Первый том тут: https://author.today/work/535880
Местный мир ничем не отличается от моего: разломы, порталы, монстры и охотники. Правда... я попаданец. Не просто попаданец, а охотник S-ранга из другого мира.
Моё новое тело — Сашка Громов, наследник весьма интересного рода, где каждый пытается вгрызться друг другу в глотку. Меня тоже пытаются втянуть в разборки, но дела семьи – не мои заботы. Я хочу вернуться домой!
А ещё у меня, у единственного в этом мире, есть Система. И в день, когда я должен был получить лицензию охотника, она заставила меня скрыть мой настоящий потенциал... Зачем? Не знаю! Но обязательно разберусь.
Февраль в Новгороде выдался суровым, злым и беспощадным, как счет за отопление после ядерной зимы. Снег валил уже третью неделю подряд, засыпая улицы по колено, забивая вентиляционные шахты и превращая поездки по городу в испытание на выживание. Но мир, как я успел заметить, меняется не тогда, когда этого хочешь, а тогда, когда ему самому приспичит.
И он изменился. Колоссально, необратимо, до самого основания.
Два месяца. Шестьдесят один день с момента закрытия «Ладоги-1» и моего возвращения из Пустоши. Два месяца назад я был S-ранговым дворянином с прокачанными статами и мешком вопросов.
Сейчас я был главой одного из самых сильных родов Северо-Запада, владельцем трех новых территорий и нанимателем целой армии наемников.
Я сидел в своем кабинете на третьем этаже восточного крыла, том самом, которое Ус отгрохал за какие-то неполные месяцы, пока я гонял муравьев в другой реальности. Передо мной на дубовом столе лежали три папки. От Леонида Аркадьевича, Капризовой и Димы Крога.
Пожалуй… начнем с рутины!
Я открыл папку Уса. Леонид Аркадьевич, как всегда, был лаконичен до тошноты. Отчет по доходам: тела мобов, которые раньше шли на выброс или перерабатывались в жалкие крохи мана-камней, теперь стали новым нефтяным эквивалентом.
Энергия, заключенная в их органах, оказалась идеальным топливом. И не только для артефактов и оружия охотников… Масштабы *издеца стали гораздо глобальнее!
Я же говорил, да, что мир изменился? Ха! Да!
В общем, электростанции и ТЭЦ всех стран мира, переходили на «био-ядерное» топливо из переработанных внутренностей тварей. Энергии из одного S-рангового моба хватало, чтобы отапливать небольшой район крупного города целый месяц! Из A-рангового — завод. Мир буквально питался смертью, хлынувшей из Обратных Разломов.
— Забавно, — пробормотал я, листая графики. — Раньше мы ходили в разломы за ресурсами, как в шахту. А теперь шахта сама вылезла на поверхность и требует, чтобы ее доили.
'Это не забавно, — отозвался Тишина в моей голове.
Его голос за эти два месяца стал спокойнее, суше. Он адаптировался ко мне, и к моему посыланию нахрен.
«Это классическая экономика осады. Ресурс становится доступен, но цена его — кровь. И ты, хозяин, сейчас главный мясник на этой бойне».
Второй документ: развертка новых территорий. Три зоны, ранее принадлежавшие покойному Баранову. После того как я собственноручно уничтожил весь род, а Юлия, так и не вернулась… в общем, активы Барановых рухнули. Я подобрал то, что не успел прибрать Совет. Две зоны на окраине Новгорода и одна под самым Питером, у Зеленогорска.
К слову о Юле. Задание системы, которое требовало сделать её своим вассалом, так и не появилась после переобновления. Как и сама Юля — так и не явилась в наш мир. Возможно, стоит поставить ей свечку за упокой. Возможно, она освоилась там и грядет что-то страшное. Кто знает⁈
Вернемся к нашим баранам, а точнее, к территории Барановых, которые нужно было охранять от новых разломов… у меня категорически не хватало людей, до поры до времени.
И…
В этом, мне помогала Капризова. Я перешёл её папке.
Катюха, к слову, тоже поменялась. Будучи бывшей системной S-ранга, она была до чертиков верной! Ус, оценив ее боевые навыки и преданность мне, сделал ее своим заместителем. Теперь Катя не просто патрулировала периметр и ходила мутузить мобов, она гоняла новых гвардейцев так, что те вспоминали маму с слезами на глазах!
В отчете значилось:
«Наемный контингент укомплектован. 112 единиц. Из них: 47 — местные B-ранги, 65 — контингент из Южной Азии (Индия)».
Индийцы. Отдельная песня. Мы нанимали их через закрытые каналы «Круга», пока ОГО бегало по городу, как ошпаренное, пытаясь закрыть дыры, из которых лезли твари.
Индийские охотники — ребята крепкие, с непонятными, иногда тупыми, но эффективными боевыми навыками. Стоит только вспомнить, какие фильмы у них выпускаются на родине…
В общем, сложить два и два, фильмы и этих бойцов, и можно будет примерно понимать, какую дичь они могут вытворить во время боя с мобами. К тому же, они жуткие воры и любители специй. Они умудрялись карри из мобов варить на кострах в охраняемых зонах, медитировать прямо на линии фронта и спорить с Усом о кармических долгах, когда он штрафовал их за опоздание на «смену». Но дрались они как черти.
Я усмехнулся, представив лицо Уса, когда Радж, командир новой группы, попытался убедить его, что убийство моба уровня «Пожиратель» — это плохая карма, если не прочитать мантру.
Ус тогда просто молча показал ему ствол «Корда» и заявил, что плохая карма — это когда тварь съедает твой мозг, а не когда ты не успеваешь на смену.
Я почитал смету, отчёт о новых бойцах и перешёл к последней папке, которая была от Димы Крога.
Мой, уже, друг, стал частым гостем в особняке. Он приходил, валился в кресле в моем кабинете, пил мой кофе и материл мировую экономику. Но сегодня он принес не просто жалобы.
«План 'Монополия», — гласил заголовок.
Суть была проста и изящна, как удар в челюсть. ОГО и независимые наемники сейчас тянули лямку по всему городу, пытаясь сдерживать Обратные Разломы на подконтрольных территориях. У них не хватало людей, не хватало времени, не хватало сна. Мы же, благодаря телам мобов и грамотной логистике Уса, купались в деньгах и свежих кадрах из-за рубежа.
— Идеально, — я закрыл папку. — Осталось только убедить Игнатия не сдохнуть от инфаркта, когда мы скажем ему, что забираем себе половину города.
«Игнатий не умрет от инфаркта. Он умрет от старости, когда мир уже сгорит, просто потому что он слишком упрям, чтобы позволить апокалипсису испортить ему график», — хмыкнул Тишина.
Я откинулся в кресле и посмотрел на свое отражение в темном стекле окна. Два месяца. Многое стало яснее, многое — еще запутаннее.
Мой уровень застрял намертво. Я получил сто тридцать пятый в том проклятом ледяном мире, когда закрыл портал и убил Стража. С тех пор ни одного уровня. Опыт капал, разумеется, но там были такие крохи, что для следующего апгрейда мне пришлось бы убивать S-ранговых мобов по тысяче в день на протяжении года.
Обратные Разломы не давали нормального опыта. Система словно издевалась, показывая мне ползущую полоску прогресса и говоря:
— Хочешь расти? Ищи настоящие двери!
Но настоящие двери, те самые Истинные Порталы, больше не открывались. За эти два месяца я побывал только в одном.
Случилось это в середине января. Я засек аномалию в районе Валдая, рванул туда, прибыл за час, и нашел радужный разрыв, похожий на тот, первый.
Я вошел. И очутился в Выжженном Мире.
Там не было льда, только пепел, который забивал легкие, как асбестовая пыль. Небо было багровым, солнце — распухшим красным гигантом, склонившимся к горизонту. Не было ни мобов, ни Стража, только руины: огромные, вытянутые конструкции, похожие на ребра, торчащие из пепла. И тишина…
Абсолютная, мертвая тишина, которая давила на барабанные перепонки сильнее, чем любой рев босса!
Я прошел по тому миру три часа. Ничего. Система не давала задания. Не было целей, не было врагов. Только пепел и умирающая звезда. Я пришёл к мигающей точке, которую показывал мне навык, и… тупо вернулся обратно!
Система при всём при этом, хера с два, что мне сообщила. Как будто я так, зашёл в ад на минуточку.
И с тех пор ничего.
Только Обратные Разломы, из которых лезли Ткачи, Скорлупы и прочая мутировавшая пакость, управляемая невидимыми нитями с той стороны.
Я чувствовал эти нити. Каждый раз, убивая босса волны, я видел ту самую Золотую Нить, уходящую в небо. Я рвал ее, и твари падали замертво. Но кто держал другой конец? Кто дергал за поводок? Ответа не было.
И Алина.
Я нахмурился, вспоминая сестру. Она уехала. Просто встала однажды утром, собрала рюкзак и ушла. Без скандала, без прощальных записок. Она оставила мне короткое сообщение в социальной сети: «Я найду свой путь. Не ищи меня».
Единственное, что я знал, так это то, что её класс «Нитевод» развивался пугающе быстро. Она видела связи между мирами, между людьми, между мобами. А ещё, что она каким-то сказочным образом стала сотого уровня. Я так и не узнал, как она получила систему, и самое главное, я как будто бы понимал, что Алина станет моим будущим противником.
Почему? Да хер его знает!
И кстати, может, поэтому она сбежала?
Увидела что-то во мне или в мире такое, от чего не смогла остаться?
И всё же, я пытался отследить ее через Резонанс, но нить была слишком тонкой, словно она находилась на другом конце планеты. Или в другом измерении. Я отпустил ее. Она взрослая. S-ранг, как ни крути.
— Эх, — протянул я, — как же всё меня зае…
В ту же секунду, в дверь кабинета постучали. Я не успел договорить одно славное, матерное слово.
— Войдите, — крикнул я.
Дверь открылась, и вошла Катя Капризова.
Если раньше она была просто красивой и опасной женщиной, то теперь она стала воплощением боевой эффективности. Темная форменная куртка с нашивками рода Громовых, тактические штаны, волосы стянуты в тугой хвост. На лице ни грамма макияжа, только шрам на скуле, оставшийся после стычки с Ткачом месяц назад. Она смотрела на меня без той прежней дрожи, но с чем-то большим. Преданность, переходящая в одержимость.
— Господин, — она кивнула. — Индийцы опять медитируют на складе. Радж утверждает, что кристаллы из тел A-ранговых мобов «загрязнены кармой насилия» и требуют очищения. Я предложила ему очистить их песком из-под сапог, он обиделся.
«Карма насилия… — я аж поперхнулся от такой наглости вселенной. — Тишина, ты это слышал? А мы-то думали, почему они так плохо пахнут! Это же не гниющая плоть, это просто плохая карма!»
«Логично, — мгновенно включился Тишина. — Очевидно, мы неправильно фармим. Нужно было не голову мобу отрубать, а посадить его в позу лотоса, вкрутить лампочку Ильича в задницу и ждать, пока он достигнет нирваны и сам покинет этот мир. Тогда и кристалл будет веганским, и опыт экологически чистым».
«Или хотя бы извиняться перед каждым ударом, — подхватил я. — Прости, дорогой Пожиратель Плоти, что я разрубаю тебя пополам. Я делаю это не со зла, а ради баланса сил во вселенной. Переведи, пожалуйста, свою агрессию в чакру, прежде чем я вытащу из тебя этот камень».
«Капризова, конечно, дипломат от бога, — мечтательно протянул Тишина. — Песок из-под сапог… Грубо, бескомпромиссно, но не хватает изящества. Я бы на ее месте предложил Раджу очистить карму кристаллов старым добрым поездом. Поезд, знаешь ли, отлично очищает ауру, индусы в курсе! Они под поезд идут, как зайцы под машину!»
— Ус уже в курсе? — вздохнул я, пытаясь не заржать после комментариев Тишины.
— Ус предложил сломать им шеи. Я еле отговорила. Пришлось пообещать Раджу новую партию благовоний из города.
— Действуй, как считаешь нужным. Ты заместитель Уса, твои люди, твоя ответственность. Если Радж начнет танцы с бубном посреди боя — переведи его на охрану тыла. Навсегда.
— Поняла, — Катя чуть улыбнулась, но тут же посерьезнела. — Еще одно. Приезжал Дима Крог. Ждет внизу. Говорит, вы обсуждали план «Монополия». Он принес контакты поставщиков из-за бугра. Кажется, он нашел нам пару сотен охотников B-ранга из Южной Америки. Колумбийцы. Говорят, они привычны к джунглям, а наши парки в зоне разломов стали похожи на джунгли после мутаций.
— Серьезно? — искренне охренел я. — Ну… сейчас зима… ну да ладно. Пусть поднимается. И, Катя…
Она остановилась в дверях, обернувшись. В ее глазах мелькнуло что-то странное. Ожидание?
— Как ты? — спросил я. Банально, глупо, но за эти два месяца я понял, что иногда нужно спрашивать.
Она чуть склонила голову набок.
— Я там, где должна быть. Рядом с вами. Пока вы не решите иначе.
Она вышла, оставив после себя запах чего-то терпкого, цветочного. Может, те самые благовония.
Через минуту в кабинет ввалился Дима Крог. Он выглядел как обычно: с вечной ухмылкой, которая не сходила с лица даже когда его самого били.
— Саш, я гений, — вместо приветствия выпалил он, бросая на стол передо мной толстую папку. — Колумбийцы. Двести единиц. B-ранги, но с опытом партизанских войн в Амазонии. Они там зачищают тропические разломы, где из кустов лезут ягуары-мутанты размером с бронетранспортер. Для наших сосновых лесов с Скорлупами — это как отпуск. Платить мы хотим в эквиваленте моб-энергии. Я договорился на двадцать процентов ниже рынка, пообещав им эксклюзив на тыловое обеспечение.
— Двадцать процентов ниже рынка? — я поднял бровь. — И как ты их уговорил?
— Сказал им, что у нас самый большой завод для мобов в области, — Дима плюхнулся в кресло. — Они используют эту энергию не только для оружия, Саня. Они из нее… то есть, тонизирующие настойки делают. У них там своя специфика. Но это не наше дело. Наше дело — взять север Новгорода.
Я открыл папку. Документы, контакты, фото суровых мужиков с посохами и мачете, увешанных амулетами. Идеальное пушечное мясо для нашей маленькой империи.
— «ОГО» согласится? — спросил я.
— А у них выбор? — Дима развел руками. — Они задыхаются. Ты видел сводки за прошлую неделю? Три прорыва в Центральном районе. Обычные люди опять пострадали. Так что огошникам нужны силы. Если мы скажем: «Ребят, мы берем на себя промышленную зону и северные кварталы, вы там даже руку не поднимете, просто дайте нам квоту на сбор лута», — они расцелуют нас. И внизу тоже. И Игнатий это знает.
— Игнатий Сергеевич не такой простой человек, — покачал я головой. — Он не любит, когда кто-то набирает власть. И меня он тоже не очень любит.
— Он любит, когда люди не умирают, — отрезал Дима. — А мы спасем жизни. И заработаем на этом. Капитализм, Саня. Апокалипсис-капитализм.
Я кивнул. Логика была железобетонной.
— Хорошо. Оформляй контракты. Завтра встретимся с представителем «ОГО» в кремле.
Дима встал, потягиваясь.
— Кстати, — он замялся на секунду, и его ухмылка стала шире, — моя сестра приехала.
Я замер. Катя Крог. Младшая сестра Димы. Девушка, с которой у нас была… сложная история. Еще до Пустоши. Она была дерзкой, быстрой и с абсолютно необъяснимым, нездоровым интересом к моей персоне. После моего возвращения она пару раз мелькала в особняке, смотрела на меня этими своими оценивающими глазами хищницы и исчезала.
— И? — спросил я как можно безразличнее.
— И она хочет видеть тебя, — Дима пожал плечами. — Саш, я не лезу в ваши дела, но она… того гляди, сожрет тебя с потрохами. В хорошем смысле. Она положила на тебя глаз. Окончательно и бесповоротно. Если ты не в курсе, теперь я тебя предупредил.
— Учуял, — буркнул я.
— Ну, удачи, — Дима хохотнул и выскочил за дверь, пока я не запустил в него пресс-папье.
«Катя Крог, — задумчиво протянул Тишина. — Опасная женщина. Как китайская коробочка: откроешь одну, внутри вторая, а потом пружина выстрелит прямо в глаз. Ты ведь тоже это чувствуешь, да? Нити между вами».
Я чувствовал. С тех пор как мое Восприятие взлетело до небес, я видел связи между людьми. Между мной и Капризовой — толстая, багровая нить долга и преданности. Между мной и Игнатием — тонкая, серая нить вынужденного партнерства. А между мной и Катей Крог… это была натянутая струна. Белоснежная, дрожащая от напряжения. Она хотела чего-то большего, чем просто стать моим другом или союзником. Она хотела меня. И эта мысль одновременно пугала и… льстила.
Остаток дня прошел в хлопотах. Я подписал контракты на поставку моб-энергии для городской электросети. Мы с Усом разработали схему патрулирования новых территорий. Радж и его индийцы устроили религиозную церемонию на заднем дворе, сжигая труп Скорлупы и распевая мантры, от которых у соседей по району, наверное, лопались стекла.
А вечером позвонил Игнатий.
— Громов, — голос старика был сухим, как и всегда. — Завтра собрание Совета и «Круга». Будем обсуждать твой бизнес-план и новые данные.
— Данные о чем? — спросил я, хотя уже знал ответ.
— Об Истинных Порталах. Мы нашли еще один. Радужный. Но это не главный вопрос. Приезжай в кремль сегодня. Собрание будет поздно ночью, чтобы не привлекать лишних глаз. Я оставлю пропуск. Тебе выделят комнату для отдыха до начала. Ты ведь не спишь нормально?
— А кто сейчас спит? — усмехнулся я.
— Верно. Жду.
Он сбросил вызов.
Я собрался быстро. Темные джинсы, черная водолазка, кожаная куртка. На улице меня ждал Вася, лысый и невозмутимый, как всегда.
— В кремль, Вася.
— Опять ночные посиделки элиты? — вздохнул он, заводя машину. — Дороги гололед, шеф. Будем ехать медленно.
— Давай, только не как бабушка.
Новгород ночью в феврале — это город из черного бархата и белого кружева. Черное небо, белые сугробы, темные силуэты зданий и яркие, почти неоновые пятна фонарей, питающихся моб-энергией. Свет был другой. Чище, что ли? Или просто я привык ассоциировать его с запахом жженой кости.
Мы доехали до кремля за сорок минут. Охрана на КПП уже знала меня. Молча подняли шлагбаум, молча кивнули. Мой статус в городе изменился. Я больше не был «тем парнем с кинжалами, который убивает всех подряд». Я был просто своим, уважаемым дворянином, потомком… нет, не потомком, главой рода! Который очень быстро взлетел на вершину пищевой цепи.
В холле меня встретил один из помощников Игнатия — сухощавый мужичок в сером костюме, похожий на счетовода.
— Александр Сергеевич, — он слегка поклонился. — Игнатий Сергеевич просил передать, что собрание начнется в два часа ночи. Чтобы вы не ждали в коридоре, вам подготовили гостевую комнату в восточном крыле. Третья дверь по коридору. Там душ, чай, всё необходимое.
— Спасибо, — кивнул я.
Я устало потащился по длинным, гулким коридорам кремля. Дубовые панели, портреты древних охотников на стенах, тяжелые люстры. Время здесь словно застыло. Мои ботинки глухо стучали по паркету. Тишина в голове тоже молчала, словно чувствуя мое напряжение.
Восточное крыло. Третья дверь.
Я подошел к массивной дубовой двери с бронзовой ручкой. Под ней пробивалась полоска теплого света. В комнате кто-то был. Наверное, горничная готовила комнату, или кто-то из аналитиков «Круга» решил скоротать время. Я не стал стучать. В этом мире стук в дверь часто означает, что ты даешь врагу время достать оружие.
Я нажал на ручку и толкнул дверь внутрь.
Комната была небольшой, но уютной. Камин у дальней стены, отбрасывающий рыжие блики на старинные обои. Двуспальная кровать под балдахином. Тяжелые шторы на окнах. И запах. Тот самый, цветочно-терпкий, с примесью чего-то хищного, что я учуял еще сегодня утром в кабинете.
Я замер на пороге.
У камина стояла Катя Крог.
Вернее, не стояла. Она опиралась одной рукой на каминную полку, слегка изогнув спину, словно кошка, потягивающаяся у огня.
Она была в одном белье.
Черное кружево на бледной, идеальной коже. Тонкие бретельки, вырезы, которые оставляют простор для фантазии, но не скрывают главного. Ее темные волосы были распущены, они каскадом падали на голые плечи. Она медленно обернулась на звук открывшейся двери.
В ее глазах не было ни капли удивления. Только этот самый, изучающий, голодный блеск, о котором предупреждал Дима. Она не попыталась прикрыться, не вздрогнула. На ее губах заиграла ленивая, хищная улыбка.
— Опоздал, — произнесла она низким, бархатным голосом. — Я уже начала скучать. И, кажется, переоценила твою интуицию. Думала, ты поймешь, куда тебя ведут, еще на входе.
Я стоял, держась за бронзовую ручку двери, и чувствовал, как воздух в комнате сгустился. Золотая нить, та самая, о которой я думал весь день, сейчас пульсировала между нами так ярко, что, казалось, я мог увидеть ее физически.
— Это ловушка? — спокойно спросил я, не двигаясь с места.
Она рассмеялась. Тихо, смехом, от которого у меня по спине побежали мурашки. Она оттолкнулась от камина и медленно, покачивая бедрами, пошла ко мне. Кружево черным пламенем скользило по коже.
— Ловушки — это для врагов, Саша, — она остановилась в шаге от меня, подняла руку и провела холодными пальцами по моей щеке. — А я не враг. Я просто… наконец-то дождалась момента, когда мы останемся одни. В месте, где нет Уса, нет моего брата… Только ты. И я.
Она подошла еще ближе. Я чувствовал жар ее тела, смешивающийся с холодом, исходящим от меня самого.
Ее пальцы скользнули по моей груди, опускаясь ниже, к поясу джинсов.
Тишина в моей голове молчал. Но я кожей чувствовал, как он ухмыляется.
Пальцы Кати Крог скользили по ремню моих штанов с грацией удава, который примеряется к аппетитной морской свинке. Огонь в камине бросал оранжевые блики на её кожу, а в воздухе висела такая концентрация феромонов и неприкрытого желания, что ими можно было бы отравить целый взвод бедных индусов.
«Ну? — ёрничал Тишина в моей черепной коробке. — Ты же могучий S-ранг! Ты можешь увернуться от пули, а тут всего лишь кружевной комплект и хищный взгляд! Действуй! Сдашь нормы ГТО по парной акробатике!»
— Тишина, заткнись, — мысленно огрызнулся я, чувствуя, как её горячее дыхание в буквальном смысле — обжигает мою шею. — Я не собираюсь прыгать в постель с сестрой своего бизнес-партнёра накануне совета, где мы будем делить город. Это называется «конфликт интересов», а не «романтика». Да и не нравится она мне.
«А я думаю, это называется: единственный способ согреться в эту зиму, — хмыкнул голос. — Она же красивая. И, судя по ауре, очень… гибкая. И настойчивая. Отказать женщине такого калибра — это как отказаться от легендарного лута. Какой ты после этого S-ранг? Позорище системы!»
Я мысленно показал Тишине средний палец, что в пространстве сознания выглядит весьма эффектно и мягко, но непреклонно перехватил запястье Кати, прежде чем она успела расстегнуть пряжку.
— Катюш, — сказал я ровным, почти деловым тоном, отступая на шаг. — Ты выглядишь потрясающе. Честное слово. Если бы у нас была премия «Мисс Апокалипсис», ты бы забрала корону, ленту и ядерный чемоданчик в придачу. Но…
Она изогнула бровь, и её губы дрогнули в полуулыбке, в которой смешались удивление и лёгкая обида. Она не привыкла к отказам. Особенно от тех, кого сама выбрала в жертвы… то есть, в партнёры.
— Но? — протянула она, и голос её стал ещё ниже, превратившись в мурлыканье сибирской тигрицы. — У тебя есть кто-то другая? Или ты боишься Димку? Он только рад будет породниться с самым опасным человеком Северо-Запада.
— Я боюсь не Димку, — я отпустил её запястье и прошёл вглубь комнаты, к столику с чайным сервизом, чисто чтобы занять руки. — Я боюсь за тебя. И за наше общее дело. Видишь ли, Катя, у меня есть одно дурацкое правило. Я не строю семьи с женщинами, которые смотрят на меня так, будто прикидывают, из какого места у меня проще вырезать ядро для нового артефакта.
Она моргнула. Затем откинула голову назад и рассмеялась. Её смех был густым, искренним, и от него по моей спине снова пробежал табун мурашек.
— Ты зануда, Громов, — констатировала она, бесстыдно потягиваясь у камина. — Скучный, правильный зануда под маской маньяка-убийцы. Я думала, ты стал… проще. Столько всего пережил…
— Я стал прагматичнее, — парировал я, наливая себе остывший чай. — Я умею считать риски. И риск тут такой: мы с Димой сейчас пытаемся запрыгнуть в последний вагон уходящего поезда под названием «Спасение Новгорода». Если я пересплю с тобой сегодня, завтра на совете Дима будет думать не о том, как мне помочь, а о том, не собираюсь ли я кинуть его ради твоих красивых глаз. А я не хочу, чтобы мой главный логист параноил. Мне нужна его голова, работающая над цифрами, а не над планами моей ликвидации.
Катя посмотрела на меня долгим, оценивающим взглядом. Во взгляде больше не было обиды. Только холодный расчёт. Она была умной. Очень умной. И это делало её в сто раз опаснее любой Ткачихи.
— Ладно, — наконец сказала она, пожав обнажённым плечом. — Я подожду. Но учти, Саша, я привыкла получать то, что хочу. Рано или поздно ты сдашься.
«Хрена с два.»
— Это мы ещё посмотрим, — я кивнул на соседнюю дверь. — Там ванная. И, кажется, я видел в шкафу халат. Оденься. А то Дима зайдёт и решит, что я попытался тебя сожрать, а потом передумал из-за пищевой аллергии на кружево.
Она фыркнула, подхватила с кресла свой халат и, покачивая бёдрами, удалилась, бросив напоследок взгляд через плечо, который мог бы растопить ледник.
Когда за ней закрылась дверь, я выдохнул и рухнул в кресло.
«Отличный отказ, — съехидничал Тишина. — Десять из десяти за дипломатию. Минус сто за инстинкт самосохранения. Она же тебя теперь съест. В переносном смысле. Или в прямом. С неё станется».
— Заткнись, — повторил я, но уже без злобы.
Голова гудела не от желания, а от осознания того, насколько всё становится сложно. Раньше всё было просто: убей босса, разлом закрывается, мир спасён. Теперь к этому добавились монополии, индийские наёмники, социопатичные сёстры бизнес-партнёров и перспективы строительства семьи в условиях апокалипсиса. Дайте мне обратно Пустошь. Там было честнее.
Совет Дворян собрался в парадном зале кремля, который после Ладоги-1 превратился из музейного экспоната в аналог штаба армии. Тяжёлые дубовые столы были сдвинуты в огромный прямоугольник, освещённый люстрами, которые теперь питались всё той же моб-энергией. Свет был ровным, белёсым, без мерцания, и от этого лица сидящих за столом казались ещё более бледными и уставшими.
Игнатий Сергеевич председательствовал с хищной грацией старого волка. Рядом с ним сидели аналитики «Круга», но сама элита Новгорода: дворяне, составляла основную массу.
Я сидел по левую руку от Игнатия, рядом со мной Дима Крог, который с невинным видом пил кофе, словно не его сестра пятнадцать минут назад пыталась соблазнить меня у камина. Напротив, устроились главные «консерваторы» рода: Павел Егорович Вяземский — толстый, потеющий владелец половины города, и Инна Сергеевна Соколова: дама с лицом судьи, выносящего только смертные приговоры.
— Итак, — Игнатий постучал по столу костяшками пальцев. Звук был негромким, но в зале мгновенно повисла тишина. — Переходим к основному вопросу повестки. План «Монополия», предложенный родом Громовых и компанией Крога. Прошу высказываться.
Вяземский первым хватил ртом воздух, словно вытащенная из воды рыба, и затараторил, обильно брызгая слюной:
— Это безобразие! Это узурпация! Господа, вы понимаете, что нам предлагают? Громов и этот… коммерсант, — он кивнул в сторону Димы, — хотят забрать себе север и восток города! Они создают частную армию! Индусы! Колумбийцы! Вы понимаете, чем это пахнет⁈
— Карри и кокаином? — невинно осведомился Дима, отхлебнув кофе.
По залу прокатился нервный смешок. Вяземский побагровел.
— Это не шутки, Крог! Вы привозите в наш город гастарбайтеров с оружием! У них другой менталитет! Они не понимают наших законов, нашей культуры! Сегодня они мобов бьют, а завтра начнут делить территории между собой! Мы наводним город приезжими, которые…
— Которые, в отличие от ваших бойцов B-ранга, не разбегаются в истерике при виде Скорлупы размером с «Волгу», — холодно перебил его я. — Павел Егорович, ваши люди на прошлой неделе потеряли три блокпоста на Южном шоссе. Три! Потому что ваши «местные кадры», привыкшие к понятным подземельям с лутом, банально обосрались, когда из Обратного Разлома полезло стадо Паутов. А индийцы Раджа за ту же неделю зачистили две зоны, не потеряв ни человека. Потому что для них бой с мобами — это не рейд за эпик-шмотками, это рутина. Грязная, кровавая рутина.
— Но почему их так много⁈ — взвизгнула Инна Сергеевна. — Двести колумбийцев! Сто индийцев! Вы строите армию, Громов! Кого вы собираетесь на неё натравливать? На мобов? Или на нас⁈
Я откинулся на спинку стула, сцепив пальцы в замок.
— Инна Сергеевна, давайте начистоту, раз вы так этого хотите. Город трещит по швам. Огошники задыхаются. Обычные люди гибнут. «Мир» больше не выдаёт «боссов» по расписанию, она чихает Обратными Разломами, как чумной туберкулёзник. И каждый такой разлом — это мясо. Нам нужны руки, чтобы это мясо резать. Местных охотников на всё не хватит. Они слишком ценны, чтобы тратить их на охрану периметров от мелочи. А иностранцы… Да, они другие. Да, они не читали Достоевского и не умеют стоять в очередях, но они умеют воевать. И они делают это за деньги и ресурсы, которые у нас есть. Мы не строим армию для переворота. Мы строим санитарный кордон.
— Слова, слова, — проворчал Вяземский, вытирая пот со лба. — А как только ты станешь самым сильным в городе, Громов? Кто тебе запретит тогда перенацелить своих наёмников?
«Бл, да ты серьезно? Вы боитесь, что я начну захватывать город? Вы вообще в своём уме? Вы мне все нахрен не сдались. Вот просто — не сдались!»
— Я, — сухо бросил Игнатий Сергеевич. Все взгляды мгновенно метнулись к нему. — Если род Громовых попытается использовать свои силы против интересов Новгорода, Совет и «Круг» примут меры. Но сейчас род Громовых — единственный, кто реально закрывает бреши. Если у вас, Павел Егорович, есть триста проверенных А-рангов, готовых работать за идею, я с удовольствием выслушаю ваше предложение. Такие есть?
Вяземский промолчал, опустив глаза в стол.
— Вот и я о том же, — подытожил Игнатий. — Продолжим. Господин Крог, ваше слово по логистике.
Дима встал, одёрнул пиджак и расплылся в своей фирменной улыбке коммивояжёра, продающего панацею.
— Коллеги, давайте смотреть на вещи прагматично. Экономика перешла в стадию военного коммунизма. Мобы — это новая нефть. У Громовых есть мощности по переработке, у вас территории, которые нужно охранять. Мы предлагаем аутсорсинг. Мы берём на себя головную боль по зачистке промышленных зон. Вы получаете безопасные участки и стабильные поставки энергии для ваших производств. ОГО снимает с себя нагрузку на севере и перебрасывает резервы на юг, к вам. Все в плюсе. Да, придётся делиться квотами на сбор, но это лучше, чем однажды утром обнаружить в своей гостиной Ткача, который жуёт ваш антикварный ковёр.
— А кто будет командовать этими… интернационалистами? — прищурилась Соколова.
— Я, — ответил Дима. — И мои лучшие умы.
— Вот именно! — Вяземский ткнул в него пальцем. — Ты, Крог! Ты же просто шестёрка при Громове! Думаешь, мы не видим? Ты скупаешь контракты, ты вербуешь людей, но всё это работает на его имя! Ты когда-нибудь думал, что станешь не партнёром, а вассалом? Александру Сергеевичу не нужны равные, ему нужны подчинённые! Сегодня он тебя обнимает, а завтра наденет на тебя ошейник!
Повисла напряжённая тишина. Я посмотрел на Диму. На его лице не дрогнул ни один мускул, но в глазах на секунду промелькнула тень.
«А это хорошо, — заявила Тишина. — Ночью, ты напяливаешь ошейник на его сестру, заставляешь делать грязные вещи. А днём — на её брата! Класс!»
«Заткнись, — парировал я.»
— Павел Егорович, — голос Димы стал стальным, пропала вся шутливость. — Я бизнесмен. И я умею считать. Мой «ошейник» — это контракт, который гарантирует мне двадцать процентов от всего оборота моб-энергии Северо-Запада. Если это означает: быть чьей-то собакой, то лаять я буду золотыми монетами. А если вас так беспокоит моя независимость, могу вас успокоить: в отличие от ваших прихлебателей, я могу уйти в любой момент. И забрать с собой свои контакты. Но я остаюсь, потому что здесь мне платят. И платят хорошо.
— Достаточно, — жёстко оборвал спор Игнатий. — Мы здесь не для того, чтобы обсуждать достоинства капитализма и феодализма. Ставлю вопрос на голосование: принимаем ли мы план «Монополия» и передаём северные и восточные зоны под контроль рода Громовых и компании Крога при условии ежемесячных отчислений в бюджет Совета и координации с ОГО?
Руки поднялись не сразу. Кто-то колебался, кто-то оглядывался на соседей. Но страшная арифметика — меньше трупов, больше энергии — брала своё. План приняли большинством голосов. Вяземский голосовал против, Соколова воздержалась, но это уже не имело значения.
Когда Совет начал расходиться, Игнатий кивнул мне:
— Громов, останься. И вы, Лариса. Остальных прошу покинуть зал.
Двери закрылись, и атмосфера в зале мгновенно переменилась. Ушла политическая мишура, осталась только голая, холодная реальность. Из-за портьеры вышли двое людей в штатском, которых я не знал, но чья аура говорила о том, что они из «Круга» — мощные, подавляющие, с системными характеристиками, скрытыми под сканерами.
— Вторая часть марлезонского балета, — пробормотал я, садясь обратно.
Игнатий подошёл к экрану на стене, включил его. На экране появилась карта Ленинградской области. Красная точка пульсировала где-то на юге, неподалёку от Гатчины.
— Это произошло два часа назад, — сказал Игнатий без предисловий. — Наши сканеры засекли предвестник Истинного Портала. Не Обратный Разлом, Громов. Именно Истинный. Радужный.
Я выпрямился. Адреналин шибанул по венам быстрее, чем кофе. Истинный Портал. Дверь в другой мир. Тот самый, который может дать мне уровни, ответы и, возможно, понимание того, кем я стал и где мой дом.
— Гатчина, — хмыкнул кто-то из «новых». — Бывшая царская резиденция. Символично. Туда собирается толпа околачивающихся в Питере охотников? Ещё одни руины в стиле барокко?
— Ситуация хуже, чем вы думаете, — Лариса вывела на экран данные. — Портал пока не открылся. Предвестник — это как землетрясение перед извержением. У нас есть окно. От сорока восьми до семидесяти двух часов до полного формирования. После этого он откроется.
— И поэтому мы здесь? — спросил я. — Потому что я единственный, кто умеет закрывать эти двери?
— Не только, — Игнатий посмотрел на меня тяжёлым взглядом. — Разведка «Круга» принесла данные из-за бугра. Громов, ты больше не уникален. По крайней мере, не абсолютно.
В зале повисла тишина. Даже Тишина в моей голове замер, прислушиваясь.
— Что это значит? — тихо спросил я.
— Это значит, — Игнатий сделал паузу, словно подбирая слова, — что система не любит пустот. Ты стал Ключом после Ладоги. Но Земля — огромный континент. И в других местах тоже происходили аномалии, пусть и меньшего масштаба. Две недели назад в Южной Америке, в районе Амазонии, был зафиксирован ещё один системный, который взаимодействует с порталами так же, как ты. Он закрывает их. Он видит нити. И он… растёт.
Южная Америка. Колумбийцы. Мурашки побежали по рукам.
— У нас есть его имя? — спросил я.
— Псевдоним — Эль Ключ, — усмехнулась Лариса. — Оригинально, правда? Местные картели сначала приняли его за бога смерти, потом за святого покровителя охотников. Но суть не в нём.
— А в чём? — я подался вперёд.
— Суть в том, — Игнатий ударил кулаком по столу, — что мир сжимается. Разломы — это двери. И если с одной стороны двери стоим мы, а с другой — нечто, что жаждет проникнуть, то наличие двух Ключей… это проблема. Система — это программа. А любая программа при конфликте ключей начинает вести себя непредсказуемо.
— Два медведя в одной берлоге, — кивнул я. — Вы думаешь, мы столкнёмся?
— Я уверен в этом, — Игнатий обвёл нас взглядом. — Но не сегодня. Сегодня наша цель — Гатчина. Громов, тебе нужно поехать туда. Ты должен войти в портал, как только он откроется. Найти Стража или ядро мира, и сделать то, что ты умеешь лучше всего.
— Убить и закрыть? — уточнил я.
— Или договориться, если это возможно. Но судя по твоему опыту с Ледяными Пустошами, договориться там некому. Поэтому — зачистить.
Я задумался. Гатчина — это Ленинградская область. Это не далеко, конечно, но у меня тут целая империя, которая только-только начала работать как часы.
— Сколько времени у меня на сборы? — спросил я.
— Двое суток, — ответил Игнатий. — Этого достаточно, чтобы ты передал управление своим, и чтобы мы перебросили тебя.
Следующие сорок восемь часов я жил в аду суеты. Аду, пропитанном запахом жжёной кости, карри, оружейного масла и лязга бронежилетов.
Особняк Громовых превратился в командный пункт фельдмаршала перед решающей битвой. Ус, с его маниакальной педантичностью, разложил по папкам и планшетам всю логистику.
Я подписывал контракты, утверждал маршруты патрулей, разбирал споры между Раджем и новоявленными колумбийцами, которые уже успели обозвать индусов «йогами-фриками», а те в ответ прокляли их чакры.
Капризова стала моей тенью. Она впитывала информацию, как губка, запоминая имена, ранги, зоны ответственности. Если раньше она была просто преданным мечом, то теперь она превращалась в меч умный, способный резать по живому, но целесообразно.
— Господин, — Катя стояла перед моим столом, сверяясь со списком. — Колумбийцы отказываются работать на севере. Там холодно. Говорят, что их боги не дают маны из снега. Требуют перевести их в район ТЭЦ.
— Скажи им, что мана из снега — это метафора, — устало ответил я. — А если они не хотят мёрзнуть, пусть Радж одолжит им свои шерстяные пледы. Но север — их зона. Там леса. Их партизанский опыт там нужнее. И да, добавь к их жалованию двадцать процентов надбавку за «климатические условия». Дима оплатит.
— Принято, — она сделала пометку. — И ещё одно. Крог… Дима, спрашивал, нужно ли как-то помочь, перед грядущей поездкой?
— Нет, — я покачал головой. — Мне нужно, чтобы дом стоял, когда я вернусь.
— А если, — только было начала она, но тут же осеклась.
В целом, посыл был понятен.
— Если я не вернусь через неделю… то: Дима берёт бизнес, Ус — безопасность. Охотники — на тебе.
Она подняла на меня глаза. В них была та самая слепая преданность, от которой мне становилось не по себе. Но сейчас в ней читалось и нечто иное — страх. Не за себя. За меня.
— Я обещаю, господин. Но вы вернётесь. Я… мы будем ждать.
«Как трогательно, — хихикнул Тишина. — Прямо ромком про мафию и апокалипсис. Ты уверен, что не стоит переспать с ней на прощание? А то вдруг это последний раз?»
— Тишина, я тебя отключу, — мысленно огрызнулся я.
На третьи сутки, ровно в 00:00, зазвонил телефон. Звонил Игнатий.
— Пора. Выезд через час. Машина ждёт у ворот.
На улице меня ждал не Вася, а бронированный «Урал» с эмблемой «Круга». Ус стоял у ворот, прямой и неподвижный, как обелиск. Катя стояла чуть поодаль, закутанная в тёплый плащ. Дима курил в сторонке, нервно выдыхая пар в морозный воздух.
— Удачи, брат, — Дима бросил окурок в снег и протянул руку. — Не подохни. А то я сожру твой бизнес и продам особняк индийцам под храм Кармы.
— Попробуй только, — я крепко пожал его ладонь.
Ус молча кивнул. Катя шагнула ко мне, быстро, как нападающая змея, коснулась губами моей щеки — холодно, коротко, по-солдатски и отступила.
— Возвращайтесь, господин, — сказала она тихо.
Я кивнул, запрыгнул в кабину «Урала», и машина рванула с места, разрезая ночную тьму прожектором фар.
Дорога до Гатчины заняла пять с половиной часов. Водитель, молчаливый громила из «Круга», гнал по пустой трассе, не разбирая дороги. Я сидел на заднем сиденье, закрыв глаза, и прислушивался к Золотой Нити.
Чем ближе мы были к Гатчине, тем сильнее она вибрировала. И с каждым километром к этой вибрации примешивалось что-то новое. Чужое. Наглое. Дикое.
«Чувствуешь?» — спросил Тишина.
— Чувствую, — мысленно ответил я. — Там кто-то есть. И он ждёт меня.
Мы въехали в Гатчину на рассвете. Город вымер. Полиция и ОГО оцепили огромный квартал вокруг Приоратского дворца. Наш «Урал» беспрепятственно проехал через все кордоны.
Мы въехали в Гатчину на рассвете. Город вымер. Полиция и ОГО оцепили огромный квартал вокруг Приоратского дворца, отгородив его бетонными блоками и колючей проволокой так, словно внутри проходил самый депрессивный музыкальный фестиваль в истории. Наш «Урал» беспрепятственно проехал через все кордоны — здоровенная эмблема «Круга» на лобовом стекле работала лучше любого пропуска, заставляя огошников вытягиваться по струнке и нервно отдавать честь.
Когда машина остановилась у подножия дворца, я спрыгнул на землю и сразу же потёр затёкшую поясницу.
«Пять с половиной часов в этом бронированном виброплатке, — простонал Тишина в моей голове. — Моя призрачная задница теперь похожа на шахматную доску. Кто вообще придумал ставить в армейские машины такие сиденья? Пыточных дел мастера из Инквизиции?»
— Зато цел, — буркнул я себе под нос, разминая шею.
Передо мной предстал Приоратский дворец. Задница у меня болела, но вид был действительно эпичный. Белые стены, готические башни, замёрзшее Серебряное озеро… И прямо над центральной башней, словно голографическая реклама нового сезона «Чужого», висел разлом.
Он был… скромным. Вот что удивило. Никаких рваных ран в ткани мироздания размером с пятиэтажку, как на Дворянской. Никаких багровых щупалец и кишок реальности. Разлом был размером с парадный вход в хороший особняк — метра три в высоту, полтора в ширину. И он был радужным. Тот самый, классический, «истинный» формат. Края переливались всеми цветами спектра, плавно перетекая друг в друга, как в гигантском мыльном пузыре. Выглядело это мирно, почти уютно, если не вдаваться в подробности, что за этим мылом может скрываться мир, где из тебя делают национальный напиток.
Тишина вокруг была звенящей. Огошники и местные охотники стояли у оцепления с лицами людей, которые уже мысленно попрощались с ипотекой, но ещё не решили, стоит ли бежать или просто лежать и притворяться мёртвыми.
Ко мне резко метнулся какой-то человек в длинном шубастом пальто и кроличьей шапке. Лицо красное, потное, глаза навыкате. Типичный чиновник из тех, кто даже во время зомби-апокалипсиса будет требовать подписать акт приёма-передачи территории.
— Вы Громов⁈ — визгливо начал он, размахивая какой-то мятой бумажкой. — Я глава администрации Гатчинского района! Почему меня не ставят в известность? Кто санкционировал въезд тяжёлой техники на территорию памятника архитектуры⁈ Вы представляете, какой ущерб газону⁈
Он так увлёкся, что даже ткнул мне бумажкой в грудь. Договорить он не успел. Из тени броневика бесшумно возникли двое ребят из «Круга» — бритые затылки, чёрные куртки, глаза пустые, как у тех самых синих трупов в Ледяных Пустошах. Один мягко, но необратимо перехватил руку чиновника, второй взял его под локоть.
— Валерий Петрович, — пророкотал один из них голосом, от которого захотелось надеть шапочку из фольги. — Вас просят покинуть зону поражения. Газон сейчас поправим. С помощью артиллерии.
Чиновник икнул, побледнел до цвета свежего снега и очень быстро, мелко семеня ножками, затрусил в сторону КПП, даже забыв свою бумажку. Я посмотрел ему вслед.
— Культурные вы какие-то стали, — хмыкнул я. — Раньше таких просто в расход пускали.
— Экология страдает, Александр Сергеевич, — невозмутимо ответил агент, подходя ко мне. — Кровь газон портит, а её потом химией выводить. Вы готовы?
— А есть выбор?
— Есть. Умереть здесь, когда эта радужная хрень решит, что предвестник — это скучно, и начнёт выплёвывать существ размером с ваш «Урал». Но Игнатий Сергеевич настаивает на втором варианте.
— Ну, раз Игнатий Сергеевич… Вводная какая?
Агент кивнул Ларисе, которая материализовалась из соседней машины с планшетом. Выглядела она так, будто не спала с прошлого года, но глаза горели лихорадочным блеском исследователя, которому дали поиграть с красной кнопкой.
— Портал стабилизировался тридцать минут назад, — затараторила она, выводя схемы. — Радужный спектр, нулевая радиация, температура на границе — минус шесть по Цельсию. Первые два зонда вернулись покорёженными, третий не вернулся вообще. Но есть хорошая новость.
— Мобы не лезут? — угадал я.
— Именно. Он ждёт.
— Меня ждёт, — поправил я, глядя на переливающийся радугой провал. Золотая Нить внутри груди натянулась так, что стало трудно дышать. — Ладно. Если не вернусь через два часа…
— … мы списываем вас в убыток и продаём ваш особняк индийцам под курятник, — абсолютно серьёзно закончила Лариса. — Удачи, Громов. Система вас ненавидит, так что вы ей нужны.
— Обнадёживает, — я криво усмехнулся.
Я развернулся и пошёл ко дворцу. Снег скрипел под ботинками, холодный ветер бил в лицо, но я этого почти не чувствовал.
Чем ближе я подходил, тем тише становилось вокруг. Звуки мира словно растворялись в этом радужном свете. Оцепление, Лариса, броневики — всё отдалилось, стало мелким и неважным. Я стоял перед порталом, как стоял когда-то перед дверью в Ледяные Пустоши.
«Ну что, хозяин, — голос Тишины стал непривычно тихим и серьёзным. — Готов посетить ещё одну параллельную вселенную, где нас, вероятно, захотят сожрать, растворить или обратить в рабство?»
— А кто не хочет? — фыркнул я, сжимая кинжалы. — Поехали.
Я шагнул вперёд. Радужная плёнка легко подалась, словно я вошёл в тёплую воду. На секунду меня ослепило переливающимся светом, тело потеряло вес, а в ушах раздался звук, похожий на звон хрусталя, бьющегося о бетон.
А потом свет погас. Звук пропал. Ощущение тела вернулось с такой силой, словно меня окатили ледяной водой.
Я приземлился на обе ноги, инстинктивно занимая боевую стойку и выставляя кинжалы вперёд. Лёгкие привычно наполнились воздухом, готовые к запаху серы, гнили, озона или хотя бы жжёной резины, которыми обычно пахнет в других мирах.
Но ничего этого не было.
Ни серы. Ни ветра. Ни холода. Ни тепла.
Я моргнул, ожидая, когда глаза адаптируются. Потом моргнул ещё раз. Потом открыл глаза настолько широко, насколько позволяли веки, и активировал усиленное восприятие, ожидая увидеть контуры мобов или руины.
Ничего.
Абсолютно, тотально, непробиваемо ничего.
Мир, в который я попал, не был тёмным. Тьма — это цвет, это отсутствие света, это то, к чему можно привыкнуть. Это было что-то другое. Это была пустота. Густая, осязаемая, материальная пустота, в которой отсутствовала сама концепция света.
Вокруг не было ни неба, ни земли под ногами (хотя я явно на чём-то стоял), ни стен, ни потолка. Если Ледяные Пустоши были трупом мира, то это было… то место, куда трупы сбрасывают.
«Тишина, — мысленно позвал я, чувствуя, как по спине бежит капля холодного пота. — Ты это видишь?»
«Вижу, — голос в голове был напряжённым, как струна. — А точнее — не вижу.»
Я стоял в кромешной, абсолютной тьме, не видя даже кончика собственного носа, и единственное, что я слышал — это стук собственного сердца. А потом, где-то далеко-далеко, в этой непроглядной черноте, что-то тяжело, шагнуло с характерным хрустом.