрядчиков, которые построят картонные баррикады. Твоя смерть и твой бунт не сломают систему, Октавиан. Ты дашь им идеальный, мать его, повод закрутить гайки и распилить бюджет. Ты не мститель. Ты их самый полезный идиот.

Черная воронка в руках Лорда-Командующего пошла рябью. Искры Скверны с шипением падали в грязь.

— Это ложь… — прохрипел он, но голос дрогнул.

— А теперь посмотри на своего бога, — я небрежно кивнул назад, на перемазанного тиной Мироса, который в этот момент пытался оттереть мантию пучком мокрой травы. — Ты хотел вернуть спасителя. А вместо этого подключил его к демоническому аккумулятору, заставил жрать грибы, которые его убивают, лишил свободы воли и протащил мордой по лужам. Это не вера, Октавиан. Ты взял своего бога в заложники, потому что он не оправдал твои ожидания. Ты предал всё, во что якобы верил, просто чтобы доказать свою правоту.

— Чат, фиксируем нарушение пользовательского соглашения, — звонко подала голос Арли, выглядывая из-за плеча Вейна. — Лорд-Командующий, ваш софт устарел, а техподдержка в лице Мироса просит вас пойти лесом! Отмените подписку, пока с вас не списали остатки души!

Октавиан дернулся, словно от пощечины. Тьма внутри него закрутилась водоворотом, реагируя на сомнения носителя.

Из-за моей спины бесшумно вышел Вейн Сумрачный. Кинжал он сунул обратно за пояс. Он смотрел на своего бывшего командира холодным, пустым взглядом человека, который похоронил прошлое.

— Вы учили нас вырезать гниль, Лорд-Командующий, — негромко, но хлестко произнес рыцарь-маг. — Учили, что Орден должен быть скальпелем, очищающим раны мира. Но вы так долго смотрели во тьму, что не заметили, как гниль сожрала вас самих. Посмотрите на свои руки. Вы не спасли Орден. Вы утопили его в той же грязи, в которой мы сейчас стоим.

Следом шагнула Элис. Её аристократическая бледность контрастировала с грязью на щеках, но спина была прямой, а взгляд твердым.

— Я верила каждому вашему слову, — голос виконтессы слегка дрожал, но в нем звенела сталь. — Мы клялись защищать людей от чудовищ. А вы… вы украли ребенка. И впустили Бездну в свой разум. Мы должны были быть стражами Баланса, Октавиан. А вы стали тем самым монстром, от которого клялись нас защищать.

Слова ложились одно за другим, как тяжелые камни. Логика, презрение, предательство собственных идеалов.

Октавиан замер. Воронка Скверны в его руках начала менять форму, теряя убийственную плотность. Он медленно опустил взгляд на свои ладони.

Они были черными. Скверна больше не подчинялась ему — она въелась в его кожу, пульсировала в венах, замещая кровь маслянистым дегтем.

Он почувствовал, как демоническая энергия жрет его органы, его воспоминания, остатки его человечности.

Он перевел пустой, потерянный взгляд на Мироса.

Архимаг Двенадцатой Тени, сидя в грязи, перестал оттирать мантию и посмотрел на Октавиана в ответ. В золотых глазах Основателя не было ни гнева, ни божественного суда. Только бесконечная, тяжелая усталость и капля человеческого сожаления.

— Я не бог, Октавиан… — тихо произнес Мирос. — Я такой же человек, как и все. Просто старый идиот, который хотел выспаться. А ты всё испортил.

Губы Лорда-Командующего задрожали.

Он снова посмотрел на свои почерневшие, рассыпающиеся в пепел руки. Черные нити, связывавшие его с Миросом, окончательно истлели.

Бездна поняла, что носитель сдался, и начала пожирать его изнутри с удвоенной скоростью.

— Слишком… — прошептал Октавиан. И из его глаз выкатились две черные, маслянистые слезы. — Слишком поздно…

Он не стал швырять воронку в нас.

В последнем, единственном за долгие годы истинном акте Равновесия, Октавиан Кромвель с силой прижал пульсирующую сферу Скверны к собственной груди.

Раздался глухой, вакуумный хлопок.

Пространство вздрогнуло, втягиваясь само в себя. Вспышка абсолютно черного анти-света ударила по глазам, высасывая тепло из воздуха.

А когда зрение вернулось, на том месте, где стоял Лорд-Командующий Ордена Равновесия, не осталось ничего. Ни крови, ни доспехов, ни пепла.

Только глубокая, идеально ровная воронка во влажной земле, над которой медленно рассеивался запах старого ладана.

Над полем битвы повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь далеким гулом моей шагающей армии и шипением огнеметов на флангах.

Я медленно вынул руки из карманов. Подошел к краю воронки, постоял пару секунд, глядя в пустоту. И наконец-то позволил своим сервоприводам расслабиться. Зеленые трещины на деревянной коже мигнули в последний раз и погасли, запечатывая парадокс внутри Ядра.

Сзади раздался протяжный стон.

— Оххх… моя поясница… — прокряхтел Мирос, с трудом поднимаясь на ноги и держась за поясницу. — Чувствую себя дедом на все две тысячи лет… Валера, если ты сейчас не организуешь мне ванну с горячей водой и бокал вина, я всё-таки устрою вам тут Апокалипсис. Чисто из вредности.

Я развернулся, окинув взглядом свою перемазанную, уставшую, но живую команду.

Элис, опирающаяся на плечо Вейна. И Арли, зависшая в воздухе с выражением абсолютного, наглого триумфа. В руках у нее сверкал связь-кристалл.

Рядом, опираясь на искореженный остов броневика, стояла Агриппина, на губах которой играла тень удовлетворительной усмешки.

Я похрустел деревянной шеей, разминая затекшие механизмы.

— Работа окончена, господа, — произнес я, и в моем голосе больше не было глитчевого эха. Только привычный, деловой скрип дерева и стали. — Собираем вещи. У Мастерской Ван Клефа на завтра запланирована новая задача. Будем выставлять счет одному графу за аренду вышки. И, сдается мне, смета ему очень не понравится.

— Но это же ведь мы арендовали его вышку… — неуверенно произнесла Элис.

— Ученица, — вздохнул я, нравоучительно подняв указательный палец. — В бизнесе главное не то, что написано в договоре, а то, кто в конце дня стоит на ногах с армией марионеток за спиной. Штальберг дал нам вышку, а мы ему — шанс дожить до утра. Это называется «взаимовыгодный обмен». Только его выгода уже закончилась, а наша ещё нет. Поэтому счет выставляем мы.

— А еще комиссия за эксклюзивные права на трансляцию! — тут же подала голос Арли, устраиваясь поудобнее на моем плече. — Я требую процент за продюсирование этого шедевра! Такого реалити-шоу Империя еще не видела!

— Да-да, — меланхолично пробормотал Мирос, потирая ноющую челюсть. — И не забудьте включить в счет стоимость морального ущерба от попытки накормить бога просроченными грибами. Валера, я серьезно, найди мне кровать. И никакого супа.

Я хмыкнул, заметив, как Элис и Вейн переглянулись. В их глазах до сих пор читался легкий когнитивный диссонанс от осознания того, что они разговаривают с самим Миросом, Основателем Ордена.

К нам, тяжело ступая по грязи, подошла Агриппина. Ее лицо было покрыто копотью, но взгляд был острым и ясным. Она остановилась передо мной, скрестив на груди руки. На секунду мне показалось, что сейчас она все-таки применит свой Гравитационный пресс…

Но вместо этого она просто кивнула.

— Этот твой… цифровой паразит, — сдержанно, почти процедила она. — Он сохранил мне три минимум когорты. За это… — она на мгновение запнулась, подбирая слово. Это явно давалось ей с большим трудом. — Я тебе благодарна.

— Можешь внести его в ведомость на довольствие, — невозмутимо предложил я. — Он любит картинки с котиками в цилиндрах и оригинальный контент.

— Я просто сделаю вид, что не слышала последнюю фразу, — отрезала Агриппина, но в уголках её губ впервые за этот вечер дрогнула тень усталой, но довольной усмешки.

— Валера, это все твои игрушки? — подал голос Мирос, с отвращением отряхивая с мантии кусок болотной тины. Он с нескрываемым скепсисом разглядывал проходящую мимо колонну кукол-официантов с тесаками. — Выглядят так, будто их собирал пьяный гоблин в темноте.

— Эй! Это авторский фанатский дизайн! Ручная сборка! Каждая модель — эксклюзив! — мгновенно взвилась Арли, вылетев из-за спины Вейна и зависнув перед лицом Архимага. — Я, как пиар-менеджер Хозяина, за качество отвечаю! Хейтеры не пройдут!

— Вот, уже началось, — меланхолично пожаловался Мирос, закатывая глаза. — Я еще не успел найти себе нормальные штаны, а уже полезли какие-то фанаты, какие-то хейтеры, пиар-менеджеры… Из какой Бездны все эти демоны родом?

Я хотел было ответить ему что-то едкое про трудовой кодекс для божеств, но в этот момент… стало темно.

Что за новая напасть?

Оранжевое зарево пожаров, магические огни, свет прожекторов — всё померкло, словно кто-то накрыл поле боя гигантским черным куполом. Разговоры оборвались на полуслове. Гул шагающей армии марионеток стих. Даже далекий грохот артиллерии захлебнулся.

Над нами, в ночном небе, появились огромные, абсолютно черные тени.

Это были не тучи. Слишком ровные. И слишком черные, они не отражали свет, а поглощали его.

Три исполинских, идеально симметричных силуэта, похожих на наконечники копий размером с гору. Они опускались, медленно, бесшумно, с неотвратимостью ледника, и от одного их вида по коже пробежал холодок.

Агриппина, забыв про усталость, стиснула кулаки. Мои глитчевые трещины на деревянной коже снова вспыхнули зеленым, готовясь ломать реальность. Арли испуганно пискнула и юркнула мне за спину.

Все смотрели вверх. Все, кроме Мироса.

Архимаг Двенадцатой Тени смотрел на меня.

— А, — тихо, почти беззвучно произнес Мирос. — Полагаю, кровати я сегодня не дождусь.

Мастер Зубер

На поле боя опустилась тишина. Но она давила на барабанные перепонки так, что хотелось закричать.

Три исполинские черные тени, похожие на перевернутые наконечники копий, беззвучно опускались с небес.

И словно этого было мало, пространство перед нами с треском разошлось пополам, обнажив под собой абсолютную, леденящую душу космическую пустоту. Из этой первозданной тьмы на нас уставились глаза. Тысячи. Разного размера, формы и цвета, они мерцали в космическом мраке, моргая в хаотичном, сводящем с ума ритме.

А следом из разлома потянулись щупальца. Каждое толщиной с башню, покрытое пульсирующими наростами. Они лениво, почти грациозно ощупывали края прорехи в реальности, расширяя её.

Я мгновенно понял, что происходит.

Октавиан слишком долго дергал Бездну за усы. И, кажется, Бездна, раздраженная таким потребительским отношением к своему Голосу, решила заглянуть на огонек лично.

— Пина, — абсолютно спокойным, деловым тоном произнес я, в то время как мои внутренние системы охлаждения взвыли на пределе возможностей. — Скажи мне, что эти три треугольника — секретная орбитальная артиллерия Легиона.

Агриппина ван Клеф стояла рядом со мной. Никакой паники в глазах, только холодный анализ ситуации.

— Если бы у меня на балансе числились такие штуки, зятек, я бы разнесла тебя на опилки еще на этапе сватовства, — процедила она сквозь стиснутые зубы. — Они не фонят маной, радары их не видят. Я не понимаю, что это.

— Обожаю вечеринки с сюрпризами, — я перевел взгляд на щупальца. — А вот это — классика. Резервы остались?

— Ноль целых, хрен десятых, — отрезала генерал. — Только мы с тобой.

Я повернул голову.

— Мирос! Нам бы сейчас не помешало что-нибудь божественное. Справишься?

Великий Архимаг сидел на корточках в грязи, обхватив голову руками. При виде разлома его аристократическая бледность приобрела легкий зеленоватый оттенок.

— Идите в Бездну, вы оба, — глухо, не поднимая головы, простонал бог. — Я пас. Этот лысый ублюдок использовал мою Двенадцатую Тень как резинку от трусов. Он натянул мои внутренние контуры до предела, а потом резко отпустил. Мою душу буквально вывернуло наизнанку. Если я сейчас попытаюсь скастовать хотя бы банальный файербол, от меня останется только мокрое пятно и красивая строчка в вашей гребаной истории. Справляйтесь сами.

— Обалденный из тебя бог, — констатировал я.

— Пиши жалобу в Сенат, — огрызнулся Мирос.

Арли, намертво вцепившись в плащ Вейна, мелко дрожала, но привычка комментировать брала свое.

— Чат, это вайп… — пропищала она. — Рейд-босс перешел в секретную хтоническую фазу. У нас хил в афк, танк картонный, а ДПС не проходит…

Командирская рация на бедре Агриппины зашипела статикой. Гул Бездны глушил всё, но Гномик упрямо пробивался сквозь помехи.

— 「Т ё т я… П и н а… Д я д я… М, а р к у с…」 — голос цифрового паразита звучал искаженно, с надрывом. — 「Г н о м и к… в е д е т… Т и т, а н о в… Б о л ь ш и е… ж е л е з н ы е… д я д и… у ж е… б л и з к о… О н и… м о г у т… с д е л, а т ь… б о л ь ш о й… Б А М…」

— Хвала Небесам, — выдохнула Агриппина. — Координаты, Гномик! Дай им координаты этих тварей в небе! Пусть бьют главным калибром на сведение!

— 「Н е… м о г у…」 — виновато булькнуло из рации. — 「И з… Д ы р ы… п о л з е т… т у м, а н. О н… ж р е т… с в е т. Г н о м и к… с л е п н е т… Т и т, а н ы… и д у т… в с л е п у ю… В и д и м о с т ь… н о л ь… О н и… м о г у т… н, а с т у п и т ь… н а… в, а с…」

Я щелкнул суставами правой руки. Из моих пальцев со свистом вырвались Нити, заряженные Искаженной Логикой.

— Пина, — ровно произнес я.

— Да, Маркус? — она подняла гравитационный клинок, вокруг которого закружился вихрь пыли.

— Если мы сегодня сдохнем… я хочу, чтобы ты знала: твой борщ всегда казался мне пересоленным.

Пина издала короткий, сухой смешок.

— А твой свадебный костюм выглядел так, будто его шили на гоблина, — парировала Агриппина ван Клеф. — Прикрой левый фланг, зятек. Посмотрим, есть ли у этой твари позвоночник, который можно сломать.

Я до предела выкрутил мощность Ядра. Зеленые трещины снова покрыли мое тело сплошной, пульсирующей броней Искаженной Логики.

Мы готовились дорого продать свои жизни.

Хтоническое Нечто из Разлома тоже не собиралось вести светские беседы. Его тысячи хаотично моргающих глаз вдруг уставились на нас. В центре колоссальной массы щупалец начала разгораться слепящая, фиолетовая сингулярность.

Я сделал глубокий вдох, готовясь отдать всё, что у меня есть…

И тут небеса раскололись во второй раз.

Слепящий, ослепительно-белый луч ударил откуда-то сверху, прошив плотный черный туман. Луч врезался точно в центр Разлома

Раздался звук, похожий на предсмертный хрип исполина. Хтоническая тварь завизжала. Щупальца судорожно замолотили по воздуху, брызгая кипящим черным эфиром. Сущность Бездны отшатнулась, втягиваясь обратно в разлом.

Но это было только начало.

Высоко над нами, пробивая облака и дым пожаров, вспыхнула колоссальная Пентаграмма, пылающая багровым. Кажется, она накрыла собой весь южный сектор Аргентума. Идеальные линии и древние символы подавления.

А затем над полем боя разнесся Голос. Холодный, металлический голос абсолютного, машинного правосудия.

Я уже слышал этот голос в Засапожье.

«ВНИМАНИЕ. ЗАФИКСИРОВАНО КРИТИЧЕСКОЕ ЗАРАЖЕНИЕ НУЛЕВОГО УРОВНЯ. ПРОТОКОЛ „СТЕРИЛИЗАЦИЯ“ АКТИВИРОВАН».

С багровой пентаграммы вниз сорвались сотни тонких, рубиновых лучей. Они ударили в землю, прошивая черный туман, как иглы.

Один из лучей мазнул прямо по мне. Я инстинктивно напрягся, но красный свет просто прошел сквозь мою деревянную грудь, оставив лишь легкое покалывание, и скользнул дальше. Он прошел сквозь Агриппину, сквозь лежащего в грязи Мироса, сквозь Элис и Вейна.

Но стоило рубиновому лучу наткнуться на недобитого кислотного волка, затаившегося в руинах, как луч мгновенно наливался багрянцем.

Короткий всплеск энергии — и на месте волка осталась только дымящаяся, идеально ровная воронка.

Красные лучи носились по полю боя, сканируя каждый дюйм. И там, где они находили Скверну, мгновенно следовал залп. Десятки, сотни локальных взрывов слились в единый рев. Остатки армии Дикого Леса стирало с лица земли с хирургической, пугающей методичностью.

— Прародительница милосердная… — выдохнула Агриппина, опуская клинок.

Три черные тени, висевшие над нами, были уже совсем низко. Мощнейший воздушный поток, бьющий из их гравитационных двигателей, ударил в землю, начисто сдувая маслянистый туман Бездны.

И тогда я их увидел.

Это были летающие крепости. Левиафаны из зачарованной стали, адамантия и темного стекла. Угловатые, хищные, ощетинившиеся десятками орудийных башен и генераторами щитов, которые пульсировали в такт заклинанию Стерилизации. Техномагия высшего, имперского порядка. Моя внутренняя инженерная душа аж облизнулась, глядя на такие конфетки.

В моей эпохе до такого не додумались.

— Имперские дредноуты, — в голосе Агриппины зазвучало почти религиозное облегчение. Генерал Легиона расслабила плечи. — Флот. Это наши, Маркус.

— Наши? — выдавил Вейн. — Но… как? Связь лежала! Чтобы поднять эскадру и перебросить её сюда, нужен приказ уровня Высшего Совета! Кто мог до них достучаться сквозь Шум⁈

Я лишь криво усмехнулся.

«Гномик… ты ж мой хороший, многоглазый мальчик…» — мысленно произнес я.

Капля. Та самая частичка Гномика, которую на балу прихватизировал Малакай Вир. Кажется, Гномик через нее смог послать сообщение инквизитору, прорвавшись сквозь Шепот Бездны.

Я поднял голову, приглядывась к центральному дредноуту, зависшему прямо над разломом. Я почувствовал их, две ауры на капитанском мостике. Знакомые до боли.

Первая была тяжелая, прокуренная, пахнущая дешевым пойлом от язвы и абсолютной, свинцовой усталостью человека, который тащит на себе грехи всего мира. Лорд-Инквизитор Малакай Вир.

Но вот вторая…

Вторая аура была идеально гладкой, безупречной. Ослепительно мощной и лишенной любых человеческих эмоций. Десятая Тень. Архимаг в теле хрупкой фарфоровой куклы-мальчика. Генеральный директор корпорации «Голем-Пром», Михаил Златогорский.

Эти двое ненавидели друг друга. Инквизиция и Корпорация всегда были по разные стороны баррикад. И тем не менее, прямо сейчас, их ауры стояли плечом к плечу на мостике имперского флагмана.

— Пина, — медленно произнес я, не сводя оптических камер с брюха центрального корабля. — Похоже, Инквизиция и «Голем-Пром» решили, что конец света вредит экономике, и заключили временный союз. Нас приехали спасать Вир и Златогорский.

— Два ублюдка по цене одного, — фыркнула генерал, но прятать оружие не спешила. — Надеюсь, они не потребуют за это расписаться в накладной.

«ФИКСАЦИЯ ИСТОЧНИКА ЗАРАЖЕНИЯ. МАССШТАБНАЯ УГРОЗА» — снова прогремел Голос над Аргентумом. Багровая пентаграмма в небе начала сжиматься, концентрируя всю свою мощь в одной точке — прямо над зияющей пастью Разлома, где визжала хтоническая сущность.

«НАЧАЛО ОРБИТАЛЬНОЙ БОМБАРДИРОВКИ. ЗАЛП».

Все три имперских дредноута одновременно открыли огонь.

Чистая, физическая аннигиляция. Главные калибры кораблей обрушили на Разлом и бьющуюся в нем тварь поток ревущей плазмы, света и кинетических снарядов такой плотности, что пространство начало рваться по швам.

Земля под нашими ногами ходила ходуном. Грохот был такой, что звук вибрировал в костях. Мы стояли в эпицентре локального Армагеддона и смотрели, как объединенная мощь Империи вбивает Бездну обратно в ту дыру, из которой она выползла, запечатывая её миллионами тонн расплавленной магии.

Я посмотрел на Мироса, который, сидя в луже, завороженно пялился на огневую мощь дредноутов.

— Знаешь, Основатель, — перекрикивая грохот бомбардировки, крикнул я. — А наши потомки неплохо прокачали технологии за эти две тысячи лет! Обленились, конечно, но прогресс впечатляет.

Мирос устало кивнул.

— Ну кто бы мог подумать. Оказывается, бюрократия иногда может генерировать не только бумажки, но и очень, очень большие пушки!

Рассвет над Аргентумом занимался тяжело, словно солнце пыталось пробиться сквозь мощное похмелье.

Если бы какая-нибудь уцелевшая птица (или недобитый рекламный дрон мадам Розалинды) пролетела сейчас над южными рубежами, ей бы открылась картина живописного хаоса.

Дикий Лес, который еще вчера грозил пожрать столицу, выглядел так, словно его пропустили через гигантскую мясорубку. А затем щедро полили напалмом и подожгли. Огромные просеки, пробитые залпами имперских дредноутов, дымились остывающим стеклом. На месте, где ночью стоял тридцатиметровый Бегемот Бездны, зиял идеально круглый кратер, на дне которого весело булькала грунтовая вода, смешанная с прахом монстра.

Легионеры на разрушенных баррикадах приходили в себя.

Кто-то спал прямо в грязи, подложив под голову пустой ящик из-под маго-зарядов. Кто-то остервенело чистил закопченное оружие. Воняло порохом, горелой древесиной.

Солдатами овладело странное лихое настроение, которое бывает только у людей, обманувших смерть.

Сержант Луковкин сидел на остове перевернутой пушки и флегматично прикуривал от слабо тлеющего куска мутировавшего энта.

К нему, тяжело волоча ноги, подошел капитан Вернер. Половина его кирасы была оплавлена, а на щеке красовался свежий ожог.

— Капитан, — хрипло поприветствовал сержант, выпуская струйку дыма. — Как там наши стратегические перспективы?

— Стратегические перспективы, Луковкин, заключаются в том, что мы живы, — Вернер устало опустился рядом, со скрипом вытягивая ноги. — А вот интенданту, который отвечал за поставки огнеупорных портянок, я лично сломаю челюсть. Они горят лучше, чем этот чертов лес.

— Запишите это в рапорт как боевые потери, — философски заметил сержант. — Знаете, капитан, я за двадцать лет службы видел всякое. Но чтобы флот Столицы прилетел спасать провинцию бесплатно и без трехмесячных согласований в Сенате… Я начинаю верить в чудеса.

— Не привыкай, — хмыкнул Вернер. — Наверняка они просто заблудились по дороге на парад.

Империя, простоявшая на бюрократии две тысячи лет, обладала одним феноменальным талантом: она умела игнорировать реальность с таким каменным лицом, что реальность обычно сдавалась первой.

Выйти на площадь и заявить: «Господа налогоплательщики, архимаг Мирос оказался заядлым интровертом, в главе Ордена Равновесия нашли щупальца, а столицу Восточного Предела спас деревянный кукловод-нелегал с армией взбесившихся пылесосов» — означало обрушить фондовые рынки и спровоцировать гражданскую войну.

Поэтому на следующее утро после конца света перед журналистами в зале городского Совета Аргентума предстал Варрик. Политик-оборотень выглядел безупречно: дорогой костюм, гладко зачесанная шерсть… то есть волосы на голове, ни единого лишнего волоска на лацкане. Только чуть подрагивающий кончик хвоста выдавал степень его внутреннего напряжения.

Варрик поправил микрофон, обвел прессу тяжелым взглядом хищника и начал вещать:

— Уважаемые граждане. Официально заявляю: в Аргентуме ничего не произошло. Вчера ночью над южными округами было зафиксировано крайне редкое атмосферное явление. Температурная инверсия спровоцировала масштабный выброс болотного газа из низин Дикого Леса, что, в свою очередь, вызвало массовые, весьма реалистичные галлюцинации у населения.

Оборотень выдал этот спич, не моргнув и глазом.

— Орден Равновесия героически купировал природную угрозу. К нашему глубочайшему прискорбию, Лорд-Командующий Октавиан Кромвель геройски пал, получив критическое отравление… э-э-э… редкими ядовитыми спорами. В связи с этой невосполнимой утратой Орден временно закрыт на реорганизацию. Новым ИО Лорда-Командующего назначен рыцарь-маг Фёдор Каменский, а ИО Лорда-Дознавателя — Вейн Сумрачный. Прошу сохранять спокойствие.

Примерно в это же время в Столице молодой Император Юлиан выпустил срочный указ о немедленной реставрации стеклянного купола Сената.

Официальная причина: «Падение метеорита. Такое бывает, астрономы недоглядели».

Неофициально же, на счет Мастерской Ван Клефа тем же утром упала сумма с таким количеством нулей, что у моего встроенного калькулятора чуть не сгорели предохранители.

В назначении платежа значилась скромная анонимная приписка: «За дезинсекцию и молчание. p.s. Стол я все-таки вычту из следующего транша».

Жители Аргентума, народ прагматичный и тертый, отреагировали на новости с классическим имперским двоемыслием. Все всё понимали, но дружно делали вид, что верят новостям.

— Слышь, Карл, — говорил помятый мужик соседу, сметая веником разбитое стекло с крыльца. — А я ведь вчера своими глазами видел, как четырехэтажный голем нес кусок моста по нашей улице.

— Это болотный газ, — авторитетно отвечал сосед, поправляя очки. — В «Имперском Вестнике» же черным по белому написали: преломление света в испарениях.

— А то, что у этого газа на броневой плите белой краской было выведено «Голем-Пром», а на плече сидела кукла с тесаком?

— Коллективная галлюцинация! Научный факт. Надо перестать есть перед сном и соблюдать режим.

Единственной, чья психика в это прекрасное утро пострадала по-настоящему, была Арли.

Она сидела на ящике в моей Мастерской, обхватив голову ручками, и тихо, безысходно скулила. Перед ней в воздухе висел голографический экран, на котором транслировался её канал в Маго-Сети.

Она выложила туда эксклюзив века. Запись из Сената. Триумфальное возвращение Основателя Мироса, падающего с небес.

Но реакция аудитории убила её как профессионала. Комментарии летели сплошной лентой:

«Лол, классный графоний! Автор, на каком движке рендерила?»

«Тени от стола падают криво. Нейросеть 100%».

«Косплей на Мироса топчик, лайк за костюм. Но где вы такого актера-алкаша нашли? Он же еле на ногах стоит!»

«Ага, Император испугался куклы. Постанова для хайпа, отписка».

— Хозяин… — прохныкала Арли, поднимая на меня полные масла-слез глаза. — Мой шедевр… Они назвали это дипфейком! Я рисковала жизнью в астрале, а какой-то школьник с ником «Нагибатор777» пишет, что у меня пиксели поехали! Я хочу удалить интернет!

— Привыкай, мелкая, — хмыкнул я, протирая ветошью свои шарниры. — Истина в наше время слишком абсурдна, чтобы в неё верить.

В этот момент массивная дверь Мастерской с лязгом отворилась.

На пороге стоял Лорд-Инквизитор Малакай Вир.

Он выглядел так, будто последние трое суток шел пешком из Столицы сквозь песчаную бурю, отбиваясь от демонов голыми руками. Его плащ был покрыт дорожной пылью, лицо осунулось, а под глазами залегли черные мешки.

Вир молча вошел внутрь. Остановился.

Его тяжелый, инквизиторский взгляд медленно скользнул по помещению.

Он посмотрел на жужжащие станки. На голографические экраны, где улыбался Гномик. На меня, выковыривающего щепку из предплечья.

Затем его взгляд сместился к потертому дивану в углу.

На диване, одетый в безразмерные серые треники (позаимствованные у Титуса) и застиранную футболку, сидел Великий Архимаг Мирос. Закинув ногу на ногу, Основатель Ордена Равновесия меланхолично хрустел кукурузными хлопьями с молоком прямо из кастрюли, попутно листая ленту новостей на одолженном маго-планшете.

— О, Инквизиция пожаловала, — пробормотал божество с набитым ртом. — Дверь закрой, дует. И скажи своим, чтобы перестали перекрывать дороги в центре, мне курьер из кондитерской уже час едет.

Малакай Вир не изменился в лице. Он просто закрыл дверь, медленно засунул руку во внутренний карман плаща и достал оттуда плоскую стеклянную фляжку со своим фирменным, тошнотворно пахнущим бальзамом от язвы. Отвинтил крышку.

— Ван Клеф, — глухо произнес Вир, глядя на меня. — Я оставил на тебя трёх проблемных подростков. На одну неделю.

— И они живы, здоровы, социализированы и даже в совершенстве освоили плазменную сварку тяжелых металлов, — парировал я, откладывая ветошь. — Я считаю, мои педагогические методы безупречны.

Вир сделал мощный глоток прямо из горла. Выдохнул так, что в воздухе запахло жженой полынью.

— А еще ты уничтожил верхушку Ордена, сломал хребет Дикому Лесу, взял в заложники Основателя нашей религии и уронил его на стол Императору, — Инквизитор сделал еще один глоток.

— Ну, положим, в заложники его взял Октавиан Кромвель, а я его освободил, — уточнил я. — Всё остальное верно.

— Подтверждаю, — Мирос закинул в рот ещё парочку кукурузных хлопьев.

— Я требую надбавку за вредность, — пробубнил инквизитор. — И отпуск. Желательно на другом континенте. Там, где нет тебя, древесина ты проклятая.

— Это вы так благодарите человека, который сделал за вас вашу инквизиторскую работу? — я приподнял бровь.

Вир молча смотрел на меня своим немигающим взглядом, способным сбить комара на лету. Я молча глядел в ответ.

— Хлопья у вас тут в будущем пресные, — сварливо добавил Мирос, выскребая ложкой дно кастрюли. — Никакого уважения к старости.

Вир закрыл глаза и начал массировать переносицу, видимо, пытаясь убедить себя, что это все еще галлюцинации от болотного газа.

В этот момент со стороны складских помещений раздался веселый грохот, топот и радостные крики. Дверь распахнулась, и в Мастерскую ввалилась делегация, которую я час назад отправил на рынок за запчастями и продуктами.

Первой влетела Кира. В одной руке у нее был ящик с электродами, в другой — надкушенный бутерброд с колбасой. Титус тащил на плече три мешка с цементом и связку колбас. Елена шла рядом, сверяясь со списком. Лилит замыкала шествие, а вокруг нее суетились жуки, тащащие в жвалах пакеты с яблоками.

Кира резко затормозила, увидев фигуру в плаще. Бутерброд выпал из ее рук.

— Батя! — завопила Кира так, что у Мироса планшет из рук вывалился.

Девчонка бросила ящик (тот с лязгом грохнулся на пол, едва не отдавив ногу Виру) и с разбегу повисла на шее Инквизитора. Экзоскелет Киры радостно зажужжал, раструбы резаков по инерции выпустили сноп искр, слегка подпалив Виру край плаща.

Суровый, беспощадный охотник на еретиков, гроза магов и демонов, неловко, но крепко обнял девчонку в ответ. Его каменное лицо дрогнуло, жесткие морщины слегка разгладились.

— Живая. Искришь все так же, — хрипло констатировал Вир, похлопав её по металлической спине.

— Мы скучали! — Лилит подошла ближе, робко пряча руки в рукава, но её жуки в знак приветствия быстро выстроились на полу в кривой, шевелящийся смайлик с улыбкой.

Титус молча поставил цемент и, подойдя к Инквизитору, осторожно, чтобы не сломать ему позвоночник, похлопал его по плечу своей ручищей.

— Здрасьте, господин начальник. А мы тут на броневике недавно катались. Правда, он потом мутировал и мы его убили, но было весело!

Вир обвел взглядом свой спецотряд «Омега».

Он ждал увидеть сломанных, напуганных детей, выживших в мясорубке конца света. Но вместо этого он видел слаженную, уверенную в себе команду. На них была нормальная одежда, их глаза горели. И самое главное, их разрушительные силы больше не были проклятием, которое приходилось сдерживать болью.

Инквизитор посмотрел на меня. В его взгляде проскользнуло нечто очень похожее на благодарность, которую он тут же поспешно спрятал за привычной циничной маской.

— Вижу, вы тут не скучали, — Вир отстранил Киру, одергивая плащ. — Собирайте вещи, отряд Омега. В Аргентуме сейчас бардак, у Инквизиции работы, как никогда много. Возвращаемся в расположение базы. Хватит с вас курортов.

Оболтусы переглянулись. Повисла неловкая пауза.

Кира первой уперла руки в бока.

— Эм… Батя, при всем уважении… но у нас тут дедлайн горит. Нам еще триста корпусов для охранных дронов штамповать.

— А мне обещали выдать усиленные титановые пластины для щита, — басовито добавил Титус.

— А у Мистера Куся тут теплое гнездышко за батареей… — пропищала Лилит.

Вир замер, подняв бровь. Он перевел взгляд с детей на меня.

Я тяжело, театрально вздохнул, всем своим видом выражая крайнюю степень недовольства.

— Вир, забери их ради этого вашего Равновесия. Они жрут как не в себя. Кира спалила мне три верстака за неделю. Титус сожрал мои коллекционные болты, решив, что это леденцы. А от сброшенного насекомьего хитина у меня фильтры забиваются.

Оболтусы возмущенно загомонили, но я поднял деревянную руку, призывая к тишине.

— Но… — я выдержал паузу, почесав подбородок. — С другой стороны, подмастерья из них вышли не самые безнадежные. Швы кладут ровно, металл гнут качественно. Да и демонов отпугивают неплохо. Так что, если они сами хотят остаться… я, так и быть, готов терпеть этот детский сад еще какое-то время. На правах официальной стажировки, разумеется. С оформлением по ТК Империи.

Дети просияли. Кира сложила руки в молитвенном жесте, умоляющего глядя на Вира.

Инквизитор смотрел на нас. На секунду он прикрыл глаза, и мне показалось, что у него с плеч свалилась гора весом в пару тонн.

Он знал, что бюрократы Инквизиции никогда не дадут этим детям нормальной жизни. А здесь… в этом сумасшедшем доме с богом в трениках и кукловодом-анархистом… они нашли себя.

— Официальная стажировка, говоришь, — хмыкнул Вир, пряча фляжку обратно в карман. — Договорились, Ван Клеф. Я подпишу любые документы. Но если они взорвут тебе мастерскую…

— То мы выставим счет Ордену Равновесия, — хором, не сговариваясь, закончили мы с Арли.

— Вот это я понимаю, правильный подход, — одобрительно кивнул с дивана Мирос, откладывая пустую кастрюлю. — А теперь, если трогательные воссоединения закончены, может кто-нибудь объяснить мне, как в этом вашем… как его… планшете открыть видео со смешными енотами? У меня кнопка зависла.

— Итак, расклад следующий, — я задумчиво постучал деревянным пальцем по столешнице. — Через час в здании Ратуши начнется экстренное заседание. На повестке: как нам всем жить дальше, кто будет платить за разбитые фонари, и почему «Голем-Пром» не виноват, но должен подвинуться. Будут все: Городской Совет, Гильдии, Штальберг и, возможно, даже сам Златогорский. И мне нужно там быть, чтобы застолбить за Мастерской кусок нового пирога.

— Звучит как отличный план, Учитель, — отозвалась Элис, оттирая с доспеха пятно от болотной жижи. — Только есть маленькая логистическая проблема. Наш броневик мутировал, отрастил щупальца, и Рейна проткнула ему бензобак. Мы пешеходы.

— Мы не просто пешеходы, — мрачно донеслось от окна.

Мирос, закутанный в мой старый рабочий халат поверх своей порванной мантии, осторожно отогнул край жалюзи двумя пальцами. Лицо Великого Основателя было белее мела.

— Валера… Они там.

— Кто? Дикий Лес вернулся?

— Хуже! — Архимаг отшатнулся от окна, как от чумного барака. — Люди! Много людей!

Я подошел к окну и выглянул на улицу.

Оцепление из уставших легионеров едва сдерживало ревущую толпу, заполнившую весь Ремесленный квартал.

Там были все. Фанатики в белых рясах, скандирующие молитвы. Журналисты с парящими маго-камерами. Какие-то предприимчивые гоблины, уже продающие с лотков «истинный щебень, на который ступала нога Основателя». Толстая тетка с младенцем, требующая благословения. Фигуристые девицы с плакатами «МИРОС, ВОЗЬМИ МЕНЯ В ЖРИЦЫ».

— Как они вообще узнали? — процедил я. Официальная версия властей ведь четко гласила: болотный газ и никаких архимагов.

С потолка раздался виноватый кашель.

— Ну… технически… мой ночной стрим из Сената всё-таки зафорсился, — Арли невинно покрутила хвостом. — Алгоритмы Маго-Сети — штука непредсказуемая! Сначала все писали, что это дипфейк, а потом какой-то эксперт по аурам покадрово разобрал видео и доказал, что свечение Двенадцати Теней было настоящим. И геометку Мастерской кто-то слил… Хозяин, не смотри на меня так, это черный пиар, он тоже работает!

— Я убью её, — абсолютно серьезно пообещал Мирос, вжимаясь спиной в стену. — Я развоплощу эту кошку на пиксели. Валера, используй свой парадокс! Схлопни пространство! Сделай нас невидимыми! Отправь их всех в Бездну!

— Мой парадокс сожрал почти весь резерв Ядра, Мирос. Скорее табуретка сейчас тебе выдаст сложную магию, чем я, — я скрестил руки на груди. — Придется выходить ножками.

— Я туда не пойду! — запаниковал Двенадцатая Тень. — Они разорвут меня на сувениры! Они заставят меня исцелять их энурез наложением рук! Валера, я согласен, что я тот ещё засранец и заслужил наказание, но это уже перебор!

Я критически осмотрел паникующее «божество».

Белоснежные волосы, идеальные, точеные черты лица, легкое золотистое свечение кожи. Даже в грязном халате он выглядел так, будто сошел с античной фрески.

— Ты прав. В таком виде тебя узнают даже со спины, — я щелкнул пальцами. — Рейна! Тащи мазут, изоленту, рабочую робу самого большого размера и тот бракованный шлем с визором, который Кира варила на прошлой неделе.

— Что ты задумал? — с подозрением прищурился Мирос.

— Будем делать из тебя представителя рабочего класса, — кровожадно ухмыльнулся я.