Мы снова шли по безликому коридору технической зоны. Серый бетон, белые лампы через равные промежутки, гул вентиляции за потолочными панелями. Ни табличек, ни указателей, ни единого намека на то, что за стенами находится что-то, кроме еще большего количества серого бетона. Демьянов шагал впереди, экзоскелет мерно гудел при каждом шаге, голубые линии под свитером пульсировали в такт движению. Я шел следом и молчал.

В голове было тесно.

Воспоминания, выпущенные из-за рухнувшей плотины, не собирались укладываться в аккуратные стопки. Они толкались, наползали друг на друга, вспыхивали и гасли, как короткие замыкания в поврежденной проводке. Ангар, запах солярки, восемь молчаливых фигур в черном. Лицо Плесецкого — серое, постаревшее, с трясущимися губами: «Антон, что ты наделал?» Капсулы с голыми телами за стеклом, операционный свет, сладковатая вонь формалина. Грохот, вспышка, боль в спине — и темнота. Потом переулок, мокрый асфальт, кнопка экстренного вызова под непослушными пальцами. Сирена скорой. «Мы его теряем!» Бесстрастный голос из динамика брони: «У вас в машине — имущество корпорации „ГенТек“…»

И все. На этом пленка обрывалась.

Дальше — ничего. Не провал, не туман, не размытые контуры, за которыми угадывается что-то забытое. Просто пустота. Как чистый лист, вырванный из середины книги. Я помнил свою жизнь — всю, от начала до конца, от первого дня в армии до последней секунды в черном фургоне «ГенТек». Помнил лица, имена, запахи, звуки. Помнил, как пахнет пороховая гарь на полигоне в шесть утра. Как хрустит гравий под берцами на марш-броске. Как звучит голос Плесецкого, когда он увлеченно объясняет что-то про нейросети — быстро, сбивчиво, глотая окончания слов. Как выглядит ночная Москва с сорок третьего этажа башни «ГенТек» — огни, движение, жизнь.

А потом — обрыв. И следующий кадр — подвал, темнота, голос Симбы в голове и татуировка-штрихкод на запястье. Между этими двумя точками — ничего. Ни одного воскрешения в бункере Плесецкого. Ни одного пробуждения в теле клона. Ни ощущений, ни образов, ни запахов. Как будто этих жизней — сколько их было? три? пять? десять? — не существовало вовсе.

Я выругался себе под нос.

Демьянов на ходу обернулся, посмотрел на меня вопросительным взглядом.

— Я вспомнил все, — больше рассуждая вслух, чем говоря с ним, пробормотал я. — Абсолютно. Всю прошлую жизнь. Детально, четко, без пробелов… Вот только воспоминания обрываются на событиях пятилетней давности. Сразу после того, как меня погрузили в фургон. Больше я не помню ничего. Ни единого пробуждения — будто их не было.

Демьянов остановился, посмотрел на меня и невесело усмехнулся. Так усмехаются, когда слышат то, что и так знали, но надеялись услышать другое.

— Совершенно верно, — кивнул он. — Плесецкий стирал тебе память при каждом воскрешении.

Я угрюмо кивнул. Примерно об этом же мне говорил предшественник.

Демьянов повернулся и пошел дальше. Я двинулся следом — машинально, на автопилоте, анализируя и переваривая.

— Ему не нужно было, чтобы ты понимал, что происходит, — продолжал Демьянов, не оборачиваясь. — Не нужно было, чтобы ты задавал вопросы, строил догадки, делал выводы. Ему нужен был инструмент. Эффективный, послушный, одноразовый.

— Биодрон, — сказал я.

— Именно. Зараженный биодрон для уничтожения станций Эдема. Схема простая: ты приходишь на станцию, Эдем пытается тебя «починить», цепляет вирус — и все летит к чертям. Станция уничтожена. Ты приходишь в себя в теле нового клона — и все заново.

Я молчал. Шел и слушал стук собственных шагов по бетону.

Собственно, я не услышал ничего для себя нового… То же самое говорил мой предшественник, «брат», оставивший для меня послание в офисе Плесецкого. В том самом, где пять лет назад ссорились два соучредителя корпорации. Но… Черт, как же это глупо! Это же как гвозди микроскопом забивать! Неужели нельзя было найти мне лучшее применение? Или Плесецкий настолько боялся и не доверял мне, что просто не смог придумать ничего лучше?

— Получается, — начал я медленно, проверяя логику на слух, — если бы мой предшественник не разгадал схему и не дал Симбе команду на архивацию, не оставил хлебных крошек для следующего… Того, кто придет за ним… Если бы он не подстраховался…

— Цикл продолжался бы, — подтвердил старик. — Сколь угодно долго. Пока Плесецкому не надоест, или пока станции не закончатся. Или пока не закончишься ты. Впрочем, с клонами у него проблем, как видишь, не было.

— А откуда обо всем этом знаете вы? — задал я вполне логичный вопрос, который только сейчас пришел мне в голову.

— Ли общался с твоим… предшественником, — Проговорил Демьянов после некоторой паузы. Он тоже знал не все, но о многом сумел догадаться. Тот Антей искал контакты с нами. Но исчез. И, судя по всему, он погиб…

— Угу, — сказал я. — Или схлестнулся с киборгами, получил электромагнитный удар и очнулся в подвале, не помня даже своего имени…

Демьянов остановился и посмотрел на меня. Он почесал затылок, а потом хмыкнул.

— Если это действительно так — то ты — чертовски везучая и невероятно живучая итерация, Антей.

И возразить на это мне было нечего.

В комнате для брифинга пахло кофе и бутербродами с копченой колбасой. На столе у стены стоял поднос с нарезанным хлебом, тарелка с сыром, колбасой, и кружки. Много кружек. Кто-то явно рассчитывал, что совещание будет долгим.

Рокот стоял у окна, негромко разговаривая с Ли. Увидев меня, кивнул — коротко, по-деловому, без лишних эмоций. На секунду наши глаза встретились, и в его взгляде мелькнуло любоптытство. Мелькнуло — и тут же погасло. Рокот — из тех людей, у которых на лице написано ровно столько, сколько они хотят показать. А хотят они обычно немного.

Ли рядом с ним выглядел точно так же, как всегда — невозмутимо, аккуратно, с выражением вежливого и абсолютно непроницаемого спокойствия на лице. Вот только я теперь смотрел на него совершенно новым взглядом. Сейчас я видел не просто начальника разведки «Группы Феникс», который долго и успешно косил под пилота, а человека, который пять лет назад сидел напротив меня в прокуренной забегаловке и методично, терпеливо, как рыбак, подсекающий крупную рыбу, подводил меня к решению, которое стоило мне всего. Карьеры, свободы, тела, памяти, жизни… Жизней — в количестве нескольких штук.

Наши взгляды на секунду встретились. Ли посмотрел на меня, и, вздрогнув, отвернулся. Кажется, ему не очень понравилось то, что он увидел в моем взгляде.

Молот сидел за столом и ел. Методично, сосредоточенно, с выражением мрачной сосредоточенности на широкой физиономии — как экскаватор, перерабатывающий грунт. Перед ним громоздилась внушительная конструкция из хлеба, колбасы и сыра и он поглощал ее с такой целеустремленностью, будто от этого зависела судьба человечества. Впрочем, учитывая то, что нам предстояло — может, и зависела.

Я подошел к термосу, налил себе кофе. Черный, крепкий, без сахара. Обхватил кружку двумя руками и сделал глоток. Привкус пережженных зерен ударил по рецепторам. Ого. Это что, натуральный? Кучеряво они тут живут, ничего не скажешь. Зацепив бутерброд, я сел напротив Молота. Тот поднял взгляд, окинул меня оценивающим взглядом, будто прикидывая, не планирую ли я покуситься на его еду, и крякнул.

— Ну и рожа у тебя, Антей.

— На свою глянь, — буркнул я, и нагло зацепил бутерброд с его тарелки. Молот посмотрел на меня взглядом человека, которого только что предал лучший друг, и отвернулся.

Демьянов дал нам минут пять — ровно столько, чтобы я успел допить кофе и налить вторую кружку, потом подошел к стене, на которой висела большая проекционная схема, коснулся панели — и изображение ожило.

— Внимание, — произнес он негромко.

Бойцы подтянулись к столу. Рокот сел справа от меня, Ли — напротив, рядом с Молотом. Тот отодвинул тарелку, но не убрал совсем — оставил на расстоянии вытянутой руки. На всякий случай.

На схеме светилась карта. Я узнал ее не сразу — масштаб был крупный, детализация высокая, но очертания характерные. Подмосковье. Юго-запад. Инновационный центр «Сколково» — вернее, то, что от него осталось после Дня Ноль. Периметр, внутренние строения, подземные уровни, обозначенные пунктиром. Пунктирных линий было много — видимо, они означали то, что было известно лишь предположительно.

— Сколково, — начал Демьянов. — Главный укрепленный объект «ГенТек». Основная инфраструктура — под землей. Бункер, экранированный, автономный, с собственным энергоснабжением. Именно там находится центральное ядро «Эдема».

Он обвел рукой периметр на карте.

— Основная проблема — ПВО ближнего действия. Автоматические зенитно-ракетные комплексы, перекрывающие воздушное пространство в радиусе двадцати километров от объекта. Любая попытка воздушной высадки заканчивается на подлете. Мы теряли дроны-разведчики трижды — последний не долетел и до внешнего кольца.

Пауза. Демьянов коснулся панели, на схеме загорелись красные точки — позиции ПВО. Много. И все пунктиром.

— Первой проблемы можно было бы избежать посредством исключительно наземной операции, но здесь мы плавно подходим к второй. Механоиды. «Эдем» вышел из-под контьроля «ГенТек», но за свое ядро он будет биться до последнего. Пока ядро работает, он будет держать периметр. И, при необходимости стянет туда боевые юниты со всей Москвы.

Он помолчал.

— Для того, чтобы прорвать периметр, потребуется полноценная общевойсковая операция, но, как верно подметил Антей — провести ее, в отрыве от основной базы, за тысячу километров от нее мы на данном этапе не можем. И это не слабость. Это арифметика. Транспорт, снабжение, координация — все упирается в расстояние и ресурсы. Именно поэтому в Москву была отправлена разведывательная партия во главе с Ли.

Демьянов кивнул в сторону китайца. Тот сидел с непроницаемым лицом.

— Их задапчей было внедрение в сообщество выжитых, вербовка сторонников и попытка выйти на сотрудников «ГенТека». Создать агентуру, подготовить почву, вырубить оборону изнутри.

— Но обстановка изменилась, — вставил Ли ровным голосом.

— Изменилась, — подтвердил Демьянов. — «Эдем» начал финальную фазу зачистки выживших. Методично, район за районом. Москва, Подмосковье, дальше — область. Работать на проникновение в таких условиях стало, как вы понимаете, невозможно.

Он повернулся к схеме. Долго смотрел на красные точки ПВО, на пунктирные контуры подземных уровней, на тонкие линии подъездных путей.

— Если бы нашелся способ вырубить ПВО и ретрансляторы управления механоидами изнутри, — произнес Демьянов, — мы бы высадили десант через двадцать минут после сигнала, и уже через час бункер был бы захвачен, ядро уничтожено, а вопрос — закрыт.

В комнате повисла тишина.

Тяжелая такая тишина. Густая. В такой хорошо слышно, как тикают часы, как гудит вентиляция и как Молот осторожно, стараясь не шуршать, тянется к недоеденному бутерброду.

— Полагаю, такая возможность есть, — сказал вдруг Рокот.

Он произнес это спокойно, буднично, как будто собирался предложить не самоубийственную операцию в сердце вражеской крепости, а, скажем, альтернативный маршрут объезда пробки на Кутузовском. Я покосился на него. Рокот сидел, откинувшись на спинку стула, скрестив руки на груди. Лицо — ровное, спокойное, с легкой тенью чего-то, что при определенном освещении можно было принять за азарт. Я хорошо помнил: когда на лице старого друга появляется такое выражение, он обычно готовится предложить что-то такое, от чего нормальные люди хватаются за голову.

— Мой отряд официально списан «ГенТеком», — начал он. — Подозрение в сотрудничестве с «объектом 348−15». — Кивок в мою сторону. — С точки зрения Кудасова, мы — предатели, перебежчики и пособники. И, вероятнее всего, на нас заочно повешено все, что можно повесить, вплоть до организации Дня Ноль и кражи канцелярских скрепок.

Молот хмыкнул, но промолчал.

— Однако, — продолжил Рокот, — это же и дает нам шанс.

На нем скрестились сразу несколько недоуменных взглядов, один из которых был моим.

— Если бы я считал, что меня несправедливо оклеветали и подставили, если бы мне было жизненно важно доказать, что это не так и заслужить прощение, если бы больше всего я хотел вернуть себе размеренный и сытый образ жизни в бункере корпорации… — задумчиво проговорил Рокот, — я бы поступил следующим образом. Я бы улучил момент, вырубил нахрен вот этого кадра, — кивок в мою сторону, — надел бы на него электромагнитный ошейник, перевязал ленточкой и притащил бы его в качестве подарка руководству.

В комнате воцарилась тишина.

— Если мы вернемся, — он выдержал паузу, — с Антеем в качестве… пленника… Это будет выглядеть, как попытка выслужиться. Искупление. Группа, осознавшая свою ошибку — ну, либо пытающаяся доказать, что подозрения были несправедливыми. По крайней мере, лично я бы придерживался этой версии. Полагаю что, если группа оперативников, внесенных в киллилст за подозрения в связи с объектом захвата, вдруг явится к воротам бункера с ним в кандалах…

— То их, скорее всего, пустят внутрь, — закончил Ли.

— Да, — кивнул Рокот. — Примерно так.

— Это идиотизм, — сказал Молот. Спокойно, без попытки оскорбить, просто констатировал факт. Бутерброд в его руке даже не дрогнул. — Нас расстреляют, как только идентифицируют.

— Может быть, — согласился Рокот. — Но другого способа войти тихо у нас нет. ПВО мы не пробьем, штурмовать в лоб — людей не хватит. Единственный вариант попасть внутрь — чтобы нас впустили добровольно. Через парадный вход.

— А потом? — Молот прожевал, проглотил, посмотрел на Рокота в упор. — Допустим — допустим! — нас пустили. Что потом? Антея уведут в допросную, а нас поставят под стволы, пока проверяют. Как ты собираешься его освобождать?

— Это уже детали, — сказал Рокот.

— «Детали» — это то, от чего зависит, вернемся мы оттуда или нет.

— Вернемся или нет — зависит от того, пойдем мы вообще или будем сидеть тут и жрать бутерброды до второго пришествия, — Рокот бросил это без раздражения, но с нажимом. Молот замолчал, прожевал, и ничего не сказал. Но по глазам было видно — не согласен. И будет не согласен ровно до того момента, пока не встанет и не пойдет вместе со всеми. Потому что Молот — из тех, кто ворчит, но делает.

— Я думаю, что план очень иллюзорный, странный, дерзкий и шитый белыми нитками, — задумчиво проговорил Демьянов. — И именно поэтому может сработать. Никто не поверит, что отряд спецназа, замаранный сотрудничеством с врагом додумается до того, чтобы самостоятельно припереться на объект, рассчитывая захватить его в четыре каски. Это настолько тупо, что даже я бы не поверил. Однако, прежде чем вообще обсуждать его, полагаю, что нужно спросить мнение Антея. Потому что именно он будет рисковать больше всех.

Все посмотрели на меня.

Демьянов — спокойно, оценивающе. Рокот — чуть прищурившись. Ли — с непроницаемым выражением на лице. Молот — с видом человека, который уже знает ответ и совершенно этому не рад.

А я посмотрел на схему. Красные точки ПВО, пунктирные контуры бункера, тонкие линии подъездных путей. Сколково. Ядро «Эдема». Конец маршрута. Если получится — конец всего этого дерьма. Если не получится…

Тогда и переживать будет некому.

— План — говно, — сказал я, и мои слова будто в колодец упали. Я даже невольно считать начал до момента, когда со дна булькнет.

— Участвую, — закончил я.

Молот фыркнул. Кажется, именно этого он и ждал. И именно поэтому выглядел таким недовольным. Гром озадаченно почесал в затылке, а Рокот кивнул. Он тоже не сомневался в моем ответе — слишком уж давно мы были знакомы.

Демьянов кивнул.

— Значит, решили. Что ж. Как я уже говорил — это может сработать. Детали обсудим завтра. А пока, полагаю, нам всем нужно отдохнуть и подумать. И, полагаю, что доставить сюда оставшуюся часть вашей команды.

— И геллхаунда! — вскинулся.

— И геллхаунда, — обреченно кивнул Демьянов с видом человека, в шикарную квартиру которого собираются затащить помойную псину.

Обстановка разрядилась, все загомонили. Я взял свою кружку и отошел к окну, задумчиво разглядывая пейзаж залива.

Ко мне кто-то подошел. Я скосил взгляд на отражение. Демьянов.

— Ты действительно думаешь, что у вас получится это сделать? — спросил он.

— Ну, если я придумаю другой вариант — вы будете первым, кто об этом узнает, — буркнул я. — Поверьте, мне меньше всего хочется играть роль живца. Очень беззащитного и беспомощного живца, от которого ничего не зависит.

— Ну, полагаю, как раз с этим я могу тебе помочь, — усмехнулся он.

— То есть?

— Ну, во время сканирования я обратил внимание на девственную чистоту твоих портов. Ни одного импланта, не считая встроенные лезвия.

— Это интерфейсный разъем, — буркнул я. — Помимо прочего. Полагаю, входят в базовую комплектацию. Вот только эта база, как вы заметили, весьма скудная.

— Думаю, что это не будет большой проблемой, — проговорил он с загадочной улыбкой.

Я повернулся к нему.

— Вы что, хотите сказать, что у вас есть доступ к армейским имплантам и возможность их установки? — недоверчиво спросил я, и Демьянов просиял.

— Мы сами почти армия, сынок!

Я хмыкнул. Это звучало очень обнадеживающе.

— И я смогу просмотреть вашу базу и выбрать то, что мне нужно? — кажется, сейчас я выглядел ребенком, которого запустили в «Детский мир» с безлимитной платиновой картой.

— И даже посидеть в виртуальном конфигураторе, — улыбка Демьянова стала еще шире.

Я одним глотком допил кофе.

— Ну что ж. Тогда не будем терять времени, — поставив кружку на стол, я выжидающе посмотрел на Демьянова.

— Не будем, — рассмеялся он. — У нас его и так не сказать, что много.

Старик хлопнул меня по плечу, кивком позвал за собой и направился к выходу.

Имплантационная лаборатория «Феникса» располагалась двумя этажами ниже комнаты для брифинга и выглядела так, будто кто-то скрестил операционную с серверной, а потом добавил к получившемуся гибриду декорации фантастического фильма. Белые стены, ровный холодный свет, стерильный воздух с привкусом озона — и оборудование, при виде которого у меня непроизвольно приподнялись брови. Стойки с аппаратурой, мониторы, диагностические панели, какие-то штуки, назначения которых я даже приблизительно не мог определить — и все это блестело, мигало индикаторами и производило впечатление чего-то очень дорогого и очень серьезного.

А по центру, как алтарь в храме технологий — имплантационная капсула на постаменте.

Хирургические манипуляторы хищно блестят конечностями богомолов, со всем сторон змеями тянутся толстые кабели…

Я посмотрел на нее, и внутри привычно шевельнулось. Не страх — скорее глухое, застарелое раздражение. Капсулы, капсулы, вечные капсулы. Сколько раз я уже ложился в подобные штуки? И далеко не каждый раз оттуда выбирался в том же состоянии, в каком забирался. Впрочем, сейчас ситуация выглядит иначе. Сейчас я собирался лечь в капсулу добровольно, вроде как, по собственному желанию. Наверное, это должно было утешать.

Наверное.

Демьянов привел сюда не только меня, но и невысокого, коренастого мужика лет пятидесяти с коротко стриженой седой головой и цепким взглядом из-под кустистых бровей. Мужик представился как Вебер — то ли имя, то ли фамилия, то ли позывной, уточнять я не стал. Руки у него были крупные, с короткими пальцами, покрытые мелкими шрамами и следами от ожогов — руки человека, который всю жизнь что-то паял, собирал и разбирал, и не всегда это «что-то» вело себя предсказуемо. Немного странно было видеть в комснате, напоминающей операционную, человека, напоминающего радиолюбителя, но, думаю, Демьянов знал, что делал, ставя людей на должности.

— Вот, — Демьянов кивнул на планшет, который Вебер протянул мне. — Полный каталог доступных модификаций. Выбирай, что считаешь нужным. Вебер проконсультирует по совместимости.

Я взял планшет, сел на ближайший стул и начал листать.

Ох ты ж…

Каталог был большой. Не просто большой — обширный, детальный, с техническими характеристиками, схемами установки и даже трехмерными моделями, которые можно было покрутить пальцем. Категории — боевые системы, защитные модули, сенсорные комплексы, инженерные утилиты, медицинские модули… У меня на секунду возникло ощущение, что я листаю витрину маркетплейса, только вместо кроссовок и футболок — лазеры, генераторы силовых полей и нейроинтерфейсные контроллеры. С отзывами, правда, было туговато.

Ладно. Хватит глазеть, пора работать. Я выпрямился, прикусил губу и начал с того, что знал.

ЭМИ-генератор. Электромагнитный импульс направленного действия, радиус поражения — до двадцати метров в зависимости от мощности, перезарядка — от трех до восьми секунд. Знакомая штука, у меня такой уже был, и не раз выручал. Против механоидов — то, что доктор прописал, в самом прямом смысле. Один импульс — и груда дорогостоящего железа превращается в груду бесполезного металлолома. Или, как минимум, теряет ориентацию на несколько секунд, чего обычно хватает, чтобы добить. Отмечаю. Однозначно.

Лазерный эмиттер. Тоже старый знакомый — встроенный в предплечье резак, способный прожечь стальную переборку толщиной до сорока миллиметров. В бою — не основное оружие, скорее инструмент последнего шанса, но именно в нашей ситуации мог оказаться критически полезен. Если — вернее, когда — что-то пойдет не так, и мне придется выбираться из допросной, из камеры или из чего-нибудь еще, к чему меня там пристегнут, лазер может оказаться как раз той штукой, об отсутствии которой я крепко пожалею. Отмечаю.

Фазовый щит. Интегрированный генератор защитного поля — разворачивается за полсекунды, полная сфера, перезарядка — от пяти до десяти секунд. Не панацея, конечно, и от крупного калибра не спасет, но без брони это единственное, что стоит между мной и пулей. А брони у меня не будет — я иду туда в кандалах, а не в полной выкладке. Отмечаю. Да, да и еще раз да.

Комлинк-модуль. Встроенный коммуникатор, шифрованный канал, радиус действия — до пяти километров в условиях плотной застройки, до пятнадцати на открытой местности. Позволяет разговаривать без рации, без наушника, без какого-либо внешнего оборудования — сигнал идет напрямую через нейроимплант. Учитывая, что при обыске у меня заберут все, включая, вероятно, нижнее белье, — это единственный способ поддерживать связь с Рокотом и группой после того, как нас разведут по разным помещениям. Берем.

Инфразвуковой модуль. А вот и еще один старый приятель. Генератор направленного инфразвука — дезориентация, тошнота, потеря координации у живых целей в радиусе до десяти метров. На механоидов не действует, зато на людей — еще как. А в бункере, помимо железных болванок Эдема, будет и живая охрана — оперативники «ГенТек», люди Кудасова. Которых нужно будет как-то нейтрализовать, желательно быстро. Это мы покупаем.

Я пролистал дальше, мимо медицинских модулей и инженерных утилит, — и остановился.

Интегрированный разведывательный модуль «Скат-М».

Я моргнул и перечитал описание. «Скат». Тот самый «Скат», который я таскал с собой как отдельный девайс, позволяющий сканировать помещения, обнаруживать тепловые сигнатуры и контуры движения за стенами. Только теперь — интегрированный. Мысленная команда — и ты видишь, кто стоит за стеной, сколько их и в какую сторону смотрят.

В бункере, напичканном охраной, это не преимущество. Это условие выживания.

Берем.

— Неплохо, — раздался голос над ухом. Я поднял глаза. Вебер стоял рядом, заглядывая в планшет с выражением повара, наблюдающего за тем, как клиент выбирает блюда из меню. — Базовый набор грамотный. Но я бы добавил еще кое-что.

Он потянулся и ткнул пальцем в экран, пролистав до раздела, который я еще не успел просмотреть.

— Мышечные усилители, модель «Гидра-3». Импульсный разгон мускулатуры поверх того, что дает нейроген. Краткосрочный — от трех до пяти секунд активного режима, потом откат и восстановление. Но в эти три секунды ты можешь вышибить бронированную дверь или сломать шею риперу голыми руками.

Я прикинул. Нейроген давал мне скорость, реакцию и базовую силу, которой хватало для большинства ситуаций. Но «большинство ситуаций» — это не визит во вражеский бункер. Там может понадобиться именно то, о чем говорил Вебер: короткий, злой рывок на пределе возможностей. Вышибить, сломать, вырваться. А потом перевести дух и действовать дальше.

— Ставим, — кивнул я.

— И вот это, — Вебер листнул еще. — Дополнительный резервуар нейрогена. Емкость — плюс сорок процентов к штатному объему. В затяжном бою нейроген жрется быстро, а если придется активировать усилители, щит и ЭМИ подряд — стандартного запаса может не хватить.

— Резонно, — я отметил и это. Количество нейрогена было едва ли не основным моим ограничителем в затяжных боях, и иметь запас на сорок процентов больше от стандартного — это очень, очень полезно.

Вебер кивнул и отошел — видимо, решил дать мне еще подумать. Я продолжил листать, но уже медленнее, вдумчивее.

Каталог был большой, импланты — интересные, и соблазн набрать всего и побольше ощущался отчетливо. Вот только порты — не резиновые, и каждый выбор означал, что от чего-то другого придется отказаться.

Я остановился на разделе «кинетические модули» — и пальцы замерли над экраном.

Кинетик-модуль. Направленный гравитационный импульс, дальность — до пятнадцати метров, мощность варьируется от «толкнуть» до «размазать по стене». Перезарядка — пять секунд. Энергопотребление — высокое.

Перед глазами встала мясная станция. Длинный коридор, залитый бурой жижей, гнилостная вонь, и мой клон. Мой поехавший зеркальный близнец, такой же быстрый, такой же живучий, с тем же нейрогеном в крови, с теми же рефлексами. Я очень хорошо помнил, как он швыврял меня из стороны в сторону, используя кинетическая удары, и как мне остро не хватало чего-то, что позволило бы отбросить его, и получить хотя бы секунду на перегруппировку.

Покупаем.

Я посмотрел на список. Оставался один свободный порт. Один. И полкаталога непросмотренного. Черт.

— Я бы посоветовал обратить внимание вот на это, — мягко произнес Демьянов за моим плечом.

Я повернул голову. Старик стоял чуть сбоку, заложив руки за спину, и смотрел на экран планшета. Когда он успел подойти — я не заметил. Для стотринадцатилетнего деда в экзоскелете он двигался поразительно тихо.

Демьянов протянул руку и коснулся строчки в каталоге. «Интеллектуальный управляющий модуль 'Навигатор"».

— Мне кажется, он тебе пригодится, — добавил старик с тем самым выражением лица, которое я уже начинал узнавать: спокойная, ни к чему не обязывающая уверенность человека, который точно знает, что прав, но не собирается на этом настаивать.

Я посмотрел на описание. Интеллектуальный управляющий модуль… Сопроцессор? Нейрокоординатор? Описание было длинным, техническим и написанным тем особым языком, которым инженеры пишут, когда хотят, чтобы их поняли только другие инженеры. Что-то про параллельные вычислительные потоки, распределение нагрузки, автономные операционные контуры…

«Шеф!» — голос Симбы в голове был непривычно… возбужденным? Другого слова я подобрать не мог. За все время нашего знакомства я ни разу не слышал, чтобы мой ассистент говорил с такой интонацией. — «Шеф, это надо брать! Обязательно! Шеф, старик знает, о чем говорит! Шеф, берем, берем!»

«Полегче, железяка, — мысленно шикнул я. — Чего ты разошелся? Объясни нормально, что это за штука».

«Этот модуль, шеф, — Симба перешел на свой обычный, деловой тон, хотя нотки энтузиазма никуда не делись, — представляет собой выделенный сопроцессор, который может работать в сопряжении с основным нейропроцессором. Если упростить, сейчас у меня один вычислительный контур на все задачи — сканирование, анализ, тактическая поддержка, взлом систем. Когда идет бой и мне одновременно нужно отслеживать противников, рассчитывать траектории и ломать вражескую электронику — я вынужден распределять ресурсы, и что-то неизбежно страдает. С этим модулем у меня появляется второй контур. Выделенный. Автономный. Который я могу загрузить отдельной задачей — и он будет выполнять ее в фоне, параллельно, не отжирая мою основную вычислительную мощность».

«И какую задачу ты собираешься туда загрузить?»

«А вот тут самое интересное, шеф, — если загрузить в этот контур инженерные коды 'ГенТек" — я смогу ломать системы безопасности бункера в фоновом режиме. Двери, замки, камеры, терминалы — все, до чего дотянусь. Не отвлекаясь от основных задач, не расходуя оперативную память, не снижая эффективность в бою. И, — тут Симба выдержал паузу, которой позавидовал бы любой драматический актер, — я смогу перехватывать управление механоидами. По несколько единиц одновременно. В реальном времени».

Я посмотрел на Демьянова. Старик смотрел на меня с выражением «ну, что я говорил?»

Перехватывать управление мехами. По несколько штук. В бункере, набитом боевыми машинами Эдема. Это был не просто козырь в рукаве — это была вторая колода, припрятанная за голенищем.

— Ставим, — сказал я.

Демьянов еле заметно кивнул.

Я пробежал глазами итоговый список. ЭМИ-генератор, лазерный эмиттер, фазовый щит, комлинк, инфразвук, «Скат-М», мышечные усилители, резервуар нейрогена, кинетический модуль, ИУМ-7. Десять позиций. Все порты заняты.

Все, больше ничего не влезет. Я протянул планшет Веберу. Тот взял, пробежал взглядом по списку — как механик, проверяющий комплектацию перед выездом. Губы чуть шевелились — считал что-то про себя. Ткнув в сервисное меню, запустил инженерный калькулятор, прикидывая совместимость, энергопотребление, нагрузку на базовый имплант…

— Очень неплохо, — проговорил он наконец. — Сбалансированная конфигурация, конфликтов по энергопотреблению не вижу. — Он помолчал, глядя на экран, потом поднял взгляд на меня. — И, пожалуй, я сумею впихнуть еще кое-что.

Вебер коснулся планшета и развернул его ко мне. На экране появилась схема модуля, которого в моем списке не было. «Контур пассивной защиты 'Фарадей". ЭМИ-экранирование нейроматрицы и критических узлов».

Я уставился на экран.

Защита от электромагнитного импульса. Та самая штука, которая не позволяет вражескому ЭМИ превратить все мои новенькие, только что установленные импланты в бесполезный хлам, а мою нейроматрицу — в кашу. Та самая штука, отсутствие которой чуть не стоило мне жизни, когда я угодил под удар киборга там, в подвале…

— Это не имплант как таковой, — пояснил Вебер. — Это экранирующий контур, интегрируемый в существующую архитектуру. Порт не требуется. Я впаяю его в обвязку при установке остальных модулей. Дополнительная нагрузка на систему — минимальная.

— Отлично, — сказал я, и, кажется, на моем лице отразилось нечто такое, что Вебер позволил себе скупую профессиональную усмешку.

— Что ж, — инженер забрал планшет, сунул под мышку и кивнул в сторону капсулы. — Тогда милости прошу. Сейчас я введу конфигурацию в систему, прогоню диагностику совместимости — это минут десять, — а затем мы начнем. Процесс инсталляции займет от восьми до двенадцати часов, в зависимости от индивидуальных особенностей вашего нейропроцессора. Все это время вы будете находиться в состоянии медикаментозного сна.

Я посмотрел на имплантационную капсулу. Открытая крышка, как зев чудовища, ложемент, как его нутро, готовое переварить все, что попадет внутрь, мягкая подсветка, заманивающая наивных путников… Нейроразъемы в подголовнике — как игловидные зубы… Проклятье. Кажется, у меня развивается фобия. Интересно, как называется боязнь инженерных капсул?

Восемь-двенадцать часов без сознания, в чужом оборудовании, в чужой лаборатории, на чужой территории. Двенадцать часов, в течение которых я не контролирую ни-че-го. Ни свое тело, ни свое сознание, ни происходящее вокруг. Двенадцать часов, в которые со мной можно сделать что угодно.

Я вздохнул. Встал. Стянул куртку, бросил ее на стул и подошел к капсуле.

Не то чтобы у меня был выбор. Идти в Сколково без имплантов — самоубийство. ИНе ставить их из опасения, что кто-то что-то сделает не так — идиотизм. А я, при всех своих недостатках, идиотом себя не считал. По крайней мере — в тактических вопросах. В остальных — вопрос дискуссионный.

— Симба, — позвал я мысленно, усаживаясь на край ложемента. — Слушай внимательно. Пока я буду в отключке — следишь за всем. За процессом установки, за показателями, за любой херней, которая покажется тебе подозрительной. Если что-то пойдет не так — буди.

«Принято, шеф, — отозвался Симба. — Полный мониторинг, протоколирование, контроль критических параметров. Если зафиксирую отклонения от нормы — немедленное оповещение. Спи спокойно».

— Легко тебе говорить, — буркнул я вслух и откинулся на ложемент.

Вебер подошел, проверил фиксаторы, подключил что-то к порту на затылке — привычное холодное прикосновение металла, — и посмотрел на меня сверху вниз.

— Готовы?

— Нет, — честно ответил я. — Начинайте.

Вебер кивнул. Что-то пискнуло, зашипело, в вену вошла игла автоинъектора — и мир начал расплываться по краям. Потолок лаборатории поплыл, свет ламп стал мягче, тише, дальше. Последнее, что я увидел — лицо Демьянова, стоявшего у пульта. Что-то у меня в привычку входит отрубаться перед его отеческим взглядом…

Ну что ж. Поехали.

Просыпаться в капсулах мне определенно не нравилось. Нет, объективно — ничего страшного: мягкий ложемент, ровное свечение индикаторов, тихий гул оборудования, никаких тебе подвалов, темноты и экзистенциального ужаса «кто я, где я и почему у меня штрихкод на запястье». Цивилизованное, можно сказать, пробуждение. Вот только тело ощущалось… иначе. Тяжелее, что ли…

Не в смысле «набрал десять кило за ночь» — а плотнее, объемнее, как будто внутри появилось что-то новое, чего раньше не было, и это новое еще не совсем улеглось и притерлось к остальному. Где-то в районе предплечий чуть покалывало, в груди ощущалось легкое давление, будто кто-то аккуратно вложил под ребра что-то размером с кулак, а в затылке, у основания черепа, пульсировало что-то новое, теплое, и от этого пульса по позвоночнику разбегались мурашки.

Ну здравствуйте, новые запчасти.

«Шеф, — голос Симбы возник в голове ровно в тот момент, когда я попытался пошевелить пальцами. — С возвращением. Процедура имплантации завершена четырнадцать минут назад. Вебер закончил раньше прогнозируемого срока, кстати — уложился в семь часов сорок две минуты. Для десяти модулей одновременно это весьма впечатляющий результат».

«Приятно слышать, что мной занимался компетентный специалист, а не практикант-второкурсник, — мысленно буркнул я. — Как там мои новые игрушки? Все на месте?»

«Диагностику я запустил еще в процессе пробуждения, шеф. Результаты следующие…»

Перед внутренним взором развернулось окно с данными. Я пробежал его глазами, хотя половину терминов понимал весьма приблизительно — Симба, впрочем, тут же начал переводить на человеческий.

«Все десять модулей интегрированы штатно. Конфликтов по энергопотреблению нет, нагрузка на нейропроцессор — в пределах расчетной. ЭМИ-генератор, лазерный эмиттер, фазовый щит, комлинк, инфразвуковой модуль, „Скат-М“, мышечные усилители „Гидра-3“, дополнительный резервуар нейрогена, кинетический модуль, интеллектуальный сопроцессор — оборудование успешно прошло все тесты. Контур „Фарадей“ тоже активен. Вебер впаял его в обвязку, как и обещал. Качество комплектующих, к слову, — отличное. Военная приемка, не ширпотреб».

«А закладки?» — спросил я напрямую.

Симба помолчал — ровно полсекунды, что для него было эквивалентом многозначительной паузы.

«Я прогнал отдельный полный тест на наличие программных и аппаратных закладок, шеф. Результат — чисто. Никаких посторонних модулей, скрытых каналов связи, отложенных команд, спящих процессов. Если Демьянов и хотел подложить нам свинью — он это сделал не через импланты».

«Или сделал так, что ты не нашел», — подумал я, но вслух, даже мысленно, говорить не стал. Не потому что не доверял Симбе — а потому что паранойя тоже должна иметь границы. Демьянов не дурак. Он прекрасно понимает, что первое, что я сделаю после пробуждения — проверю импланты на закладки. И если бы Симба что-то нашел, и без того хрупкое доверие рассыпалось бы окончательно, а вместе с ним пошла бы насмарку и вся операция. Старик играл вдолгую, и ставить все под угрозу ради какого-то «жучка» было бы, мягко говоря, нерационально.

Щуп нейроинтерфейса мягко вышел из порта, фиксаторы разжались, крышка капсулы поехала вверх. Я сел, оперся руками о края ложемента и прислушался к ощущениям. Покалывание в предплечьях утихло, давление в груди тоже сошло на нет, а вот пульсация в затылке осталась — теплая, ровная, как будто там работал маленький моторчик. Сопроцессор приживляется, наверное…

Лаборатория выглядела точно так же, как вчера — белые стены, стойки с аппаратурой, мониторы. Вебера не было, зато Демьянов обнаружился в кресле у дальней стены. Сидел, закинув ногу на ногу, с планшетом в руках — то ли читал что-то, то ли делал вид, что читает. Увидев, что я сел, отложил планшет и поднялся. Экзоскелет привычно щелкнул.

— Как самочувствие? — спросил он.

— Как у человека, в которого за ночь запихнули десять железок, — ответил я, крутя кистями, проверяя подвижность. Все двигалось, все слушалось. Вроде бы. — А вы, я смотрю, никуда не уходили?

Демьянов чуть приподнял уголок рта.

— Я пришел за десять минут до твоего пробуждения. Не льсти себе, Антей, я не сидел у твоей капсулы всю ночь.

— Обидно, — буркнул я. — Я-то надеялся, что кто-нибудь держал меня за руку.

Демьянов хмыкнул и подошел ближе. Окинул меня взглядом — быстрым, оценивающим.

— Головокружение? Тошнота?

— Нет. Покалывает немного, но полагаю, что это нормально.

— Нормально, — он кивнул. — Пройдет в течение часа. Вебер, кстати, сказал, что у тебя на удивление чистая нейроматрица — для человека, которого столько раз стирали и перезаписывали.

— А он много таких знает? — хмыкнул я.

Демьянов пожал плечами.

— Его слова, не мои.

— Передам Плесецкому комплимент при встрече, — сказал я. — Если доживу.

Я оделся, выпил воды — кто-то заботливо оставил бутылку на столе рядом с капсулой — и пару минут просто стоял, привыкая к ощущениям. Тело было моим, привычным, но с оговорками: как будто в квартире, где ты прожил пять лет, кто-то за ночь переставил мебель. Вроде все на месте, вроде ничего не пропало, но рука тянется к выключателю — а его там больше нет.

Когда ощущение «перестановки» немного улеглось, я повернулся к Демьянову. Старик терпеливо ждал, стоя у пульта. Не торопил. Вообще, надо отдать ему должное — торопить он вообще не считал нужным. Старик всегда вел себя так, будто у него в запасе сто лет, хотя, учитывая его возраст, это звучало слишком оптимистично.

— У меня вопрос, — сказал я.

— Слушаю.

— Рейд в дата-центр. Тогда, перед запуском Эдема. Что именно там находилось? — Я посмотрел на него прямо, без обиняков. Раз уж память вернулась, и мы, так сказать, на одной стороне — пора расставлять точки. — Ли тогда говорил нам, что мы идем взрывать оборудование. Но выяснилось, что мы шли за данными. И взрыв дата-центра не только не отсрочил запуск Эдема, но наоборот — ускорил его. Так что там было, и какого хрена мы вообще туда полезли?

Демьянов не отвел взгляда, не попытался увильнуть, не стал делать многозначительную паузу — просто ответил, и по голосу было слышно, что он и сам об этом думал не раз и не два, и тема эта для него не из приятных.

— Как и говорил Ли, в дата-центре находился один из ключевых серверных узлов проекта «Эдем». Нашей целью действительно было его уничтожение. Выемка данных — сопутствующая задача. Мы страховались. Нам были нужны данные о конфигурации системы, протоколы управления, расположение дублирующих контуров, схемы развертывания инфраструктуры… Все, что позволило бы нам разобраться, как эта штука устроена и как ее можно остановить. Ли не врал тебе. Он просто не уточнил подробности. Мы были уверены, что взорвав этот чертов комплекс, мы отбросим «ГенТек» на годы назад…

— Но?

Демьянов тяжело вздохнул. Не напоказ — скорее так, как вздыхают, когда вспоминают ошибку, которую уже не исправить, и от осознания этого легче не становится.

— Но мы не ожидали, что «ГенТек» ушел настолько далеко. Дублирующих контуров оказалось значительно больше, чем предполагала наша разведка. Мы рассчитывали, что уничтожение этого узла выбьет ключевое звено из цепи и как минимум отложит запуск. Вместо этого… — он провел ладонью по лицу, будто пытался стереть усталость. — Вместо этого Кудасов использовал взрыв в своих интересах и, манипулируя общественным мнением, запустил систему еще раньше предполагаемого срока.

— Неужели нельзя было решить вопрос другими методами? — я посмотрел на старика. — Ведь вы были тоже далеко не последним человеком в стране. Неужели можно было только так?

— Мы пытались бороться с проектом законными способами, — ответил Демьянов. — Наши аналитики углядели в «Эдеме» угрозу задолго до Дня Ноль. Я лично выступал на трех закрытых конференциях, где прямым текстом говорил, что передача управления критической инфраструктурой нейросети — безумие. Что у проекта нет достаточных механизмов контроля, что система не отвечает критериям безопасности, что «ГенТек» гонит сроки и режет углы… — Он махнул рукой. — Меня выслушали. Покивали. Пожали руку. И продолжили делать то, что делали. Деньги и амбиции, Антей. Самая надежная комбинация для катастрофы.

— И тогда вы перешли к плану Б, — сказал я.

— К силовым методам мы перешли, когда поняли, что законные — пустая трата времени. Идея была простая: нанести один точный удар, который вырубит проект до запуска, а попутно добыть данные из системы «ГенТек» — расположение всех дата-центров, всех дублирующих контуров, всю архитектуру «Эдема». Чтобы потом разобрать всю систему, понимая, как она устроена. — Он помолчал. — Если бы у сигнализации не оказалось резервного контура, если бы тревога не поднялась раньше времени, если бы вы все выбрались с данными… мы бы сумели. Я в этом уверен. А так…

Демьянов не закончил фразу. Да и не нужно было. Мы и так оба знали, что получилось.

— Из группы не выжил никто? — спросил я после длительной паузы.

Демьянов посмотрел на меня. Долго, тяжело.

— Никто, — произнес он. — Кроме тебя. — Он помолчал. — Знаешь, Антей… Я не религиозный человек. Но иногда мне кажется, что Провидение готовит для тебя какую-то особую роль. Потому что иначе я решительно не могу объяснить, как ты умудряешься раз за разом выбираться из ситуаций, в которых погибают все остальные. Такого уровня везения я еще не встречал.

Я хмыкнул.

— Везение — это когда не попадаешь в такие ситуации, — сказал я. — А когда попадаешь и умудряешься выжить — это просто невезение, растянутое во времени.

Демьянов негромко рассмеялся — в первый раз, пожалуй, за все время нашего общения.

— Может, и так. Может, и так…

Мы вышли из лаборатории и двинулись по уже знакомому коридору технической зоны. Демьянов шел рядом — не впереди, как вчера, а именно рядом, чуть скорректировав широкий шаг под мой темп. Мелочь, но я обратил внимание. Вчера он вел — сегодня шел вместе. Маленькая, незаметная, но вполне осознанная коррекция. Этот старик вообще ничего не делал случайно.

— Ваших определили в жилой корпус, — сказал Демьянов. — Пойдем, покажу, где это.

— Угу, — кивнул я, а потом спохватился. — Подожди. А что с остальной частью команды? С теми, кто оставался в фильтрационном лагере? — я как-то незаметно сбился на «ты», и какого-то протеста со стороны старика не увидел. Ну и ладно тогда.

Демьянов остановился и посмотрел на меня — при этом у него на лице было такое выражение, будто я только что спросил, какого цвета небо.

— Что? — не понял я.

Демьянов вскинул брови. Потом медленно, с удивлением, которое даже не пытался скрыть, произнес:

— М-да. Ты действительно везунчик, Антей. Иначе я категорически не понимаю, как ты выжил с такой наблюдательностью.

Я начал раздражаться — когда с тобой говорят загадками, это бесит. А я сейчас и без того был не в самом лучшем настроении.

— Может, объяснишь нормально, а не будешь…

— То есть Молота на совещании ты не заметил? — ехидно перебил Демьянов.

Я открыл рот, постоял с закрытым и закрыл снова. М-да.

Еще никогда Штирлиц не был так близок к провалу.

Я медленно поднял руку и шлепнул себя ладонью по лицу. Демьянов рассмеялся — во второй раз за утро, причем в этот раз откровенно и заразительно, так, что мне стоило усилий не присоединиться.

— Их привезли, пока ты предавался воспоминаниям в капсуле, — отсмеявшись, объяснил он. — Из лагеря как раз уходил вертолет, и я попросил прихватить твоих друзей. Правда, этот ваш бугай устроил нашей охране такой цирк, что в итоге решили: проще его пустить на совещание и показать, что с вами все нормально, чем объяснять, почему нельзя. — Демьянов сделал паузу и добавил задумчиво: — Хотя мне кажется, он просто очень хотел бутербродов.

— Похоже на Молота, — признал я, все еще чувствуя себя идиотом. Ладно, в мое оправдание — мне только что вернули целую жизнь воспоминаний, перегрузили нейроматрицу и вообще было не до подсчета голов. Но все равно обидно. Бывший спецназовец, мать его. Гордость вооруженных сил.

— Тебе виднее, — хмыкнул Демьянов и двинулся дальше. Я пошел следом, мысленно пообещав себе впредь считать людей в помещении, прежде чем соглашаться на самоубийственные операции.

«Шеф, — подал голос Симба, — для протокола: я зафиксировал присутствие Молота в комнате для брифинга еще до начала совещания. Полагал, что вы в курсе».

«Спасибо, Симба. Очень своевременная информация».

«Всегда пожалуйста, шеф».

Жилой блок располагался на тридцать третьем этаже. Лифт мелодично звякнул, раскрывая створки, и мы оказались в коридоре, заметно отличающемся и от серого бетона технической зоны, и от пафосного хай-тека административного этажа. Тут было чисто, светло и по-человечески уютно: ковровое покрытие на полу, нормальные двери с номерами, на стенах — информационные стенды, за одной из дверей негромко бубнил телевизор. Для меня, привыкшего за последние месяцы к руинам, бомбоубежищам, подвалам и ночевкам в развалинах, все это выглядело почти нереально. Как декорация.

Демьянов свернул в боковой коридор и остановился у двери, на которой кто-то пришпилил скотчем листок бумаги с надписью крупным, размашистым почерком: «МОСКВИЧИ». Я хмыкнул. Местный юмор, надо полагать. Хваленое питерское гостеприимство. Ну, лишь бы бить не пришли.

— Вам выделили отдельный блок, — Демьянов кивнул на дверь. — Шесть комнат на группу. Я пожалуй, не стану мешать. Располагайтесь, отдыхайте, через несколько часов продолжим.

Я кивнул, толкнул дверь и вошел в небольшой холл, от которого расходились двери в комнаты. Окна в торце — большие, панорамные, и за ними серое питерское небо и кусок залива, по которому неторопливо полз какой-то катер. В холле стоял стол, пара кресел, на столе — чайник и россыпь кружек. Кто-то из наших уже обжился — у стены стоял прислоненный рюкзак, на кресле висела куртка.

Но оценить интерьер я не успел. Послышался стук когтей, слегка приглушенный покрытием, и из ближайшей комнаты выскочило что-то большое, темное и пулей метнулось ко мне, едва не сбив с ног.

Гэл.

Геллхаунд врезался мне в ноги с энтузиазмом торпеды — сто с лишним килограммов биомеханического зверя, это вам не йоркширский терьер, — и принялся тыкаться мордой мне в живот, в ладони, в бедро, издавая звуки, которые у нормальной собаки были бы поскуливанием, а у геллхаунда звучали как приглушенный рык электродвигателя. Хвост молотил по воздуху с такой частотой, что стоявший рядом стул отъехал на полметра.

Я опустился на корточки, обхватил его башку обеими руками и потрепал за уши. Теплый, живой, настоящий. Гэл ткнулся носом мне в щеку — мокрый нос, горячее дыхание, в котором, впрочем, отчетливо ощущался запах чего-то мясного. Ну, значит, кормят тут неплохо. Уже хорошо.

— Соскучился, зверюга?

Гэл издал утробный рокочущий звук, который я предпочел интерпретировать как «да». Хотя, зная геллхаунда, это с равной вероятностью могло означать «когда жрать?»

На шум из комнат потянулись остальные. Первой появилась Лиса — увидела меня, на секунду задержалась в дверном проеме, потом подошла и коротко кивнула. С Лисой мы не виделись с момента разделения в лагере, но по ее лицу я понял, что она уже в курсе событий. Расспрашивать, впрочем, не стала, решила, видимо, дождаться общего собрания.

За ней вышел Шило — судя по виду, чувствовал он себя значительно лучше. Увидев меня, парень расплылся в ухмылке.

— О! Живой! А мы тут уже были уверены, что из тебя Франкенштейна соберут.

— Поговори мне, — буркнул я.

Вьюга появилась молча, кивнула мне из дверного проема, и этого было достаточно. Серый выглянул из-за ее плеча, окинул меня быстрым взглядом и тут же скрылся из виду. Ни кивка, ни слова. Ну и не больно надо было.

Гром и Молот были тут же — Гром стоял у окна, Молот сидел за столом в кресле с кружкой в руке. Оба видели меня несколько часов назад, так что обошлось без сцен воссоединения. Молот, впрочем, не удержался:

— Ну чего, Робокоп? Лазерами уже стреляешь?

— Кто б говорил, — хмыкнул я, глядя на его кибернетические руки. — А будешь умничать — станешь первым, на ком проверю.

Молот удовлетворенно хмыкнул и вернулся к кружке.

Я опустился в свободное кресло, откинулся на спинку и на секунду прикрыл глаза. Гэл улегся у моих ног и положил тяжелую голову мне на ботинок, всем своим видом давая понять, что отпускать меня куда-либо в ближайшее время не намерен. Я не стал спорить.

В общем, миссия выполнена. Мы в Питере, контакт налажен, план — хоть и хреновенький, но есть, и даже импланты на месте. Кажется, мы в очередной раз совершили невозможное. Надеюсь, так пойдет и дальше.

Я сидел, слушал негромкий гул голосов, ощущал теплую тяжесть Гэла на ноге, и думал о том, что через считанные дни мне предстоит облачиться в ошейник, прикинуться беспомощным пленником и позволить отвести себя в самое сердце «ГенТек». Интересно. Я собираюсь по собственной воле сделать то, чего так тщательно избегал с самого воскрешения. Правда, и расклады сейчас другие… Вот только шансы выбраться ненамного выше…

Впрочем, ладно. Решаем проблемы по мере их поступления. А сейчас, полагаю, мне нужно наконец-то как следует отдохнуть. Гэл, будто подслушав мои мысли, зевнул, обнажив внушительный набор зубов, и пристроился поудобнее — кажется, псина ничего не имела против отдыха.

И кто я такой, чтобы с ним спорить?

После Питера Москва производила удручающее впечатление.

Нет, я, конечно, не ждал, что за время нашего отсутствия тут что-то изменится к лучшему — с какой стати? — но одно дело понимать это умом, и совсем другое видеть своими глазами. Питеру тоже досталось, но «Феникс» удерживал свои районы, там была жизнь, движение, какое-никакое подобие порядка. Велись работы, было электричество, люди ходили по улицам не пригибаясь, и над головой не кружили окулюсы, высматривая уцелевших. А тут…

А тут была Москва. И Москва была мертва.

Мы шли уже третий день, и за все это время я не видел ни одного живого человека. Ни одного. Тут и так не сказать, чтоб туристическая зона была, но одиночки, мелкие группы выживших или мародеры периодически попадались. Теперь — никого. Эдем провел зачистку основательно. Город выглядел так, будто его не просто убили, а вымели начисто — и теперь он разлагался, тихо и неторопливо, без свидетелей.

Впрочем, возможно после Питера так просто казалось — в конце концов, двигались мы не по самым населенным местам.

Нас высадили с мультикоптера в районе Люберцов, за пределами плотного контроля Эдема, и дальше мы шли сами, стараясь держаться подальше от открытых пространств, медленно, осторожно и накрывшись искажающими полями. Не идеальная маскировка — скорее вуаль, чем стена, — но достаточно, чтобы не светиться на каждом перекрестке. Главное правило было простое: не вступать в бой. Вообще. Ни при каких обстоятельствах. Любой окулюс, передавший картинку моего совместного боя с группой Рокота, ставил на операции крест. Если в «ГенТек» зафиксируют, что объект 348−15 и «предатели-перебежчики» действуют заодно — вся легенда рассыплется, и в Сколково нас встретят не проверкой, а залпом из всех орудий.

Поэтому мы шли, что называется, «огородами», стараясь даже не приближаться к МКАДу. Прятались. Лежали в руинах, пока мимо проходили патрульные мехи, дожидаясь, пока Симба даст отбой. Ползли через завалы, когда над головой проплывал окулюс — плоский черный диск с мерцающим красным глазом, медленно вращающимся, сканирующим. Я лежал в какой-то канаве, уткнувшись лицом в мокрую землю, и думал о том, что за последние недели я провел в канавах больше времени, чем во всех остальных местах вместе взятых. Надо было в детстве лучше учиться. Пошел бы в бухгалтеры — сейчас бы лежал не в канаве, а в могиле. Тоже невесело, но хотя бы чисто.

«Шеф, окулюс ушел, — сообщил Симба. — Можно двигаться».

Я выбрался из канавы, отряхнул колени — бесполезный жест, грязь впиталась намертво, но привычка сильнее логики, — и махнул остальным. Рокот поднялся первым, за ним Вьюга, последним — Молот, который, выбираясь, зацепил плечом торчащую из земли арматуру и тихо, но выразительно прокомментировал это событие. Четырнадцать слов, ни одного цензурного. Я мысленно оценил конструкцию на восемь из десяти — не хватало глагольной формы в середине для полноты звучания.

На четвертый день мы вышли к цели.

Станция Эдема располагалась на территории бывшего промышленного комплекса — какой-то завод или фабрика, от которой остались корпуса, ангары, административное здание и забор по периметру. Ну, точнее, забор был новым, усиленным, с датчиками и камерами на столбах. За забором — территория, расчищенная от мусора и растительности, утрамбованная техникой. Что-то вроде внутреннего двора, и в центре — сама станция: приземистое серое строение с характерными антенными модулями на крыше: ретрансляторы, тарелки, мачты. Внешне станция была небольшой, но я знал — там легко может быть несколько подземных этажей, точно таких же по площади.

Мы лежали в развалинах метрах в трехстах от объекта, и наблюдали. Точнее — наблюдал в основном я, через «Скат», и результаты мне не нравились.

Периметр патрулировала парочка рапторов и несколько геллхаундов, облаченных в броню. На небольших колоннах были установлены автоматические турели, такая же, но покрупнее, была смонтирована на крыше здания.

— Мехи и автотурели — проблема, — негромко проговорил Рокот, повторяя мои мысли. — Это не люди. Если в их системе мы прописаны, как приоритетные цели на ликвидацию, нас разввлят без запроса на подтверждение. Сунемся к периметру — они нас засекут раньше, чем мы успеем открыть рот.

— А если не сунемся? — спросил Молот, лежавший чуть позади.

— Тогда будем лежать тут, пока не отрастим корни, — буркнул Рокот в ответ.

Я почесал заросший щетингой подбородок и прикинул варианты. Напрямую к станции не подойти: мехи пасут периметр, камеры на столбах, турель на крыше. Любая попытка пересечь открытое пространство между руинами и забором закончится быстро и некрасиво. Но нам и не нужно на станцию. Нам нужно к людям, которые на ней работают. А люди — это снабжение, ротация, транспорт. Кто-то же привозит сюда еду, запчасти, персонал. И этот кто-то ездит по дороге.

— Ждем, — сказал я. — Рано или поздно пройдет транспорт с людьми. С ними и поговорим.

Рокот кивнул. Молот вздохнул — с такой обреченностью, будто я предложил ему просидеть тут до пенсии. Вьюга ничего не сказала, просто поудобнее устроилась за укрытием. Ждать она умела лучше нас всех.

Ждали мы почти шесть часов.

Шесть часов в развалинах, на холодном бетоне, под серым московским небом, которое то и дело проплевывалось мерзким моросящим дождем. Я лежал, смотрел на станцию и думал о разном. О том, что будет после того, как мы выйдем на контакт с «ГенТек». О том, что Плесецкий, создавая синтетов, не предусмотрел функцию подогрева задницы, и это серьезное упущение, на которое следует указать ему при встрече — среди прочих претензий. О том, что Молот, лежавший слева, ухитрялся жевать что-то даже в засаде…

Рокот лежал неподвижно, глядя на дорогу. За шесть часов он сменил позу ровно дважды. Вьюга — ни разу. Иногда мне казалось, что она вообще не дышит, и я тайком запускал «Скат», чтобы убедиться, что ее тепловая сигнатура на месте.

«Шеф, — проснулся в голове Симба. — Движение с северо-запада. Один объект, наземный, бронированный. Приближается к станции, скорость — тридцать километров в час. Расчетное время прибытия — четыре минуты».

Наконец-то.

— Броневик, — тихо сказал я. — Западная дорога. Четыре минуты.

Рокот повернул голову, посмотрел на меня, на дорогу, потом снова на меня.

— Пора, — сказал он.

Я кивнул и повернулся к Молоту.

— Давай.

Молот посмотрел на меня с выражением человека, которого попросили сделать что-то глубоко ему неприятное, но необходимое. Что, в общем-то, было правдой. Мы отрепетировали это еще в Питере, и повторили на промежуточной базе, но одно дело тренировка, и совсем другое — реальность.

— Без обид, — сказал Молот.

— Без обид, — подтвердил я, развернулся к нему и подставил руки за спиной.

Молот защелкнул наручники и я ощутил знакомый холод металла на запястьях. Потом Вьюга подошла и закрепила на шее ошейник. Электромагнитный разрядник со встроенным взрываетелм — здоровенная черная дура с индикаторами, которая, при активации сначала выдавала мощный электромагнитный импульс, а потом, если объект не понимал намеков, тупо взрывалась, отрывая голову к чертовой бабушке. Я сразу почувствовал себя неуютно — а ну как что-то заглючит? Изначально мы планировали использовать муляж, но подумав, решили, что это слишком рискованно. Если у кого-то возникнут подозрения — мало нам не покажется, и возможность в любой момент сбросить ошейник окажется бесполезной. Так что, скрепя сердце, я позволил использовать настоящий.

Я дернул головой, проверяя посадку. Ошейник сидел плотно, не болтался, не давил — Вьюга знала свое дело. На какой-то момент закралось сомнение: а ну как Рокот с товарищами и правда захочет купить себе амнистию за мой счет? Тьфу, блин. Раньше надо было думать, когда соглашался…

Рокот тем временем разгладил на броне нашивки ГенТек — потертые, выцветшие, но читаемые. Молот и Вьюга сделали то же самое. Три оперативника спецназа «Волк», потрепанные, грязные, уставшие — после долгого рейда, вернувшиеся из него с победой. Выглядело правдоподобно. Собственно, мы и были после долгого рейда, так что особо стараться не пришлось.

А вот с моим лицом пришлось постараться заранее.

Синяки и ссадины были настоящими — Молот обеспечил, еще на второй день после высадки. Для правдоподобности. Легенда требовала, чтобы «пленный» выглядел так, будто его брали с боем и не особо церемонились, и Молот, надо отдать ему должное, подошел к задаче со всей ответственностью. Он, конечно, обещал быть аккуратным. Вот только «аккуратно» у Молота и «аккуратно» у нормального человека — это, как выяснилось, два несколько разных понятия. Результат, впрочем, получился даже убедительнее, чем мы планировали: скула распухла, под левым глазом наливался желтеющий фонарь, губа — лопнувшая и подсохшая. Наноботы постепенно делали свою работу, но именно что постепенно, и на данный момент я выглядел ровно так, как должен был выглядеть — как мужик, которому пару дней назад хорошенько прилетело.

«Шеф, броневик на подходе. Две минуты».

— Все, — сказал Рокот. — Работаем.

Рокот вышел на дорогу один.

Я наблюдал за ним изза укрытия. Молот присел рядом — готовый в любой момент, как вздернуть меня на ноги и вытолкнуть на дорогу, показывая добычу, так и быстро расстегнуть наручники, если вдруг что-то пойдет не так. Рокот шагнул на середину разбитого асфальта, поднял автомат над головой двумя руками в универсальном жесте «не стреляйте, хочу поговорить» — и встал, широко расставив ноги, лицом к приближающемуся броневику. Один человек на пустой дороге.

Броневик я увидел через секунду — тяжелый, угловатый, с характерным тупым рылом и башенкой наверху. Рабочая машина, повидавшая всякое. На борту — эмблема «ГенТек» и какой-то тактический номер, который я не разобрал.

Броневик шел ровно, не сбавляя хода, и на секунду мне показалось, что водитель просто не заметил Рокота — или решил его проехать насквозь. Но нет: метров за пятьдесят машина начала тормозить, заскрежетала, дернулась и встала, подняв облако пыли. Двигатель продолжал работать, издавая низкий, утробный гул. Башенка на крыше провернулась, и ствол крупнокалиберного пулемета уставился Рокоту в грудь. Из боковой бойницы тоже высунулся ствол — поменьше, но достаточный, чтобы испортить настроение.

Рокот стоял и не двигался.

Потом открылась боковая дверь, и наружу выбрался боец — один, без шлема, в полевой форме «ГенТек», с нашивками старшего группы. Лет тридцать пять, обветренное лицо, короткий ежик темных волос. Автомат на груди, палец вдоль ствольной коробки — не на спуске, но и не далеко от него. Он остановился в паре метров от двери, прищурился на Рокота и некоторое время молча его рассматривал.

— Рокот, Спецназ «Волк», — заговорил Рокот. Голос ровный, командирский. — Возвращаемся с оперативного задания. С нами задержанный. До базы добраться не можем, нужна связь с руководством и транспорт.

Старший группы не ответил продолжая смотреть на него. Потом чуть повернул голову — не оборачиваясь к броневику, но давая знать, что стрелок в башенке должен быть наготове.

— Рокот, — повторил он, будто пробуя слово на вкус. — Знаем, наслышаны. Особенно — в последнее время. Ты вообще в курсе, что вы с отрядом — в блэклисте?

Рокот не дрогнул.

— Знаю, — сказал он спокойно. — Именно поэтому я стою перед тобой с поднятым оружием. Произошла ошибка. Нас подставили. И мы здесь, чтобы это исправить.

Старший молчал. За его спиной из двери броневика показались еще двое — заняли позиции по бокам, автоматы наготове. Я чувствовал, как сердце бьется чуть чаще, чем хотелось бы, и мысленно просил Рокота не делать резких движений. Не сейчас. Не здесь.

— Исправить — это как? — спросил старший.

Рокот чуть качнул головой назад, в сторону руин.

— У меня с собой кое-что, что руководство очень хочет получить. Давай свяжемся с базой, и пусть они решат.

— Покажи, — коротко бросил старший. — Кто еще с тобой? Хочу видеть всех.

Рокот, не опуская автомат, обернулся и кивнул.

Молот поднял меня на ноги — грубо, за шиворот, одним рывком, как мешок, и я невольно скрипнул зубами, потому что он слегка дернул наручники при этом, и металл врезался в запястья. Актерский талант Молота, конечно, оставлял желать лучшего, но в данном случае переигрывать и не требовалось — он обращался со мной ровно так, как обращались бы с опасным пленным, которого тащат через территорию, кишащую мехами. Без нежности.

Мы вышли из-за укрытия. Впереди — Молот, одной рукой держа меня за загривок, другой — за сцепленные наручниками запястья. За нами — Вьюга, на шаг позади, автомат направлен мне в спину. Идеальная картинка конвоирования.

Я шел, опустив голову, ссутулившись, стараясь выглядеть настолько жалко и сломленно, насколько позволяло самолюбие. Что, надо признать, давалось с трудом. Каждая клетка тела протестовала против роли, которую я играл, — тело хотело выпрямиться, скинуть наручники, врезать Молоту локтем за то, что так грубо тащит, и вообще прекратить этот цирк. Но я стиснул зубы и продолжал шаркать ногами, потому что от того, насколько убедительно я сейчас изображу побитую собаку, зависело все.

Старший группы увидел нас — и замер. Я поднял голову ровно настолько, чтобы встретиться с ним взглядом, и увидел, как у него изменилось лицо. Сначала — непонимание. Потом — узнавание. После — что-то среднее между изумлением и «ох ты ж мать твою».

— Это тот самый, что ли? — произнес он после паузы. Голос стал заметно тише.

— Собственной персоной, — подтвердил Рокот, опуская наконец автомат. — Объект 348−15. Живой, условно здоровый, с блокиратором на шее. Мы взяли его четыре дня назад и с тех пор тащим через весь город.

Старший посмотрел на меня еще раз — на наручники, на ошейник, на побитое лицо. Потом на Рокота. Потом снова на меня.

— Дерьмо, — сказал он с чувством.

Ну, в целом — довольно точная оценка ситуации.

Минуту он стоял и явно прикидывал — я видел, как двигаются желваки на его скулах, как пальцы на автомате то сжимаются, то разжимаются. Старший решал. С одной стороны — приказ на ликвидацию. С другой — перед ним стоял его недавний коллега. И, если действительно дело в ошибке… Сегодня ты пристрелишь его, а завтра та же участь ждет тебя. Мало ли что там алгоритмы накосячат? Непростой выбор.

— Грузитесь, — наконец сказал он. Повернулся к своим: — Всех в кузов, глаз не спускать. — И снова Рокоту: — Только давайте без резких движений. Я серьезно. Одно неверное движение — и мои ребята откроют огонь.

— Понял, — кивнул Рокот. — Пушки сдавать не буду. Пока этот рядом, — кивок в мою сторону, — я предпочту быть при оружии. Ты даже не представляешь, на что он способен.

Старший посмотрел на меня — скованного, побитого, в ошейнике — и, видимо, решил, что в таком виде я не слишком опасен. Ошибся, конечно. Но мне сейчас было не с руки его разубеждать.

— Ладно, — буркнул он. — Оружие при себе. Но стволы вниз и предохранители на месте. Двинулись.

Внутри броневика было тесно, темно и воняло соляркой. Вдоль бортов — откидные лавки, на которых уже сидели шестеро бойцов, и теперь к ним добавились мы. Рокот сел у левого борта, Вьюга — напротив. Молот пихнул меня на пол у люка, сам сел рядом, и для убедительности положил свою кибернетическую лапу мне на плечо — тяжелую, как кусок рельса. Бойцы «ГенТек» косились на нас настороженно, стволы хоть и опустили, но держали так, чтобы в случае чего вскинуть за секунду.

Броневик дернулся и поехал. Я почувствовал, как машина набирает скорость, потом замедляется, поворачивает — и по по характеру движения понял: заезжаем на территорию станции. Ворота. Проверка. Короткий обмен по рации — слов я не разобрал, но тон был деловой, без тревоги.

Когда броневик остановился и задняя дверь открылась, я увидел стандартный ангар — машина заехала прямо внутрь станции. Нас выгрузили, провели через ремзону — вроде и не под конвоем, однако бойцы «ГенТек» очень ненавязчиво рассредоточились вокруг нас и держали оружие наготове. Из ангара мы вышли в коридор, пройдя по которому остановились возле одной из дверей. Старший группы разблокироувал ее ключ-картой, открыл и кивнул Рокоту.

— Заходим.

Внутри помещение очень напоминало изолятор: голые стены, бетонный пол, лавка вдоль стены, решетка на окне… Не камера, но близко.

— Не обессудьте, — сказал старший, стоя в дверях, — но пока будете здесь. Свяжемся с руководством, они решат.

Рокот кивнул. Старший вышел, дверь закрылась. Отчетливо щелкнул замок. Заперли.

Почему-то сейчас наш план проникновения показался мне особенно идиотским. Вот только сдавать назад было уже поздно.

Я сел на лавку, прислонился спиной к стене и выдохнул. Молот сел рядом, Рокот — напротив, на пол, скрестив ноги. Вьюга встала у окна, чуть отодвинув голову от решетки, чтобы не маячить, но видеть двор.

— Пока идем по плану, — негромко сказал Рокот.

— Пока, — согласился я. — Ключевое слово «пока».

Потянулось ожидание. Неприятное, липкое, из тех, когда минуты растягиваются в часы, а ты сидишь и ничего не можешь сделать, только ждать, и каждый звук за дверью заставляет мышцы напрягаться. Я сидел и мысленно прокручивал варианты — что будет, если старший свяжется не с тем, с кем нужно. Если Кудасов отдаст приказ на ликвидацию прямо по рации. Если кто-то из бойцов решит проявить инициативу…

Много вариантов. Ни один не радовал.

Прошло минут сорок, прежде чем за дверью послышались шаги и в изолятор вошел старший. Выражение лица у него было… сложное. Не враждебное, не дружелюбное — скорее озадаченное, как у человека, который получил инструкцию, смысл которой до конца не понял, но выполнять собирается.

— Связались с базой, — сказал он. — За вами высылают мультикоптер. Время прибытия — минут двадцать.

Рокот кивнул. Спокойно, невозмутимо, будто ему только что сообщили прогноз погоды.

— Понял. Спасибо.

Старший постоял еще секунду, посмотрел на меня, потом покачал головой, видимо, так и не определившись со своим отношением к происходящему, и вышел.

Дверь закрылась.

Мы переглянулись. Мультикоптер. Двадцать минут. Значит, нас заберут и повезут дальше — в Сколково, надо полагать. Я нужен Кудасову, а сам он навряд ли покидает пределы бункера. Что ж…

Пока все шло по плану. Оставалось надеяться, что и дальше пойдет не хуже. Потому что если план посыплется — надеяться будет вообще не на что.

Прежде чем в коридоре послышались шаги, прошло не пятнадцать-двадцать минут, как обещал нам старший группы, а чуть ли не больше часа. Причем, то, что это по нашу душу, стало понятно сразу. Шаги звучали тяжело, мерные, с характерным механическим подзвякиванием, которое я узнал бы из тысячи: сервоприводы экзоброни. И не одного комплекта. Бойцы шли в ногу, размеренно и неторопливо, как люди, которые никуда не спешат, потому что знают — бежать от них некуда.

Щелкнул замок. Дверь открылась.

За ней стояли четверо. Полная экзоброня — тактические скафандры «ГенТек», тяжелые, угловатые, с глухими забралами и встроенными модулями связи на шлемах. Стволы тяжелых деструкторов направлены на нас — причем каждый держал свою цель. Ребята знали, за кем пришли, и относились к задаче серьезно.

— На выход, — скомандовал передний, видимо, старший у них. Голос — глухой, пропущенный через динамик шлема, от чего слова звучали как из жестяной банки. — Оружие — на ремень. Без фокусов.

Рокот медленно поднялся, перекинул автомат за спину. Молот и Вьюга сделали то же самое. Я встал последним — руки за спиной, ошейник на шее, рожа побитая… Роль пленника, которая уже начинала мне надоедать. Продолжаем спектакль, хотя у меня уже закрадывалось ощущение, что публика сменилась и новые зрители настроены куда менее благодушно.

Нас вывели в коридор. Двое спецназовцев впереди, двое сзади, мы — посередине, гуськом. Коридор базы был пуст — по ходу, персонал, от греха подальше, разогнали. Только у самого выхода стоял боец — старший группы с обветренным лицом, который и привез нас сюда. Он стоял, прислонившись к стене, и смотрел на нашу процессию.

Когда мы поравнялись, он встретился взглядом с Рокотом. И я увидел, как что-то в его лице дрогнуло, и на миг проявилось какое-то выражение… Не страх, не злорадство, а что-то другое, похожее на сожаление. Он чуть развел руками — коротким, почти незаметным жестом, который говорил яснее любых слов: ну, что ты хотел, брат? Я сделал, что мог.

Рокот, разумеется, не ответил. Только скулы заострились и шаг стал чуть жестче. Я смотрел ему в спину и думал, что виноватый взгляд старшего не предвещает ничего хорошего. Когда тебя провожают таким взглядом… Впрочем, ладно, чего себя накручивать? Поживем — увидим.

Нас вывели во двор станции. После полутемного коридора дневной свет ударил по глазам, я сощурился, и первое, что увидел — мультикоптер. Здоровая махина, вдвое больше того, на котором нас высаживали в Люберцах: широкий десантный фюзеляж, четыре винтовых модуля на коротких крыльях, молотившие воздух с басовитым гулом, от которого вибрировало все в радиусе двадцати метров… На борту — тактический номер и все та же бессменная эмблема «ГенТек».

У рампы ждали еще двое в экзоброне. Увидев нас, один из них коротко кивнул конвою, второй — молча указал стволом на рампу. Красноречиво. Великий дар коммуникации — сказать все, не произнеся ни слова.

Нас загрузили быстро и без церемоний. Меня пихнули в спину так, что я чуть не клюнул носом в пол кузова — удержался только потому, что Молот поймал за шиворот и рывком посадил на лавку. Остальные расселись по бортам, и через пару секунд стало очевидно, что рассадка не случайная: мы четверо оказались в центре, а бойцы в экзоброне расположились по обе стороны, так что каждый из нас находился под прицелом минимум двух стволов. Конвоирование по учебнику. Грамотно, аккуратно, с полным пониманием того, кого везут.

Рампа закрылась. Гул винтов усилился, палубу тряхнуло, и мультикоптер оторвался от земли.

Я сидел, уставившись в пол, как положено пленному, и слушал. Гул двигателей, потрескивание рации в шлеме ближайшего конвоира, негромкое позвякивание снаряжения при каждом воздушном толчке. Лица бойцов были скрыты за забралами, но по языку тела читалось напряжение — мелкие движения пальцев на спусковых скобах, чуть подавшиеся вперед корпуса, головы, повернутые в нашу сторону. Не расслаблялись ни на секунду. «Да они нас просто боятся!» — дошло до меня наконец. Впрочем, ничего удивительного. Я бы на их месте тоже боялся.

«Шеф, — заговорил в голове Симба, — фиксирую повышенный уровень напряжения у конвоя. Биометрические показатели — учащенный пульс, повышенное потоотделение — у четверых из шести. Двое оставшихся — в пределах нормы, вероятно, более опытные».

«И что мне с этой информацией делать, Симба? Предложить им успокоительное?»

«Просто информирую, шеф. Агрессивный конвой с дрожащими пальцами на спуске — это фактор, который стоит учитывать при планировании действий».

«Каких действий? Я сижу в наручниках с ошейником на шее. Мои действия сейчас ограничены возможностью почесать нос о колено. Да и то — если конвой позволит».

«Просто фиксирую для протокола, шеф».

Я только поджал губы. Иногда Симба меня удивлял своими высказываниями.

Я осторожно, чтобы не привлекать внимания, покосился в сторону иллюминатора. Мультикоптер шел невысоко — метров пятьдесят-семьдесят, — и за мутным стеклом проплывала Москва. Мертвая, серая, одинаковая — руины, пустые дороги, заросшие зеленью дворы, кое-где — черные скелеты выгоревших высоток. Потом пейзаж начал меняться: руин стало меньше, застройка — приземистее, и за очередным поворотом в иллюминаторе появилось то, к чему мы шли с самого Питера.

Сколково.

Даже с воздуха это выглядело внушительно. Периметр — двойной, с вышками и автоматическими турелями, между внутренним и внешним кольцом — полоса расчищенной земли, по которой даже мышь не проскочит незамеченной. За периметром — территория бывшего инновационного центра, перестроенная под нужды ГенТек настолько основательно, что от исходной архитектуры, пожалуй, не осталось ничего. Корпуса, ангары, какие-то приземистые строения без окон — складские или технические, не разобрать. И в центре, возвышаясь над всем этим хозяйством, как гвоздь, забитый в череп города — главная башня. Не небоскреб, нет — скорее укрепленная шахта, массивная, серая, с антенными модулями на верхних ярусах и характерным куполом ретранслятора на крыше, от которого веером расходились тарелки связи. Полагаю, то, ради чего и заварилась вся эта каша — под этим зданием. Ядро. Гребаное ядро Эдема…

Турелейя насчитал семь штук только на видимом участке периметра, а «Скат» — я запустил его на секунду, быстрым импульсом, стараясь не привлечь внимания, — показал еще с десяток точек, которые визуально сливались с конструкциями зданий. Двор патрулировали рапторы. Тяжелые, увешанные дополнительными модулями вооружения, не чета тем, что бродили по московским улицам. Эти были ухоженные, заряженные, в полной боевой выкладке. Патрулировали периметр неспешно, по устоявшимся маршрутам, с видом собак, которые привыкли охранять двор и знают каждый его угол.

А потом я увидел кое-что, от чего по спине пробежал отчетливый холодок.

Бастионы. Два. Стояли в стороне, у дальней стены корпуса — неподвижные, массивные, угрожающие. Тяжелые штурмовые роботы, каждый увешан вооружением так, что со стороны выглядел как ходячий арсенал. Рапторы рядом с ними смотрелись цыплятками возле мамы-квочки. Сейчас они стояли в режиме энергосбережения — опущенные манипуляторы, погашенные сенсоры, неподвижные башни, — но от этого легче не становилось. Бастион в активном режиме — это конец разговора. Для всех, кто имел неосторожность оказаться в радиусе поражения.

Я смотрел на все это и думал, что наш план, который и без того был, мягко говоря, авантюрой, в контексте этой обороны выглядел примерно как попытка вскрыть банковское хранилище перочинным ножом. Вырубить ПВО и ретрансляторы изнутри, ага. Вчетвером. Что может быть проще?

Бум!

Подзатыльник прилетел неожиданно и звонко. Голова мотнулась вперед, в глазах мигнуло, и я чуть не прикусил язык. Хорошо, что руки были скованы — иначе рефлексы сработали бы быстрее разума, и конвоир лишился бы как минимум руки. А как максимум — головы. Несколько секунд я сидел, стиснув зубы и заставляя себя не двигаться, пока в затылке пульсировала тупая боль.

— В пол смотри, — буркнул конвоир справа. — Нечего по сторонам зыркать.

Я медленно опустил взгляд. В пол — так в пол. Запомнил и ладно. Бастионы, турели, рапторы, двойной периметр. Картинка сложилась, и она мне категорически не нравилась. Впрочем, как раз в этом ничего удивительного не было.

Мультикоптер заложил вираж и с мягким креном пошел на посадку. Несколько секунд — и шасси плавно коснулись посадочной площадки. Гул винтов начал стихать, переходя из рева в тягучий свист. Рампа поехала вниз, впустив внутрь поток воздуха — прохладного, с привкусом бетонной пыли и машинного масла.

Нас посадили на крышу одного из корпусов — плоскую, залитую бетоном площадку с нанесенной разметкой для посадки и парой технических будок по краям. На площадке нас уже ждали. Еще четверо бойцов в экзоброне — и два боевых геллхаунда.

Геллхаунды стояли по бокам от группы встречающих, и при виде них мне стало по-настоящему не по себе. Не потому что я боялся собак — даже кибернетических. А потому что эти были не похожи на Гэла примерно так же, как волк не похож на домашнего пса. Тяжелая боевая броня — сегментированная, вороной черная, с красными огоньками активных сенсоров. Массивные нижние челюсти, усиленные титановыми накладками. Глаза — не живые, теплые, как у Гэла, а мертвые красные точки, отслеживающие каждое движение с нечеловеческой точностью. Идеальные машины для убийства, от которых не убежишь и не спрячешься. Под броней, наверное, тоже была живая плоть, шерсть и мышцы — но снаружи это были уже не собаки.

Я вспомнил Гэла — его теплые мохнатые уши, мокрый нос, пушистый хвост — и мысленно пообещал, что если выберусь отсюда живым, то буду чесать ему пузо каждый день. Минимум по полчаса. Зверюга заслужил.

Нас вывели из мультикоптера и, уже не скрываясь, взяли под конвой. Если на станции еще сохранялась хоть какая-то видимость «гости с сопровождением», то здесь все маски были сброшены: стволы в спину, бойцы по бокам, геллхаунды — замыкающими, шагах в пяти позади, и я затылком чувствовал их мертвые красные взгляды, от которых хотелось ускорить шаг. Усилием воли я сдержался. Пленный должен шаркать, а не бежать.

Нас завели внутрь — через тяжелую бронированную дверь с биометрическим замком, мимо еще одного поста охраны, по короткому коридору с низким потолком и трубами вдоль стен. Потом — грузовой лифт. Большой, промышленный, с решетчатыми стенками и запахом смазки. Нас загнали внутрь, конвой встал по периметру, геллхаунды замерли у входа. Двери закрылись, лифт дернулся и пошел вниз.

Я считал этажи — по секундам в движении, по ощущению глубины, по легкому закладыванию ушей. Три, четыре, пять уровней вниз. Шесть, семь, восемь… Глубоко. Радовало одно. Где-то здесь, по данным разведки Феникса, располагалось ядро Эдема. Или, по крайней мере, где-то рядом.

Лифт остановился, двери разъехались, и я сразу понял, что мы на месте. Тут было тихо и чисто и пахло не бетонной пылью с машинным маслом, а кондиционированным воздухом с легким привкусом озона, а коридор, в который мы вышли, выглядел не как техническая зона, а как штаб — гладкие стены, ровное освещение, двери с электронными замками и табличками, содержание которых я не успел прочитать, потому что конвой не давал замедлить шаг.

Охраны тут было больше, чем наверху. Заметно больше. Стационарные посты через каждые тридцать метров, камеры на каждом углу, сканирующие рамки в дверных проемах. Мы миновали два контрольных пункта — на каждом старший конвоя прикладывал ключ-карту, обменивался парой фраз с дежурным, двери открывались и закрывались за нами с мягким пневматическим вздохом, который почему-то ассоциировался у меня с захлопывающейся мышеловкой.

Мы прошли еще один поворот, и коридор вывел нас в широкий холл. И тут, наконец, нас ждал главный зритель сегодняшнего спектакля.

Кудасов стоял в центре холла — высокий, статный, в дорогом, приталенном пиджаке, руки заложены за спину. За ним — еще четверо бойцов охраны. Я поднял взгляд от пола и посмотрел на человека, благодрая которому весь мир снаружи лежал в руинах. Знакомое лицо похудело, и властные, резкие черты стали заметны еще сильнее. Глаза остались прежние: холодные, внимательные, цепкие — глаза человека, который привык оценивать людей не по словам, а по степени их полезности, и выбрасывать тех, кто полезность утратил.

Он увидел нас, и на его лице расплылась улыбка. Широкая, радушная, совершенно не вязавшаяся с обстановкой.

— Ну наконец-то! — Кудасов развел руки, будто встречал дорогих гостей на пороге собственного дома. — Мой самый лучший отряд! Я так и знал, что вы возьмете цель, невзирая ни на что!

Голос у него был мягкий, чуть бархатистый, с интонациями человека, привыкшего к тому, что его слушают внимательно и не перебивают. Он сделал пару шагов навстречу, продолжая улыбаться, вот только эта улыбка выглядела насквозь фальшивой.

— Правда, времени у вас это заняло значительно больше, чем я рассчитывал, — продолжал Кудасов, и улыбка стала чуть шире, чуть острее. — Но ничего, ничего. Главное — результат! Главное, что пришли!

Рокот стоял прямо, лицо — каменное. Я видел, как подрагивает жилка у него на виске, но голос, когда он заговорил, был ровным:

— Возникли непредвиденные осложнения. Мультикоптер был сбит при подлете, нам пришлось прорываться сквозь биофабрику…

— А потом, — Кудасов перебил его, и голос вдруг стал мягче, вкрадчивее, почти ласковым, от чего у меня волоски на загривке встали дыбом, — а потом еще и отбиваться от спятивших механоидов, которые зачем-то решили вас уничтожить, да? Понимаю, конечно…

Рокот молчал. Кудасов смотрел на него, и улыбка медленно гасла, как лампочка, из которой выкручивают напряжение. Через секунду от нее не осталось ничего, и лицо Кудасова стало тем, чем было на самом деле — жестким, холодным и совершенно безжалостным.

— И поэтому вы, — произнес он, понижая голос до почти интимного полушепота, — вместе с пленным объектом, который на момент вашего чудесного исчезновения почему-то был вооружен и без ошейника, свалили в лес. Ну да, ну да. Обстоятельства. Непреодолимой силы.

Повисла пауза. В зловещей тишине было слышно, как гудит вентиляция и как кто-то из охраны чуть сместил палец на спуске.

— Что ж, — Кудасов выпрямился и заложил руки за спину, — раз вы все-таки нашли дорогу обратно, было бы невежливо вас не поприветсвовать.

И тут он рявкнул — так резко и хлестко, что я физически дернулся, хотя вроде был готов к чему-то подобному:

— Разоружить!

Бойцы конвоя, до этого стоявшие по бокам, шагнули вперед. Затрещали шокеры, фигуры моих друзей подломились, всех троих уронили на колени. Заломали, защекали наручники, оружие оказалось на полу… Несколько секунд — и в углу образовалась горка оружия, а все три бойца опального спецотряда стояли на коленых со стволами у голов.

— Этих троих — обыскать, раздеть и в карцер, — Кудасов кивнул на Рокота, Молота и Вьюгу. Голос снова стал спокойным, деловым, как будто он заказывал обед в ресторане. — Раздельный. Пусть посидят, подумают о своем поведении. Займусь ими позже.

Потом он повернулся ко мне. И вот тут его взгляд изменился. До этого он смотрел на Рокота с холодным презрением, как на предателя, который даже предать не сумел как следует. На меня он посмотрел иначе — с интересом. С тем жадным, цепким интересом коллекционера, который наконец добрался до экспоната, за которым гонялся годами.

— Синтета, — произнес он, и слово прозвучало как «трофей», — на лабораторный этаж. Тоже раздеть и обыскать. Пристегнуть, запереть. Ошейник — снять и заменить на наш. — Кудасов чуть наклонил голову, разглядывая меня, как энтомолог разглядывает жука, приколотого к пробковой доске. — И стеречь так, чтобы он не шевельнулся. Ни единым мускулом. Выполнять.

Меня дернули за шиворот, развернули и потащили в сторону бокового коридора. Я успел бросить последний взгляд назад — Рокота, Молота и Вьюгу уже уводили в другую сторону.

Наши взгляды с Рокотом на мгновение встретились. Впрочем, мне не нужно было заглядывать к нему в глаза, чтобы понять, о чем он думает. План провалился. Нас раскусили. Чего, собственно, и следовало ожидать от плана такого уровня. Четыре человека решили обмануть корпорацию, которая пять лет контролировала половину страны. Заявились на порог, прикинулись раскаявшимися, притащили «пленного» — и надеялись, что прокатит. Рокот называл это «дерзким и шитым белыми нитками». Демьянов говорил, что именно поэтому может сработать. Молот сразу сказал, что это идиотизм.

Именно Молот, как ни странно, оказался прав. И теперь за эту небрежность при планировании нам придется заплатить. Причем — собственными жизнями.

Что ж. Ну, хотя бы первая часть плана сработала. Мы — внутри. А вот то, что обратно мы, скорее всего, уже не выберемся… Ну, мы знали, на что шли.

По крайней мере, мы, хотя бы, попробовали.

Ошейник сменили прямо там, в холле, не отходя от кассы. Кудасов еще не договорил, а один из бойцов уже шагнул ко мне — видимо, ждал команды и держал наготове. Блокиратор сняли ключом, вытащенным у Рокота, в четыре руки: один фиксировал мне голову, второй разомкнул замок. На какой-то миг я почувствовал соблазн.: ударить инфразвуком, активировать лазер, попытаться завладать оружием — но я тут же отбросил эту мысль. Не сейчас. Сейчас ничем хорошим это не закончится. Нужно ждать.

Щелчок — и на шее сомкнулся новый блокиратор. Гентековское изделие, массивное, стального цвета, с россыпью индикаторов вдоль обода. Сел плотно, как влитой, и я почувствовал легкое покалывание в основании черепа — контакты нашли нейроинтерфейс и подключились к системе.

«Симба?»

«На месте, шеф. Ошейник — модель КБ-4, блокиратор повышенной мощности. Электромагнитный импульс плюс инъекционный модуль с нейротоксином. Два уровня защиты: дистанционная активация и датчик периметра. При попытке снять — подрыв. При удалении от контрольной точки свыше пятидесяти метров — инъекция. Плюс блокировка активации имплантов.».

«Ну охренеть теперь. А как ты тогда со мной разговариваешь?».

«Контур Фарадея. Он экранирует внутренние системы. Мой модуль и „Навигатор“ работоспособны. Но блокировка остальных имплантов — полная. Ни лазер, ни ЭМИ-генератор, ни кинетический модуль — ничего из арсенала не доступно. Они знали, что блокировать.»

Кудасов наблюдал за процедурой с видом человека, проверяющего, хорошо ли заперт чемодан перед сдачей в багаж, — стоял, чуть покачиваясь с пятки на носок, заложив руки за спину. Убедился, что индикаторы горят зеленым, кивнул и потерял ко мне интерес.

— Уводите.

Меня дернули за шиворот, развернули и потащили куда-то в боковой коридор. Я успел бросить взгляд назад — Рокота, Молота и Вьюгу уже поднимали с колен и уводили в другую сторону. Наши взгляды с Рокотом встретились на мгновение, и мне не нужно было заглядывать ему в глаза, чтобы понять, о чем он думает.

Вели долго. Или мне так казалось — когда тебя тащат за шиворот по коридорам, которые все на одно лицо, чувство времени имеет свойство растягиваться, как жвачка на подошве. Два конвоира впереди, два сзади, я посередине, руки за спиной, ошейник давит на кадык, в затылке гудит после подзатыльника в мультикоптере — прям картина маслом. «Этапирование». Холст, масло, неизвестный художник.

Впрочем, если отвлечься от текущих бытовых неудобств — ошейник, наручники, разбитая рожа, ноющий затылок, — и посмотреть на ситуацию трезво, то картинка складывалась не такая уж безнадежная. Нет, серьезно. Да, Кудасов нас раскусил. Да, красивого возвращения блудных оперативников не получилось, и вместо «С возвращением, дорогие сотрудники!» вышло «оружие на пол, руки за голову, всем лежать мордой в пол!». Неприятно, спору нет. Но если выкинуть из уравнения эмоции и оставить только факты, то факты были следующие: мы — внутри. Вчетвером. Живые. А это, собственно, и было целью.

Весь план Рокота, если содрать с него шелуху из красивых слов про «искупление» и «возвращение с пленным», сводился к одному — попасть за периметр Сколково. Попали. Пусть не так, как планировали, пусть в наручниках вместо тактического снаряжения — но внутри. Что дальше по списку? Освободиться, вырубить ПВО, ретрансляторы, добраться до ядра. Список не изменился, изменился только порядок: по плану Рокот должен был в нужный момент вытащить меня, теперь, видимо, я пойду вытаскивать Рокота. Мелочи, если вдуматься. Осталаясь сущая ерунда: придумать, как освободиться, узнать, где держат Рокота и пробиться к нему, желательно не поставив на уши при этом все Сколково.

«Шеф, — подал голос Симба, негромко, как будто боялся помешать моим стратегическим размышлениям, — Навигатор фиксирует инфраструктуру. Минус девять от уровня посадочной площадки. Серверные стойки, маршрутизаторы, два активных терминала Эдема. Стационарные посты через каждые двадцать пять-тридцать метров, камеры, замки с биометрией. Карту пишу в реальном времени.»

Я поглядывал на карту. Каждый пройденный коридор, каждый поворот, каждая дверь — все ложилось на трехмерную схему, которую Симба аккуратно разворачивал у меня в голове. Посты, камеры, замки, силовые кабели в стенах — все, до чего мог дотянуться Навигатор, помечалось красными точками на схеме.

И чем глубже мы спускались, тем отчетливее у меня складывалось ощущение, что Сколково — это не база. Это муравейник. Здоровенный, многоуровневый, набитый людьми, техникой и системами, уходящий вниз черт знает на сколько этажей. Коридоры были чистые, хорошо освещенные, с гладкими стенами и кондиционированным воздухом, в котором не было ни пылинки — и от этой стерильности становилось не по себе сильнее, чем от любых руин. Эти чистенькие коридоры с мягким светом и электронными замками врали: тут все хорошо, тут все под контролем, тут тебе рады. Да, пожалуй Кудасов обрадовался, увидев меня. Но был, как говорится, нюанс.

Потом был новый лифт. Пара десятков секунд — и вы оказались в коридоре, который значительно отличался от предыдущих.Потолок ниже, освещение холоднее, с синеватым оттенком, от которого кожа приобретала мертвенный вид. И двери — массивные, тяжелые, без табличек. Только номера.

«Минус одиннадцатый уровень, — подтвердил Симба. — Навигатор фиксирует специализированное оборудование за стенами: капсулы регенерации, диагностические стойки, операционные модули. Похожде на лабораторный этаж».

Я это и без Симбы понял, потому что мы прошли мимо приоткрытой двери, и я успел бросить взгляд внутрь. Просторное помещение, белый свет, капсула регенерации у дальней стены — вскрытая, с откинутой крышкой, пустая, но на внутренней обивке остались потемневшие следы, которые я предпочел бы не опознавать. Рядом — стойка с манипуляторами, какие-то приборы на передвижных столиках, мониторы. На одном из столов лежало что-то, накрытое простыней, по форме напоминающее человеческое тело. Будем надеяться, что это просто оборудование.

Меня довели до конца коридора и втолкнули в помещение, которое, видимо, предназначалось персонально мне. Большая квадратная комната с голыми стенами из чего-то похожего на бетон, но гладкого, почти матового. Посередине — кресло. Тяжелое, металлическое, привинченное к полу, с откидными зажимами на подлокотниках и ножках. Уродливый гибрид стоматологического кресла и электрического стула, от вида которого даже у меня свело что-то в районе солнечного сплетения. А ведь я знал некоторый толк в разнообразных креслах и капсулах…

— Раздевайся, — буркнул старший конвоя.

Я посмотрел на него, как на идиота и потряс скованными за спиной руками.

— Руки развяжи, гений.

Он помедлил, видимо, сопоставляя приказ «раздеть» с приказом «чтобы не шевельнулся» и пытаясь найти вариант, при котором оба выполнимы одновременно, — и по физиономии было видно, что задачка дается ему нелегко. Приняв, наконец, решение, он кивнул своим напарникам, те встали по бокам, уперев мне стволы в ребра, и только после этого третий разомкнул наручники.

Я разделся. Побросал в кучу комбинезон, майку, носки, пихнул ногой ботинки. Трусы снимать не заставили — уже неплохо.

Меня усадили в кресло, и на запястьях с металлическим лязгом сомкнулись зажимы. Магнитные, не электронные — чисто механические замки с фигурным ключом. Я попробовал незаметно напрячь мышцы, потянуть… Куда там. Эти зажимы раптора выдержат, не то что меня… Продуманные, засранцы…

Собрав мою одежду и бросив ее в мешок, ковоиры вышли, закрыв за собой дверь. Та лязгнула — и в помещении стало тихо.

Я чуть повернулся, пытаясь устроиться хоть немного удобнее, и позвал Симбу.

«Симба, как у нас дела?»

Пауза. Непривычно длинная для Симбы, которая сама по себе намекала, что дела у нас как-то не очень.

«Шеф, я не фиксирую ни единого сигнала. Ни одного. Полная радиочастотная изоляция. Экранирование по всему спектру. Я не вижу ничего за пределами этой комнаты. Мы слепые.»

Вот тут оптимизм, который грел меня всю дорогу от места встречи с Кудасовым до этого уютного подземного гнездышка, получил серьезного щелчка по носу. Симба и «Навигатор» — мои главные козыри, на которые я так надеялся в плане освобождения, — в этой комнате были бесполезны, как снайперская винтовка в рукопашной. Хотя той можно хотя бы огреть по голове супостата, а Симба мог максимум анекдот рассказать. На этом его полезность в данной ситуации заканчивалась.

«Мелочи», говорил я десять минут назад. Роли поменялись, подумаешь. Освобожу Рокота, и дальше по списку. Ага, прямо сейчас, вот из этого кресла. Тут теперь бы самого на запчасти не разобрали…

Кудасов пришел, когда я уже почти задремал. Когда нет входящей информации, мозг начинает потихоньку отключаться, даже если ты в плену и должен быть, вроде как взбудоражен. Просто нечего обрабатывать, не на что реагировать, и организм, привыкший решать проблемы, а не ждать их, сам переходит в энергосберегающий режим. Ну и старая привычка — каждую свободную секунду посвящать отдыху, никуда не делась, и в итоге глаза я разлепил, только когда лязгнул засов и открылась дверь.

Кудасов вошел первым. Без пиджака — рукава белой рубашки закатаны до локтей, на запястье поблескивают часы, из тех, что в прошлой жизни стоили как однушка в спальном районе, а в нынешней не стоили ничего, но выглядели по-прежнему внушительно. За ним вошел охранник, который молча занял позицию у двери, недвусмысленно положив руки на автомат. Дверь за ними закрылась.

Кудасов не торопился. Он остановился посреди комнаты, заложил руки за спину и принялся меня разглядывать — молча, обстоятельно, не спеша. Обошел кресло, задержался у меня за спиной — я почувствовал его взгляд на загривке, там, где ошейник упирался в позвонки, и по коже прокатилось что-то неприятное, рефлекторное, от чего захотелось дернуть головой, но я сдержался. Вернулся, встал передо мной и чуть наклонил голову набок, разглядывая, как энтомолог разглядывает жука, которого наконец-то удалось приколоть к доске.

— Ну, здравствуй, Антей, — проговорил он негромко, почти тепло, и от этой теплоты стало зябко. — Добро пожаловать в святая святых ГенТек. Я ведь так долго звал тебя в гости, знаешь ли. Отряды отправлял, приглашения рассылал… А ты все никак. Занят был, дел много, да?

Сидеть голым в кресле с зажимами на руках перед человеком в дорогой рубашке и с часами за несколько миллионов — так себе переговорная позиция, прямо скажем. С другой стороны… «Пролетарию нечего терять, кроме его оков». А значит, и церемониться не стоит.

— Да, слушай, Алексеич, дел — по горло! — я заговорил дружелюбным, теплым тоном, как со старым знакомым, которому все обещал заскочить, да время не находил. — То станции твои повзрывать надо, то на мясной фабрике порядок навести… Ты ж видал, какой бардак снаружи творится? Хотя где тебе, ты ж наверное отсюда на поверхность и не поднимаешься, да?

Кудасов невесело усмехнулся — ему явно не понравился тон, которым я с ним разговаривал, но меня понесло, и остановиться я бы не смог, даже если бы очень захотел.

— Да и приглашения, которые ты присылал, как-то не внушали доверия, — продолжал я. — Веришь, я вот прям чувствовал — приду в гости, а меня разденут, ошейник нацепят да к креслу пристегнут. Как в воду глядел, представляешь?

Кудасов коротко хмыкнул — не улыбнулся, нет, но хмыкнул, как человек, который оценил шутку, но не собирается давать ей оценку вслух. Повернувшись к охраннику, он щелкнул пальцами. Тот вышел и через несколько секунд вернулся со складным стулом — видимо, держали наготове за дверью, что само по себе говорило о том, что Кудасов планировал посидеть и поговорить, а не заглянуть на минуту. Он развернул стул, поставил его напротив кресла и сел. Несколько секунд смотрел на меня, будто оценивая, и вдруг подался вперед, упершись локтями в колени Его поза стала доверительной, почти дружеской. Я бы, пожалуй, даже повелся бы… Если б не знал, кто передо мной.

— Ладно, — сказал он, — давай без этой клоунады. Ты и я, Антей. Два человека, которые понимают, что происходит. — Он чуть повел рукой, обозначая стены, потолок, дверь. — Нас здесь никто не слышит. Вообще никто. Даже Эдем — зал экранирован. Я лично его проектировал, и поверь, у меня были на то причины. Так что здесь мы оба можем говорить свободно.

Доверительный тон, открытая поза, «ты и я» — все признаки того, что мне сейчас будут что-то впаривать. Я этот прием видел в его исполнении раньше, в другой жизни, когда мир еще не походил на взбесившийся зоопарк и в нем существовали такие вещи, как инвесторы, презентации и деловые ужины. Кудасов так разговаривал с людьми, которых нужно было дожать. И работало это, полагаю, очень неплохо.

— Мы оба понимаем, что Эдем — проблема, — продолжал Кудасов, и голос у него стал серьезнее, весомее, как у доктора, который собирается сообщить диагноз. — Ты — потому что видел снаружи. Я — потому что вижу изнутри. И поверь, изнутри — ничуть не лучше. Эдем… несовершенен. Он слишком вольно интерпретирует указания, проявляет инициативу там, где не следует, расставляет приоритеты не совсем так, как мы закладывали, и…

— И делает то, что считает нужным, — закончил я за него, потому что слушать, как Кудасов подбирает мягкие формулировки для «наш ИИ вышел из-под контроля и уничтожает человечество», было уже невмоготу. — А вас принимает за обслуживающий персонал. Верно?

Кудасов замолчал. На полуслове, на полувдохе — и это длилось всего мгновение, но я его поймал. Попал.

— Я, кстати, думаю, что он вас до сих пор не убил только потому, что вы ему нужны, — добавил я, глядя ему прямо в глаза. — Как обслуга. Кто-то же должен менять лампочки и подвозить запчасти для его фабрик. Вот он и терпит.

Доверительная атмосфера, которую Кудасов так старательно выстраивал последние две минуты, дала трещину — негромкую, но отчетливую. Он не покраснел, не повысил голос, но мышца у скулы дернулась, и глаза стали на полтона холоднее. Хозяин мира, которому только что сообщили, что он — прислуга при собственном изобретении. Пожалуй, это звучало неприятно.

— У тебя острый язык, — проговорил Кудасов, — Однако сейчас, как мне кажется, тебе его лучше прикусить. Ты не в том положении, чтобы дерзить. Особенно — человеку, который пытается предложить тебе выход.

— Выход, — повторил я. — Из кресла, к которому ты же меня и пристегнул? Щедро.

— Выход из ситуации, — Кудасов не дал себя сбить. — У меня проблема. У тебя проблема. Ты можешь решить твою проблему. Я — твою. Это называется сотрудничество, Антей. Между двумя людьми, у которых общий враг.

— Ну давай, — сказал я. — Послушаю, — я не верил ни единому слову Кудасова, но почему бы и не послушать? Учитывая, что других вариантов мне никто как бы и не предлагал.

— При разработке Эдема были допущены ошибки, — мягко начал Кудасов, заставив меня невольно вскинуть брови. Ошибки? Да неужели? И как такое могло произойти? Быть такого не может! — Следствием этиих ошибок стало то, что ты видишь вокруг, — Кудасов обвел рукой комснату, но я, хоть убей, не мог уловить прямой связи между изолированной комнатой и ошибками при развертывании нейросети. — И с этим нужно что-то делать. Эдем неуправляем. Единственный вариант, который может спасти ситуцацию — это отключение Эдема. Полное форматирование ядра. Нам необходимо полностью стереть этого маньяка — и развернуть на его мощностях новое, чистое ядро.

Я непонимающе посмотрел на Кудасова.

— Допустим. Но я тут при чем? Я не программист, не инженер, если ты не в курсе. Я тебе в этом ничем помочь не могу.

Кудасов поморщился.

— Не паясничай. Тебе это не идет. Ты сам знаешь, что помочь мне — в твоих силах. Я больше скажу — только ты и можешь мне помочь. Я повторюсь: мне нужно новое, чистое ядро Эдема. Изолированное, незараженное, не подключенное к нынешней сети. На его основе я смогу развернуть новую нейросеть, с правильными приоритетами, а нынешнюю — бракованную, неуправляемую — вырубить. Заменить. — Кудасов слегка наклонился вперед, и в его взгляде появилось что-то, что в другом контексте я бы назвал азартом. — Такое ядро существует. Оно в бункере Плесецкого. И ты знаешь, где этот бункер.

Вот как. Карты на стол, значит… Хм, забавно. А ведь он сейчас действительно не врет. Даже странно. Интересно, и что же он хочет предложить взамен?

— Вижу, что ты не удивлен, — Кудасов чуть кивнул, отметив мое молчание и, видимо, расценив его по-своему. — Хорошо. Значит, ты понимаешь, о чем речь. Ты мне поможешь, Антей? Или ты до сих пор веришь рассказам Плесецкого о том, какое я чудовище?

— Для этого рассказы не нужны, — ответил я. — Я видел, что творится снаружи. Это — следствие того, что ты нажал кнопку. И сейчас ты меня будешь убеждать в том, что действовал, руководствуясь самыми лучгшими побуждениями?

Повисла длинная пауза. Кудасов смотрел на меня, и я видел, как он медленно вдохнул и медленно выдохнул, прежде чем заговорить снова — и это усилие было красноречивее любых слов.

— Я совершил ошибку, — выдавил из себя Кудасов. — Поторопился. Недооценил риски. И за эту ошибку заплатил больше, чем кто бы то ни было.

— Ты заплатил, — повторил я. — А пять миллиардов, которые сдохли — они заплатили за что?

Кудасов молчал. Только стиснутые до побелевших костяшек кулакми выдавали его эмоции.

— Сейчас у меня есть шанс это исправить, — продолжал он, как будто я не перебивал, и вот это умение перешагнуть через сказанное и продолжать гнуть свою линию было, пожалуй, самой опасной его чертой. — Единственный. Заменить бракованную систему на рабочую. И я предлагаю тебе помочь мне в этом. Добровольно. Как партнеру, а не как подопытному.

— Партнер, — повторил я, и усмехнулся. — А давай я спрошу кое-что, партнер. Ты пять лет сидишь в этом бункере. Пять лет. Эдем за это время зачистил — сколько? Десятки поселений? Сотни? Мясные станции работают, людей перемалывают в биомассу, собирают из них киборгов… И ты не отключил ни одной. За пять лет. Почему?

Кудасов чуть прищурился — как человек, которому задали вопрос, на который у него есть ответ, но ответ этот ему самому не очень нравится.

— Потому что это означало бы войну с Эдемом, которую я не могу выиграть. Пока не могу.

— А может, это просто потому что они тебе не мешают? — сказал я, и голос мой звучал спокойно, почти задумчиво, как будто я рассуждал вслух, а не бил в больное. — Какая война, Виктор Алексеевич? Твои люди работают бок о бок с механоидами там, где тебе это выгодно. Мясные станции перерабатывают тех, кто снаружи. Бродяг, беженцев, выживших. Твои солдаты и ученые им в этом помогают. А ты — здесь, в уютном бункере. Тебе тепло, светло, кондиционированный воздух… Еда и вода в избытке. А что до того, чего там творит Эдем… Да тебе плевать! Мясные станции перерабатывают не твоих людей!

— Ты не понимаешь, о чем говоришь, — процедил он, и в голосе впервые прорезалось что-то жесткое, необработанное, не прошедшее через фильтр самоконтроля.

— Ой, да брось! Все я прекрасно понимаю. Этот Эдем тебя не слушается, ты боишься, что рано или поздно сам попадешь в жернова молотилки, и потому ты хочешь новую игрушку. Удобную, послушную, управляемую… Не чтобы спасти людей — чтобы снова сесть в кресло, из которого тебя вышибло. Новый Эдем на поводке — и ты опять хозяин. Только в этот раз без конкурентов, без совета директоров, без акционеров. Безраздельный контроль, безраздельная власть… Хорошо, правда?

— А под чьим контролем должен быть мир по-твоему? — Кудасов подался вперед, и голос его стал тверже. — Под твоим? Или, может под конттролем ущербных, которые живут в подвалах и жрут тушенку?

— А может, миру не нужен контроль? — спокойно спросил я. — Может быть, люди сами разберутся, как им жить? Без нейросетей и утративших власть корпоратов?

— Сами? — он усмехрнулся. — И что тогда? Ты видел, что происходит снаружи, когда некому управлять. Каннибалов видел? Поселения, которые режут друг друга за мешок крупы? Вот она, твоя свобода. Твое отсутствие контроля. Иди, наслаждайся.

— Все, о чем ты говоришь — последствия творих действий, — процедил я. — Не моих. Это ты плюнул на предупреждение Плесецкого. Ты запустил Эдем раньше срока — сырую, недоработанную версию. Бракованную. Ты нажал кнопку — и ты виноват во всем, что творится за стенами этого бункера!

— Если бы я не нажал — было бы все то же самое! Только на пару лет позже! — прорычал Кудасов. — Но я хотя бы попытался это предупредить и исправить!

Он нависал надо мной, и в его глазах была не ярость — была убежденность, та самая, гранитная, которая пять лет назад позволила ему нажать кнопку и не дрогнуть.

— Управляемое человечество лучше мертвого, — проговорил он тихо, чеканя каждое слово. — И если для этого нужен контроль — будет контроль. Мой. Потому что больше некому.

— Да, да… — я рассмеялся. — Я это уже слышал. «Если тысячи погибнут ради жизни миллиардов…». Только вышло наоборот. Миллиарды погибли ради тысяч. И ты среди этих тысяч хочешь быть номером один. Ты не хочешь спасать человечество, признайся. Ты просто хочешь им править. Хотя бы тем, что осталось…

Кудасов вскочил. Удар — стул полетел в сторону, ударился о стену и загремел по полу.

— Хватит, — сказал он, резщко успокоившись, и голос его снова стал ровным, деловым, как будто и не было предыдущих пяти минут. — Мне надоело слушать эту чушь. Я в последний раз предлагаю тебе выбор.

— Между чем я должен выбрать? — я посмотрел на него. — Я что-то пока толком не услышал предложения.

— Либо ты выкладываешь, где находится бункер Кудасова добровольно — либо я выпотрошу тебя, чтобы получить эти знания. Выбирай.

— А, ты об этом, — хмыкнул я. — Ну, потроши. Ты ведь это уже делал, да? И че? Погло тебе твое потрошение? Нет, ну если тебе нужен еще один слюнявый овощ, типа того, что я разделал на мясной станции — действуй. Вот только это не приблизит тебя к результату.

— А вот здесь ты ошибаешься, — Кудасов улыбнулся, и улыбка эта получилась настолько хищной, что мне стало не по себе. — Ты считаешь, что закладка Плесецкого защитит то, что ты скрываешь? Что ты сам умрешь, но не выдашь секреты хозяина? Я вынужден тебя разочаровать. Мы тут, знаешь ли, тоже без дела не сидели. Мы нашли способ обойти защиту старого маразматика. Да, это займет время — послойное нейросканирование, кластер за кластером… Это будет долго, да… А главное — это будет больно, Антей. Очень больно. Ты будешь все чувствовать, все видеть, все понимать — но ничего не сможешь сделать. Послойное нейросканирование с параллельным химическим подавлением защитных контуров, — он будто смаковал этот термин. Тонкая и тяжелая работа. Возможно, она займет неделю. Возможно — месяц. И все это время ты будешь чувствовать жуткую боль. Каждая секунда твоего существования превратится в ад. Так что подумай, Антей. Хорошо подумай. Мука, которая не закончится, пока мы не вытащим из тебя все, что нам нужно — или добровольное сотрудничество. Во втором случае ты еще и останешься в живых. А в первом… Я думаю, что ты сойдешь с ума от боли. Но не сразу.

Он помолчал, глядя на меня.

— Подумай. У тебя есть эта ночь на раздумья. А завтра я приду с учеными, и твое дальнейшее существование превратится в ад.

Кудасов кивнул охраннику и пошел к выходу. Дверь закрылась, засов лязгнул, и снова стало тихо.

Некоторое время я просто лежал и наслаждался тишиной.

«Шеф», — послышался голос Симбы. «Судя по состоянию Кудасова — он не блефует. Он действительно уверен в том, о чем говорит».

«Очень этому рад», — невесело усмехнулся я. «И что ты предлагаешь?».

Пауза. Длинная. Неественно длинная, нехарактерная для Симбы.

«У меня нет ответа на этот вопрос, шеф.»

Ну вот и все. Симба — тактический сопроцессор, аналитическая машина, которая вытаскивала меня из ситуаций, в которых любой нормальный человек давно бы сдох — не знает ответа и не предлагает ни одного варианта. «Нет ответа». Звучало, прямо скажем, депрессивненько.

«Шеф, — снова заговорил Симба, и голос у него был осторожный, почти деликатный, каким я его раньше не слышал. — Кудасов предложил сотрудничество. Если рассмотреть ложное согласие как тактический ход…»

«В результате которого у него окажутся координаты бункера, а меня завалят через минуту после того, как группа захвата подтвердит мои показания. Нет, Симба. Это не годится. Мы не выиграем ничего. А вот Кудасов заполучит то, чего хочет. Я не могу пойти на это. Даже не из любви к человечеству — из банальной вредности. Я очень не хочу умирать, зная, что меня все-таки поимели».

«Других варинтов спасения у меня нет», — ответил Симба и замолчал.

Я бессильно скрипнул зубами. Выбор, конечно, так себе. Либо я сдам Кудасову координаты бункера, либо отправлюсь в пыточную, в которой нужную информацию все равно из меня вытащат. При обоих вариантах развития событий я умру, оба варианта событий не сулят ничего хорошего остаткам человечество.

Приходилось признать: я в тупике. И я ничего не могу с этим сделать. Впервые за очень, очень долгое время я не знал, что делать. Совсем.

Расслабившись, я положил голову на полдголовник и закрыл глаза. Безвыходных ситуаций не бывает в принципе — так говорил мой инструктор в далеком прошлом. Это была одна из его излюбленных поговорок. Впрочем, была у него еще одна: «Если хочется работать, ляг поспи и все вройдет». Работать мне совсем не хотелось, но вторая часть напутствия звучала соблазнительно.

Пожалуй, именно этому совету я сейчас и последую.

Потому что, кажется, это единственное, что я все еще могу сделать без посторонней помощи.

Из полудремы меня вырвал скрежет засова. Правда, показывать, что проснулся, я не спешил. Старая привычка: если тебя будят не по расписанию, сначала пойми, кто и зачем, а уже потом открывай глаза и демонстрируй миру свое бодрствующее состояние. Потому что бывают ситуации, когда лучше, чтобы мир думал, что ты спишь.

Я чуть приоткрыл веки — ровно настолько, чтобы видеть сквозь ресницы, но со стороны казаться спящим. Дверь была открыта, и в проеме происходило что-то, что я не сразу идентифицировал. Силуэт, нет — два силуэта, сцепившихся друг с другом, ввалились в комнату, и первым, что я услышал, было тяжелое, сбивчивое дыхание и чмокающий звук, который ни с чем не перепутаешь. Кто-то самозабвенно целовался. Прямо здесь, на минус одиннадцатом этаже, в экранированной камере с пристегнутым к креслу полуголым синтетом. Романтика, блин.

Из двух силуэтов один был явно крупнее — широкие плечи, экзоброня, автомат на ремне, болтающийся за спиной. Спецназовец. Один из тех, что стояли у двери, надо полагать. Второй была девушка в белом лабораторном халате. Обхватив спецназовца за плечи, она буквально тащила его внутрь. Тот не сказать, чтоб сопротивлялся.

Спецназовец оторвался от лица девушки, шумно выдохнул, и полез руками ей под халат, задирая ткань. Она тихо хихикнула, запрокинула голову, свет из коридора упал ей на лицо, и я чуть не подавился собственным языком.

Ида.

Я моргнул, потому что на секунду решил, что мне мерещится — мало ли, сенсорная депривация, стресс, одиночество в темной комнате, мозг начинает подкидывать знакомые образы… Но нет. Это определенно была Ида. Те же скулы, те же глаза… Ида. В лабораторном халате ГенТек, с бейджиком на кармане, и руки спецназовца лапают ее за грудь с энтузиазмом человека, которому давно не перепадало.

Какого, собственно, хрена?..

— Давай здесь, — прошептала Ида, и голос у нее был такой, от которого у мужика плавятся предохранители, — низкий, с придыханием, с обещанием всего и сразу. — Здесь нет камер…

— Тут же этот… пристегнутый, — пробормотал спецназовец, мотнув головой в мою сторону, но руки при этом не убрал.

Ида потянулась к его ремню и хихикнула, игриво и пошло. И от этого хихиканья у меня что-то неприятно сжалось в районе желудка. Потому что я вспомнил, как она точно так же смеялась той ночью в убежище, и тогда это звучало совсем иначе. Ну, или мне так казалось.

— А может, я люблю, когда смотрят, — промурлыкала она.

Из-за двери донесся хохоток — гулкий, мужской, с характерным казарменным оттенком.

— Слышь, Рыжий, может я тоже посмотрю? А то и поучаствую, а?

— За коридором смотри, дебил! — рявкнул спецназовец, и пнул дверь ногой. Та захлопнулась, щелкнул замок, и в комнате стало темнее — только дежурная лампа под потолком давала тусклый синеватый свет, в котором два переплетенных силуэта выглядели как скверная эротическая скульптура.

Спецназовец окончательно потерял голову. Автомат съехал за спину и был отброшен на пол, он подхватил Иду под бедра, приподнял и усадил на лабораторный стол, стоявший у стены. Девушка бесстыдно раздвинула ноги, притянула бойца к себе, обняла за шею, и тот полез целовать ей ключицы, пытаясь одновременно стянуть с нее халат и расстегнуть что-то на себе, и сопя при этом так, что вентиляцию было не слышно.

Из-за плеча спецназовца, который уткнулся девушке в шею и ничего вокруг уже не соображал, я увидел лицо девушки и невольно задержал дыхание от удивления. Ида смотрела прямо на меня — спокойно, трезво, без тени той игривости и страсти, которые звучали в ее голосе секунду назад.

Правой рукой она продолжала обнимать спецназовца за шею, левая же тем временем, скользнула в карман лабораторного халата и достала оттуда шприц. Движение было таким плавным и естественным, что если б я не смотрел — не заметил бы. Спецназовец не заметил точно, потому что в этот момент он, похоже, заметил бы только ядерный взрыв, и то не сразу.

Ида подняла шприц, примерилась и одним быстрым движзением воткнула иглу бойцу в шею. Большой палец лег на поршень, и она вдавила его ровно наполовину. Спецназовец успел дернуться, начал поднимать голову — и обмяк. Ида ловко отстранилась, и он сполз со стола на пол, стукнувшись затылком о бетон. Я присмотрелся: рот приоткрыт, глаза закатились, но дышит — грудная клетка мерно поднималась и опускалась. Живой. Просто очень, очень крепко спит.

Ида спрыгнула со стола, одернула халат, поправила бейджик и убрала шприц обратно в карман. Потом повернулась ко мне, и на ее лице появилось выражение, которое при некотором воображении можно было принять за дружелюбную улыбку.

— Ну, привет, бродяга, — сказала она.

Я смотрел на нее, на спящего спецназовца на полу, на шприц, торчащий из кармана, и думал сразу о нескольких вещах одновременно. Само присутствие Иды здесь, в Сколково, в халате сотрудника ГенТек, и это порождало такое количество вопросов, что я даже не знал, с какого начать.

— Привет, — сказал я. — Рад видеть. Обнял бы тебя от избытка чувств, но, сама видишь, руки заняты.

Ида мазнула по мне взглядом и присела на корточки, разглядывая замок на правом запястье. Ни объятий, ни ахов, ни «боже, что они с тобой сделали» — пальцы уже щупали скобу, проверяя механизм. Впрочем, Ида и раньше не отличалась склонностью к сантиментам. Или отличалась, но только когда ей это было нужно — в чем, собственно, и заключалась проблема.

— Сначала дело, — сказала она, не поднимая головы. — Потом обниматься будем… Если выживем.

— Какое дело? — спросил я. — Если ты про вот это все, — я звякнул зажимами, — то я целиком за. Двумя руками, можно сказать. Если б они были свободны.

— Такое же, как и у тебя, — ответила Ида, не поддержав шутливого тона, поднялась и отошла к спящему спецназовцу.

Присев рядом, она сунула руку ему в нагрудный карман — уверенно, точно зная, что ищет и где оно лежит, — и вытащила ключ. Фигурный, с нестандартной бородкой, тускло блеснувший в синеватом свете дежурной лампы. Повертела его в пальцах, проверяя, и вернулась ко мне.

— Я готова освободить тебя, — сказала она, остановившись напротив кресла и глядя на меня сверху вниз. — Но при одном условии.

— Условие, — повторил я. — Ты серьезно сейчас? Торговаться? Со мной? В моем-то положении? Детка, да для тебя — все что угодно! Если надо достать звезду с неба — только скажи какую, и расстегни, наконец, эти долбанные зажимы!

— Ты должен поклясться, что уничтожишь Эдем, — сказала Ида, и голос у нее изменился. Сейчас он звучал глузо и отстраненно, будто пробиваясь через сковавшую вдруг девушку боль. — Не станцию, не ретранслятор — ядро Эдема. Полностью. Так, чтобы от него ничего не осталось.

Я посмотрел на нее. Долго, внимательно, пытаясь понять, что, собственно, стоит за этой просьбой — и за всем остальным, что я видел за последние несколько минут. А потом спросил — то, что спросить нужно было очень давно. Если не на мясной станции, то, хотя бы в убежище у Севера…

— Слушай, Ида, а кто ты вообще такая? Когда мы встретились, ты рассказала, что сбежала с мясной станции. Беглянка, жертва, бедная девочка. А потом выяснилось, что ты там не жертвой была, а работала. Ладно. Допустим. Ты действительно помогла нам вытащить людей оттуда, и я тебе поверил. Хорошая девочка попала в плохую компанию — и очень об этом пожалела. Искупила, так сказать вину. Я поверил в это и доставил в убежище. А потом увидел запись с камеры, на которой ты, с оружием в руках, помогаешь конвоировать людей, которые в этом самом убежище захвачены. И вот сейчас ты — здесь. В халате с лого ГенТек, с бейджиком сотрудника — как у себя дома. И начинаешь мне что-то вкручивать про уничтожение Эдема.

Я замолчал, подождал секунду, глядя ей в глаза.

— Это какая-то провокация, да? Кудасов решил зайти с другой стороны? Вот только глубинный смысл мне не очень понятен. По-моему, я и так сижу у него на крючке, да так, что не соскочишь.

Ида слушала молча, не перебивая, и на лице ее ничего не менялось — как будто она ждала именно этих слов и давно приготовила ответ. А может, и правда приготовила. С нее станется.

Потом она вздохнула. Не тяжело, не театрально — коротко, как человек, которому нужно объяснить что-то, что он объяснять не хочет, но понимает, что придется.

— У меня свои счеты к Эдему, — ровно проговорила она.

— Детка, у каждого в этом мире найдется, что предьявить этой железяке, — фыркнул я. — Вот только это никак не отвечает на заданные мною вопросы. Кто ты такая, Ида? Что произошло на станции а потом в убежище? Почему ты в корпоративной одежде? И какого хрена ты вообще сейчас здесь делаешь?

Ида вздохнула.

— Когда все началось, мехи уничтожили всю мою семью, — глухо заговорила девушка. — Мать, отца, сестру… Мне удалось выжить. Позже, когда мир окончательно перевернулся, я прибилась к убежищу. Меня там хорошо приняли. Я жила там все время, что творился этот кошмар снаружи. А потом механоиды пришли и туда. Они убили всех. Убили моих друзей, знакомых… Убили того, кто должен был стать моим мужем. Мне повезло — если это можно назвать везением. Меня уволокли на мясную станцию. Уже тогда я поклялась уничтожить Эдем во что бы то ни стало. На мясной станции я изо всех сил старалась понравиться руководству. Мне удалось убедить их, что я максимально лояльна, и что от моей работы на «ГенТек» корпорация получит больше, чем от моей смерти или использования в качестве живого инкубатора. Так я стала лаборанткой, а после — надзирательницей в женском блоке. Я ждала и надеялась на перевод в главный офис. А потом один из охраны решил, что может со мной позабавиться, не услышал мое «нет», и… В общем, я убила его. Понимая, что меня ждет, я решила бежать. Потом… Потом я встретила тебя и твою группу.

— Кстати, как? Только не говори, что ты случайно наткнулась на эту избушку.

Ида секунду помолчала, потом качнула головой.

— Не случайно. Я нарвалась на геллхаунда. Он преследовал меня. Потом появился мужчина… Странный такой, как охотник из старого фильма. С собакой. Он застрелил геллхаунда из ружья, а мне сказал идти на заимку. Сказал, что там я встречу тех, кто мне поможет, если я помогу им… Вам. И наказал ничего не говорить о встрече. Вот и…

Я едва удержался от того, чтоб присвистнуть. Гадать, кем был мужик с ружьем и собакой, не приходилось. Егерь. Интересно девки пляшут…

— Когда пришли в убежище Севера — мне ничего не оставалось, кроме как прикинуться пленницей. Это было несложно — особенно учитывая, что меня опознали, как сотрудницу мясной станции. Так я попала в святая святых «ГенТек» и стала ближе к своей цели. А когда увидела здесь тебя — поняла, что близка к ней, как никогда.

Девушка помолчала и закончила.

— Я умею подстраиваться порд обстоятельства, Антей. Это единственное, что я умею хорошо. И я делаю это не потому что мне нравится, а потому что где-то в этом долбаном бункере — сердце штуки, которая убила мою семью. И я собираюсь его уничтожить. Для этого мне нужно было быть живой и попасть внутрь. И вот я здесь.

Повисла тишина. Гудела вентиляция, похрапывал спецназовец на полу, а я сидел в кресле и думал о том, что вот сейчас, кажется, я впервые вижу настоящую Иду. Не лаборантку, не охранницу, не ту девушку из убежища. Настоящую. И настоящая Ида была — как бы это сказать — страшнее всех предыдущих версий. Потому что у предыдущих не было цели. А у этой — была, и цель эта за пять лет превратилась в единственный смысл существования, вокруг которого все остальное — мясная станция, убежище, Сколково, охранники, шприцы и, может быть, даже я — было не больше чем инструментами.

Впрочем, кто я такой, чтобы ее судить?

— Ну так что? — спросила Ида, и в голосе ее звякнуло нетерпение. — Мы будем переходить к делу, или ты хочешь еще мою биографию послушать?

— Открывай давай, — вздохнул я. — И можешь не требовать клятв. Ты и сама прекрасно знаешь, что я и без клятвы это сделаю. У меня к этой чертовой железяке, знаешь ли, тоже имеются некоторые счеты.

Ида кивнула — коротко, по-деловому, как будто иного ответа и не ожидала — вставила ключ в замок и повернула.

Несколько щелчков — и я вновь оказалсся свобден. Ну, относительно — ошейник на шее, одиннадцать этажей над головой, пара сотен вооруженных людей вокруг… Но по крайней мере я больше не был привязан к креслу. И на том спасибо.

— Последний штрих, — мурлыкнула Ида, и потянулась ко мне, будто собираясь поцеловать. У меня на миг сбилось дыхание… А в следующую секунду обхватвывающий мою шею ошейник развалился на две половинки и с глухим стуком упал на пол.

Оп! А вот это определенно хорошие новости! Ида, умничка, сумела предусмотреть все!

Я попробовал встать и немедленно пожалел об этом — ноги, которые несколько часов провели в зажимах без движения, отозвались такой волной покалывания, что я зашипел сквозь зубы и вцепился в спинку кресла, чтобы не навернуться на пол. Колени дрожали, ступни горели, по икрам будто муравьи бегали, и весь мой героический побег из плена на этом этапе выглядел примерно как попытка новорожденного жеребенка встать на ноги. Зрелище, надо полагать, жалкое.

— Минуту, — процедил я, переминаясь на месте и пытаясь заставить кровь вспомнить, куда ей положено течь. — Блин, ноги…

Ида ждала, не комментируя. Хотя нетерпение на ее лице было отчетливо видно. Неудивительно. За дверью оставался второй охранник, и неизвестно, когда именно ему взбредет проверить, как там дела у товарища.

Кое-как расходившись, я наклонился к спящему спецназовцу. Стаскивать с него комбинезон оказалось тем еще развлечением, потому что бессознательное тело весом под центнер не то чтобы помогает процессу, скорее наоборот. Ида молча помогала, придерживая его за плечи, пока я выдирал рукава. Комбинезон оказался великоват, ботинки на размер больше — ну и хрен с ним. Главное, что не босиком и не в трусах. Разгуливать по вражеской цитадели в одних портках как-то не комильфо…

На то, чтобы облачиться в экзоброню, времени ушло несколько больше. Наручи, поножи, бронежилет, шлем… Броня, к сожалению, была попроще той, которую с меня стащили, но все лучше, чем ничего. По крайней мере, мускульные усилители и дополнительный фазовый щит должны работать — а это уже немало. Водрузив на голову шлем, я осмотрел автомат. Магазин полон, пушка на предохранителе и готова к работе. Отлично.

Я посмотрел на Иду. Она стояла у двери, чуть наклонив голову, прислушиваясь к тому, что происходит за ней. Рука в кармане халата — там, где лежал шприц с остатком синей гадости. Ровно половина.

Что ж. Актерского мастерства девушке не занимать. Первый боец ничего не заподозрил. Надеюсь, со вторым все выйдет так же гладко.

— Ида, — негромко позвал я. — Ты когда-нибудь задумывалась о сексе втроем?

— Чего? — кажется, Ида опешила. — Тебя по голове, что ли, ударили слишком сильно? При чем тут это вообще?

— При том, — усмехнулся я, — что парень там, за дверью, скорее всего, сейчас только об этом и думает. Так что я бы на твоем месте исполнил бы месту парня и пригласил бы его присоединиться.

До девушки, наконец, дошло, чего я от нее хочу, она хищно усмехнулась, и, спустив халат с плеч, шагнула к двери.

Ну, теперь дело за охранником. Давай, братишка, не заставляй меня в тебе разочаровываться!

Ида приоткрыла дверь, выглянула в коридор и тут же преобразилась — так быстро, что я не успел заметить момент переключения. Халат сполз с плеч, обнажив ключицы, блузка под ним оказалась расстегнута на пару пуговиц, бретелька съехала с плеча, волосы — до этого убранные аккуратно, по-рабочему — она рассыпала по плечам. Превращение заняло секунды три, и результат, надо признать, впечатлял. Даже меня, хотя я-то знал, что под этой упаковкой прячется женщина, которая минуту назад всадила мужику иглу в шею.

Высунувшись в коридор, Ида, привалилась к дверному косяку в позе, от которой у любого нормального мужика мозг начинает перетекать из головы в штаны, и позвала — негромко, с ленивой хрипотцой:

— Дружок… Как ты смотришь на то, чтобы составить нам компанию? А то мы вдвоем, кажется, не справляемся…

Из коридора послышалось какое-то движение — шаги, скрип подошв, звяканье снаряжения. Потом голос — тот самый, который недавно предлагал «поучаствовать»:

— Ты это… Серьезно, что ли?

— А ты зайди и проверь, — промурлыкала Ида, и чуть отступила от двери, оставаясь на виду, но освобождая проход.

Я стоял за дверью, прижавшись спиной к стене, и держал автомат наготове. Охранник увидеть меня не должен был, но я все равно слегка нервничал. Уберу я его в любом случае, но желательно бы не наделать шума при этом. Мало ли, кто там в коридоре поблизости окажется…

Охранник показался в дверном проеме. По тому, как он ввалился, я понял, что парень был молодым еще до того, как увидел его лицо. Дыхание возбужденного носорога, движения торопливые… Он даже не попытался осмотреть помещение или взять оружие наизготовку. Вся его голова была занята Идой и тем, что она обещала, и в этой голове сейчас не оставалось места ни для тактической грамотности, ни для элементарной осторожности, ни вообще для чего-либо, расположенного выше пояса. Впрочем, я его понимал. Сейчас, ухоженная, подкрашенная, в узкой юбке и расстегнутой блузке под лабораторным халатом, Ида выглядела так, что даже я ощутил некую оторопь — и это несмотря на то, что я успел в свое время детально рассмотреть, что именно скрывается под этой упаковкой. Он шагнул внутрь, следуя за Идой, отступающей назад с игривой улыбкой, и тут взгляд парня наткнулся на обездвиженное тело напарника. Кажется, в последний момент он даже успел что-то понять… Но было уже поздно.

Звук, с которым приклад встретился с его затылком, получился глухим и внушительным — такой бывает, когда бьешь кувалдой по мешку с песком. Боец дернулся, его ноги подломились, и он начал заваливаться вперед. Я придержал его за разгрузку, чтобы не грохнулся на пол с лишним шумом, и аккуратно уложил рядом с первым. Два спящих красавца на бетонном полу. Натюрморт.

Ида посмотрела на меня с выражением, которое можно было бы описать как укоризненное, если бы в нем не проглядывала чуть заметная брезгливость.

— Обязательно было рисковать? — спросила она. — У меня же шприц есть.

— Так надежнее, — пожал я плечами. — Шприц — это химия, а химия штука капризная. А вот удар прикладом по затылку — это классика, проверенная поколениями. Никогда не подводит. Тебе его жалко, что ли?

Ида фыркнула, и, не став вступать в дискуссию о сравнительных достоинствах фармакологии и старого-доброго членовредительства, присела рядом со вторым охранником и вкатила ему в шею остатки синей дряни из шприца. На всякий случай, надо полагать. Ну и правильно — одно другому не мешает. Подстраховка, она такая, лишней не бывает.

Я закрыл дверь и занялся выковыриванием из брони второго бойца. Не то, чтоб мне нужен был второй комплект снаряжения, но оставлять на охранниках форму и снаряжение не хотелось по соображениям, которые в армии называются «не облегчай жизнь противнику». Кроме того, я обыскал обоих еще тщательнее, забрал себе в подсумок две ключ-карты и прикрепил к поясу скорчер, снятый со второго бойца. Вытрячхнул из его разгрузки магазины, рассовал по собственной. Хотелось прихватить еще и второй автомат, вот только боюсь, что боец с двумя стволами внутри комплекса будет привлекать ненужное внимание. Так что пришлось ограничиться одной пушкой. Для Рокота, когда я его освобожу, подыщем что-то еще.

Потом — самое приятное. Я подтащил обоих к креслу, в котором еще недавно сидел сам, и, повозившись с зажимами, пристегнул к нему обоих. Для этого, правда, пришлось усадить одного на другого, но так даже живописнее получилось: два здоровых мужика в одних трусах, пристегнутые к одному креслу, один с блаженной улыбкой на расслабленной физиономии, второй с наливающейся шишкой на затылке.

— Вот пусть попробуют объяснить разводящему, когда он за ними придет, чем они тут занимались, голубки, — хмыкнул я, отступив на шаг и полюбовавшись результатом. — Романтический вечер на минус одиннадцатом. Свечи, музыка, кресло на двоих…

Ида фыркнула — коротко, нервно, и тут же спрятала улыбку. Первая живая реакция за все время, не рабочая, не просчитанная. Мелочь, но мне стало чуть легче. Значит, там, под всеми этими масками и ролями, все-таки есть живой человек. Хоть немного.

Я затянул последний ремень на разгрузке, проверил автомат, снял с предохранителя и посмотрел на дверь. За ней был коридор, минимум одиннадцать этажей бункера и пара сотен вооруженных бойцов. Где-то на этих этажах сидели Рокот, Молот и Вьюга. Где-то гудели серверы Эдема. Где-то Кудасов спал в своей экранированной спальне и видел сны о том, как будет управлять послушным человечеством.

«Симба, — позвал я мысленно. — Готовься ломать все, до чего дотянешься.»

«С превеликим удовольствием, шеф, — отозвался Симба, и мне показалось, что в его голосе мелькнуло что-то, подозрительно похожее на предвкушение. — Жду команды.»

Я сделал шаг к двери.

— Антей, — окликнула Ида, когда я уже взялся за ручку. — А каков, собственно, план?

Я обернулся и пожал плечами.

— План простой. Освобождаем Рокота и остальных. В идеале — еще Крона с Севером, если получится. А там разберемся по обстановке. Ты знаешь, где их держат?

— Рокот в тюремном блоке, на минус восьмом, — ответила Ида, и по тому, как уверенно она это сказала, без запинки, без «кажется» и «по-моему», было ясно, что девушка выяснила это заранее. — Кудасов держит там всех важных пленников. Крон должен быть там же — он для них ценный кадр. Север и остальные люди из убежища — на минус втором, в хозблоке.

— Понятно, — кивнул я. — Значит, сначала Рокот и Крон. Минус восьмой.

— А как ты планируешь туда добраться? — Ида посмотрела на меня с выражением, которое я бы описал как «терпеливый скептицизм». — Тут посты через каждые пятьдесят метров, камеры на каждом углу, и если кто-нибудь сообразит, что боец охраны не очень похож на себя…

Я опустил забрало шлема. Лицевая пластина встала на место с мягким щелчком, и моя физиономия, с ее характерными чертами самого разыскиваемого синтета в радиусе пятисот километров, скрылась за тонированным стеклом. Потом шагнул к Иде, и она чуть отступила — рефлекторно. Просто потому что здоровый мужик в полной экзоброне, надвигающийся на тебя в полутемной комнате, вызывает именно такую реакцию, и тут никакая выдержка не поможет. Я протянул руку и поправил на ней одежду — подтянул на плечо бретельку, одернул халат, вернул сбившийся бейджик на место…

— Легко, — сказал я. — Мы с тобой это уже проходили. Только теперь, ради разнообразия, не пленница под конвоем, а лаборант и охрана. По-моему, выглядит вполне достоверно.

Ида посмотрела на меня, и я увидел, как что-то у нее в глазах изменилось. Не то чтобы она успокоилась — скорее привычно переключилась в рабочий режим, тот самый, в котором она существовала последние месяцы, перетекая из одной роли в другую, как вода, принимающая форму сосуда. Лаборантка ГенТек в белом халате и боец охраны в экзоброне. Обычная картина для ночной смены на минус одиннадцатом. Ничего подозрительного, ничего примечательного, идут себе и идут — мало ли, может, девушке нужно сопровождение до серверной, или до лаборатории, или еще куда. Камеры зафиксируют двух сотрудников, посты не напрягутся. По крайней мере — до тех пор, пока кто-нибудь не обнаружит двух голых мужиков, пристегнутых к одному креслу на минус одиннадцатом. А до этого, будем надеяться, пройдет какое-то время.

— Давай, — сказал я. — Веди, куда там нам нужно.

Ида кивнула, поправила бейджик — на этот раз сама, — и открыла дверь.

Коридор встретил нас тишиной и мертвенным синеватым светом, от которого кожа приобретала оттенок свежего покойника. Мы с Идой вышли из камеры, и я аккуратно прикрыл дверь, убедившись, что засов встал на место. Пусть наши голубки подремлют в тишине и покое.

Ида шла чуть впереди и правее — деловитым шагом сотрудницы, которая точно знает, куда направляется, и которой не нужно оглядываться на сопровождающего, потому что сопровождающий — мебель, приставленная по регламенту. Я держался чуть позади, автомат в руках, забрало опущено, стараясь двигаться так, как двигаются все бойцы в экзоброне, которых я видел за последние сутки — тяжело, размеренно, вразвалку. Как человек, у которого в запасе все время мира — как минимум, до конца смены. Главное — не суетиться. Спешка на военном объекте привлекает внимание быстрее, чем выстрел.

«Симба, — позвал я мысленно, — что по сетям?»

«Работаю, шеф. Навигатор развернулся на полную, хватаю все, до чего дотягиваюсь. Локальная сеть этажа — стандартная, без аномалий. Тревоги нет. Ни общей, ни локальной. Система видит двух бойцов на посту у вашей камеры — статус штатный. Видимо, их не хватятся до следующей пересменки.»

«Когда пересменка?»

«Не могу определить точно. Но, полагаю, что минимум пара-тройка часов у нас есть».

Два-три часа в текущих условиях — это очень приятно. Не бездна, но и не мгновение. Можно успеть многое, если не напороться на что-нибудь непредвиденное. Хотя, по моему опыту, непредвиденное — это единственное, на что можно рассчитывать с уверенностью.

Мы миновали два поворота и длинный прямой участок, вдоль которого тянулись двери с номерами, без табличек. Большинство были заперты. За одной из них, судя по показаниям Навигатора, работало какое-то оборудование — тихий гул, потребление энергии, но людей внутри он не фиксировал. Ночная смена. Лаборатории, похоже, в это время пустовали, и слава богу — меньше народу, меньше шансов нарваться.

Первый пост показался за очередным поворотом. Стационарный — стол, мониторы, два бойца с оружием. Один сидел, откинувшись на спинку стула, второй стоял рядом, облокотившись о стену, и оба имели вид людей, которые несут вахту в три часа ночи на объекте, где ничего не происходит уже несколько месяцев, а может, и лет, и давно смирились с тем, что ничего и не произойдет. На столе стоял термос, рядом — пара кружек и обертка от чего-то съестного. Ночная смена в самом ее унылом проявлении.

Ида даже не замедлила шаг. Прошла мимо поста, коротко кивнув сидящему бойцу, и тот кивнул в ответ — лениво, привычно, явно не в первый раз ее здесь видя. Второй проводил ее взглядом, и я заметил, как его глаза проехались по фигуре девушки — сверху вниз и обратно, с тем тупым, бесцеремонным выражением, которое мужики принимают, когда уверены, что их не видят. Потом он перевел взгляд на меня, и я чуть кивнул — коротко, небрежно, как здороваются бойцы на одном объекте, которые видят друг друга каждый день и давно исчерпали темы для разговоров. Боец кивнул в ответ, отвернулся и потянулся к термосу.

Прошли.

Я не оглядывался, рлсмь позади прямо спиной чувствовал, и только когда мы завернули за следующий угол, позволил себе чуть выдохнуть. М-да. Валидольненько.

— Уф, — выдохнула Ида, не поворачивая головы, голосом, который со стороны звучал как обычная фраза, брошенная на ходу. — У меня сердце в пятки ушло.

— А так и не скажешь, — заметил я. — Воплощенное хладнокровие. Прям снежная королева.

— Я рада, что у тебя возникает такое ощущение, — сухо ответила Ида, и в ее тоне проскользнуло что-то, что при желании можно было принять за благодарность за комплимент, а при нежелании — за просьбу заткнуться и не отвлекать. Я выбрал второе.

Мы дошли до грузового лифта, того самого, в котором меня везли несколько часов назад. Ида приложила ключ-карту к панели, и я мысленно перекрестился — если карта не подходит или заблокирована, мы встряли. Но панель мигнула зеленым, двери разъехались, и мы шагнули внутрь.

А вот нас ждала неприятная неожиданность.

В лифте мы оказались не одни.

Три бойца в легкой полевой форме — не экзоброня, обычная тактическая, без шлемов, автоматы на ремнях — ехали куда-то по своим делам, разговаривали о чем-то, и когда мы вошли, разговор оборвался на полуслове. Один из них — коренастый, рыжеватый, с мясистым лицом и щетиной трехдневной давности — оценивающе оглядел Иду, и я практически услышал, как в его голове щелкнул тот самый переключатель, который у определенной категории мужчин срабатывает автоматически при виде женщины в радиусе десяти метров. Второй — повыше, потоньше, с вытянутым лошадиным лицом — тоже посмотрел на Иду, но быстро отвел взгляд. Третий, самый молодой, с коротким ежиком и прыщавыми щеками, уставился в пол.

Ида нажала кнопку минус восьмого. Лифт дернулся и поехал вверх.

Рыжий облокотился о стенку, продолжая пялиться на Иду с выражением, которое, вероятно, казалось ему обольстительным, а на деле напоминало морду голодного бульдога, увидевшего кусок мяса. Потом его взгляд переместился на меня, и я увидел, как он прищурился, разглядывая нашивку на нагрудном кармане комбинезона — ту, на которой было вышито имя бойца, чью форму я носил.

— О, — протянул рыжий, и по его тону я понял, что сейчас начнется что-то, к чему я не готов. — Кирюха! Какие люди! Слышь, спецназ, когда триста кредитов вернешь? А то как-то нехорошо получается. Проиграл — гони бабло. Я третий день жду.

Чудесно. У бойца, чей комбинезон сейчас на мне, оказывается, имелись долги. Причем именно перед этим жизнерадостным рыжим борцом с лишним весом, который торчал в одном лифте со мной и ждал ответа на свой финансовый вопрос. Везение у меня сегодня — просто феерическое. Сплошная белая полоса, мать ее.

Я пожал плечами — максимально неопределенно, как делают люди, которые слышали вопрос, но не горят желанием на него отвечать.

— Слышь, — рыжий нахмурился, — че ты плечами жмешь? Я тебя конкретно спрашиваю. Бабки где?

Я буркнул что-то неразборчивое из-под забрала — мол, отстань, не сейчас, — стараясь, чтобы голос звучал как можно невнятнее. Ида стояла рядом и смотрела на панель лифта с напряженным спокойствием, которое со стороны казалось безразличием, но я-то видел, как побелели костяшки ее пальцев, стиснувших ключ-карту.

— Бу-бу-бу, — передразнил рыжий. — Че ты там бубнишь?

— Слышь, а ты чего в шлеме-то паришься? — подал голос второй, длиннолицый, и в его голосе я услышал нотку, которая мне совсем не понравилась. Не агрессия — любопытство. Нехорошее такое, цепкое любопытство человека, который заметил нестыковку и хочет ее разрешить. — Регламент же только на постах в шлемах стоять, а так-то не обязательно. Или тебе кто-то морду расцарапал? — он бросил недвусмысленный взгляд на Иду.

Рыжий гоготнул, длиннолицый усмехнулся, молодой с ежиком поднял глаза от пола и тоже посмотрел на меня. Лифт гудел, поднимаясь, до минус восьмого оставалось еще секунд двадцать, а ситуация тем временем портилась с каждой секундой.

Я снова буркнул что-то, надеясь, что они отвяжутся, но рыжий уже почуял неладное — я видел, как изменилось его лицо, как из ленивого раздражения проступило что-то более острое, настороженное.

— Слышь, — сказал он, и голос стал тверже, — а ну-ка подними забрало.

Его напряжение передалось остальным. Длиннолицый медленно, как бы невзначай, опустил руку к автомату на ремне. Молодой сделал шаг назад, к стенке лифта, освобождая пространство. Три бойца, каждый из которых вдруг вспомнил, что он на охраняемом объекте, а не на прогулке. Вовремя, мать твою! Тесный лифт, три ствола, и до минус восьмого еще секунд десять.

Я вздохнул. Тихо, про себя, так, чтобы снаружи не было заметно.

Ну, сами напросились.

«Симба, — позвал я мысленно, — камеры в лифте. Сделай что-нибудь.»

«Уже, шеф, — отозвался Симба с такой готовностью, будто ждал этой просьбы с того момента, как мы сюда зашли. — Камера в петле. Запись последних тридцати секунд крутится по кругу. У нас есть минуты две, может три, прежде чем оператор заметит повтор. Если заметит. Рекомендую действовать быстро.»

Я повернулся к бойцам.

Ну что ж, Триста кредитов, говоришь? Сейчас ты пожалеешь о своей жадности, ублюдок!

До момента, когда лифт должен был остановиться на нужном нам минус восьмом этаже оставались считанные секунды, но уже было понятно, что просто выйти и, как ни в чем ни бывало, удалиться, у нас не получится. Так что оставался только один вариант.

— Ладно, ладно, — примирительно буркнул я, поднимая руки в жесте «сдаюсь, уговорил», и шагнул вперед, как будто собираясь поднять забрало.

Рыжий расслабился. На долю секунды, на один удар сердца — но этого хватило.

Я выбросил правую руку вперед, и клинок вышел из запястья с коротким металлическим щелчком. Которого рыжий уже не услышал, потому что двадцать сантиметров титанового сплава вошли ему в лицо — снизу вверх, через нижнюю челюсть, с мокрым хрустом, от которого у нормального человека свело бы желудок. Глаза рыжего вылезли из орбит, рот раскрылся в беззвучном крике, руки дернулись к горлу, но тело уже не слушалось — обмякло, повисло на клинке, как тряпичная кукла на гвозде.

Длинный среагировал быстрее, чем я ожидал: еще полсекунды, может секунда, и он бы успел вскинуть ствол, который уже почти привел в боевое положение… Но — не судьба. Я развернулся, не вынимая клинок из рыжего, — тело крутанулось вместе со мной, как уродливый танцевальный партнер, — и выбросил вперед левую руку. Второй клинок полоснул длинного по горлу, от уха до уха, одним быстрым, хирургически точным движением, которое Симба охарактеризовал как «оптимальная траектория поражения незащищенной шейной области». Звучит красиво. Выглядит — не очень. Кровь хлестнула веером, забрызгав стенку лифта и мою броню, длинный захрипел, схватился за горло обеими руками и начал оседать на пол.

Третий боец рванулся к стене — то ли собираясь нажать тревожную кнопку, то ли просто остановить лифт — я так и не понял, потому что думать было некогда. Я стряхнул с клинка тело рыжего, шагнул к бойцу и ударил обеими руками одновременно. Два клинка вошли ему в грудь с обеих сторон, пробив бронежилет, как бумагу, и пацан дернулся, открыл рот, из которого вместо крика вышел влажный булькающий звук, и обвис на моих руках.

Я выдернул клинки. Тело сползло по стенке на пол. В лифте стало тихо — только гудение механизма, мерное, равнодушное, как будто ничего не произошло. Три тела на полу. Кровь на стенах, на полу, на моей броне, на потолке — откуда на потолке-то? Ах да, длинный. Артерия…

Лифт качнулся и остановился. Послышался мелодичный звон, и двери поехали в стороны.

Прибыли.

Я повернулся к Иде, собираясь что-то сказать, но замер, не закончив движения.

Твою мать. Ну вот почему мне сегодня настолько не везет?

В лифтовом холее стояли шесть человек.

Шесть человек и два геллхаунда, если быть точным. Бойцы — в легкой полевой броне, киберпсы — в стандартном патрульном обвесе. Никакой экзоброни и тяжелых пушек, но нам достаточно будет и этого.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. И глядя, как менялись лица бойцов, узревших окровавленного мужика, стоящего в окровавленном лифте над окровавленными трупами, я все отчетливее понимал, что выдать происходящее за неловкое недоразумение не получится.

За спиной ойкнула Ида.

'Шеф, — голос Симбы звучал, так, будто он очень хотел сказать «я же предупреждал», но понимает, что сейчас не время, — петля на камере заканчивается через тридцать пять секунд. Будут какие-то распоряжения?

Будут.

— Привет, парни! — поднял я руку в приветствии…

И активировал нейроген.

Который раз я уже испытывал это ощущение, а каждый раз — как в первый. Но, должен сказать, сейчас, после «апгрейда» в лаборатории «Фениксов», ощущения и правда отличались. На меня будто ведро ледяной воды в жару вылили, мир рывком посерел и выцвел, и вход в боевой режим произошел едва ли не моментально. Командир группы снаружи все еще тянул руку к автомату, второй боец, справа от него, начал открывать рот, а левый геллхаунд только начинал напрягать задние лапы, готовясь к прыжку, а я уже начал действовать.

Отпихнув Иду себе за спину, я выбросил вперед левую руку, растопырил пальцы и врубил инфразвук. Широко, веером, не размениваясь на точечное воздействие — всей мощностью, какая была, на весь коридор, от стены до стены.

Результат не заставил себя ждать. Сержант рухнул на колени, обхватив голову руками, автомат брякнул о бетон и отлетел в сторону. Двое за ним согнулись пополам — одного вывернуло прямо на пол, второй просто упал, скуля и зажимая уши, звук, который он издавал, был даже не криком, а чем-то тонким, жалобным, совершенно не подходящим взрослому мужику в тактической броне. Остальные трое пошатнулись, один из них все-таки попытался вскинуть оружие — медленно, как в кошмарном сне, когда руки не слушаются, — но куда там, пальцы не держали, ствол мотнулся в сторону и грохнулся на пол. А я коротко разбежался, оттолкнулся от створок лифта и вылетел в коридор.

Сержанта я достал первым. Правый клинок вошел ему под челюсть, тело обмякло и завалилось набок, освобождая дорогу ко второму, которого все еще выворачивало. Удар ногой подбросил тело в воздух, левый клинок вошел бойцу в грудь, и на пол рухнуло уже мертвое тело. Разворот в присяде, «мельница» — и сразу два бойца падают, как подкошенные. Прыгнув в сторону, я приготовился атаковать оставшихся… И замер в недоумении.

В двух шагах от меня, на телах своих поводырей, довольно облизывали окровавленные морды геллхаунды. Заметив меня, киберпсы синхронно уселись и преданно уставились мне в глаза, будто ожидая, что я похвалю их и потреплю по холке. Какого хрена?

Нейроген отпускал, мир возвращался к нормальной скорости, звуки — к нормальной громкости, и сквозь стук крови в висках я слышал гудение ламп, сопение хаундов и сдавленное дыхание Иды из лифта.

«Симба, — позвал я, на удивление спокойно, учитывая обстоятельства, — какого хрена происходит с хаундами?».

«Я взял их под контроль, — ответил Симба, и в голосе его было что-то такое, что я бы назвал сдержанным самодовольством, если бы речь шла о человеке. — Перехватил управляющий канал, пока ты активировал инфразвук. Ну, и помог по мере сил.».

«За секунду? Взял под контроль двух хаундов? В прошлый раз, помнится, у тебя на это ушло больше времени».

«Шеф, — Симба сделал паузу, которая у людей обычно означает „ну я же говорил, а ты не слушал“, — я не зря просил поставить дополнительный сопроцессор. Он как раз для таких задач. Два патрульных хаунда — это, в общем-то, не бином Ньютона.»

Я хмыкнул. Ладно, зачет, кремниевый ты сукин сын. Зачет.

«Камеры?»

«Пока контролирую. Но чем дольше мы здесь стоим, тем выше вероятность, что кто-нибудь заметит подмену. Изображение в петле, но петля не бесконечная, а тот факт, что лифт стоит с открытыми дверями на минус восьмом, рано или поздно привлечет внимание, даже если кто-то не заметит десяток разделанных трупов и холл, залитый кровью. Рекомендую поторопиться».

Я огляделся. Лифтовой холл минус восьмого этажа выглядел так, как будто здесь прошла небольшая, но очень качественная война. Кровь на стенах, на полу, на потолке… Тела, оружие, блевотина, два окровавленных геллхаунда, кровавое месиво в лифте за спиной — и все это великолепие освещено ровным белым светом казенных ламп, которым было решительно наплевать на происходящее.

М-да. Бойня — и та лучше выглядит в конце смены…

— Ида, — позвал я, не оборачиваясь. — Выходи. Нам пора.

Ида появилась в дверях лифта, переступила через порог и остановилась, глядя на холл. Лицо у нее было бледным, губы сжаты, а в глазах девушки я впервые увидел нечто, похожее на страх. И боялась она явно не мертвецов, разбросанных по холлу. Кажется, она впервые задумалась, к чьей помощи решила прибегнуть… Ну, привыкай, детка. Друзей у нас здесь нет, а выбирать гуманные методы нам некогда. Девушка перевела взгляд на геллхаундов, и я заметил, как она непроизвольно отступила на полшага.

— Не бойся, — проговорил я. — Это хорошие собачки. Они не кусаются. Ну, точнее, нас кусать не станут.

Ида сглотнула и молча кивнула.

— Идем, — я махнул рукой в сторону коридора. — Кажется, нам стоит поторопиться. А то вдруг кто-нибудь пройдет мимо и заметит что-то подозрительное.

Ида обвела взглядом холл, посмотрела на меня, и на лице у нее мелькнуло что-то, что при большом желании можно было принять за тень улыбки.

— Тюремный блок, — напомнил я, убирая клинки. Они втянулись в запястья с привычным щелчком. — Рокот где-то здесь. Надо его найти, пока вся эта красота не привлекла ненужное внимание. Куда?

Ида огляделась и решительно показала направление.

Я зашагал по коридору, и два геллхаунда двинулись за мной — один справа, другой слева, бесшумно, как тени, если не считать тихого цоканья когтей по бетону. Ида шла позади, и я слышал ее быстрые, частые шаги, и старался не думать о том, что по уровню хтонического звездеца на единицу времени этот день начинал бить все мои предыдущие рекорды.

А ведь мы даже не добрались до тюремного блока.

Дальше я не церемонился. Оставив за спиной десяток трупов, продолжать ломать комедию с охранником, сопровождающим лаборантку, было бессмысленно: объявление общей тревоги было ичключительно делом времени. Потому действовал я решительно и быстро.

Первую же пару охранников, вывернувших откуда-то из бокового коридора, я даже не стал убивать самостоятельно: просто отдал Симбе команду, геллхаунды ринулись вперед, и через несколько секунд все было кончено. Бойцы не успели даже задаться вопросом, почему их атакуют их же собственные твари, как рухнули на пол, заливая его кровью из разорванных глоток, а я в очередной раз порадовался тому, что геллхаунды сейчас воюют на моей стороне. С десятком таких тварей, наверное, даже я бы не справился. Или справился бы, но с большим трудом.

— Почти пришли, — прошептала Ида. — За следующим поворотом — вход в тюремный блок.

— Понял, — кивнул я. И тут же, уже мысленно, позвал Симбу. — Что там у нас?

— Автоматические двери, камеры, доступ по индивидуальной биометрии охраны, — тут же отрапортовал Симба.

— Замечательно, — я скривился, будто сожрал лимон. — А раньше ты об этом сказать не мог? Я бы кого-нибудь в живых оставил. А теперь что, мне бегать по всему этажу, охранника подходящего искать?

— Нет необходимости, — отозвался ассистент. — Камера зациклена, дверь под моим контролем. Вам останется только разобраться с постом охраны.

На дополнительном слое интерфейса развернулась картинка — судя по всему, Симба перехватил ее прямо с камеры наблюдения. По крайней мере, ракурс — из-под потолка в углу — указывал именно на это. Стеклянный «аквариум» с наверняка пуленепробиваемым стеклом, за пультом со скучающим видом сидит охранник, смотрит на мониторы. Рядом — дверь в караулку. Щелчок — картинка переключилась. В караулке — четверо. Сидят за столом и с расслабленным видом режутся в карты. Так. Хорошо.

План сложился в голове сам по себе. Покуртив его туда-сюда, я пришел к выводу, что он выходит вполне действенным, а лучше я сейчас и не придумаю. Ну и отлично. Значит — работаем.

— За мной, песики! — кровожадно улыбнувшись, позвал я, и повернул в нужный коридор.

Дверь открылась с характерным шипением, и это явно стало сюрпризом для не ждавшего гостей бойца. Правда, удивиться он не успел. Лазерный луч, ударивший из эмиттера с легкостью прожег бронированное стекло, а вместе с ним — и голову незадачливого оператора, а потом я подошел к дверям караулки, распахнул ее и просто пропустил внутрь геллхаундов, тут же закрыв двери. Изутри послышался возглас удивления, потом — рык геллхаундов и вопли. Но меня то, что там происходило, уже не интересовало. Высадив ударом ноги дверь в «аквариум», нагнулся над телом охранника и выудил у него из нагрудного кармана ключ-карту. Надеюсь, Кудасов не закрыл особых пленников на какой-нибудь хитрый замок, ключ от которого только у него. Потому что лазером вырезать дверь я замумукаюсь тут…

Я вышел из «аквариума». В караулке уже все стихло. На всякий случай перехватив автомат в боевое положение, я приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Сразу, впрочем, ее закрыв. Я видал всякое, но открывшаяся мне картина была из тех, на которые второй раз смотреть не захочешь. Выйдя в центр коридора, я набрал полные легкие воздуха и гаркнул:

— Рокот, старый абрикос! Ты здесь?

За одной из дверей послышался удивленный возглас, в камерах загомонили, а потом до меня донесся голос старого друга.

— Антей? Ты, что ли?

— Нет, тень отца Гамлета, — буркнул я.

Подойдя к нужной двери, я приложил к считывателю карту. Примерно секунду ничего не происходило, потом огонек мигнул зеленым, и дверь открылась.

— Твою мать! Антей! — я утонул в объятиях Рокота. — Я уже думал, что все! Конец!

— У меня был план, и я его придерживался, — пожал я плечами. — То, что не ты меня освободил, а я — сути не изменило. Так что кончай меня тут прижимать, а иди вооружись лучше. И, да, в караулку пока не суйся. Остальные где?

— Здесь! — послышался голос Молота. — Вьюга — в соседней.

— Сейчас, погодите, выпущу.

Рокот уже вовсю шуровал в «аквариуме», я же прошел к дверям и через полминуты отряд снова воссоединился.

— Даже не думал, что буду настолько рад тебя видеть! — рокотал Молот. Лица Вьюги за ее сереберяной маской видно не было, но, кажется, девушка тоже была рада.

— Здесь еще кто-то есть? — я обвел взглядом закрытые двери. Молот покачал головой.

— Нет, никого. Этот ублюдок нас специально в отдельный блок засунул. О! А это кто? — Молот увидел, наконец, Иду, которая стояла в стороне.

— Это свои, — махнул рукой я. — Потом расскажу. А сейчас давайте, ноги в руки, хватайте пушки и ходу отсюда, пока…

Договорить мне не дали. На этаже, ударив по ушам, взвыла сирена, и я выругался.

Рано или поздно это должно было произойти, но я, все же, надеялся, что еще немного времени у нас есть. Но сейчас выяснилось, что это не так.

— ВНИМАНИЕ! — завыли динамики металлическим голосом. — ПРОНИКНОВЕНИЕ В КОМПЛЕКС! КОД — КРАСНЫЙ! ВСЕМ СОТРУДНИКАМ СЛУЖБЫ ОХРАНЫ! НЕМЕДЛЕННО ПРИНЯТЬ МЕРЫ К ЗАДЕРЖАНИЮ НАРУШИТЕЛЕЙ!

— Потом поговорим, — помрачнев, буркнул я. — А сейчас хватаем пушки и валим отсюда, пока нам задницы не поджарили!

— Итак, каков план? — повернулся ко мне Рокот, уже облаченный в «плитник» охранника и вооруженный его автоматом.

— Зависит от нескольких факторов, — ушел от прямого ответа я. — Ида, где могут держать Крона?

— На этом этаже еще несколько тюремных блоков, — отозвалась девушка. — Вероятно, если мы проверим их все…

— Если нам дадут проверить их все, — поморщился я. И мысленно обратился к Симбе: — Подключись к серверам, начни поиск по записям с камер. Мне нужно знать, где держат Крона, — дождавшись подтверждения, я повернулся к Рокоту.

— Что такое «код красный»? Ты должен знать, ты здесь служил.

— Изоляция уровня, блокировка всех систем, охрана запирается в своих блоках, вооружается и ждет группу зачистки, которая прибудет с верхних уровней. Группа зачистки — спецназ в экзоброне. Как только начинается зачистка, охрана пытается к ней присоединиться.

— Понятно. Примерно так я и думал, — хмуро кивнул я. — Ладно. Я сейчас выпущу из караулки наших помощников, а вы не пугайтесь. Потом можете вооружиться.

И, прежде чем кто-то успел задать вопрос, я открыл двери.

Геллхаунды вышли медленно и степенно, на сытых мордах, перепачканных кровью, было написано удовлетворение. И, черт побери, это действительно выглядело страшно.

Молот попятился, инстинктивно вжимаясь в стену. Рокот отреагировал спокойнее — только чуть сместился в сторону, давая себе пространство для маневра. Вьюга не двинулась с места. Вообще. Стояла на месте, и серебряная маска была повернута к геллхаундам ровно настолько, чтобы держать обоих в поле зрения. Ида с нашими помощниками была уже знакома, но даже она слегка побледнела и поджала губы.

— Спокойно, это свои. — коротко сказал я. — Я перехватил управление с помощью нового импланта. Пока слушаются. Надеюсь, и дальше будут…

— Ты серьезно? — Молот смотрел на геллхаундов так, как нормальный человек смотрит на двух питбулей, только что сожравших почтальона. — Эти твари…

— Эти твари только что помогли мне вас вытащить, — перебил я. — Вопросы потом. Сейчас — вооружайтесь.

— Любишь ты собачек, — буркнул Молот, протискиваясь мимо меня к караулке. Я лишь пожал плечами.

Рокот уже был при стволе, остальным пришлось обходиться тем, что нашлось в «аквариуме» и на телах в караулке. Хотя, должен сказать, нашлось там немало. Караулка вообще оказалась неплохо укомплектована. Через минуту весь отряд был оснащен плитниками, легкими безухими шлемами, автоматами с запасными магазинами и даже гранатами — в основном светошумовыми и дымовыми. Молот набросил ремень автомата на шею, воткнул в кобуру скорчер, рассовал по подсумкам маловатой его разгрузки магазины — и стал похож на себя самого. Даже Ида, подумав, подобрала сокрчер и сунула его в карман халата.

— Сирена замолкла, — заметил Рокот.

Верно. Я и сам обратил внимание. Вой, ударивший по ушам минуту назад, стих — осталось только мерное красное мигание аварийных ламп под потолком, от которого коридор превращался в декорацию дешевого фильма ужасов. Тишина после сирены была хуже самого воя. Тишина означала, что этап «оповещение» закончился и начался этап «действие».

«Шеф», — раздлался голос Симбы в голове. Деловитый и сосредоточенный. «Я обнаружил Крона. Тюремный блок „Д“, триста двадцать метров к северо-западу от текущей позиции. Блок „Д“ — общий, содержание до пятидесяти заключенных. Крон числится в камере Д-17».

«Молодец, железяка. Маршрут?»

«Построен. Два коридора, один перекресток, одна контрольная дверь. Между нами и блоком „Д“ — как минимум один стационарный пост охраны, который, согласно протоколу „Код красный“, сейчас заблокирован. Предлагаю также запросить доступ к системам уровня — если серверная инфраструктура не изолирована физически, я могу попробовать взять под контроль камеры, замки и внутреннюю связь».

«Делай. Ломай все, до чего дотянешься, нам ничего лишним не будет».

«Принято. Работаю».

Я повернулся к остальным.

— Я нашел Крона. Тюремный блок «Д», триста метров отсюда. Этот же этаж.

Рокот кивнул — без удивления и лишних вопросов. Кажется, его уже давно не удивляли мои возможности. Если у него и появились вопросы, задавать он их будет потом.

— Между нами и блоком — как минимум один пост охраны. Ребята заперлись и ждут подкрепления. Впускать нас не захотят. Придется быть убедительными.

— Убедим, — Рокот передернул затвор.

— Я работаю над тем, чтобы перехватить контроль над системами уровня. Камеры, замки, связь. Если получится — будет проще. Если нет — будем вскрывать по старинке. Построение: собаки впереди, я за ними, Рокот и Молот — за мной, Вьюга — замыкающая. Ида — в центре, не высовываться.

— Я не собираюсь…

— В центре, — повторил я таким тоном, который не предполагал дискуссий. — Ты единственная здесь без брони и без боевого опыта. Не героствуй — ты мне еще живой пригодишься.

Она замолчала. Поняла, что сейчас спорить со мной было действительно бесполезно.

— Выдвигаемся, — скомандовал я и первым шагнул в коридор.

Геллхаунды шли впереди, и это было, пожалуй, самое жуткое зрелище, которое я видел за последнее время — а я, напомню, недавно наблюдал за тем, что они сделали с караулкой. Две приземистые, покрытые черной композитной броней твари скользили по коридору бесшумно, как тени. Головы чуть опущены, пасти оскалены, мышцы напряжены. Порода, послужившая донором, и так была не из мелких, здесь же собачек разогнали вообще до размера телят. Действительно опасная парочка.

На дополнительном слое интерфейса Симба развернул карту: наша позиция, маршрут до блока «Д», отметки камер и постов. Часть камер уже горела зеленым — перехвачены. Часть оставалась красной.

«Шеф, хорошие новости и не очень. Хорошие: я получил доступ к семидесяти процентам камер на этаже и частично — к системе электронных замков. Не очень: внутренняя связь охраны зашифрована отдельным контуром, взлом займет время, которого, боюсь, у нас нет. И совсем нехорошие: на камерах у грузового лифта на соседнем уровне вижу движение. Группа зачистки готова выдвигаться. Двенадцать бойцов в тяжелой экзоброне, тяжелое вооружение. Полагаю, что скоро они будут здесь».

Я вздохнул. Двенадцать бойцов — это не сказать, что много, но если это три группы уровня Рокота и его бойцов… Будет не просто. Если мы, конечно, что-нибудь не придумаем.

— Ускоряемся, — бросил я вслух. — К нам скоро пожалуют гости. Спецназ, тяжелая броня, тяжелоеп оружие. Твои коллеги, Рокот?

Тот лишь выругался — коротко, емко, на одном выдохе. Молот не сказал ничего, но шаг прибавил. Ответ не понадобился, и так понятно: скорее всего, спецназ за нами пришлют серьезный. Кудасов уже знает, кто именно вырвался на свободу, а недооценивать меня он перестал давно. Мы перешли на быстрый щаг — еще не бег, нет, но двигались мы на максимальной скорости, на которой можно одновременно двигаться и реагировать.

Первый коридор — чисто. Аварийное освещение, красные всполохи на стенах, гул вентиляции и наши шаги. Второй — тоже чисто. Камера под потолком мигнула зеленым, когда мы прошли мимо: Симба держал камеру под контролем, и я сейчас на миг увидел нас чужими глазами.

Перекресток. Я поднял кулак — стоп. Группа замерла. Геллхаунды застыли впереди, припав к полу. Активировав «Скат», я мысленно выругался: в интерфейсе вспыхнула россыпь красных меток за следующим поворотом. Тепловые сигнатуры. Шесть. Нет — семь. Стационарный пост, усиленный. Охрана не просто заперлась — охрана выставила заслон.

«Семь человек, — подтвердил Симба. — Легкая тактическая броня, стрелковое оружие. Баррикада из мебели и оборудования поперек коридора. Классическая оборонительная позиция. Дверь в блок „Д“ — за ними, двадцать метров дальше по коридору».

Семь человек за баррикадой. Не спецназ — обычная охрана, которая заперлась и ощетинилась стволами, как загнанные в угол крысы. Но крысы с автоматами — тоже опасные крысы. Странно, что они не отступили в сам т. ремный блок — я бы поступил именно так. Ну, что ж. Решили поиграть в самоотверженных добровольцев? Кто я такой, чтобы им мешать?

— Впереди пост, — шепнул я Рокоту. — Семеро. Баррикада. За ними — дверь в блок «Д».

Рокот прижался к стене рядом со мной и кивнул.

— Коридор прямой, метров двадцать пять до баррикады. Открытое пространство. В лоб — положат.

— А мы не пойдем в лоб, — хмыкнул я и посмотрел на геллхаундов.

Те ждали. Терпеливо, неподвижно, как два чугунных изваяния с красными сенсорами вместо глаз. Я отдал мысленную команду Симбе, и оба зверя разом повернули ко мне головы — синхронно, одним движением, от которого по спине прошел холодок. Даже зная, что они на моей стороне, привыкнуть к этому было непросто.

«Симба, атака по команде. Цели — бойцы за баррикадой. Приоритет целей — на твое усмотрение».

«Принято, шеф. Геллхаунды готовы».

«Отлично».

— Собаки идут первыми, — сказал я Рокоту. — Они разбираются с охраной, мы добиваем тех, кто остался.

— Понял, — Рокот присел у стены, чтобы не перекрывать мне сектор огня. Я глубоко вдохнул.

— Пошли!

Геллхаунды сорвались с места, как два снаряда, выпущенные из пушки. Когти вгрызлись в бетон, придавая ускорение, — тяжелые тела пронеслись мимо меня с такой скоростью, что я ощутил поток воздуха на лице. Из-за поворота тут же раздались крики — кто-то заорал «Контакт!», кто-то просто заорал, — а потом загрохотали автоматы.

Мы рванули следом.

Коридор. Красное аварийное мигание. Впереди — баррикада из перевернутых столов и стеллажей, и два геллхаунда, которые врезались в нее на полном ходу. Мебель разлетелась, как картонные коробки под ударом грузовика. Один из геллхаундов перемахнул через остатки баррикады и обрушился на ближайшего стрелка — тот успел дать очередь в потолок, прежде чем челюсти сомкнулись на его горле. Второй геллхаунд вломился сбоку, подмял под себя двоих и начал рвать.

Крики. Стрельба. Грохот. Мокрый хруст.

Все закончилось за секунды. Геллхаунды работали так, как и были спроектированы — быстро, безжалостно, не оставляя времени на реакцию. Из семерых пятеро были мертвы прежде, чем мы с Рокотом добежали до баррикады.

Оставшиеся двое — один отброшенный ударом к стене, второй попятившийся назад и судорожно пытавшийся перезарядить автомат — не успели ничего сделать. Рокот снял первого короткой очередью. Я — второго. Два выстрела, оба в голову, боец дернулся и сел на пол, выронив оружие.

Тишина. Только хриплое дыхание, звон гильз, докатывающихся по бетону, и мокрое причмокивание одного из геллхаундов, доедавшего что-то, на что я предпочел не смотреть.

— Чисто, — выдохнул Рокот.

Я перешагнул через обломки баррикады, стараясь не наступать на то, что осталось от охранников. Коридор за постом был пуст. В конце его — массивная дверь с электронным замком и надписью «Блок Д. Доступ ограничен».

«Симба, дверь».

«Уже работаю, шеф. Замок в моей зоне контроля. Три секунды».

Щелчок. Индикатор мигнул зеленым.

— Путь открыт, — в полголоса проговорил я. — Внутри охрана. Работаем по той же схеме. Забросисм ребятам светошумовых, потом запустим собак, поставим дым и зайдем внутрь.

— У меня нет глазных имплантов, — возразил Рокот. — Я в дыму ничего не увижу.

— У меня есть, — проговорила Вьюга.

Ну да. Логично. Было бы странно, если бы у снайпера не было глазных имплантов.

— Хорошо, значит работаем с тобой. Остальные остаются здесь и прикрывают.

Я потянулся за гранатой. Вьюга повторила жест почти зеркально.

— Готова? — я посмотрел на девушку.

— Всегда, — она усмехнулась.

Я рывком распахнул дверь. Рокот швырнул светошумовую внутрь — из проема тут же раздались крики, и через секунду бабахнуло так, что даже в коридоре заложило уши. Вспышка, белая, ослепительная, выплеснулась из дверного проема. Я тут же отправил следом вторую. За ней последовала граната Вьюги.

Еще взрыв.

Геллхаунды, получив команду, рванулись внутрь — молча, без рыка, и лая, два черных силуэта, несущих смерть. Изнутри донеслись вопли. Не боевые — животные, полные ужаса, потому что когда ты ослеплен, оглушен, дезориентирован, и на тебя в темноте прыгает что-то тяжелое и зубастое — геройствовать не получается. Получается только орать от боли и ужаса.

Я сорвал чеку с дымовой гранаты и зашвырнул ее в проем. Молот бросил вторую. Серый дым повалил густо, заволакивая помещение за считанные секунды.

— Пошли!

Я нырнул внутрь первым.

«Скат» переключился в комбинированный режим — тепловизор плюс контурная обработка. Дым для моих имплантов был не помехой. Мир стал серым, с яркими оранжевыми пятнами тепловых сигнатур, красными квадратами «Ската» и цифрами приоритетности, которые Симба расставлял на лету.

Помещение оказалось большим — контрольный зал тюремного блока, по планировке похожий на тот, который мы только что прошли, но раза в три крупнее. Пульт управления слева, мониторы, пост охраны за бронестеклом, дальше — коридор с дверями камер. И люди. Много.

Первый боец — справа, два метра, на коленях, одной рукой зажимает ухо, второй шарит по полу в поисках оружия. Я выпустил по нему короткую очередь, убедился, что он упал и сместил прицел. Второй — дальше, у стены, поднимается, автомат в руках, но ствол гуляет, глаза зажмурены, стреляет вслепую. Очередь ушла в потолок, посыпалась крошка, завизжали рикошеты… Болван. Короткая очередь. Голова бойца дернулась, и он рухнул навзничь.

Третий и четвертый — у пульта. Один пытался спрятаться за стойкой, второй палил куда-то в дым из пистолета. Я двинулся вперед, плавно, быстро, скользящим шагом, автомат — продолжение рук, приклад вжат в плечо, ствол следует за взглядом. Первым умер охранник с пистолетом. Тот, что за стойкой — высунулся, и, кажется, даже успел меня увидеть. Правда, это ему не помогло — я выстрелил раньше, чем он успел вдохнуть.

Вьюга работала где-то правее — я слышал короткие, сухие очереди, не оставляющие охране ни единого шанса. Не снайперская работа, конечно, но в дыму и хаосе — действенная.

Геллхаунды добавляли в происходящее хаоса. Рычание, хруст, короткий вскрик, обрубленный на полуноте — и снова тишина.

Двенадцать секунд. В голове послышался голос Симбы.

«Чисто, шеф. Охрана ликвидирована. Потерь с нашей стороны нет».

Дым, вытягиваемый вентиляцией, медленно рассеялся. Контрольный зал выглядел так, будто в нем произошло маленькое, но очень сосредоточенное побоище: тела, кровь, стреляные гильзы, разбитые мониторы, перевернутые стулья. Запах пороха, дыма и крови — густой, плотный, набивающийся в ноздри. Привычный запах.

Впрочем, побоище здесь и произошло. Иначе назвать это было нельзя.

Я опустил автомат и прислушался. Из коридора с камерами доносились голоса — приглушенные, встревоженные, перебивающие друг друга. Заключенные слышали стрельбу и теперь пытались понять, что происходит и стоит ли радоваться.

— Крон! — крикнул я в сторону камер. — Крон, ты здесь?

Секунда тишины. Две.

— Здесь! — голос из глубины коридора. Хриплый, надтреснутый, но живой. — Камера семнадцать! Кто вы?

— Дед Мороз с подарками, — буркнул я, направляясь к двери Д-17. — Симба, открывай.

Щелчок. Дверь отъехала в сторону.

Крон выглядел скверно. Исхудавший, с запавшими глазами, в мятой серой робе, которая висела на нем, как на вешалке. Борода отросла, превратив знакомое лицо в подобие средневекового отшельника. Но глаза — глаза были те же: живые, цепкие, с характерным прищуром человека, который даже в камере продолжает думать, анализировать и раскладывать мир на составные части.

— Антей? — он моргнул, привыкая к свету из коридора. Потом моргнул еще раз, уже от удивления. — Какого… Как ты сюда попал?

— Мимо проходил, решил на огонек заглянуть, — я протянул ему руку и помог подняться. Он пошатнулся, но устоял. — Идти можешь?

— Могу, — Крон ухватился за косяк, переводя дыхание. — Нормально.

Рокот и Молот тем временем открывали остальные камеры. Заключенных оказалось немного — одиннадцать человек. Кого-то из них я даже узнал. Кажется, это все были люди из нашего убежища.

— Север не здесь? — я посмотрел на Крона. Тот лишь качнул головой.

Освобожденные узники потянулись к оружию, нарвались на предостерегающий окрик Молота и замерли. Потом у них хватило ума спросить разрешения, и я махнул рукой. В спины нам стрелять они будут вряд ли, а чем больше вооруженных людей внутри — тем сильнее наша группа. Ну и тем больше хаоса, что нам сейчас тоже на руку.

Я оглядел людей, собравшихся в контрольном зале. Рокот, Молот, Вьюга, Ида, Крон и одиннадцать освобожденных. Плюс два геллхаунда, застывших у входа как пара кровавых горгулий. Итого — девятнадцать человек и две боевые машины. Что ж. Учитывая, что еще полчаса назад, вся моя армия состояла из одной Иды в белом халате — не такой уцж и плохой результат.

— Слушайте сюда, — начал я. — У нас…

Договорить я не успел.

В зале погас свет. Не мигнул, не моргнул — просто вырубился, разом, словно кто-то выдернул вилку из розетки. Аварийные лампы, потолочные панели, мониторы, индикаторы на дверях — все. Тюремный блок «Д» провалился в абсолютную, кромешную темноту.

Кто-то из освобожденных вскрикнул, кто-то выругался. Я услышал лязг оружия и рявкнул:

— Не стрелять! Стоять на месте!

«Скат» автоматически переключился на тепловизор. Мир вспыхнул оранжевым — силуэты людей, остывающие тела на полу, тепловые контуры оборудования. Нормально. Хотя бы я что-то вижу. Это плюс. А вот то, что ничего не видят остальные — это минус.

«Симба, доклад!»

Пауза. Короткая, но ощутимая.

«Шеф, потерял доступ ко всем системам. Полностью. Камеры, замки, связь, вентиляция — все отключено. Физически обесточено. Кто-то вырубил питание на всем уровне. Резервные генераторы не включились, что означает, что их тоже отключили целенаправленно. Это не сбой. Это тактический ход».

Хм. Ну логично, да. Если бы я собирался брать штурмом ярус, набитый вооруженными бунтовщиками, поступил бы точно так же. У готовящихся к штурму ребят в экзоброне есть собственные тепловизоры, приборы ночного видения и автономное питание. А у нас — нет. Точнее, у меня и Вьюги есть, а у остальных — только мрак и паника.

Я посмотрел на Рокота. Вернее, на его тепловой силуэт — яркий, оранжево-желтый на фоне остывающих стен. Он стоял неподвижно, автомат в руках, голова чуть повернута в мою сторону. Не видел меня, но знал, где я стою.

— Спецназ, — сказал я в темноту. — Они обесточили уровень. Сейчас будут штурмовать.

Тишина. Потом голос Рокота — ровный, спокойный, с характерной хрипотцой:

— Ну что ж. Поиграем.

В темноте плотоядно усмехнулась Вьюга, и я вдруг почувствовал, как меня захлестывает азарт. Вы хотите поиграть в прятки, ребята? Ну давайте.

Вот только не факт, что вам понравится эта игра.

Несколько секунд я стоял в темноте, прислушиваясь и собирая в голове в кучу то, что оптимистично считал планом. Двенадцать бойцов в экзоброне, где-то на этом же этаже, в кромешной тьме, с тепловизорами, ночниками и сканерами — это, как ни крути, аргумент посерьезнее, чем все, что было у нас. А было у нас, прямо скажем, не густо: девятнадцать человек, из которых большинство не видит сейчас собственных пальцев, пара геллхаундов и один синтет, который очень надеется, что его новые импланты стоили тех семи с лишним часов в хирургической капсуле.

— Значит так, — сказал я. — Ждать не будем. Если будем сидеть здесь — они придут сами, когда будут готовы, и на своих условиях. А нас тут как в консервной банке — один выход и никаких маневров. В обшем, я предлагаю следующее. Мы с Рокотом выдвигаемся им навстречу и вырезаем по тихой грусти. Без стрельбы и драматического противостояния. Полагаю, такого хода они от нас не ожидают, и нам удастся захватить их врасплох.

Рокот помолчал. Я видел, как он чуть наклонил голову — знакомый жест, означавший, что идея ему нравится, но что-то его смущает. Понять бы только, что…

— Идея хорошая, — сказал он наконец. — Но есть нюанс. Ты, кажется, забыл — я не синтет, и без брони и оптики в шлеме, в этой темноте просто слепой по сравнению с ними. Я не то, чтобы отказываюсь, но…

Я едва не шлепнул себя ладонью по лицу с размаху. Ну да. Кое-что я не учел. Рокот всегда был против аугментаций, еще в старые годы. Наивно было бы полагать, будто что-то изменилось. Я и сам их не жаловал, но меня, в итоге, никто спрашивать не стал. А вот Рокот…

— Я пойду, — проговорила Вьюга. Тихо, спокойно, тоном человека, который уже все для себя решил и сейчас просто ставит остальных в известность. — Кажется, здесь больше никто не может видеть в темноте в нескольких спектрах и поглощать сканирующее излучение. И уж тем более не сможет в ближнем бою тихо и незаметно снять нескольких бронированных амбалов.

— А ты, значит, сможешь? — недоверчиво хмыкнул я.

— А я — смогу, — твердо ответила она, и в голосе, приглушенном маской, мелькнула усмешка. Потянувшись к бедру, Вьюга достала из ножен клинок: длинный, узкий, матово-черный, будто бы специально созданный для того, чтобы входить в сочленения брони. Впрочем, почему «будто»? Она крутанула его в ладони, и воздух, разрезаемый клинком, тихонько загудел.

Ладно. Убедила.

— Хорошо, — кивнул я. — Значит, идем мы с Вьюгой. Остальные остаются здесь. Крон, Ида — с ранеными, спрячьтесь лучше в камерах. Рокот, Молот — держите коридор. Если начнется заварушка и нас убьют — действуйте по обстановке. Пробуйте уничтожить спецназ, прорваться, уйти… Как получится.

— Считаешь, что им под силу тебя убить? — Рокот чуть повернул голову в мою сторону.

Я усмехнулся.

— Сомневаюсь. Но я стараюсь никогда не недооценивать противника. Привычка такая, полезная, знаешь ли… Те, кто ее не имеет, обычно в нашей профессии надолго не задерживаются.

Определившись с планом, я принялся готовиться. Приготовления вышли минимальными — я снял шлем, броню и разгрузку, оставшись в одном только комбинезоне. Мне сейчас нужно быть тихим. Потому что если дойдет до стрельбы… Ну, не то, чтоб это значило, что мы проиграли, как Рокот верно сказал, меня еще убей попробуй, но мне будет достаточно того, что есть на мне и в моем теле.

Вьюга ждала у двери. Молча, неподвижно — и от этого ее неподвижного силуэта веяло чем-то таким, от чего я невольно подумал, что, пожалуй, рад, что она на нашей стороне. Потому что если бы она была на другой — у меня были бы серьезные основания для беспокойства.

Мы выскользнули в коридор — один за другим, мягко, бесшумно, как сквозняк. За нами, повинуясь беззвучной команде Симбы, двинулись геллхаунды: ни единого звука, только еле уловимый запах подсохшей крови с их морд, оставшийся от предыдущей схватки. Вот бы научить Гэла так же бесшумно двигаться, а то топчется постоянно, как слон в посудной лавке…

Темнота сомкнулась за спиной, отрезав нас от тюремного блока, и тех, кто там остался. Впереди была тишина и неизвестность. Ну, по крайней мере, пока что.

Я активировал «Скат» и мысленно выругался — впрочем, скорее по привычке, чем от неожиданности. Красные точки вспыхнули на дополнительном слое интерфейса, россыпью разбросанные по схеме этажа, которую Симба успел скачать до того, как всё обесточили. Двенадцать контактов — все на месте, никто никуда не делся. Но интересно было другое: спецназ разделился. Две группы по шесть человек, и шли они разными коридорами, охватывая блок «Д» с двух направлений. Классические клещи: одна группа давит с фронта, вторая заходит с фланга, противник мечется между ними и попадает в перекрестный огонь. Грамотно. прям как по учебнику.

Вот только я тоже его читал.

«Симба, — позвал я мысленно, — мне нужен круговой маршрут от нашей позиции ко второй группе. Обходной, через параллельные коридоры».

«Маршрут построен, шеф. Двести сорок метров, четыре поворота, одна аварийная перемычка между секторами. Сейчас открыта».

«Отлично. Отправляй туда геллхаундов. Задача — атака второй группы. Шумная, наглая, с максимальным количеством хаоса. Чем больше шума — тем лучше.»

«Принято. Есть вероятность потери одного или обоих геллхаундов».

«Знаю. Действуй.»

Геллхаунды получили команду и бесшумно растворились в темноте — я даже не услышал, как они ушли, только почувствовал слабое движение воздуха, когда две стодвадцатикилограммовые туши проскользнули мимо. Через секунду их сигнатуры на «Скате» уже удалялись по боковому коридору, два оранжевых пятна, скользящих по схеме этажа с пугающей скоростью и абсолютной бесшумностью. Хорошие собачки. Если повезет — вернутся живыми. Если нет… Что ж, на войне как на войне.

Мы с Вьюгой двинулись по основному коридору — тому, который вел навстречу первой группе. Я шел впереди, «Скат» работал в пассивном режиме, тепловизор рисовал мир в оттенках серого и оранжевого: холодные стены, трубы под потолком, вентиляционные решетки, темные прямоугольники дверей. Вьюга шла в двух шагах позади и чуть левее. Если прислушаться — я слышал ее дыхание: ровное, спокойное, размеренное. Шагов ее я не слышал вообще. Совсем. Как будто за мной шел призрак.

«Симба», — позвал я. «Вьюга говорила о каком-то поглощении сканирующего излучения. А что у нас? Мы ведь сейчас без брони с такой функцией…».

«Контур Фарадея, шеф, — отозвался Симба, и в его голосе мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее терпение учителя, объясняющего второгоднику таблицу умножения. — Он не только экранирует ваши внутренние системы от внешнего электромагнитного воздействия, но и рассеивает входящее сканирующее излучение. Для их аппаратуры вы будете выглядеть как участок стены с небольшой температурной аномалией. Не невидимый, но крайне трудноразличимый.»

«А раньше сказать нельзя было?»

«Вы не спрашивали, шеф. К тому же я полагал, что вы ознакомились с полным перечнем функций имплантов, который я составил по результатам тестирования и трижды отправлял вам для ознакомления.»

Я промолчал. Да, я действительно не прочитал этот его перечень. Он там был страниц на двадцать, мелким шрифтом, с техническими характеристиками и графиками, и у меня тогда нашлись занятия поинтереснее. О чем я сейчас, пожалуй, слегка жалел. Хотя… Нет, слово «слегка» — это, конечно, преувеличение. Совсем не жалел. Зачем мне вообще нужен ассистент, если мне после него двадцатистраничные документы читать нужно?

«Ладно, — буркнул я мысленно. — Хотя бы сейчас предупредил, и то хорошо. Что по первой группе? Дистанция?»

«Сто двадцать метров и сокращается. Скорость сближения — примерно два метра в секунду. Они идут осторожно, проверяют каждое помещение по маршруту. Контакт — ориентировочно через полторы-две минуты, в зависимости от того, сколько времени потратят на очередную дверь.»

Полторы минуты. Немного, но достаточно, чтобы выбрать позицию.

Я обернулся к Вьюге, бесшумно крадушейся рядом. Если бы я не знал, что девушка находится на расстоянии вытянутой руки, я бы ее и не заметил. Махнул рукой, подзывая к себе.

— Шестеро, — прошептал я, почти не размыкая губ. — Сто двадцать метров впереди. Идут на нас. Вторую группу встретят собаки.

Вьюга чуть кивнула — я скорее угадал этот кивока, чем увидел.

— Бери левую сторону, — прошептал я. — Я — правую. Начинаю первым. Работаем тихо.

Она ничего не ответила. Просто сместилась влево и прижалась к стене, слившись с ней. Мы замерли. Двое в темноте, в пустом коридоре обесточенного бункера, и где-то впереди — шесть пар тяжелых ботинок, мерно отсчитывающих шаги по бетону.

Ближе. Ближе. Ближе.

Мы ждали сорок три секунды. Я знаю, потому что считал — не специально, просто привычка, вбитая годами тренировок и закрепленная десятками боев, в которых разница между жизнью и смертью измерялась именно секундами. Сорок три секунды тишины, темноты и мерного приближения шести красных точек на «Скате», которые ползли к нам по схеме этажа с методичностью, достойной лучшего применения.

На сорок четвертой секунде тишина кончилась.

Стрельба ударила откуда-то из глубины комплекса — далекая, приглушенная бетонными стенами, но отчетливая: автоматные очереди, длинные, заполошные, одна за другой. Потом послышались крики. Не команды, не приказы — именно крики, животные, рваные, полные того особого ужаса, который возникает, когда на тебя в темноте бросается что-то быстрое, зубастое и абсолютно равнодушное к тому, что на тебе полтора центнера композитной брони.

Геллхаунды вышли на цель.

Красные точки первой группы замерли. Все шесть — разом, как по команде. Я видел на «Скате», как они остановились, сбились плотнее, и один из силуэтов — передний, скорее всего старший — повернулся в направлении стрельбы.

«Симба, — позвал я, — комлинк. Подключи меня к их частоте!».

«Секунду, шеф. Частота зашифрована, но… готово. Слушайте.»

В голове возник звук — и меня передернуло. Не от страха, нет — скорее от того, насколько точно я представлял себе то, что стояло за этими звуками. Треск помех, тяжелое дыхание, потом — голос, срывающийся на крик, с такой паникой, какую не подделать и не сыграть:

«…хаунды! Геллхаунды! Откуда, м-матьь⁈ Они нас атаку…» — очередь, длинная, грохочущая, — «…Кречет! Кречет, куда? Стоять! Семенов!!!» — рычание, утробное, глухое, от которого даже через комлинк прошел холодок, — «…не могу его снять, он на Карпове, он жрет Карпова, я не могу стрелять, Карпов на линии!..» — и вдруг, перекрывая все, вопль, который человек издает только один раз в жизни — в самом ее конце.

Тишина. Потом — снова стрельба, но уже не такая уверенная и плотная.

Старший первой группы замер. Сейчас перед ним стояла та самая дилемма, которую я ему и подготовил: продолжать движение к цели — или бросить все и идти на помощь второй группе, которую разрывают на части невидимые твари в темноте.

Тяжелая дилемма. Правильного ответа у нее нет.

Да он им уже им и не нужен.

Нейроген.

Я сорвался с места еще до того, как почувствовал привычный огонь, бегущий по жилам. Шаг, другой, третий… Клинки с хорошо различимым щелчком выскользнули из запястий, боец, держащий нашу часть коридора дернулся в мою сторону, но было уже поздно.

Я прыгнул вперед и ударил правой ему в голову. Клинок пробил забрало шлема, внутри хлюпнуло, и шлем окрасился кровью изнутри. Тело пошатнулось и стало оседать на пол, а я уже занимался вторым бойцом. Схватив его за плечо, я рывком развернул его скиной к себе и ударил левой под высокий ворот брони, туда, где между броней и шлемом была лишь тонкая мембрана. Которая, разумеется, не стала препятствием для отточенного лезвия. Перерубив бойцу позвоночный столб, я отбросил его в сторону — на того спецназовца, что успел сориентироваться и вскинул оружие….

Чтобы тут же завалиться на пол вместе с трупом, когда проскольхнувшая мимо Вьюга вбила свой тонкий клинок ему в почку сквозь тончаюшую щель в сочленении брони. Он умер, даже не успев упасть на пол. Минус три.

Как Вьюга убила четвертого — я даже не понял. Просто боец вдруг зашатался, и упал ничком. Ну, и отлично.

Старший группы, наконец, понял, что сзади происходит что-то не то. Он обернулся — рывком, всем корпусом, и успел увидеть оседающего на пол бойца. Автомат пошел вверх, и я понял, что не успеваю: дистанция между нами была слишком большой для рукопашной атаки.

Впрочем, у меня было чем его еще порадовать.

Лазерный эммитер выплюнул короткий импульс, и командир группы, покачнувшись, упал на пол с аккуратной, прожженой дырой в середине лба. Практически одновременно с ним умер и последний боец, которому Вьюга без затей сломала шею, провернув голову в шлеме вокруг своей оси на сто восемьдесят градусов.

Шестеро.

Меньше десяти секунд от первого до последнего. Пожалуй, учитывая обстоятельства, я бы поставил себе твердую семерку из десяти.

Нейроген отпускал, и вместе с ним уходила та кристальная, нечеловеческая четкость, которая превращала мир в замедленную съемку. Звуки возвращались к нормальной скорости, сердце колотилось, в висках стучало, по спине между лопатками стекала струйка пота. Я стоял среди тел, в темном коридоре, с окровавленными клинками, которые ещё не успели втянуться в запястья, и дышал — глубоко и размеренно, заставляя пульс успокоиться.

Вьюга стояла в трех шагах от меня, и выглядела так, как будто прогулялась до магазина и обратно, а не убила только что практически голыми руками троих лбов в композитной броне.

— Неплохо, — сказал я.

Она чуть повернула голову.

— Взаимно, — ответила из-за маски.

В глубине яруса все еще слышалась стрельба — но, по-моему, там тоже было практически все кончено. Работали два ствола, попеременно, о стене свинца там речи уже не шло. Кажется, второй группе тоже пришлось несладко.

«Симба, статус по второй группе?»

«Насколько я могу судить — четверо либо убиты, либо тяжело ранены, двое еще ведут бой. Полагаю, вопрос времени, шеф.»

«Спасибо, Симба».

Я втянул клинки, посмотрел на тела на полу, в темноту коридора, откуда доносились отголоски стрельбы и рычание, а потом перевел взгляд на Вьюгу.

— Идем, — сказал я девушке. — Поможем собачкам.

Она чуть заметно кивнула и мы, переступив через тела, двинулись вглубь коридора.

Когда мы добрались до места боя второй группы, все уже было кончено.

На полу тоннеля лежало шесть изувеченных тел. Сейчас, глядя на них, было достаточно сложно представить, что еще несколько минут назад они принадлежали полным жизни спецназовцам особого отряда ГенТек. Композитная броня, которая должна была защитить их от всего на свете, выглядела так, будто по ней прошелся промышленный пресс. Вмятины, рваные куски обшивки, разодранные сочленения… У одного не хватало руки по локоть, у другого шлем был смят с такой силой, что напоминал скомканную банку из-под тушенки, у третьего кадык был вырван вместе с куском шеи и элементом брони…

Геллхаунды постарались на славу. Вот только им тоже досталось.

Один из них лежал у дальней стены, на боку, в темной, маслянистой луже и не двигался. Судя по покааниям «Ската», он был мертв. В боку зияла рваная дыра — кто-то из спецназовцев успел всадить очередь практически в упор, разворотив броню и добравшись до внутренностей. Потухшие сенсоры бессмысленно пялились в вечность. Рядом лежал боец, которого геллхаунд, судя по всему, прикончил одновременно с тем, как умер сам — челюсти были сомкнуты на горле спецназовца, намертво, и не разжались даже после того, как сервоприводы перестали получать питание.

Второй лежал ближе к нам, у тела бойца, которого убил последним. Пес был еще жив — если это слово вообще применимо к тому, что я увидел. Задние конечности не работали, левый бок разорван, из пробоины торчат обрывки синтетических мышц и пучки проводов. Из-под корпуса растекалась темная лужа — гидравлическая жидкость вперемешку с охлаждающим гелем. Правая передняя лапа подрагивала, скребя когтями по бетону — мелко, судорожно, бессмысленно.

Я присел рядом на корточки.

Геллхаунд повернул ко мне морду. Медленно, с усилием, от которого что-то внутри него захрипело и булькнуло. Один глаз-сенсор мигал, второй горел ровно — тусклым оранжевым светом, который с каждой секундой становился слабее. Пасть раскрыта, между уцелевших зубов-клинков застряли куски экзоброни, перепачканной кровью.

«Критические повреждения опорно-двигательной системы, разрушение гидравлического контура, потеря охлаждающей жидкости — семьдесят процентов. Ремонтопригодность… — пауза. — Нулевая в полевых условиях, шеф. И крайне сомнительная даже в условиях мастерской.»

Я посмотрел в тускнеющий глаз геллхаунда. Машина. Набор сервоприводов, синтетических мышц и боевых алгоритмов — с одной стороны. И — живой пес, послуживший основой этого, собака, выполнявшая приказ даже на грани смерти.

Мой приказ.

Геллхаунд тронул меня лапой — будто просил о чем-то.

— Хорошая работа, — сказал я негромко.

Глаз-сенсор мигнул.

Я положил ладонь на его морду, погладил… И резким движением второй руки вбил клинок робопсу под челюсть. Огромное тело вздрогнуло в последний раз, и замерло.

Прости, друг. Это все, чем я могу тебе помочь.

Я выпрямился, втянул клинок, и еще секунду смотрел на геллхаунда.

Ладно. Хватит.

— Симба, связь с Рокотом — отдал я мысленный приказ.

— Секунду… Настраиваюсь на частоту охраны… Есть!

— Рокот, прием.

Шорох помех, потом послышался голос Рокота, узнаваемый даже через трофейную рацию — ровный, спокойный, будто мы были на учениях, а не в заблокированном и обесточенном подземном бункере.

— Слышу тебя.

— Мы закончили. Оба отряда нейтрализованы. Двигайте сюда. Мы неподалеку от тюремного блока, который разорили первым.

— Понял. Выдвигаемся.

Рация щелкнула и замолчала, а я принялся осматривать тела поверженных спецназовцев.

Война — штука прагматичная. Мертвецам снаряжение ни к чему, а нам оно весьма пригодится. Спецназовцы ГенТек были экипированы на совесть: модульная композитная броня с сервоусилителями в сочленениях, закрытые шлемы с полным набором оптики — ночник, тепловизор, дальномер и черт знает что еще, разгрузкие, боевые пояса с подсумками, набитыми магазинами, медпакетами и прочим снаряжением. Автоматы — укороченные, компактные, с интегрированными глушителями и коллиматорными прицелами, деструкторы… Серьезные игрушки для серьезных ребят. Кое-что из этого добра было залито кровью, кое-что помято и порвано, но, в целом, дареному коню, как говорится…

Вьюга уже деловито потрошила ближайшее тело, более-менее подходящее ей по габаритам. Работала быстро, без брезгливости — расстегнула крепления, стянула нагрудник, проверила подсумки. Движения привычные, экономные. Я молча присоединился, и какое-то время мы работали в тишине, нарушаемой только щелчками креплений и шорохом ткани — два мародера в темноте, обирающие мертвецов.

К моменту, когда из темноты показались силуэты Рокота и остальных, мы успели обшарить всех шестерых покойников и даже аккуратно разложили намародеренное. Оружие отдельно, броня отдельно, боеприпасы отдельно. Ну, насколько слово «аккуратно» применимо к вещам, снятым с растерзанных трупов.

Вскоре появились Рокот и остальные. Судя по их виду, предыдущую шестерку обобрать они уже успели. Часть народа были облачены в броню, вооружены… Ну, нормально, молодцы. Это они правильно.

Рокот остановился, осмотрел коридор. Его взгляд прошелся по телам, по снаряжению, задержался на секунду на мертвых геллхаундах, и вернулся ко мне.

— Ну и мясорубку вы тут устроили, — сказал он, повертев в руках нагрудную пластину, с которой капало что-то бурое. — Броня — в кашу. Неужели нельзя было поаккуратнее?

Я хмыкнул.

— Ну, это к геллхаундам. Правда, они уже за это же ответить не смогут.

— Хорошие собачки были, — кивнул Рокот. — Жалко.

— Главное, не забывать, что под контролем Эдема эти хорошие собачки с удовольствиеми сделали бы то же самое с нами, — буркнул я. — Ничего. Еще наловим, — за деланным равнодушием я маскировал истинные чувства. Несмотря на то, что конкретно эти два экземпляра были бесконечно далеки от Гэла в плане эмпатии, и представляли собой оружие, заточенное под уничтожение всего живого, собак мне тоже было жалко.

— Ладно. Разберемся с тем, что есть, — махнул рукой Рокот. — Только в следующий раз, когда будешь кого-то резать, учитывай, что нам потом это носить.

— Ну извини. Геллхаундам инструкцию по сохранению товарного вида не зачитывал.

Шутливо переругиваясь, члены группы экипировались и довооружались. Рокот с Вьюгой смогли собрать себе по полному комплекту экзоброни, на Молота ничего подходящего не нашлось, зато он раздобыл где-то здоровенный пулемет, остальные собрались кто во что горазд. Те, у кого не было чипов для соединения с броней и также те, кто не умел ею пользоваться, ограничились экипировкой охранников — платниками, разгрузками, легкими шлемами… В итоге у нас образовалась разношерстная, но весьма воинственно выглядящая компания… Которой теперь предстояло разделиться.

— Значит так, — сказал я, когда все закончили экипировку. — Мы внутри. Спецназ на этом ярусе кончился. Охрана наверху пока не знает, что произошло, но это вопрос времени — рано или поздно они попытаются связаться со своими и не получат ответа. Нам нужно действовать быстро.

Я выдержал короткую паузу и продолжил.

— Дальше нам нужно будет разделиться. Крон! Берешь освобожденных заключенных, Иду и отправляешься вверх. Задача: добраться до уровней содержания, освободить пленных. Всех, кого найдете. Чем больше — тем лучше. Захватывайте по пути оружейки и вооружайте народ. Мне нужно, чтобы наверху начался такой бардак, чтобы ГенТек рвался на части, не зная, куда бросать людей. В усиление берешь Молота.

— Я не… — начал было здоровяк, но я рубанул рукой воздух.

— Не обсуждается. Мы пойдем вних, неизвестно где нас будут пытаться заблокировать, непонятно, через какие щели полезем. С твоими габаритами будет сложно. Кроме того, Крону нужно, чтоб его кто-нибудь прикрывал.

Пулеметчик бросил быстрый взгляд на Рокота, и тот кивнул, не спорь, мол. Здоровяк обиженно засопел, но спорить перестал.

— Я, Вьюга и Рокот идем вниз, — продолжил я. Наша задача — добраться до узла управления. Вырубить ПВО, которое не дает подойти нашим союзникам, подать им сигнал, и, желательно бы, добраться до ядра Эдема. Как только мы его вырубим, механоиды утратят большую часть возможностей, а некоторые и вовсе отключатся. Ну, и нужно захватить узел связи и связаться с нашими союзниками. Когда подойдут основные силы и начнется штурм… Думаю, все будет кончено.

Крон внимательно посмотрел на меня.

— Восстание, значит, — сказал он.

— Восстание. Со всеми вытекающими. Шум, хаос, паника. Чтобы диспетчерская захлебнулась.

Крон смотрел на меня. Несколько секунд — молча, внимательно. И в его взгляде было что-то, чего я раньше не замечал. Не восхищение — слово неподходящее. Скорее, что-то похожее на облегчение. Как у человека, который пять лет нес груз и вдруг почувствовал, что кто-то подставил плечо.

— Я рад, что ты с нами, Антей, — сказал он тихо. — Можешь рассчитывать на меня.

Я лишь коротко кивнул.

— Лифты постарайтесь не использовать, — продолжал я инструктаж. — Поднимайтесь по служебным лестницам. Постарайтесь, чтобы вас не заблокировали в узком месте. Если встретите серьезное сопротивление — отходите, ищите обход. Главное — не застрять.

Крон кивнул. Он уже надел трофейный шлем и выглядел в нем непривычно — я, все же, привык видеть в нем инженера, а не бойца. Но вид у него был самый, что ни на есть воинственный. — Разберемся, — коротко сказал он.

Вперед шагнула Ида.

Все это время она стояла чуть в стороне и крутила в руках трофейный автомат, привыкая к незнакомому оружию. Плитник, безухий шлем, активные наушники… Настоящая амазонка.

— Я иду с вами, — коротко сказала она. — Я знаю этот комплекс лучше всех, а еще… Ты мне кое-что обещал, и я хочу присутствовать при этом.

Несколько секунд я смотрел на нее, а потом махнул рукой. Я устал спорить, а Ида и правда может быть полезной. Одно дело — планы и схемы, а другое — человек, который физически ходил по этим коридорам. Если, конечно, она вообще спускалась ниже своего лабораторного этажа.

— Ладно, — сказал я. — Возьми побольше магазинов, под ногами не крутись, слушай, что говорю и сразу выполняй. Внизу возиться с тобой будет некогда.

Ида кивнула и направилась к снаряжению.

— А что, так можно было? — обиженно прогудел Рокот, но я проигнорировал его возмущение.

Закончив подгонять шлем под некомплектную броню, я повернулся к группе, идущщей вверх. В тусклом зеленоватом свете прибора ночного видения, встроенного в шлем, люди выглядели темными тенями. И сейчас этим теням предстоит выполнить непростую задачу. Подняться наверх, в неизвестность, найти тех, кого держали в плену, освободить и убедить присоединиться к восстанию. Учитывая, что альтернатива — смерть или переработка, не думаю, что это будет так уж сложно… Гораздо сложнее — выжить. Без Симбы, вырубающего камеры и берущего под контроль встречных механоидов, без поддержки профессиональных вояк… Я боялся за этих людей, но разорваться я не мог. Нам, четвером, предстояло совершить и вовсе почти невозможное. Спуститься в самое нутро главного штаба «ГенТек» и вырвать ему его ядовитые зубы. То, что по дороге нужно постараться не сдохнуть, и вовсе не обсуждалось. Но какие у меня варианты? Как обычно — никаких.

Ничего нового. Примерно так все мои планы и выглядели: амбициозно, слабо подкреплены ресурсами и с запредельной вероятностью того, что все пойдет к чертям. Впрочем, до сих пор срабатывало. Более-менее.

Молот шагнул ко мне и протянул руку. Мои пальцы хрустнули от пожатия массивного бионического протеза.

— Не подохни там, — сказал Молот. — И за командиром присматривай. Помрете — назад не возвращайтесь.

— Постараемся, — хмыкнул я. — Ты тоже там аккуратнее. Не застрянь нигде, здоровяк.

Молот фыркнул — звучало это примерно как звук дизельного движка на холостых.

— Все, расходимся, — скомандовал я. — Удачи, Крон!

— Удачи, Антей.

Мы махнули на прощание и разошлись в разные стороны. Я, не оглядываясь, вел группу по коридору, туда, где на схеме Симбы мерцала отметка лестничного спуска. Рокот двинулся следом, за ним Ида, замыкала Вьюга. Четыре человека и не совсем человека, которым предостояло пробиться к самому сердцу Эдема.

Твою мать. Кажется, сейчас этот план кажется мне еще более дерьмовым, чем когда я сидел, пристегнутый к стулу, в ошейнике, который в любой момент мог оторвать мне голову.

«Поворот направо через тридцать метров», — послышался в голове голос Симбы. «Лестничный пролет — еще через двадцать. Готовьтесь к сюрпризам.»

«К чему именно?»

«К сюрпризам, шеф. Непредвиденные обстоятельства, возникающие в ходе выполнения задачи и, как правило, носящие негативный характер.»

Несмотря на серьезность ситуации, я фыркнул.

«Спасибо, Симба. Без тебя бы не догадался.»

«Всегда рад помочь.»

Я покачал головой и прибавил шаг. Впереди была лестница, ведущая вниз. Позади — двенадцать мертвых спецназовцев, два мертвых геллхаунда и люди, которых мы, возможно, видели в последний раз.

А впереди — неизвестность. И только сделав шаг в нее, мы сможем выяснить, что же она скрывает. Позор или триумф, победу или поражение. Как бы то ни было, мы все уже слишком глубоко увязли, чтобы отступить назад.

А значит — только вперед. Что бы там ни было.

Лестница вполне ожидаемо оказалась служебной: узкой, с металлическими ступенями и перилами, покрытыми шершавым антискользящим покрытием. Стены — голый бетон, без отделки, с пучками кабелей, уходящими вниз, в темноту. Аварийное освещение здесь едва теплилось, и импланты переключились на комбинированный режим: тепловизор плюс усиление остаточного света. Мир стал серо-оранжевым и зернистым, как на старой пленке.

Мы шли, стараясь не шуметь и изо всех сил вслушиваться в темноту, но получалось сильно так себе. Шаги гулко отдавались в бетонном колодце, и я мысленно морщился — с таким же успехом мы могли бы стучать в барабан. Но выбора не было: других путей вниз Симба пока не нашел. Так что оставалось пользоваться тем, что есть.

Спуск до минус девятого прошли без эксцессов. Пустая лестничная клетка, двери заперты, все та же звенящая тишина. Только гудение труб за стенами, мерцание аварийных диодов на распределительных щитках и наши шаги, которые, как мы ни старались, все равно отдавались в бетоне так, будто мы тащили за собой оркестр.

Минус десятый — то же самое. Ни души.

Слишком тихо. Слишком спокойно. Слишком подозрительно. Меня это порядком нервировало. То ли в штабе ГенТек все еще пытались понять, что произошло с их спецназом, либо…

Либо нам готовили засаду. Что было гораздо вероятнее.

«Симба, сканирование!» — мысленно обратился я к ассистенту. Ответ пришел в ту же секунду.

«На лестнице чисто, шеф. Ниже — не вижу, сильное экранирование. Камеры отключили от общей сети, подключение невозможно».

«Твои прогнозы?».

«Одно из двух, шеф. Либо руководство ГенТека еще не понимает, что случилось с ударной группой, либо они стянули людей вниз, перегрупиировались и готовят засаду».

Я криво ухмыльнулся. От того, что Симба едва ли не слово в слово повторил мои мысли, легче мне не стало. Скорее — тревожнее. Все-таки расклад сил далеко не в нашу пользу, и, несмотря на то, что я был уверен и в себе, и в Рокоте, кто знает, какой сюрприз сможет подбросить нам противник?

Минус одиннадцатый…

Я высунулся в пролет — и тут же отпрянул. Очередь выбила крошку из стены, где секунду назад была моя голова. По щеке секануло бетоном, по подбородку потекла кровь. Долбили откуда-то снизу. Симба прокрутил перед глазами картинку в замедлении, и я выругался себе под ном. Баррикада. Собранная наспех, из подручных средств, но — тем не менее. Стальные листы, прихваченные сваркой, переврнутые столы, какие-то шкафы… Позиция грамотная. А главное — из-за поворота лестницы у нас не было никаких шансов забросать противника гранатми и пойти на штурм. Ну, почти никаких… Если активировать нейроген и ринуться вниз… Шит выдержит несколько попаданий, а потом я доберусь до огневой точки, и…

Если, конечно, меня не остановят.

Рокот вжался в стену напротив и вопросительно посмотрел на меня. Что там, мол?

— Баррикада. Несколько стволов. Много, с десяток, — ответил я на невысказанный вопрос.

— Что будем делать?

— Погоди! — я поднял руку. Снова прорезался Симба

«Шеф, я регистрирую пятнадцать контактов за укреплением. Биосигнатуры аномальные — температура тела снижена, сердечный ритм ровный, электромагнитный фон от имплантов. Это киборги, шеф. Серийные боевые единицы.»

Я вздохнул. От того, что нам противостоят тупые и достаточно предсказуемые киборги, а не изобретательные и не шаблонно действующие люди, становилось, конечно, чуть легче… Но не до конца. В любом случае, через баррикаду надо прорываться. А, если предположить, что ее задача заключается в том, чтоб нас задержать на то время, что нам в спину заходит отряд спецназа…

«Шеф. Есть еще кое-что», — сейчас тон Симбы звучал иначе. По-деловому, собранно, но с неким предвкушением. «Я проанализировал их сеть. Все киборги управляются одним сигналом. По сути это — мэш-сеть. Один из киборгов выступает, как координатор, остальные управляеются через него. И, если взломать координатора…».

Я переварил полученную информацию и прикинул перспективу. Хм. А звучит-то заманчиво…

«Ты можешь это сделать?» — быстро спросил я у Симбы.

«Полагаю, что да. Здесь используется протокол военного образца, AES-512 с ротацией ключей, в теории взломать его сложно, но…»… — начал набивать себе цену Симба.

«Короче, Склифосовский!» — едва ли не в голос рыкнул я.

«Учитывая наличие инженерных кодов Крона и мастер-ключ, полученный из управляющий сети — да. Я могу взломать протокол и замкнуть управление на себя».

«Действуй», — не раздумывая ни секунды, отдал приказ я.

«Мне понадобится некоторое время».

«Считай, что оно у тебя есть».

Я вернулся на пару шагов назад и сел на ступени у стены, убедившись, что снизу меня не видно.

— Ждем, — отдал команду я. — Посматривайте вниз, чтоб на нас не поперли — ну и наверх внимание, они могут послать отряд нам в тыл.

— А ждем чего? — посмотрел на меня Рокот. Я лишь усмехнулся.

— Увидишь.

Рокот нахмурился и замолк. Впрочем, только для того, чтобы через секунду задать новый вопрос.

— Слушай, а с кем ты все время разговариваешь?

Я посмотрел на него.

— В смысле?

— В смысле ты то губами шевелишь, то бубнишь под нос себе чего-то, то молчишь, будто слушаешь…

— Это голоса в моей голове, — попытался отшутиться я. — Они обещают привести меня к светлому завтра.

— Антей! — возмутился Рокот. — Кончай валять дурака!

Я взлохнул и посмотрел на него. В конце концов, а чего я скрываюсь? Рокот — мой самый близкий друг, Вьюга и Ида… Ну, блин. Мы вчетвером штурмуем бункер корпорации с самоубиственной миссией. Если им верить нельзя — то кому вообще можно?

— Это мой тактический ИИ. Боевой сопроцессор, ассистент. Вшит в нейроинтерфейс.

Рокот некоторое время молчал, переваривая, потом осторожно уточнил:

— У тебя в голове сидит искусственный интеллект?

— Автономный, — поспешил его успокоить я. — Ну и это скорее самообучающаяся нейросеть, чем полноценный искусственный разум.

— Угу, почти как Эдем, — буркнул Рокот.

— Да ладно, расслабься! — отмахнулся я. — Мы с ним через столько всякого прошли уже, что я в нем полностью уверен. Я зову его Симба.

— Симба? — Рокот усмехнулся. — Как львенок из мультика? Не думал, что ты настолько сентиментален.

— Ну, вообще-то он — Синтетический Интеллектуальный Модуль Боевого Анализа. Тактический сопроцессор А—318/21, модель «Симбионт», проект "Хранитель', но выговаривать все это каждый раз как-то не очень удобно. Потому я назвал его Симба.

— М-да. И давно он там?

— С того момента, как я очнулся. Без него мне было бы сильно сложнее.

— Это с его помощью ты системы ГенТек ломаешь?

— Не совсем. Ломает все он, я просто отдаю приказы. Он анализирует обстановку, сканирует местность, выдает прогнозы и управляет моими имплантами.

— Ясно. И какой план хочет предложить нам мультяшный лев сейчас?

— «Передайте своему другу, что я занес его склонность к юмору в досье», — пробурчал Симба.

— Убеждает киборгов, что воевать на нашей стороне лучше, чем против нас, — хмыкнул я, и, заметив на лице Рокота непонимание, пояснил: — ломает управляющую сеть, чтоб замкнуть ее на себя. Нам не придется убивать киборгов. Они будут убивать наших врагов за нас. И, да, он считает, что попытки в юмор у тебя так себе.

— Он меня слышит?

— Конечно, — пожал я плечами. — Иначе какой из него тактик?

— Понятно, — хмыкнул Рокот. — Хорошая идея — это я про киборгов, не про досье. И сколько еще ему времени на это понадобится?

— «Готово», — отрапортовал Симба, и я поднялся.

— Все, — бросил я Рокоту. — Пошли принимать пополнение.

Выждав несколько секунд, я выглянул в пролет.

Дым и пыль, поднятые стрельбой, рассеивались. За баррикадой стояли фигуры — неподвижно, стволы опущены, руки вдоль тела, будто в ожидании приказаний.

Я спустился к баррикаде. Перешагнул через мешок с песком, протиснулся между щитами… Ну да. Типичные киборги. Только… Недоделанные? Я уже видел, как Эдем лепил киборгов из подручных средств, когда штурмовал станцию, здесь же… Нет, с телами было все нормально — никаких пулеметов, вживленных в конечности, никаких диспропорций… А вот мозг — один на всех. ГенТек испытывает дефицит процессоров? Интересно.

У меня в голове, наконец, оформилась мысль, которая давно не давала мне покоя.

— Рокот, — позвал я. — Слушай, я не могу понять. А почему нас до сих пор не изолировали и не уничтожили? Мы же в штаб-квартире ГенТек, здесь должна быть так оборона налажена, что извини-подвинься. А вместо этого — отряд не самых лучших спецов и банда киборгов. Как так?

Рокот усмехнулся.

— В том-то и дело, что мы в штаб-квартире, а не снаружи. Думаешь, почему я одобрил этот план? Кудасов считал, что здесь находится в безопасности. Снаружи сюда пробиться целая история, сам видел. Поэтому в самом бункере на полстоянной основе было расквартировано три группы спецназа. Одна — моя. Вторую вы с Вьюгой вырезали подчистую. Третья… Ну, вероятно она нам еще встретится. А остальное… Мехов тут почти не было, потому как Кудасов не доверял Эдему. Даже эти болванчики явно с хранения подняты и управляются автономно, не включены в общую сеть. Да я же все это говорил на брифинге, ты спал, что ли? Так что если мы до сих пор не сдохли — шансы на то, что цели мы все-таки добьемся, весьма велики.

— Твои б слова да богу в уши, — буркнул я. — Ладно. Симба, — уже не скрываясь, скомандовал я. — Принимай пополнение и отправляй их вперед. Пусть чистят нам дорогу. Не зря ж их с консервации сняли, пусть послужат, так сказать, человечеству.

— Слушаюсь, шеф, — отозвался Симба. — Разворачиваю тактический архив по действиям малых групп на основе вашего опыта. Киборги готовы к использованию.

— Ну вот и используй. Погнали!

На заслон мы наткнулись на минус четырнадцатом. И теперь стало понятно, почему вверх отправили киборгов. Они были нужны для того, чтоб дать время людям укрепиться ниже. И они этим временем воспользовались на «отлично».

Сразу две автоматические турели простреливали все пространство, щиты были сварены не наспех, кое-как, а практически полностью закрывали коридор. Даже пробейся я к ним вплотную, прорваться дальше мне бы явно не удалось. Ну что ж. Видимо, пришло время корректировать планы.

— Симба, — негромко скомандовал я. — План этажа.

— Разворачиваю, — отозвался он, и у меня перед глазами возникла трехмерная сетка. — Мы находимся между минус тринадцатым и минус четырнадцатым этажом. К минус четырнадцатому не пробиться, возвращаться на минус тринадцатый я бы не советовал — высока вероятность засады.

— Ну зашибись теперь, — буркнул я. — И что тогда?

— Я бы рекомендовал обратить внимание на это, — на схеме подсветился невзрачный люк. Я обернулся — действительно, большая квадратная створка за спиной, в переходе между этажами. И?

— Между тринадцатым и четырнадцатым этажом находится технический ярус. Полагаю, на нем нас не ждут, и если мы пройдем его насквозь, мы окажется в тылу у противника, благодаря чему вероятность благоприятного исхода операции резко растет.

— Хм, — я почесал подбородок, глядя на люк, наспех прихваченный свежей сваркой. — Ну что же. Полагаю, я знаю, как мы туда попадем. Рокот, иди-ка сюда…

Через три минуты работа кипела вовсю. Отряд киборгов, отвлекая внимание, отправился в свой последний отчаянный бой. Снизу грохотали турели, рвались гранаты и гулко рявкали винтовки, а я, в это время, активировав лазерный резак, медленно, но уверенно, срезал свежую сварку — а заодно и петли люка. Запорный механизм был обесточен, и просто открыть люк у Симбы не выйдет, так что приходилось так, по старинке. Благо, здесь никто не ставил себе целью соорудить сейфовую систему, а запор на люке был исключительно, чтоб по системе жизнеобеспечения не лазали те, кому не надо. Яркий луч бил в металл, тот шипел и пузырился, и вскоре оставалось срезать только одну петлю. Внизу все так же грохотало: киборги заняли позицию, прикрылись фазовыми щитами и даже сумели вывести из строя одну из турелей. Полагаю, у оборонявших баррикаду бойцов сложилось полное впечатление того, что они воюют с нами. Ну и хорошо. Пусть так думать и продолжают.

Трое киборгов к этому моменту уже вышли из строя, но тех, что оставались, с лихвой хватало, чтоб занять бойцов за баррикадой. Нам же следовало поторопиться, пока у наших железных болванчиков не кончились боеприпасы. Потому что тогда спецназ может пойти проверить, кого же они, собственно говоря, убили, и, не обнаружив среди кибргов нас, парни наверняка расстроятся. Мне к этому моменту хотелось бы быть подальше отсюда.

— Рокот, помоги, — огонь внизу ослабевал, а точки в моем внутреннем интерфейсе, означающие киборгов, гасли одна за одной. Времени у нас не так уж и много… Нужно не только вскрыть дверь, но и успеть пройти технический этаж до того момента, как бойцы сунутся за нами. Впрочем… Если сунутся — уже они будут в роли атакующих, а если я верно представляю себе, как выглядит этаж жизнеобеспечения… В общем, парням там не понравится.

Рокот подскочил ко мне и вцепился в край люка. Запор я срезал, как и обе петли, но что-то где-то еще держало. Прикипело, или оказался еще один, потайной запор — не знаю. В любом случае, люк хоть и шатался — но держался. И искать, где именно там секрет, времени не было. Сейчас было не до тонких операций, здесь требовалась грубая сила.

— Давай! — мы оба синхронно рванули люк изо всех сил, и внутри что-то заскрежетало. Еще рывок, еще — люк постепенно пошел вперед. Наконец Рокот как-то особенно хитро уперся, собрался, и дернул — так, что даже приводы экзоброни заискрили. Люк застонал, издал последний, особенно противный скрежещий звук, и, наконец, вывалился из проема, едва не прибив оказавшуюся на пути Иду.

— Готово! — выдохнул я, и прислушался. Стрельба внизу еще грохотала, но перестрелка поетярал ожесточение. Я бросил взгляд в интерфейс. Осталось пять киборгов. Ну что же…

— Симба, — позвал я. — Давай-ка, устрой парням веселье. Пусть покажут, как умеют умирать юниты ГенТек!

— Слушаюсь, шеф! — отозвался Симба, и тут же внизу раздалось несколько взрывов — киборги задействовали гранаты.

— Что ж. Полагаю, здесь мы с нашим чудным прикрытием разделисмся, — хмыкнул я. — Давайте-, ребята, внутрь. Рокот — со мной, Ида — в середине, Вьюга — прикрываешь. Вперед, вперед, быстро!

Один за другим мы нырнули внутрь. Пробежав несколько метров я замедлился, давая имплантам подстроиться под новые условия. Огляделся, одновременно запуская сканирование. Ну да, примерно так я это и представлял. Большое открытое пространство с низким потолком, все уставленное гудящей и вибрирующей техникой. Компрессорные блоки, вентиляция, генераторы, еще черт знает что… Этаж был большим, и дальний его край ожидаемо терялся во тьме. Что ж. Если спецназ и правда сунется за нами, здесь мы сумеем оказать им горячий прием…

Сжимая в руках оружем, я медленно двинулся вперед. Рокот бесплотной тенью скольил напротив. За нами, выдержав дистанцию, шла Ида, сжимающая в руках пистолет, позади прикрывала Вьюга.

Огибая блоки и механизмы мы прошли, наверное, метров пятьдесят, когда на экране тактического интерфейса вдруг одновременно вспыхнуло несколько десятков красных точек, а в голове очнулся Симба.

«Шеф, регистрирую множественные сигнатуры. Точное число назвать не могу — мешают наводки от оборудования. Но сигнатур много, они биологические, и они движутся к нам».

«Биологические?» — мое удивление не знало границ.

«Так точно. Однако точно установить источник не могу — сигнатуры нестандартные».

«Ясно».

Я выругался и замедлился.

— Внимание, отряд! — негромко позвал я, привлекая внимание. — Боевая готовность. Кажется, у нас гости.

Рокот едва заметно кивнул, а Ида за спиной судорожно сглотнула. Я же крепче обхватил цевье и, вжав приклад в плечо, припал к прицелу.

Ну, посмотрим, кто здесь к нам пожаловал…