Александр

Экран погас. В Зале Совета Безопасности воцарилась мертвая тишина.

Александр сидел в своём кресле во главе стола, сохраняя выражение ледяной невозмутимости. Никто из присутствующих не должен был увидеть, как трещат подлокотники под его побелевшими пальцами. Внутри него рушилась и заново выстраивалась картина мира.

Ещё секунду назад над огромным голографическим столом пылала чудовищная пентаграмма «Великого Искупления». Пятеро магов S-класса — гордость Империи. Живые боги, перед которыми он сам вынужден был склонять голову на официальных приемах. Они вложили весь свой резерв в этот удар, стирающий города…

И Воронов просто смахнул их, как пыль с плеча. Одним небрежным выстрелом из своей чудовищной шагающей машины. Александр не мог поверить собственным глазам: гиперзвуковая болванка рельсотрона прошила абсолютный щит так, словно это была папиросная бумага. Абсолютное оружие кланов, их вековая ядерная дубинка, испарилась за долю секунды, маги даже не успели осознать собственную смерть.

Двадцать восемь лет. С того самого дня, как дед Долгорукого надел на Трон строгий ошейник Хартии Вольности, Александр ждал своего часа. Он носил маску безобидного книжного червя и терпел унижения. Когда Долгорукий погнал войска на Эдем, Император рассчитывал на долгую, вязкую войну на истощение. Он думал, что кланы увязнут там на год или два, истекут кровью, и тогда он выйдет в белом пальто, чтобы выступить миротворцем.

Но реальность только что переплюнула все его расчеты. Шок от немыслимой мощи Титана сменился диким, пьянящим восторгом. Кланы больше не истекают кровью — им только что оторвали голову.

Александр чуть скосил глаза на застывших аристократов. Они были голые и абсолютно беззащитны.

«Ай да Воронов, — мысленно расхохотался Император, чувствуя, как по венам бьет адреналин. — Ай да хтоническая сволочь. Ты только что сделал для меня больше, чем я сам за всю свою жизнь. Ты сломал им хребет!».

Императору выпал идеальный шанс, о котором он не смел даже мечтать. Прямо сейчас кто-то должен взять эту обезумевшую от животного ужаса свору под контроль. Предложить им спасение в обмен на всё.

Зашуршала ткань, скрипнул стул. Аристократы приходили в себя, и Александр чувствовал, как в воздухе нарастает паника. Ещё минута, и они начнут кричать. Обвинять друг друга, требовать действий, искать виноватых. Это сыграет ему на руку.

Но сначала он позволил себе ещё одно мгновение тишины.

Его взгляд скользнул по залу и остановился на Викторе Орлове. Премьер-министр сидел в своём кресле, бледный, с застывшим лицом человека, который смотрит на крушение всего, во что верил. Его руки лежали на столе, и пальцы мелко подрагивали.

Александр вспомнил их недавний разговор.

Орлов пришёл к нему с папкой документов и планом, который назывался «Эдем как Особая Зона». Премьер говорил о технологиях Воронова. О заводах, которые выпускали технику на десятилетия впереди имперской промышленности.

Нужно договариваться, говорил Орлов. Интегрировать его в нашу экономику, а не уничтожать. Дать Воронову широкую автономию в обмен на доступ к его разработкам. Сделать его партнёром, а не врагом. Это выгоднее войны и разумнее. Путь войны закончится катастрофой.

Александр слушал и соглашался. План был хорош, но он не мог принять этот план, даже если бы захотел.

Хартия Вольности лишала его права на такие решения. Любая политика требовала одобрения Совета Кланов, а Совет контролировал Долгорукий.

Но в итоге, кланы пожадничали и получили то, что получили.

Александр смотрел на Орлова и думал о том, каким пророком оказался этот человек. Премьер предупреждал и даже умолял. Он делал всё, что мог, чтобы предотвратить катастрофу.

К сожалению, для клановых и к счастью для него, мирный путь сгорел в выстреле рельсотрона вместе с пятью магами S-класса.

Время разговоров для кланов прошло, теперь им предстояло иметь дело с разгневанным божеством, которое только что продемонстрировало свою силу всему миру.

Александр чуть заметно качнул головой. Жаль, что так вышло.

«Но если честно,» — подумал он, — «Для меня это даже лучше.»

Договорись они с Вороновым по-хорошему, кланы сохранили бы свою власть. Интегрировали бы технологии, усилили бы свои позиции, и Хартия Вольности осталась бы нерушимой ещё на сто лет. А теперь они раздавлены и напуганы. Готовы на всё, лишь бы спастись.

Юсупов сломался первым.

Грузный старик, контролировавший восточные провинции и верфи, вскочил со своего места так резко, что тяжелое дубовое кресло с грохотом рухнуло на пол. Лицо патриарха побагровело, на шее вздулись вены. Он схватил со стола тяжелый хрустальный графин с водой и с диким криком швырнул его в стену. Хрусталь брызнул во все стороны, заливая панели водой.

— Это вы! — заорал Юсупов, брызгая слюной и тыча трясущимся пальцем в Долгорукого. — Вы нас в это дерьмо затащили! «Полицейская операция», да⁈ «Раздавим мятежника за неделю»⁈

Долгорукий побледнел, но попытался удержать фасад.

— Успокойтесь, Юсупов! Ситуация критическая, но управляемая. У нас есть резервы. Нужно поднять стратегическую авиацию, нанести скоординированный удар тактическими ракетами…

— Какими, нахер, ракетами⁈ — рявкнул со своего места Маршал Империи. Старый вояка вскочил, опираясь кулаками о столешницу. — Князь, вы в глаза долбитесь⁈ Эта тварь только что поглотила «Искупление»! Радары ослепли, а военная связь легла на сотни километров! Вся ударная группировка в плену, если её ещё не стёрли в пыль! Чем вы прикажете его бомбить? Голыми жопами новобранцев⁈

Демидов, стальной король, в ужасе схватился за голову:

— Эта машина… он же не остановится. Он может прийти сюда! В Столицу! Мои заводы делают танки, которые эта штука раздавит, как спичечные коробки!

— Эвакуация! — истерично взвизгнул Строганов. — Нужно срочно вывозить семьи, архивы, золото…

— Тихо! — Долгорукий изо всех сил ударил кулаком по столу. — Мы Совет Империи, а не сборище базарных трусов!

И тут взорвался тот, от кого этого ждали меньше всего.

Виктор Орлов, всегда сдержанный, ледяной премьер-министр, резко вскочил на ноги. Он с такой силой ударил ладонями по столешнице, что подпрыгнули микрофоны.

— Вы — сборище клинических идиотов! — проревел Орлов, и его голос гудящим эхом ударил в своды зала. — Я приносил вам расчеты! Я умолял вас договариваться! Но вы пожадничали! Вы хотели разобрать его игрушки на продажу! Так вот, князь, поздравляю! Завтра этот титан может быть уже на дворцовой площади и снесет всю Столицу нахер, вместе с вашими банками и амбициями!

В зале начался абсолютный ад. Аристократы орали друг на друга, срывая голоса. Граф Юсупов перегнулся через стол, пытаясь схватить Долгорукого за грудки. Запахло настоящей кровью и животной паникой зажатых в угол крыс.

Александр сидел в своём кресле и наблюдал.

Страх сорвал с них маски вежливости и сдержанности. Хозяева мира превратились в скулящую свору, впервые столкнувшись с тем, что не могли ни купить, ни убить. Они желали растерзать Долгорукого, чтобы хоть как-то спастись самим.

Пора.

Александр медленно поднялся с трона.

Крики смолкли и головы повернулись к нему. Юсупов замер с поднятой рукой, Демидов захлопнул рот на полуслове, даже голограмма Шуйского перестала мерцать, будто сама связь притихла в ожидании.

Александр обвёл взглядом зал. На лицах присутствующих он явственно видел страх, но не только его. Где-то в глубине глаз, под слоями паники, проступала робкая искра надежды.

Им нужен был тот, кто скажет, что делать. Возьмёт на себя ответственность за этот кошмар и каким-то чудом всё исправит.

Все эти годы Александр ждал момента, когда они посмотрят на него именно так.

Он сделал шаг от трона и остановился у края стола. Его взгляд нашёл Долгорукого. Князь стоял посреди зала, и впервые за всё время их знакомства Александр видел в нём не хозяина Империи, а загнанного зверя.

— Вы хотели трофеев, князь? — голос Александра звучал мягко, но под мягкостью скрывалась сталь. — Вы хотели разобрать его по винтикам?

Долгорукий открыл рот, но Александр не дал ему вставить слово.

— Ваша гордыня только что лишила Империю ударной армии. Ваша жадность уничтожила элиту магов. Вы спровоцировали войну на уничтожение, которую мы не можем выиграть военным путём.

Он сделал паузу, оглядев присутствующих. Юсупов смотрел на него с выражением человека, который видит восход солнца после долгой ночи. Демидов кивал, соглашаясь с каждым словом. Строганов вцепился в спинку кресла и не отрывал глаз от Императора.

— Премьер-министр Орлов предлагал мирное решение, — продолжил Александр. — Проект «Эдем как Особая Зона». Автономия в обмен на технологии. Партнёрство вместо войны. Но вы, Совет Кланов, отвергли этот план, потому что вам, князь, показалось выгоднее забрать всё силой.

Долгорукий наконец обрёл голос.

— Ваше Величество, никто не мог предвидеть…

— Не могли? — Александр чуть повысил тон, и князь осёкся. — Орлов предвидел. Аналитики предупреждали. Разведка докладывала о странных технологиях Воронова. А разгром Громова вам ясно показал, что Воронов обладает технологиями, опережающими свое время на десятилетия. Но вы всё это проигнорировали, потому что были уверены в своих магах и танках.

Он обвёл взглядом зал.

— И где теперь ваше превосходство? В том кратере, который остался от пентаграммы?

Тишина была такой густой, что Александр слышал, как бьётся сердце в его собственной груди. Он контролировал каждый мускул на своём лице, не позволяя проступить ни единой эмоции. Они не должны видеть его торжество. Только гнев и праведное возмущение монарха, которого подвели его советники.

Долгорукий стоял посреди зала, и с каждым словом Александра он будто уменьшался в размерах. Могущественный князь, хозяин Совета Кланов, человек, который двадцать лет дёргал за ниточки всей Империи, сейчас выглядел как провинившийся школьник перед директором.

Прекрасно. Именно так и должно быть.

Строганов первым нарушил тишину.

— Ваше Величество, — его голос дрожал. — Нужно срочно отправлять дипломатов. Послов — да кого угодно! Пока эта машина не двинулась на Столицу!

Александр посмотрел на него с выражением терпеливого учителя, который объясняет очевидное нерадивому ученику.

— И кого вы пошлёте, Строганов? Кто будет говорить от имени Империи? Может вы? Или Долгорукий?

Он позволил вопросу повиснуть в воздухе.

— Воронов не станет разговаривать с теми, кто только что пытался его сжечь заживо. Он не примет ваших послов и извинения слушать не станет. Он будет говорить только с равным.

Александр сделал паузу и обвёл взглядом зал.

— С сюзереном.

Юсупов подался вперёд, и в его глазах мелькнуло понимание. Демидов нахмурился, пытаясь уловить смысл происходящего. Только на лице Долгорукого медленно проступало выражение человека, который видит, как захлопывается ловушка.

— Я решу эту проблему, — продолжил Александр. — Я остановлю его и заставлю сесть за стол переговоров. Орлов организует канал связи.

Он повернулся к премьер-министру. Орлов поднял голову, и в его глазах Александр увидел проблеск надежды.

— Но, — Александр снова повернулся к Совету, и его голос стал жёстче. — Я не могу вести переговоры о судьбе государства, будучи связанным Хартией Вольности по рукам и ногам.

Долгорукий дёрнулся, будто его ударили.

— Ваше Величество…

— Молчать.

Долгорукий дёрнулся и замолчал.

Александр сделал несколько шагов вдоль стола, глядя на аристократов сверху вниз. Загнанные в угол волки смотрели на него снизу вверх, и он наслаждался каждой секундой этого зрелища.

— Вы сами заперли меня в рамках ваших законов. Вы превратили Трон в декорацию. Лишили Корону права принимать решения без вашего одобрения. И теперь, когда ваши решения привели Империю на грань катастрофы, вы ждёте, что я вас спасу?

Он остановился и развернулся к залу.

— Хорошо. Я спасу. Но у спасения есть цена.

Александр выдержал паузу.

— Если я должен защитить ваши жизни, ваши земли и Столицу от того, что вы разбудили своей жадностью, мне нужны гарантии и чрезвычайные полномочия. Поэтому вы немедленно пересмотрите Хартию Вольности!

Долгорукий шагнул вперёд.

— Это государственный переворот!

— Это спасение государства, — Александр посмотрел на него холодно. — От тех, кто его уничтожил!

Он обвёл взглядом зал в последний раз.

— Либо вы принимаете мои условия, и я веду переговоры с Вороновым от имени единой Империи. Либо я умываю руки, и вы встречаете этого титана у ворот своих поместий сами. Выбирайте!

Долгорукий

Двери за Императором закрылись с оглушительным щелчком.

Долгорукий стоял во главе стола, глядя на позолоченные створки. Под его ботинком тихо хрустнул осколок раздавленного хрустального бокала. Долгорукий не паниковал, так как уже осознал свой просчёт.

Ради чего он работал все эти годы? Власть ради власти? Какая пошлость. Его дед кровью и железом вырвал у короны Хартию Вольности не от хорошей жизни, а чтобы спасти великую Империю от вырождающейся, неадекватной династии. Долгорукие всегда были атлантами, держащими на своих плечах это громоздкое, трещащее по швам государство. Трон давно стал лишь красивой декорацией, а реальные дела решались здесь, в этом зале, на плечах Совета.

И молодой Александр, этот тихий книжный червь, всегда казался князю идеальной, безопасной ширмой.

Появление Воронова Долгорукий воспринял как исторический шанс. План князя был безупречен в своей прагматике: использовать мятежника, чтобы сплотить кланы, провести показательную казнь, а затем изъять прорывные технологии Эдема на благо имперской военной машины. Это должно было цементировать власть Совета и незыблемость Хартии еще на сотню лет. Он искренне верил, что делает Империю сильнее.

Но он совершил роковую ошибку, потому что недооценил сразу двоих.

Сначала мощь Эдема, которая только что стерла в пепел его сильнейший аргумент — элиту S-класса. А затем — Императора. Мальчишка ждал этого момента всю свою жизнь и нанёс удар ультиматумом прямо в сердце Совета в самое неподходящее время. Александр только что почти забрал себе абсолютную власть, оставив кланы голыми на пепелище их собственных амбиций.

Тишина в зале натянулась до предела и вдруг лопнула.

— Это конец! — сорвался на поросячий визг Юсупов, хватаясь за сердце. — Мы все покойники! Если ничего не сделать, эта машина придет сюда!

Солидные, седые патриархи в костюмах ручной работы вскочив со своих мест, орали друг на друга, матерились, как портовые грузчики, и брызгали слюной.

— Мои заводы! Он сожжет мои заводы! — Демидов вцепился в стол, и тот трясся от его дрожжи.

Строганов судорожно тыкал дрожащими пальцами в экран коммуникатора, пытаясь отдать приказы об эвакуации резервов. Голограмма Шуйского дико мерцала — князь на том конце связи истерично кричал на своих генералов, требуя поднять в воздух всё, что может летать.

Долгорукий с усмешкой смотрел на все это шапито. Его губы искривились в брезгливой гримасе.

Люди, которые еще десять минут назад вальяжно делили шкуру неубитого медведя, распределяя между собой будущие заводы Эдема, теперь были похожи на стадо визжащих свиней перед открытыми дверями бойни. И это — элита нации? Это те самые люди, на которых он опирался все эти годы, пытаясь удержать Империю от краха? Трусы и торгаши, готовые перегрызть друг другу глотки при первых признаках настоящей силы!

Какая жалкая ирония.

Юсупов первым повернулся к нему.

Грузный старик, контролировавший верфи и восточные провинции, шагнул к Долгорукому с перекошенным лицом. Его палец, толстый и трясущийся, нацелился на князя как дуло пистолета.

— Это твоя война, Долгорукий! Твоя от начала и до конца!

Демидов тут же подхватил, железный король забыл о своих заводах и тоже развернулся к председателю Совета.

— Твои хваленые маги превратились в пепел! Твой ручной Брусилов сдал целую армейскую группировку какому-то фермеру! Мои акции рухнули на двадцать процентов за последний час! Двадцать процентов, князь!

— У меня рабочие в промзонах отказываются выходить на смены! — Строганов швырнул свой коммуникатор на стол. — Они боятся, что эта тварь придёт и раздавит их вместе с военными цехами! Контракты уже горят, поставки срываются, а ты стоишь тут с видом оскорблённой невинности!

Долгорукий слушал этот хор обвинений и чувствовал, как внутри поднимается ледяная ярость. Эти люди, которые ещё вчера заглядывали ему в рот и ловили каждое слово, теперь смели повышать на него голос. Эти торгаши и бухгалтеры, которые всю жизнь прятались за его спиной, пока он тащил на себе всю грязную работу по управлению Империей.

— Мы платили за твою войну! — продолжал Юсупов. — Мы давали деньги, технику, людей! И что мы получили взамен? Пустой кратер на месте наших магов и чудовищную машину, которая может явиться к воротам Столицы в любой момент!

Шумейский орал по связи особенно возмущенно.

— Я отзываю свои гвардейские части! Слышишь, Долгорукий? Ни один мой солдат больше не пойдёт на убой ради твоих амбиций!

Долгорукий поднял руку в жесте, который десятилетиями заставлял замолкать любого в этом зале. Жесте человека, привыкшего к абсолютной власти, но…

…никто не замолчал.

Юсупов продолжал орать. Демидов размахивал руками. Строганов что-то доказывал Шуйскому. Они даже не заметили его жеста.

В этот момент Долгорукий понял, что магия его имени больше не работает.

Бух!

Тогда он просто ударил кулаком по столу, так что подпрыгнули стаканы и зазвенели осколки его раздавленного бокала.

— Успокойтесь, идиоты!

Голоса наконец стихли. Патриархи повернулись к нему.

— Вы что, собираетесь отдать мальчишке всё, что мы строили поколениями? — Долгорукий вложил в голос весь яд, который накопил за все годы. — Хартию Вольности, которую мой дед вырвал у Короны кровью? Если мы примем его условия, мы станем рабами. Вы этого хотите?

Юсупов фыркнул.

— Лучше договорится с мальчишкой, чем мёртвым «свободным» человеком, князь. Ты видел, что эта штука сделала с магами? Одним выстрелом. Всего одним!

— У нас всё ещё есть ресурсы, — Долгорукий чеканил каждое слово. — Армия, флот и производство. Мы — Совет. Мы контролируем Империю!

Демидов рассмеялся. Это был нехороший смех, с привкусом истерики.

— Ха-ха-ха! Ресурсы? Какие ресурсы, князь? Может ты про мою технику? Против машины, которая жуёт танки как бумагу? А твои генералы? Которые сдались без боя, когда увидели эту тварь? Мы ничего уже не контролируем. Чем ты собираешься остановить Воронова? Чем⁈ Голым задом⁈

Строганов шагнул вперёд. В его глазах читалась решимость загнанного в угол человека, который больше ничего не боится, потому что самое страшное уже произошло.

— Твои ресурсы, князь, это как мясо против металла. Твоя блокада Эдема оказалась курам на смех. Воронов сидел за своей Стеной и ждал, пока мы выложим все козыри. А потом вышел и раздавил их одним пальцем!

Демидов ткнул пальцем в сторону погасшего экрана.

— Воронов выйдет оттуда, когда захочет. Пройдёт через наши армии, как нож сквозь масло. Раздавит наши поместья, сожжёт наши заводы, а Император будет сидеть в своём дворце и просто смотреть, потому что мы ему больше не нужны!

Долгорукий молчал. Он видел, как разваливается всё, что он строил десятилетиями. Как страх перед этой ситуацией вытесняет страх перед ним. Эти люди больше не были его союзниками. Они были крысами, бегущими с тонущего корабля.

— Я отзываю свои гвардейские части, — повторил Шуйский. — Они нужны мне для защиты собственных владений.

— Мои тоже остаются при мне, — Юсупов скрестил руки на груди. — Хватит кормить твою мясорубку.

— И мои, — добавил Демидов. — Пусть каждый защищает своё.

Долгорукий обвёл их взглядом. Всё, что он строил, всё, во что верил, рассыпалось как карточный домик от одного выстрела рельсотрона.

— Вы жалкие трусы, — процедил Долгорукий сквозь зубы. — Вы готовы отдать всё, лишь бы сохранить свои шкуры?

— А ты готов умереть за свои принципы, князь? — Строганов криво усмехнулся. — Тогда умирай один. Мы в этом участвовать не собираемся.

Долгорукий фыркнул и расправил плечи. У него по прежнему было лицо жёсткого лидера, который привык получать своё любой ценой, несмотря ни на что.

Он поправил манжеты своего пиджака. Юсупов, Демидов, Строганов смотрели на него с недоумением, ожидая очередной вспышки гнева или попытки их переубедить.

Вместо этого Долгорукий улыбнулся презрительной улыбкой, глядя на них.

— Вы думаете, что мощь Империи измеряется танками? — его голос звучал презрительно. — Какими-то магами, которых Воронов испарил одним выстрелом?

Он сделал паузу.

— Вы слепцы. Все вы.

Юсупов нахмурился, пытаясь понять, к чему клонит князь. Демидов переглянулся со Строгановым. В наступившей тишине было слышно только гудение климатической системы.

— В этом мире есть силы, — продолжил Долгорукий, — и технологии, для которых этот механический выскочка всего лишь кусок металлолома на батарейках. Вы о них ничего не знаете, потому что вам знать и не полагалось. Но я знаю!

Он обвёл их взглядом, наслаждаясь растерянностью на их лицах.

— Вы выбрали ползать на коленях перед Александром? Ползайте. Отдайте ему Хартию и свою свободу, отдайте всё, что ваши предки добывали кровью! Мне вы больше не нужны!

Строганов открыл рот, чтобы что-то сказать, но Долгорукий поднял руку, и тот осёкся. Старая привычка ещё работала, хотя бы на мгновение.

— Я решу эту проблему сам, — князь чеканил каждое слово. — Без вас. Без вашей трусости и вашего нытья.

Он повернулся к дверям.

— А когда я закончу, мы ещё поговорим о том, кто здесь принимает решения.

Долгорукий ушел.

Каждый удар каблука о паркет отдавался эхом в притихшем зале. Он шёл так, как ходил всегда, когда принимал важные решения. Спина прямая, плечи расправлены, взгляд устремлён вперёд. У него до сих пор была осанка, как у гвардейского офицера, в отличии от так называемой «элиты империи» перед ним.

Позади него молчали. Несмотря на своё недавнее неповиновение, они всё ещё чувствовали исходящую от него силу, потому что загнанный в угол волк опаснее всего.

Долгорукий остановился у дверей и положил ладонь на позолоченную ручку и бросил через плечо.

— Передайте Александру, что он победил. Пока что победил. — голос князя звучал со скукой. — Наслаждайтесь своим «вольным рабством». Оно будет недолгим.

Он толкнул двери и вышел в коридор. Створки захлопнулись за ним с грохотом.

Коридор был пуст. Охрана стояла дальше, у поворота, и не могла его видеть. Долгорукий позволил себе остановиться на мгновение.

Он проиграл битву, но война только начиналась.

Князь достал из внутреннего кармана коммуникатор. Устройство, о существовании которого не знал никто в Империи, кроме него и ещё нескольких человек. Защищённая линия, которую нельзя было отследить или прослушать.

Он набрал короткий код и поднёс устройство к уху.

Ответили после первого гудка.

— Протокол «Чёрное солнце», — произнёс Долгорукий тихо. — Активация немедленно.

Голос на том конце что-то коротко подтвердил. Связь оборвалась.

Долгорукий убрал коммуникатор и двинулся по коридору.

Воронов думает, что победил? Пусть думает. Пусть наслаждается своим триумфом. Скоро он узнает, что в этом мире есть силы пострашнее его игрушечной машинки.

Шаги князя стихли в коридоре, и в зале повисла тишина.

Патриархи переглядывались, избегая смотреть друг другу в глаза. Ещё час назад они были хозяевами Империи, а теперь выглядели как нашкодившие школьники в кабинете директора.

Юсупов первым нарушил молчание.

— Он блефует, — старик провёл ладонью по лицу, вытирая пот. — Какие ещё силы? Какие технологии? Если бы у него было что-то против этой машины, он бы уже это использовал.

— А если не блефует? — Строганов нервно покосился на двери. — Долгорукий никогда не бросает слов на ветер. За все эти годы я ни разу не видел, чтобы он угрожал впустую.

— Неважно, — Демидов махнул рукой. — Даже если у него есть какой-то козырь, нам от этого не легче. Пока он будет играть в свои игры, Воронов может прийти сюда и сравнять Столицу с землёй.

Шуйский продолжил.

— Нужно принимать условия Императора. Пока он ещё готов нас защищать.

Юсупов поднялся из кресла и посмотрел на закрытую панель связи в стене. Прямая линия с личными покоями Императора. За все годы существования Совета ею пользовались считанные разы.

— Вековые традиции, — пробормотал он, ни к кому не обращаясь. — Свобода кланов и Хартия Вольности. Всё это не стоит и ломаного гроша, когда к тебе в окно может заглянуть десятиэтажная машина смерти.

Он подошёл к панели и набрал код. Экран вспыхнул, и через несколько секунд на нём появилось лицо Александра.

Император сидел в своём кресле с выражением спокойного ожидания. Будто знал, что этот звонок последует.

Юсупов сглотнул ком в горле. Слова давались ему тяжело.

— Ваше Величество. Совет Кланов достиг кворума. Хартия Вольности будет пересмотрена на ваших условиях. Чрезвычайные полномочия… ваши.

Он сделал паузу, собираясь с духом.

— Только… ради всего святого. Договоритесь с Эдемом. Остановите Воронова!

Александр смотрел на него с экрана с удовлетворением человека, который получил то, что хотел.

— Совет принял мудрое решение, — произнёс Император. — Я займусь этим лично. Ожидайте дальнейших распоряжений.

Экран погас.

Юсупов хмыкнул и оглядел собравшихся.

Несколько секунд в Зале Совета висела тишина. Патриархи молча смотрели на темную панель связи, осознавая, что только что под запись добровольно отдали ключи от Империи человеку, которого тридцать лет держали за пустое место.

Но внезапно Юсупов, чьё лицо ещё минуту назад было серого, землистого цвета от страха, медленно и шумно выдохнул. Он достал из нагрудного кармана дорогой шелковый платок, тщательно промокнул вспотевший лоб и… коротко хмыкнул.

Остальные удивленно уставились на него.

— Смешной мальчишка, — пробормотал Юсупов, возвращаясь к своему опрокинутому креслу. Он тяжело поднял его, уселся и посмотрел на притихших коллег. — Что вы на меня так смотрите, господа? Неужели вы думаете, что я, старый идиот, переживший трех императоров, вот так просто отдам ему абсолютную власть над своими верфями, людьми и счетами?

Демидов нахмурился, опираясь о край стола.

— Мы только что согласились на Акт об экстренном управлении, граф. Юридически он теперь имеет право реквизировать любой ваш завод одним росчерком пера.

— Росчерком пера? — Юсупов рассмеялся, и в этом скрипучем смехе уже не было ни капли недавней животной паники. Это был смех прожженного имперского интригана, почуявшего выгоду. — Демидов, вы же промышленник. Вы лучше меня знаете, как работает наша гнилая система. Чтобы его перо обрело реальную силу, нужны исполнительные механизмы.

Старик сложил пухлые руки на животе и откинулся на спинку кресла.

— Пусть мальчик поиграет в спасителя нации. Пусть поедет к Воронову, пусть унижается, договаривается, предлагает ему земли, автономию — да что угодно! Он сам, добровольно, вызвался стать щитом между нами и этой шагающей тварью. И пока он это делает, мы дадим ему власть. Точнее, мы создадим для него иллюзию того, что даем ему власть.

Строганов нервно сглотнул, но в его глазах начал разгораться жадный огонек понимания.

— Бюрократия… — тихо произнес он.

— Именно, мой дорогой Строганов! Бюрократия! — Юсупов победно поднял палец. — Мы торжественно подпишем все его Акты. А уже завтра утром создадим тридцать согласительных комиссий по передаче активов Короне. Мы будем неделями согласовывать инвентаризационные списки. Мы наймем сотни юристов, чтобы они проверяли каждую запятую в процедуре передачи военных производств. Мы будем саботировать этот процесс так вежливо, законно и преданно, что ни один имперский суд не докажет злого умысла!

Демидов медленно расплылся в хищной, понимающей улыбке.

— Передача контроля над финансовыми потоками занимает месяцы даже в мирное время. Мы просто утопим его чрезвычайные полномочия в бумагах.

— Вот именно, — кивнул Юсупов. — А когда пыль уляжется… Когда он как-то договорится с Эдемом, и оружие Воронова больше не будет стоять у наших ворот, чрезвычайное положение утратит свою актуальность. И мы, опираясь на те же самые законы, через наши карманные суды признаем его экстренные указы неконституционными. Кое-что ему, конечно, уступим. Дадим пару незначительных министерств, чтобы потешить самолюбие монарха и всё тихо вернется на круги своя.

В зале патриархи переглянулись. Страх перед внешним врагом отступил, уступив место привычной жажде наживы и власти.

Долгорукий, ушедший несколько минут назад, был прав в одном — они действительно были торгашами до мозга костей. И прямо сейчас они успешно продали Императору воздух в обмен на реальную физическую безопасность.

Шуйский, чья голограмма всё это время молча слушала старого графа, довольно хмыкнул.

— Раз уж Долгорукий решил играть в свои тайные игры и хлопнул дверью, мы разберемся сами. У нас появился новый отличный громоотвод, господа.

Главы великих кланов переглянулись. На их лицах расцветали расчетливые улыбки. Старый жук Юсупов тонуть явно не собирался, и они с удовольствием ухватились за брошенный им спасательный круг. Империя могла гореть, хваленые легионы могли сдаваться в плен, но их банковские счета и реальная власть должны были остаться неприкосновенными.

Кассиан

Солнце заливало полигон тёплым светом, и я шёл вдоль рядов трофейной техники, наслаждаясь этим простым удовольствием.

Танки «Медведь» стояли ровными шеренгами, как на параде. Сотни машин, выстроенных с военной точностью, с заглушёнными двигателями и опущенными стволами. Рядом с ними — самоходные орудия, зенитные комплексы, мобильные командные пункты. Всё, что осталось от ударной группировки Второго Легиона после того, как они решили сложить оружие.

Решение было правильным. Единственным правильным решением, которое они могли принять.

Над техникой кружили дроны Роя, маленькие чёрные силуэты на фоне голубого неба. Они следили за каждым движением, фиксировали разговоры пленных, готовые среагировать на любую попытку саботажа. Пленные имперские солдаты сидели в стороне, на открытой площадке, под присмотром Центурионов. Тысячи человек, которые ещё вчера шли сюда как завоеватели.

Теперь они были моими гостями. Временными, но всё же гостями.

Захаров шёл рядом со мной, и его лицо светилось от радости. Старый генерал, прошедший десятки кампаний, сейчас выглядел как ребёнок в магазине игрушек. Его глаза скользили по танкам, самоходкам, по грудам боеприпасов, и в этих глазах горел огонь профессионала, который видит перед собой инструменты для работы.

— Господин Воронов, — Захаров не мог сдержать улыбку. — Это лучший день в моей жизни.

Я посмотрел на него с лёгким удивлением. Захаров редко позволял себе такие откровенности.

— Лучший? Даже с учётом всех твоих побед в прошлом?

— Мои прошлые победы были пирровыми, — он покачал головой, — Мы выигрывали бои и проигрывали войны. Теряли людей, технику, ресурсы. А здесь… здесь мы получили всё и не потеряли ничего.

Он обвёл рукой ряды трофеев.

— Целый легион, господин Воронов. Со всей техникой, снаряжением, с командным составом. Брусилов сидит в камере вместе со своими офицерами. Элита Империи стала нашими пленниками. И всё это без единой потери с нашей стороны.

Я кивнул, принимая его слова. Он был прав. Это была чистая победа, без примеси горечи, которая обычно сопровождает любой конфликт. Мы показали силу, и враг отступил. Так и должно быть.

Мы прошли мимо очередного ряда танков, и я остановился у одного из «Медведей». Шестьдесят тонн брони и неплохая огневая мощь — гордость имперского танкостроения. Машина, которая должна была раздавить Эдем под своими гусеницами.

Я провёл ладонью по металлу башни и подумал о том, сколько всего можно сделать с этим материалом.

Мой тактический интерфейс коротко пискнул. Входящий канал от главного инженера.

— Слушаю, Алина.

— Мы прогнали первичный скан их бронетехники, — голос Алины звучал сухо, по-деловому, на фоне гудел сборочный цех. — Шасси сделано неплохо, геометрия терпимая. На этом плюсы заканчиваются. Двигатели внутреннего сгорания — архаика с чудовищно низким КПД. Электроника и системы наведения отстали от наших стандартов лет на сорок. Они слепые и неповоротливые.

— Сможешь интегрировать их в нашу экосистему? — спросил я, разглядывая ряды танков.

— Если выкинем всю имперскую начинку. Трансмиссию, движки — под нож. Оставим только бронекорпуса и ходовую. Установим наши малые энергоячейки, системы наведения, перешьём под протоколы Роя и заменим навесную броню на композит. Сделаем из них автономные платформы поддержки.

— Сколько времени займет переоборудование первой сотни машин?

— Если Захаров не будет лезть под руку со своими армейскими советами — две недели на прототип, потом запустим конвейер. Но мне понадобится много меди и вольфрама.

— Ресурсов здесь достаточно. Я отдам приказ пустить остатки легиона в переплавку. Готовь цеха.

— Принято. Конец связи.

— Сколько всего машин?

Захаров сверился с планшетом, который держал под мышкой.

— Триста двадцать семь танков «Медведь» в рабочем состоянии. Ещё сорок три требуют ремонта, но восстановить их реально. Самоходных орудий — восемьдесят шесть. Зенитных комплексов — сорок два. Бронетранспортёров — около двухсот. Грузовики, топливозаправщики, ремонтные машины я пока считаю.

Внушительный список. Целая армия, которая приехала сюда, чтобы нас уничтожить, а теперь стояла на нашем полигоне, ожидая решения своей судьбы.

Я смотрел на это богатство глазами инженера, а вовсе не полководца. Меня интересовала сталь, медь, электроника. Сырьё для производства, материалы для новых проектов. Империя прислала мне подарок, сама того не понимая.

— Отберите сотню лучших танков, — сказал я. — Те, что в идеальном состоянии.

Захаров кивнул, записывая.

— Под модернизацию?

— Именно. Выкиньте их движки, всю эту допотопную механику. Поставьте наши энергоячейки, усильте броню, усовершенствуйте оружие, интегрируйте в сеть Роя. Обсуди это с инженерами Алины.

Глаза Захарова загорелись. Он понимал, что это значит. Танк «Медведь» с имперским двигателем был грозной машиной. Танк «Медведь» с технологиями Эдема станет кошмаром для любого противника.

— А остальные? — спросил он.

— В переплавку.

Захаров поднял бровь.

— Все?

— Все, что не пойдёт под модернизацию. Включая Цитадель, — я кивнул в сторону, где за ангарами виднелся покорёженный корпус командного пункта Брусилова. Рельсотрон прошил его насквозь, оставив аккуратную дыру в броне. — Нам нужны ресурсы для Голиафов.

Захаров позволил себе широкую, задорную мальчишескую улыбку.

— Гордость Империи на запчасти для наших машин. Если бы мне кто-то сказал об этом год назад, я бы рассмеялся ему в лицо.

— Еще недавно у нас не было Титана, — я пожал плечами. — Обстоятельства меняются.

Я бросил взгляд на возвышающийся вдалеке силуэт Титана. Гигантская машина застыла в режиме охлаждения. Термальные сканеры моего интерфейса показывали, что массивные направляющие рельсотрона всё ещё фонят жаром в инфракрасном спектре. Один выстрел. Чтобы пробить щиты пятерых магов S-класса и испарить их, мне пришлось разово выкачать месячный запас маны из трёх резервных узлов Корневой сети. Плата немалая, но достойная за могущество. Ведь инвестиция окупилась мгновенно. Теперь энергосистема Эдема перестраивалась, восстанавливая баланс. Рой уже перераспределял потоки, забирая излишки тепла и пуская часть мощности на зарядку пустых батарей захваченной техники. Безотходное производство. Ни один джоуль энергии не должен пропадать зря.

Мы двинулись дальше вдоль рядов техники. Захаров делал пометки в планшете, распределяя машины по категориям. Модернизация, переплавка, разбор на компоненты. Каждый танк, самоходка или бронетранспортёр найдут своё применение.

Империя хотела забрать мои технологии силой. Вместо этого она снабдила меня сырьём для расширения производства. Справедливый обмен, на мой взгляд.

Мой интерфейс мигнул снова. На этот раз Лилит.

— Слушаю.

— Котик, у нас логистическая проблема, — её голос звучал бодро, но за ним скрывался сухой лязг калькулятора. — Я свожу баланс. Двадцать две тысячи пленных ртов. Воды хватит, но их армейские сухпайки закончатся через шесть дней. Империя не озаботилась нормальным тыловым обеспечением. Что мне с ними делать?

— Расстрельных рвов не будет, Лилит. Мы строим экономику, а не бойню.

— Я и не предлагаю тратить патроны. Просто цифры не сходятся. Кормить дармоедов за наш счет нельзя.

— Организуй фильтрационные лагеря. Проведи полный скрининг через дронов-сканеров. Врачи, инженеры, механики — отсеять, предложить контракты и нормальные условия жизни. Остальных на черновые стройки. Кто работает, тот получает трёхразовое питание и спальное место. Кто саботирует или отказывается — сидит на воде. Но без физического насилия, пусть сами выбирают, что им надо.

— Поняла. Выжму из этого стада максимальный КПД, — Лилит довольно хмыкнула. — Конец связи.

Захаров, слышавший мой ответ, одобрительно кивнул. Имперские генералы годами возились с конвенциями о военнопленных, тратя бюджеты впустую. Мы же просто превратили их солдат в рабочую силу.

Я перевёл взгляд на серую, безликую массу пленных. Они сидели, сбившись в кучи, и провожали нас потухшими, пустыми взглядами. Многие уже начали добровольно спарывать с рукавов и воротников имперские шевроны. Не из страха перед нами — Центурионы не обращали внимания на какие-то куски ткани. Они делали это из глубокого, инстинктивного разочарования в символах, которые их не защитили.

— Посмотри на них, Платон, — негромко сказал я, кивнув на ближайшую группу солдат, где молодой санитар неумело бинтовал ногу седому сержанту. — Империя десятилетиями внушала им, что они — несокрушимый щит государства, а потом Совет Кланов просто бросил их на убой, даже не попытавшись вытащить.

Захаров тяжело вздохнул, заложив руки за спину. Его лицо потемнело.

— Как бывший имперский офицер, я должен бы испытывать к ним жалость, господин Воронов, но я испытываю только злость на Генштаб. У этих парней не было ни единого шанса. Брусилов гнал их на Стену исключительно на чиновничьем упрямстве и собственной гордыне.

— Теперь у них есть шанс, — равнодушно отозвался я. — Через месяц работы на наших стройках они поймут, что горячий душ, абсолютная безопасность и честная пайка стоят гораздо больше, чем красивые сказки про величие аристократов. Мы заберём их лояльность, а лояльность, подкреплённая работающей экономикой, нерушима.

Генерал задумчиво кивнул, соглашаясь. Для него этот переход от военной логики уничтожения к циничной прагматике созидания всё ещё был в новинку, но он учился быстро.

— Кстати, об их Генштабе, — добавил Захаров, перелистывая данные на планшете. — Наши трофеи — это не только броня и пушки. Мобильные командные пункты легиона сдались целыми, экипажи даже не успели уничтожить сервера. Мы получили физический доступ ко всем зашифрованным базам данных Второго Легиона. Частоты, протоколы связи, схемы логистики, личные дела командиров и списки агентуры вплоть до самой Столицы. Алина уже спустила на эти диски дешифраторы Роя.

Я усмехнулся.

— Значит, Империя теперь для нас как открытая книга.

— Так точно. Мы до метра знаем, где у них склады, где реальные резервы, а где — зияющие дыры в обороне, которые генералы годами закрывали красивыми бумажными отчётами.

Мы дошли до края полигона, и я остановился, глядя на запад.

Отсюда открывался вид на Стену. На тот участок, где несколько часов назад зиял пролом шириной в двести метров. Место, куда ударило заклинание, которое должно было превратить половину Эдема в стеклянную пустыню.

Теперь там происходило кое-что интересное.

Я чувствовал это через Корневую сеть ещё до того, как увидел своими глазами. Железное Древо работало, перенаправляя ресурсы со всего региона к повреждённому участку. Ману, питательные вещества, строительный материал. Всё стягивалось к пролому, как кровь к ране.

Захаров встал рядом со мной и замер, открыв рот.

Края пролома двигались. Медленно, но заметно. Колоссальные корни, каждый толщиной с железнодорожную цистерну, выползали из земли и тянулись друг к другу через выжженную пустоту. Светящаяся лоза оплетала их, мерцая золотистым светом. Оплавленные края Стены, почерневшие от чудовищного жара, покрывались свежей корой.

Хруст. Треск.

Шелест миллионов листьев. Стена затягивала рану прямо на наших глазах.

— Господин Воронов, — голос Захарова звучал вдохновлённо. — Это… как это возможно?

— Древо живое, — я пожал плечами. — Живое регенерирует.

Простой ответ на сложный вопрос. Захарову не нужно знать детали. Ему не нужно понимать, сколько энергии сейчас перекачивается через корневую систему, сколько маны уходит на восстановление, как тысячи узлов по всему региону работают в аварийном режиме, чтобы залечить эту царапину.

Да. Именно царапину.

Заклинание судного дня, оказалось царапиной на теле Эдема. Неприятной, болезненной, но не смертельной. Через несколько часов от пролома не останется и следа.

Я заметил движение справа. Группа пленных имперцев, которых вели Центурионы, остановилась и смотрела на Стену. Люди, которые верили в несокрушимую мощь своей магии.

Теперь они видели, как эта мощь стирается из реальности, будто её никогда и не было.

Один из офицеров упал на колени. Другой закрыл лицо руками. Третий просто стоял и смотрел, и по его щекам текли слёзы.

Они только что потеряли остатки веры в то, что Империя сильнее всего на свете. Веру в порядок вещей, который существовал столетиями.

Эта вера умерла сегодня. Зато на её месте родится нечто новое и это хорошо.

Я почувствовал движение воздуха справа и повернул голову.

Дрон Даниила висел в нескольких метрах от меня, едва слышно гудя моторами. Маленькая камера смотрела прямо на меня, и красный огонёк под объективом говорил о том, что трансляция продолжается.

Всё это время Даниил вёл эфир. Показывал Империи трофеи, регенерацию Стены, пленных солдат. Миллионы людей по ту сторону экранов смотрели на то, что осталось от их армии и их магов.

Хорошо. Пусть смотрят дальше.

Я прикоснулся к гарнитуре, переключаясь на закрытый канал медиа-отдела.

— Даниил. Статус.

— Глушилки кланов сгорели вместе с их ретрансляторами, — голос Даниила был напряженным, но предельно собранным. Он работал на пике. — Рой перехватил все правительственные и коммерческие частоты Империи. Мы вещаем на Столицу и на все провинции. По моим оценкам, сейчас нас смотрят около восьмидесяти миллионов человек.

— Как они реагируют?

— Паника. Алгоритмы фиксируют массовые сбои в имперской сети, биржи рухнули пятнадцать минут назад. Люди видят регенерацию Стены. Картинка бьет по мозгам сильнее ядерного взрыва. Идеальный момент, чтобы добить их информационно.

— Дай мне правильный кадр.

— Уже. Дрон висит в нужной точке. У вас за спиной Стена, справа — трофеи. Фокус на вас. Картинка хорошая. Они должны видеть, что мы не монстры из сказок Совета, а непреодолимая, но организованная сила. Начинайте по готовности, эфир ваш.

Я сделал знак Захарову, чтобы он отошёл, и повернулся к камере. Дрон чуть сместился, ловя лучший ракурс. Даниил знал свою работу.

Несколько секунд я просто стоял и смотрел в объектив. Позади меня регенерировала Стена, слева тянулись ряды трофейной техники, справа сидели тысячи пленных. Идеальный фон для того, что я собирался сказать.

— Граждане Империи.

Мой голос звучал ровно, без надрыва и пафоса. Я не был политиком, который пытается понравиться толпе. Я просто говорил то, что есть.

— Сегодня Эдем выстоял, а ваши «боги» мертвы. Пятеро магов S-класса, которых вам преподносили как высшую силу, перестали существовать. И вслед за этим, армия, которую послали нас уничтожить, сложила оружие без боя.

Я сделал паузу, давая словам дойти до слушателей.

— Война окончена. Мы победили. Но я обращаюсь к вам сейчас не для того, чтобы хвастаться победой.

За моей спиной хрустнуло особенно громко. Ещё один участок Стены затянулся свежей корой. Символично.

— С этого дня Эдем открывает границы. Мы принимаем тех, кто хочет строить будущее вместо того, чтобы цепляться за прошлое. Инженеры, врачи, учёные, рабочие — все люди, готовые трудиться и создавать — подавайте заявки. Мы дадим вам безопасность, которую Империя дать не способна. Мы дадим вам технологии, о которых вы даже не мечтали.

Я чувствовал, как миллионы глаз смотрят на меня через экраны. В квартирах и казармах, в цехах и кабинетах. Люди, которые только что видели, как рушится их мир.

— Эдем — это будущее. Будущее для тех, кто устал от лжи. Для тех, кто хочет жить, а не выживать. Для тех, кто готов работать ради чего-то настоящего.

Я сделал ещё одну паузу. Последние слова требовали особой интонации.

— А тем, кто сидит у власти в Столице и думает, что всё ещё контролирует ситуацию… Я бы советовал вам бежать. Ведь мы скоро придём к вам. Имейте это в виду.

Я смотрел в камеру ещё несколько секунд, позволяя словам осесть. Потом отвернулся и пошёл прочь, оставляя дрон висеть в воздухе.

Захаров догнал меня через несколько шагов. Его лицо было серьёзным, но в глазах плясали огоньки.

— Господин Воронов, — сказал он тихо. — Вы только что объявили войну всей Империи.

— Нет, — я качнул головой. — Я просто сказал правду. Войну они объявили сами, когда послали сюда танки и магов. Я лишь дал им понять, чем это закончится.

Мы шли по полигону, мимо трофеев, мимо пленных, мимо регенерирующей Стены. Солнце клонилось к закату, и его лучи окрашивали Эдем в золото.

Новая эра началась. И этот мир ещё не понимал, насколько сильно он изменится.

Илья

Экран погас, и Илья ещё несколько секунд смотрел на своё отражение в тёмном стекле.

Тридцать пять лет. Кандидатская степень по материаловедению. Ведущий специалист Имперского бюро перспективных разработок. Квартира в элитном районе Столицы, жена, двое детей, ипотека на пятнадцать лет вперёд. Вся жизнь, выстроенная кирпичик за кирпичиком, по правилам, которые казались незыблемыми.

Всё это только что перестало иметь значение.

Илья откинулся на спинку кресла и потёр переносицу. Его мозг работал на автомате, по привычке раскладывая увиденное на составляющие. Профессиональная деформация материаловеда — смотреть на вещи через призму физики и химии.

Боевая машина тридцати метров в высоту, если верить масштабу на записи. Корпус из чего-то похожего на углеродный композит, но с характеристиками, которые не укладывались в известные модели. Подвижные живые элементы конструкции в виде древесины, регенерация повреждений в реальном времени. Также Илья видел, как Стена затягивала пролом после удара Великого Искупления, и его разум отказывался принимать цифры, которые он получал.

Он прикинул, сколько нужно мегаджоулей, чтобы разогнать снаряд рельсотрона до скорости, при которой он испаряет пятерых магов S-класса вместе с защитными контурами. Получалось что-то сопоставимое с годовым выходом небольшой электростанции. И этот выстрел был произведён из переносного орудия, встроенного в руку шагохода.

Регенерация Стены. Сотни кубометров биомассы, выращенных за минуты. Энергия для такого процесса должна откуда-то браться. Запасённая в корневой системе? Выкачанная из почвы? Синтезированная из воздуха?

Илья достал телефон и набрал номер.

Гудок. Второй. Третий. На четвёртом трубку сняли.

— Алло? — голос Виктора звучал хрипло, как будто тот только что кричал или плакал.

— Витя, это Илья. Ты видел?

Пауза.

— Видел, — Виктор работал в соседнем отделе, занимался энергетическими системами. Один из лучших умов Империи в своей области. — Илья, я… я не понимаю, как это возможно. Рельсотрон такой мощности… у нас даже теоретических моделей нет для таких параметров.

— Я знаю.

— И эта регенерация… Стена восстановилась после удара, который должен был превратить её в плазму. Как? Откуда энергия? Откуда материал?

Илья слышал в его голосе то же самое, что чувствовал сам. Страх учёного, который столкнулся с чем-то, выходящим за рамки всего, что он знал.

— Витя, — сказал он медленно. — Ты понимаешь, что это значит?

Молчание.

— Понимаю, — голос Виктора упал до шёпота. — Мы проиграли. Даже если соберём все ресурсы Империи, все заводы и магов… мы отстаём на десятилетия. Может, даже на столетие. Такой разрыв не закрыть ничем!

Илья кивнул, хотя собеседник не мог его видеть.

— Империя математически мертва, — сказал он вслух то, что оба уже поняли. — Завтра рухнут биржи. Послезавтра начнётся паника. Через неделю будут голодные бунты и репрессии.

— Что ты собираешься делать?

Илья посмотрел в сторону спальни, где спали его жена и дети. Маша, Артём, маленькая Соня. Всё, ради чего стоило жить.

— А ты сам как думаешь? — ответил он вопросом на вопрос.

Виктор помолчал.

— Он сказал, что принимает инженеров и учёных, — его голос звучал неуверенно, как будто он пытался убедить сам себя. — Ты думаешь, он серьёзно?

— Человек, который построил такое, — Илья снова посмотрел на погасший экран, — не бросает слов на ветер. Ему точно нужны специалисты. Много специалистов. Те технологии, что мы видели, требуют армии инженеров для обслуживания.

— Значит…

— Значит, у нас есть окно. Но очень маленькое окно пока дороги не перекрыли и не объявили военное положение.

Снова молчание. Потом Виктор выдохнул.

— Я звоню Андрею и Косте. Они тоже должны были это видеть.

— Действуй быстро. У нас может быть несколько часов, не больше.

Илья отключился и положил телефон на стол. Посидел ещё минуту, глядя в темноту за окном. Огни Столицы мерцали внизу, как всегда. Миллионы людей в миллионах квартир, которые ещё не поняли, что их мир закончился.

Он встал и пошёл в спальню.

Маша спала, отвернувшись к стене.

Илья постоял у кровати, глядя на её силуэт в темноте. Десять лет брака. Они познакомились на конференции по композитным материалам, она была аспиранткой, он — молодым специалистом. Смеялись над одними и теми же шутками, спорили о кристаллических решётках, пили дешёвое вино в съёмной квартире на окраине.

Теперь у них была квартира в центре, двое детей и ипотека, которую выплачивать ещё половину жизни.

Илья присел на край кровати и тронул её за плечо.

— Маша.

Она вздрогнула и повернулась, щурясь от света, который пробивался из коридора.

— Что? Который час?

— Собирай детей.

Голос Ильи звучал очень спокойно. Так он говорил, когда объяснял коллегам результаты эксперимента. Факты, только факты.

Маша села в кровати, откидывая волосы с лица.

— Что случилось? Илья, ты меня пугаешь.

— Тёплые вещи, документы, фамильное золото и еду в дорогу. Нужно взять всё необходимое. У нас есть полчаса.

Она смотрела на него, пытаясь понять, шутит он или сошёл с ума. Потом её взгляд скользнул к дверному проёму, к гостиной, где остался работать телевизор.

— Ты видел трансляцию? — спросила она медленно.

— Видел.

— И?

Илья взял её руку в свою. Ладонь была тёплой, чуть влажной от сна.

— Маша, послезавтра здесь будет ад. Может быть, уже завтра. Экономика рухнет, начнётся паника и военное положение. Нам нужно уехать, пока дороги ещё открыты.

— Уехать? Куда? — в её голосе звучал страх. — На ночь глядя, с детьми? Илья, ты соображаешь, что говоришь⁈

Он молча посмотрел ей в глаза тем самым взглядом, который она видела, когда он принимал решения, которые потом оказывались правильными. Когда-то он отказался от престижной должности в Северном филиале за месяц до того, как там произошла авария. Когда он продал акции «Демидов-Стали» за неделю до обвала.

Маша замолчала.

— Так ты серьёзно, — это был уже не вопрос.

— Абсолютно.

Она смотрела на него ещё несколько секунд, и Илья видел, как в её глазах страх сменяется пониманием. Маша была умной женщиной. Просто её мозгу нужно было чуть больше времени, чтобы сложить картинку.

— Полчаса? — спросила она тихо.

— Лучше двадцать минут.

Маша откинула одеяло и встала, без лишних слов, истерики или попыток оспорить. Она открыла шкаф и начала вытаскивать вещи.

Илья пошёл в детскую.

Артём спал на верхнем ярусе кровати, раскинув руки. Семь лет, первый класс гимназии, медаль за олимпиаду по математике на стене. Соня сопела внизу, прижимая к себе плюшевого кота. Четыре года, через месяц должна пойти в детский сад.

Илья остановился рядом с сыном и осторожно потряс его за плечо.

— Артём. Просыпайся, сынок. Мы едем в путешествие.

Лифт остановился на минус втором этаже, и двери разъехались.

Илья ожидал увидеть пустую парковку. Ряды машин в тишине, эхо шагов, может быть, одинокого охранника у ворот. Они бежали посреди ночи, как преступники, и ему казалось, что весь мир ещё спит.

Он ошибся.

Парковка была оживлённой как никогда. Десятки людей метались между машинами, хлопали багажники, переговаривались приглушёнными голосами. Свет фар резал темноту, моторы работали на холостом ходу, выбрасывая облачка выхлопа в бетонный потолок.

Илья застыл на пороге лифта, держа на руках сонную Соню. Маша стояла рядом с двумя чемоданами, Артём жался к её ноге.

— Илья? — голос жены звучал растерянно. — Что происходит?

Он узнавал лица. Вон Сергей Андреевич, главврач столичной клиники кардиохирургии, запихивает коробки в багажник своего внедорожника. Его жена усаживает на заднее сиденье двух дочерей, укутывая их пледами. Рядом Михаил из соседнего подъезда, архитектор, спроектировавший половину новых зданий в деловом центре. Он грузит в машину ноутбуки и папки с чертежами дрожащими руками.

У дальней стены Илья заметил Костю Ермолаева, одного из лучших программистов Империи. Они пересекались на конференциях, обменивались статьями, однажды вместе работали над проектом интеграции магических контуров в промышленные системы. Костя сидел за рулём своей машины, уставившись в одну точку, пока его жена укладывала вещи.

Илья двинулся к своему месту, лавируя между людьми и машинами.

Сергей Андреевич поднял голову и встретился с ним взглядом. Всего на секунду. Они знали друг друга пятый год, здоровались в лифте, обсуждали погоду и цены на бензин. Сейчас главврач отвёл глаза и вернулся к своим коробкам.

Никто не смотрел друг на друга. Все всё понимали.

Илья открыл багажник и начал загружать чемоданы. Маша усадила Артёма на заднее сиденье рядом с детским креслом для Сони.

— Эдем, — раздался голос справа.

Илья обернулся. Михаил-архитектор стоял рядом, засовывая в карман ключи от квартиры. Его лицо было серым, под глазами залегли тени.

— Вы тоже туда? — спросил он негромко.

Илья кивнул.

— Туда.

— Главное до пробок на выезде успеть, — Михаил невесело усмехнулся. — Думаю, мы не последние, кто подорвался.

Он пошёл к своей машине, и Илья смотрел ему вслед. Элита Столицы: врачи, инженеры, архитекторы, программисты — люди, которые строили Империю своими руками и мозгами. Сейчас они бежали, бросая квартиры и карьеры, бросая всё, во что верили.

Бежали к человеку, который час назад одним выстрелом уничтожил то, что они считали несокрушимым.

Илья сел за руль и повернул ключ в замке зажигания.

Они выехали из подземной парковки и свернули на проспект.

Илья ожидал пустых улиц. Все-таки три часа ночи, рабочий день завтра, нормальные люди спят. Но проспект был забит машинами, которые ползли в одном направлении, к выезду из города.

— Илья… — голос Маши дрогнул.

Он не ответил. Вывернул на соседнюю улицу, надеясь срезать через дворы. Там было то же самое. Поток машин, который двигался в одном направлении. Все они были загружены скарбом.

Через полчаса петляния они все-таки выбрались на главное шоссе.

И тогда Илья понял, что ошибся в своих расчётах. Он думал, что они одни из немногих, кто додумался бежать так быстро. Он думал, что большинству потребуется время, чтобы осознать происходящее. Но…

…шоссе было забито намертво.

Четыре полосы в одном направлении превратились в сплошную реку красных огней, которая уходила за горизонт. Машины ползли со скоростью пешехода, иногда останавливаясь полностью на несколько минут. Старые развалюхи с облупившейся краской, бронированные лимузины с затемнёнными стёклами, грузовики с наспех привязанным скарбом в кузовах.

По обочине шли люди. Пешком, с тележками и рюкзаками, с детьми на руках. Некоторые катили велосипеды, нагруженные сумками.

— Боже мой, — прошептала Маша. — Сколько их…

Илья вглядывался в лица за стёклами соседних машин. Усталые, напуганные, и решительные. Молодые и старые. Богатые и бедные. Все они ехали в одну сторону.

В Эдем.

Справа мелькнула патрульная машина. Она стояла на обочине с выключенными мигалками, и двое полицейских курили рядом, прислонившись к капоту. Они смотрели на поток машин с выражением людей, которые наблюдают за стихийным бедствием. Попыток остановить, развернуть или проверять документы они даже не предпринимали.

Чуть дальше Илья увидел ещё одну патрульную машину. Она стояла с открытыми дверями, и полицейские рядом с ней снимали форму. Один из них бросил жетон на асфальт, сел в личный автомобиль, припаркованный рядом, и влился в общий поток.

— Папа, — голос Артёма раздался с заднего сиденья. — А куда все едут?

Илья посмотрел в зеркало заднего вида. Сын прижимался лицом к стеклу, разглядывая бесконечную вереницу машин.

— Туда же, куда и мы, — ответил он. — В новое место.

— А почему так много людей?

Илья не знал, что ответить. Как объяснить семилетнему мальчику, что Империя, в которой он родился, умирает прямо сейчас? Что мир, который казался вечным, рассыпается как карточный домик?

— Потому что там лучше, — сказал он наконец. — Все хотят туда, где лучше.

Артём задумался над этим ответом и снова прижался к стеклу.

Машина ползла вперёд, метр за метром. Впереди лежали километры дороги и новая жизнь. Позади оставалась Столица, которая пустела с каждой минутой.

Соня заснула через час, убаюканная монотонным движением машины.

Артём продержался дольше, но в конце концов тоже сдался, привалившись к сестре. Маша сидела между ними, обнимая обоих руками, и смотрела в окно на бесконечный поток машин.

Они проехали километров шестьдесят за два часа. Шоссе по-прежнему было забито, и просвета не предвиделось. Илья давно перестал считать машины вокруг. Их были сотни.

— Илья, — голос Маши звучал тихо, почти шёпотом, чтобы не разбудить детей. — Столица же… она пустеет.

Он посмотрел в зеркало заднего вида. Река огней тянулась до самого горизонта, сливаясь с чернотой ночного неба. Где-то там, за этой рекой, оставался город, в котором он прожил всю жизнь. Город, который считал вечным.

— Да, — ответил он просто.

— Но как же… работа? Заводы? Больницы? Кто будет…

Она не договорила. Ответ был очевиден.

Никто.

Илья снова посмотрел в зеркало. Поток машин позади был таким же плотным, как и впереди. Люди продолжали выезжать из Столицы, присоединяясь к этому исходу. Сколько их уже уехало? Сколько уедет к утру?

Он думал об этом как материаловед. Цифры, статистика и причинно-следственные связи.

Все те, кто заставлял Империю работать, кто строил её заводы и лечил её людей, кто писал код для её систем и проектировал её здания. Все они сейчас ехали в одном направлении.

И тогда Илья понял то, что Власти, наверное, ещё не осознали.

Воронову не нужно посылать своего Титана разрушать Столицу. Ему не нужно вести армии через границу или бомбить города. Достаточно было просто показать, что есть место, где лучше, где технологии работают на людей и где можно жить без страха перед завтрашним днём. Это было достаточно.

Империя не проиграла войну. Империю отменил её собственный народ.

За одну ночь государство лишалось своих лучших умов и рабочих рук. Без единого выстрела. Просто потому, что люди выбирали будущее вместо прошлого.

Илья посмотрел на жену, на спящих детей. Через пару дней они будут у границы Эдема. Он не знал, что их там ждёт. Не знал, примут ли их, дадут ли работу, найдётся ли место для жизни.

Но он знал одно. Там, впереди, будущее.

А позади, в пустеющей Столице, оставалось только прошлое.

Машина ползла вперёд, и Илья крепче сжал руль. Впереди занимался рассвет.

Подвал завода в Котовске давно перестал быть просто подвалом. Теперь это было бьющееся сердце нового мира.

В центре возвышался Росток. Хотя называть «ростком» этот исполинский ствол, уходящий корнями в самые недра планеты, было уже смешно.

Стоило мне подойти ближе, как Древо радостно дрогнуло. Оно почувствовало своего Творца. Десятки тонких, светящихся золотом лоз метнулись ко мне, ластясь, словно преданный зверь. Они заскользили по моим рукам, мягко обвивая запястья и предплечья. Я сел у основания ствола, прислонившись спиной к теплой, живой коре. Микроскопические иглы лоз проникли под кожу лишь с легким, будоражащим покалыванием, замыкая мою нервную систему на растительную нейросеть Эдема.

И в этот момент подвал исчез. Я перестал быть просто человеком. Я стал Эдемом.

Лей-линии развернулись в моем сознании объемной, пылающей кровеносной системой. Золотистые артерии пронизывали землю на сотни метров вглубь, гудя от переизбытка чистой энергии. Пара недель работы моей сети превратили мутные, забитые мусором русла в сияющие реки силы. Энергия яростно текла по ним, напитывая каждый корень, травинку и каждое живое существо на поверхности.

Я перевел мысленный взор к границам моего царства и с удовольствием подметил изменения.

Очищение выплеснулось за пределы Стены. Мои артерии вскрывали гнилые каналы соседних земель. Чистая мана, сгенерированная Эдемом, безжалостно выжигала грязь на километры вперед. Это было похоже на то, как свежая, горячая кровь вливается в больной, отмирающий орган, заставляя его снова биться.

Разница на поверхности была колоссальной. Внутри моего купола природа торжествовала: деревья налились от переполняющей их мощи, трава стояла по колено. А там, за старой границей, земля всё ещё спала тусклым, болезненным сном. Она была истощена столетиями потребительского отношения и ждала меня.

Я проследил за светящимися нитями очищенных лей-линий, уходящих во внешний мир. Пять километров. Десять. В некоторых местах — двадцать.

Пора.

Я сосредоточился и направил свою волю вниз, прямо в сердце Древа, отправив мощнейший импульс. Росток подо мной отозвался дрожью, от которой завибрировало всё вокруг. Миллионы корней по всему периметру Эдема одновременно получили искру.

Стена Леса ожила.

Километры колоссальной живой преграды пришли в движение. Я физически ощущал этот тектонический сдвиг. На севере мои корни с хрустом крошили каменистую породу, перетирая камни в песок. На востоке гигантские древесные змеи ныряли под русла рек, меняя ландшафт. На юге они лавиной расползались по бывшим имперским угодьям.

Земля вспарывалась изнутри. Новые побеги выстреливали вслед за корнями, переплетаясь в непробиваемые бастионы, срастаясь, взмывая в небеса. Стена Леса шагала вперед, пожирая пространство и расширяя идеальный круг Эдема с неумолимостью цунами.

Я открыл глаза и медленно выдохнул, позволяя реальности вновь дать о себе знать.

Фея сидела на массивном выступе корня прямо напротив меня, беззаботно болтая ножками.

— Двадцать три километра вглубь Империи по всему периметру, Хозяин, — звонко отчеканила она, сверкая глазками. — Новая чистая площадь — около восемнадцати тысяч квадратных километров. Мы сожрали немалый кусок карты!

— Сколько людей сейчас стоит на наших новых границах? — спросил я, глядя, как лозы неохотно, словно прощаясь, выскальзывают из-под моей кожи и втягиваются обратно в ствол. Следы на запястьях затянутся через пару минут.

— Двенадцать тысяч ожидают у временно развернутых контрольно-пропускных пунктов. И поток беженцев только нарастает. Они бегут к нам со всей Империи.

Двенадцать тысяч. Свежие умы и рабочие руки, которые будут строить мой новый мир на этих очищенных землях.

Я поднялся на ноги, стряхивая с одежды изумрудные споры мха. Пора подниматься наверх. Нас ждала большая планёрка по перевариванию захваченного региона.

Зал совещаний располагался этажом выше, в бывшем кабинете директора завода.

От старой обстановки не осталось ничего. Стены покрывала тонкая сеть лоз, которая служила одновременно декором и частью коммуникационной системы. Вместо пыльных портретов передовиков производства висели голографические экраны. Длинный стол из полированного дерева вмещал дюжину человек.

Сейчас за ним сидел мой ближний круг.

Захаров занял место справа от меня, прямой как штык, с лицом, которое светилось сдержанным торжеством. Старый генерал до сих пор не отошёл от вчерашней победы. Напротив него расположилась Лилит, перебирая на планшете агентурные сводки, и её губы то и дело изгибались в довольной улыбке. Рядом с ней Алина что-то обсуждала вполголоса с двумя инженерами, которых приобщила к работе и сделала своими заместителями месяц назад. Игорь Семёнов, специалист по энергосистемам, бывший главный конструктор имперского оборонного бюро. Марина Вельская, эксперт по материалам, переманенная из лаборатории клана Демидовых. Оба смотрели на голографический экран с выражением детей в кондитерской.

Дарина сидела чуть в стороне, держа на коленях папку с медицинскими отчётами. Рядом с ней устроился Даниил, который постоянно косился на свой коммуникатор, где мелькали цифры аудитории вчерашней трансляции. Антон, глава Стражей, занимал угол стола и молча крутил в пальцах охотничий амулет. Глеб стоял у двери, хмурый и молчаливый как всегда. Аудитор сидел в тени у окна, и его присутствие можно было заметить только по случайному блику очков.

Мурзифель развалился прямо посреди стола и лениво жевал кусок колбасы. Его хвост мерно покачивался, выражая полное довольство жизнью.

Фея порхала над моим плечом, готовая в любой момент вывести нужные данные на экран.

Я обвёл взглядом собравшихся и активировал голограмму.

Над столом развернулась карта региона. Новые границы Эдема светились зелёным, захваченные территории мигали жёлтым, но главным были не границы. Главными были цифры в углу экрана.

Двенадцать тысяч триста сорок два человека. И эта цифра росла каждую минуту.

— Война окончена, — сказал я без предисловий. — По крайней мере, её активная фаза. Империя ещё не знает об этом, но мы уже победили.

Лилит подняла глаза от планшета. Захаров чуть подался вперёд. Даже Мурзифель перестал жевать и повернул ко мне усатую морду.

— У нас на пороге тысячи людей, — я указал на цифры. — Инженеры, врачи, рабочие и учёные. Лучшие умы Империи бегут к нам, потому что вчера мы показали им будущее. Эти люди сейчас важнее любых танков и магов.

Я сделал паузу.

— С этого дня мы переходим в режим тотальной стройки и ассимиляции. Мы не будем предпринимать никаких маршей на Столицу, так как в этом нет смысла. Мы будем расти изнутри, пока Империя сама не рассыплется от зависти и голода за нашими стенами.

Я развернул карту шире, выделив новые территории.

— Алина, начнём с тебя. Двадцать три километра свежей земли по всему периметру. Лей-линии там уже очищены, почва готова принять наши системы. Что тебе нужно для развёртывания агрокомплексов?

Алина встала и вывела на экран свои расчёты.

— Базовую инфраструктуру можем запустить за две недели, господин Воронов. Биореакторы, ирригация, первичные посевы. Но для полноценных комплексов нужны люди. Много людей.

— Люди стоят на границе, — я кивнул в сторону цифр беженцев. — Распредели заявки по специальностям. Агрономы, техники, операторы оборудования — сама направь кого куда надо. Мне нужно, чтобы к концу месяца новые территории производили нашу продукцию. Никто в Эдеме не должен голодать.

Алина кивнула и сделала очередную пометку в своём планшете.

— Также перенастрой часть гражданских производственных линий, — я перевёл взгляд на своего главного инженера. — Мне нужна массовая бытовая техника. Холодильники, стиральные машины, кухонное оборудование. Всё, что быстро и наглядно облегчит жизнь обычного беженца на новом месте.

Алина задумчиво почесала кончик носа стилусом, прикидывая логистику.

— Мощностей хватит, господин, мы как раз запустили новые цеха из трофейного металла. Но что ставим в абсолютный приоритет? Выдавать пайками микроволновки или стиралки?

— Коммуникаторы и инфо-терминалы. В каждый новый дом, в каждую квартиру должен попасть экран с прямым доступом к нашей внутренней сети.

Алина удивленно подняла бровь, оторвавшись от планшета.

— Экраны важнее холодильников?

— Телевизоры сейчас важнее танков, — я позволил себе лёгкую, жесткую улыбку. — Эти беженцы приезжают к нам с головами, доверху забитыми имперской пропагандой. Они всю жизнь слышали, что кланы — это защита, что маги — это высшая сила, и этот порядок вещей незыблем. Даниилу нужны эти экраны в каждом доме, чтобы вычистить это дерьмо из их голов. Нам нужно перепрошить их мышление раньше, чем они успеют проголодаться.

Я вывел на экран схему образовательной сети.

— Даниил, это твоя часть. Помимо новостей и развлекательного контента нам нужна единая образовательная платформа. Курсы переквалификации, обучение нашим стандартам и технологиям, базовые правила жизни в Эдеме. Через эти экраны мы будем учить людей думать по-новому.

Даниил кивнул, быстро записывая.

— Формат? Лекции, интерактивные программы?

— Всё вместе. Сделай так, чтобы человек мог включить терминал и сразу начать осваивать новую профессию. Подключи к разработе педагогов и профессоров, которые к нам едут. Беженцы должны забыть Империю как страшный сон. И чем быстрее они станут полноценными гражданами Эдема, тем лучше для всех.

Дарина подняла руку.

— Медицинские протоколы? Двенадцать тысяч человек, у многих наверняка проблемы со здоровьем.

— Разворачивай мобильные клиники на всех пропускных пунктах. Полное обследование каждого прибывшего. Нужно составить медицинские карты для этого. Далее необходимо поставить их на учет и обследовать каждый несколько месяцев для фиксации изменений.

Я обвёл взглядом стол. Захаров молчал всё это время.

Его лицо менялось по мере того, как я раздавал задания. Восторг от вчерашней победы постепенно уступал место напряжению. Генерал нахмурил брови, сжал губы и нервно постукивал пальцами по столешнице.

Когда я закончил с Дариной, генерал не выдержал.

— Господин Воронов, — его голос звучал ровно, но я слышал в нём напряжение. — Разрешите вопрос.

— Слушаю.

Захаров встал, опираясь на стол протезированной рукой.

— У нас есть Титан и сотни Центурионов. Также есть трофейная техника, которую мы переделаем под наши стандарты. Армия Империи разбита, лучшие их маги мертвы, власти в панике. Дайте приказ, и мы за сутки дойдём до дворца Императора.

Он обвёл взглядом присутствующих, ища поддержки.

— Столица сейчас лежит перед нами как на ладони. Один бросок, и война окончена навсегда. Корона будет вашей. Так почему вы говорите, что в этом нет смысла? Почему мы вместо этого возимся с какими-то телевизионными программами и грядками?

Даже Мурзифель в этот момент перестал жевать и уставился на Захарова. В жёлтых глазах кота читалось выражение, которое я хорошо знал. Так он смотрел на людей, которые говорили очевидные глупости.

Лилит спрятала улыбку за планшетом. Алина опустила глаза. Даниил замер с коммуникатором в руке.

Все они смотрели на меня и ждали ответа.

Я посмотрел на Захарова.

Старый генерал выдержал мой взгляд, хотя я видел, как напряглись мышцы на его шее. Храбрый человек. Верный человек. Но он всё ещё думал категориями войны, которую вёл всю жизнь.

— Корону, генерал? — я с лёгкой улыбкой взглянул на Платона. — А зачем мне этот кусок металла?

Захаров моргнул, недоуменно смотря на меня.

— Вы можете стать Императором. Вся Империя будет вашей!

— И что я получу вместе с ней?

Я поднялся и подошёл к голографической карте. Провёл рукой, и изображение сменилось. Вместо Эдема появилась Столица и окружающие её территории. Красные зоны, жёлтые зоны, мигающие индикаторы проблем. Потом масштаб вырос еще сильнее, показывая и другие города.

— А получу я лишь гнилые трубы, которые не меняли пятьдесят лет. Дороги, рассыпающиеся в пыль. Заводы, работающие на оборудовании прошлого века. Чиновников, которые воруют больше, чем зарабатывают. И долги, которые невозможно выплатить.

Я обернулся к Захарову, который всё ещё мыслил исключительно категориями военных побед.

— Если я просто возьму и захвачу Столицу завтра утром, мне тут же придётся всё это разгребать. Кормить их воров, чинить их развалины, платить по их счетам. Потребуются годы, а то и десятилетия каторжной работы, чтобы вытащить эту страну из огромного болота, в которое она сама себя загнала.

Мурзифель, вальяжно развалившийся на столе, издал звук, похожий на презрительное фырканье. Пухлый кот смотрел на боевого генерала с выражением высшего существа, которое искренне не понимает, как можно задавать настолько глупые вопросы.

Я усмехнулся смотряя на его реакцию.

— Ты вояка, Платон. Так что твои сомнения понятны, ведь так ты действовал всегда: въехал на танке, проломил ворота, воткнул наш флаг в крышу Дворца — ура, победа, всем медали. А дальше что? А дальше разгребать весь этот инфраструктурный хаос придётся Алине и её технарям. А объяснять миллионам истерящих горожан как теперь жить по-новому — Даниилу.

Я заглянул Захарову глубже в глаза:

— И знаешь, я могу прямо сейчас дать тебе отмашку. Бери Центурионов и иди захватывай Столицу. Хочешь? Забирай. Но с одним условием: ты сам становишься там мэром, главным завхозом, сантехником и министром финансов. Ну как, по рукам?

Захаров поперхнулся. Вся его полководческая стать куда-то разом испарилась, и генерал резко сдал назад, подняв руки в защитном жесте.

— Никак нет, господин Воронов. Я уж лучше по старинке… на полигоне.

В повисшей тишине прозвучал мученический стон Алины.

— Платон, ну ты с ума сходишь! — зашипела главный инженер, устало потирая переносицу. — Только не провоцируй господина! У меня итак нехватка рабочих рук. Мне только гнилой Столицы сейчас не хватало для полного счастья!

— Полностью поддерживаю, — мрачно отозвался Даниил. — Генерал, воюйте пока в рамках выделенных территорий, умоляю. Нам Столицу сейчас тупо не потянуть по бюджету.

— Мне не нужен трон, чтобы потешить своё эго, — продолжил я. — Я не собираю коллекцию корон. Все, что мне надо — построить свой собственный ареал.

Я вернулся к столу и указал на цифры беженцев, которые продолжали расти.

— Посмотри на это, генерал. Двенадцать тысяч человек. Через неделю будет пятьдесят тысяч. Через месяц — сотни тысяч. Инженеры, врачи, учёные и рабочие — лучшие умы и руки Империи бегут к нам сами, без единого выстрела.

Захаров нахмурился, начиная понимать.

— Империя сама отдаёт мне своё самое ценное, — я сел обратно в кресло. — Мозги, таланты и рабочие руки. Мы примем их, дадим им лучший быт, чем они могли мечтать, и они построят для нас всё, что нужно. Своими руками, с благодарностью и энтузиазмом.

Я посмотрел на карту Столицы, всё ещё висящую в воздухе.

— А что останется там? Воры, бездельники и те, кто слишком глуп, чтобы понять, куда дует ветер. Пусть варятся в своём соку, да смотрят, как мы растём и процветаем за нашими стенами. Империя переварит сама себя.

Захаров опустился обратно в кресло. На его лице отражалась работа мысли, ломка старых привычек.

— Так что мы не будем тратить энергию на этот бесполезный марш-бросок, — я подвёл итог. — Мы будем расти изнутри. И когда Империя наконец рухнет под собственным весом, нам останется только подобрать то, что стоит подбирать.

Мурзифель удовлетворённо мяукнул и вернулся к своей колбасе. Для него вопрос был закрыт.

Орлов

Император стоял у окна и смотрел на Столицу.

Орлов наблюдал за ним из глубины кабинета, стараясь не привлекать внимания. Молодой монарх расправил плечи, и в его осанке появилась уверенность? Гордость? Ощущение собственной силы, которого Орлов раньше у него не замечал.

На столе лежал документ. Один лист бумаги с гербовыми печатями и подписями глав всех крупнейших кланов — акт о предварительном пересмотре Хартии Вольности. Несколько строк текста, которые за одну ночь изменили расстановку сил в Империи.

Чрезвычайные полномочия. Право вето Совета Кланов аннулировано. Прямое подчинение региональных ресурсов Короне.

Александр добился того, о чём мечтал. Хартия, подписанная под дулами пушек десятилетия назад, превратившая Императоров в декоративных кукол, наконец-то была надломлена. Золотая клетка распахнулась.

Орлов видел, как Александр берёт документ со стола и перечитывает в третий раз за последний час. Пальцы монарха скользили по подписям, задерживаясь на каждой: Юсупов, Демидов, Строганов, Шуйский — там были имена людей, которые ещё вчера держали его на коротком поводке.

Александр положил документ обратно и снова повернулся к окну. За стеклом раскинулась Столица — миллионы огней, людей, которые теперь принадлежали ему. По-настоящему принадлежали, а не формально, как было раньше.

— Вы помните, Виктор, — голос Императора звучал мечтательно, — как Долгорукий заставил меня ждать в приёмной три часа перед первой аудиенцией с ним? Мне тогда было девятнадцать. Я только что унаследовал трон, и князь решил показать, кто здесь настоящий хозяин.

Орлов помнил. Он стоял тогда рядом с молодым Императором и видел, как тот сжимал кулаки, глотая унижение.

— Три часа в приёмной собственного дворца, — Александр иронично усмехнулся. — Как собака, ожидающая, пока хозяин соизволит её впустить.

Он повернулся к Орлову, и премьер увидел его глаза. В них горел огонь, которого раньше там не было. Огонь человека, который наконец-то сбросил цепи.

— Но теперь всё изменится, Виктор. Теперь у меня есть ресурсы, чтобы говорить с Вороновым как Самодержец.

Орлов молча кивнул. Он не разделял оптимизма Императора, но сейчас был не тот момент, чтобы спорить.

Орлов стоял у окна и смотрел на улицы внизу.

Обычно в этот час проспекты были забиты машинами, тротуары кишели людьми, город жил своей обычной жизнью. Сегодня улицы выглядели иначе. Машин стало меньше, а прохожих почти не было видно. Несколько магазинов на углу так и не открылись с утра, их витрины темнели закрытыми жалюзи.

Орлов не спал всю ночь. Он читал отчёты, смотрел цифры, пытался понять масштаб того, что происходило. И цифры были плохими — очень плохими.

— Виктор, вы слышите меня?

Голос Императора вырвал его из размышлений. Орлов повернулся и увидел, что Александр смотрит на него с лёгким раздражением.

— Простите, Ваше Величество. Задумался.

— Я говорю о планах, — Александр подошёл к карте, висящей на стене. — Теперь, когда у меня развязаны руки, я могу наконец навести порядок. Укрепить границы, стабилизировать экономику и восстановить армию. А потом разобраться с этим Вороновым.

Он произнёс имя с оттенком снисхождения, как взрослый говорит о расшалившемся ребёнке.

— Мятежник показал силу, это правда, но сила без легитимности ничего не стоит. Когда я предложу ему место в системе, он поймёт, что это лучший выход. Титул, земли, официальный статус вассала Короны — я дам ему лучшие условия, и работать он будет только на меня. Разумный человек согласится.

Орлов молчал. Он смотрел на Императора и начинал хмурится.

— Ваше Величество, — он заговорил медленно, подбирая слова. — Кланы ведь отдали вам печать только потому, что она раскалилась добела. Вы разве не видите этого?

Александр нахмурился.

— Что вы имеете в виду?

— Власть на гербовой бумаге — это ещё не власть на земле. Предварительный акт о намерениях, не более того. Они пересмотрят Хартию только если вы решите вопрос с Эдемом. А пока… — Орлов тяжело вздохнул. — Пока кланы просто сбросили на вас ответственность за проигранную войну.

На лице Императора мелькнуло что-то похожее на раздражение. Он отвернулся от карты и посмотрел на Орлова сверху вниз, хотя премьер был выше его на полголовы.

— Вы устали, Виктор. Я понимаю, последние дни были тяжёлыми для всех нас, но не позволяйте усталости затуманивать ваш разум.

— Ваше Величество…

— Кланы испугались, — Александр перебил его. — Впервые в жизни они столкнулись с чем-то, что не могли купить или запугать, и прибежали ко мне за защитой. Это не временная уступка, Виктор. Они фактически признали, что без Короны они ничто.

Орлов хотел возразить. Сказать, что видел лица патриархов, когда они подписывали акт. В их глазах не было страха побеждённых. Они просто сбросили плохие карты, чтобы дождаться лучшей раздачи.

Но он промолчал. Император, судя по всему, не хотел слышать правду. Он хотел наслаждаться своей победой.

— Жёсткий приказ решит всё, — Александр вернулся к столу и взял в руки предварительный акт. — Армия, ресурсы и воля монарха. Этого достаточно, чтобы вернуть порядок.

Орлов отвернулся к окну. На улице внизу полицейский патруль остановил какую-то машину. Через минуту патрульные махнули рукой, и машина поехала дальше в сторону выезда из города.

В сторону Эдема.

Генералы вошли ровно в полдень.

Орлов отступил в тень кабинета, уступая место военным. Их было пятеро — командующие резервными округами, которых стянули к Столице после катастрофы у Эдема. Седые, увешанные орденами, с лицами людей, проведших всю жизнь в казармах и штабах.

Брусилов сидел в плену у Воронова вместе со всем Вторым Легионом. Эти были всем, что осталось от высшего имперского генералитета.

Александр встретил их стоя, у большой карты Империи. Орлов отметил, как изменилась манера Императора. Вчера он ещё был молодым монархом, которого едва терпели. Сегодня он стоял как человек, привыкший командовать. С расправленными плечами, твёрдым взглядом и голосом, не допускающим возражений.

— Господа, — Александр взял указку и повернулся к карте. — Времени на раскачку у нас нет. Каждый час промедления стоит нам людей и ресурсов. Поэтому перейду сразу к делу.

Генералы молча выстроились полукругом, глядя на карту.

— Южное направление, — указка упёрлась в район между Столицей и Эдемом. — Логистические узлы здесь практически не защищены. Любой диверсант может перерезать снабжение города за одну ночь. Приказываю: выставить усиленные гарнизоны на всех ключевых развязках. Патрулирование круглосуточное.

Указка скользнула дальше, очерчивая широкий радиус вокруг захваченного региона.

— Далее. Меняем саму тактику сдерживания, — жестко произнес Александр, глядя в лица военных. — Опыт Второго Легиона доказал, что гнать на Воронова неповоротливые армии — это самоубийство. Поэтому массивные группировки расформировываются. Мы разбиваем силы на автономные, высокомобильные корпуса. Каждому такому корпусу нарезается свой жесткий квадрат ответственности.

Император обвел территорию Эдема сплошным кольцом.

— Ваша задача — обложить Эдем по всему периметру. Взять его в маневренную блокаду. Никаких лобовых штурмов на Стену, никаких генеральных сражений. Наша цель — купировать любые попытки Воронова расширить влияние в другие стороны. Если его техника или эта чертова Стена поползет за текущие границы, мобильный корпус в этом квадрате наносит точечный удар и мгновенно отходит. Мы должны запереть его в его же клетке.

Орлов слушал и против воли отмечал, что теоритически план Императора был хорош. Продуманный, жёсткий, прагматичный. Александр явно готовился к этому моменту, изучал карты, просчитывал варианты. А главное — он сделал правильные выводы из чужих фатальных ошибок.

— Промышленные и энергетические узлы, — указка переместилась к восточным районам. — С сегодняшнего дня вводится военизированная охрана. Любая попытка саботажа карается расстрелом на месте. Империя находится в состоянии войны, и действовать будем соответственно. Я уверен, что Воронов может использовать диверсантов. Да он уже их использовал. Нам нужно купировать его попытки и здесь.

Один из генералов чуть качнул головой, но промолчал.

— Внутренний периметр Столицы, — Александр обвёл указкой границы города. — Полиция переводится на казарменное положение. Усиленные патрули на улицах, контроль въезда и выезда. Мародёрство и паникёрство пресекать жёстко.

Орлов заметил, как переглянулись двое генералов. Мимолётный взгляд, который ничего не значил. Или значил слишком много.

— И наконец, — указка поднялась к небу над картой, — противовоздушная оборона. Перестроить всю сетку ПВО над городом. Если Воронов решит нанести быстрый воздушный удар по Столице, мы должны быть готовы.

— Вопросы?

Тишина. Орлов смотрел на лица военных и пытался прочитать их мысли. Ничего. Каменные маски, отработанные за десятилетия службы.

— Вопросов нет, — констатировал Император. — Приступайте к выполнению.

Генералы отреагировали мгновенно.

Старший из них, грузный мужчина с седыми бакенбардами и орденской планкой, шагнул вперёд и вытянулся по стойке смирно. Каблуки щёлкнули о паркет, рука взлетела к виску.

— Так точно, Ваше Величество. Приказы ясны. Будет исполнено немедленно.

Остальные четверо повторили жест синхронно, как на параде. Идеальная выправка и дисциплина. Залюбуешься.

Орлов наблюдал из своего угла и чувствовал, как по спине ползёт холодок.

Он помнил, как проходили совещания при Долгоруком. Генералы спорили, торговались, ссылались на нехватку бюджета и устаревшее оборудование. Каждый приказ превращался в длинную дискуссию о том, чей клан оплатит расходы, обеспечит логичтику и прочее и прочее. Военные огрызались на политиков, политики давили на военных, и любое решение увязало в болоте интересов.

Сегодня никто не спорил.

Ни одного вопроса о финансировании. Жалоб на нехватку людей и ресурсов. Ни одной ссылки на уставы кланов, которые раньше связывали армию по рукам и ногам. Просто щелчок каблуков и чеканное «будет исполнено».

Александр улыбнулся, довольный реакцией.

— Благодарю за службу, господа. Можете быть свободны.

Генералы развернулись и направились к выходу. Орлов смотрел на их спины и видел то, чего не замечал Император. Слишком прямые спины и ровный шаг. Да ещё и лица такие спокойные, будто только что не они получили сложные приказы, связанные с серьезными передвижениями войск. Каждый из текущих приказов требовал не только серьёзной работы, но и вдумчивого подхода.

Генералы же согласились за тридцать секунд.

Двери закрылись за последним из них, и Орлов услышал, как в коридоре стихают шаги.

Орлов посмотрел на Александра. Молодой Император стоял у карты с выражением человека, который только что одержал важную победу.

Он не видел того, что видел Орлов или просто не хотел замечать.

Александр подошёл к окну и тяжело выдохнул.

Орлов видел его отражение в стекле. Молодой Император смотрел на город внизу с выражением человека, который наконец-то получил то, что заслуживал.

— Вы видели, Виктор? — голос Александра звучал почти мечтательно. — Ни одного возражения. Ни одной отговорки про бюджет или уставы. Впервые за всё время моего правления армия выполняет приказы как положено.

Орлов промолчал. Он стоял в тени у дальней стены и смотрел в спину монарху.

— Механизм работает, — продолжал Александр. — Стоило убрать кланы из уравнения, и всё встало на свои места. Генералы подчиняются, ресурсы мобилизуются, приказы выполняются. Так и должно было быть с самого начала.

Он повернулся к карте Империи, которая всё ещё висела на стене. Провёл пальцем по границам, задержался на точке, обозначающей Эдем.

— Кризис купирован, Виктор. Через неделю южные направления будут перекрыты, заводы под охраной, город под контролем. А потом я займусь Вороновым.

Орлов смотрел на него и молчал, потому что знал то, чего Александр знать не хотел. Тридцать лет в аппарате власти научили его читать людей лучше любого мага-менталиста. Генералы сказали то, что Император хотел услышать. Щёлкнули каблуками, отдали честь и вышли из кабинета. И пока Александр наслаждался своей победой, он не хотел замечать того, что это значит.

Орлов вспомнил цифры, которые читал ночью. Поток беженцев из Столицы. Тысячи машин на дорогах к Эдему. Врачи, инженеры, учёные — лучшие люди этого места уже исчезали.

А генералы были умными людьми. Они прекрасно это видели и понимали, что происходит.

— Вы как-то притихли, Виктор, — Александр обернулся, и в его голосе прозвучала нотка раздражения. — Всё ещё считаете, что кланы меня обманули?

— Нет, Ваше Величество, — сказал Орлов тихо. — Я просто устал.

Александр кивнул, принимая объяснение.

— Отдохните, Виктор. Завтра нас ждёт много работы.

Орлов поклонился и направился к выходу. У самых дверей он обернулся и посмотрел на Императора в последний раз.

Александр снова стоял у карты, водя пальцем по границам своей Империи. Империи, которая утекала сквозь пальцы быстрее, чем он мог это осознать.

Кассиан

Воронцовск жил своей обычной, но стремительно меняющейся жизнью.

Я шёл по центральной улице и наблюдал за городом, который всего за пару месяцев перестал быть пыльным захолустным райцентром. Здания нового типа, возведенные с помощью био-полимеров, блестели стеклом на солнце, бесшумные электро-трамваи скользили по обновленным рельсам, люди спешили по своим делам.

Но кое-что кардинально изменилось. Город стал теснее и громче.

Среди привычных вывесок появились десятки новых. Кофейня на углу, которой неделю назад ещё не было. Ателье с претенциозным названием «Столичный шик». Консультационное бюро с табличкой, обещающей юридические услуги. Беженцы из Империи обустраивались, находили своё место, открывали дело, вливая в экономику Эдема свежую кровь.

Их было много. Не двенадцать тысяч, как в первый день после моего обращения, а в разы больше. Поток не прекращался всю неделю, и людей распределяли по всему Эдему. Кто-то оседал в Северном, кто-то в Котовске, кого-то направляли в новые промышленные посёлки рядом с заводами Алины. Воронцовску досталась солидная доля этого человеческого капитала.

Мимо нас с тяжелым, надсадным ревом проехал старый имперский грузовик, выбросив из выхлопной трубы облако сизого, вонючего дизельного дыма.

«Пчхи! Хозяин, это невыносимо!» — голос Мурзифеля в моей голове был полон искреннего возмущения. Кот брезгливо дёрнул ухом и попытался лапой отмахнуться от дыма. — «Эти железные повозки оскорбляют моё обоняние! Как вы, люди, вообще живёте в этой вони? Я требую запретить всё, что коптит небо и перебивает мне запахи мышей и свежего мяса!»

«Впервые в жизни соглашусь с этим блохастым недоразумением», — Фея устроилась на моём плече, скрестив маленькие светящиеся ручки. — «Хозяин, КПД двигателей внутреннего сгорания на имперской технике — смешные тридцать процентов. Остальное уходит в тепло и ядовитый выхлоп. Нам нужно переводить транспортную инфраструктуру города на мана-ячейки Алины. Бесшумно, экологично и полностью автономно».

Я мысленно кивнул, провожая взглядом чадящий грузовик.

«Мы займёмся этим, как только стабилизируем логистику беженцев. Алина уже проектирует модульные электродвигатели, которые можно будет ставить на старые шасси. Построим сеть зарядных станций, запитаем их от Корневой сети, и через год в Эдеме не останется ни капли бензина».

«Вот! Слышал, пушистый?» — самодовольно заявила Фея. — «Прогресс. А ты так и будешь жрать сырых мышей, пока мы строим будущее».

«Молчи, бездушная голограмма. Мои инстинкты идеальны, в отличие от твоих алгоритмов», — фыркнул кот, прижимаясь к земле и работая носом как радаром. Его интересовали только две вещи в жизни — еда и сон. И сейчас явно был черёд первой.

«Тебя кормили два часа назад парной телятиной», — напомнила Фея.

«Два часа — это вечность для магического организма моего уровня! Ты бы понимала, если бы была способна испытывать истинный голод, а не только изображать бурную деятельность».

Я шёл по улице, игнорируя их привычную телепатическую перепалку. Прохожие расступались передо мной, освобождая дорогу. Шёпот катился по улице волной, опережая мои шаги. Я ловил обрывки фраз, косые взгляды, выражения лиц. Благоговение, робкое любопытство, иногда суеверный страх. Люди ещё не привыкли к тому, что могут встретить меня просто так, на улице, без взвода закованных в броню телохранителей и перекрытых проспектов.

Мурзифель резко затормозил, смешно разъехавшись лапами по плитке, и свернул в узкий переулок.

«Туда, Хозяин. Там пахнет чем-то божественным!».

Я последовал за котом, который уже несся вперёд с целеустремлённостью самонаводящейся торпеды. В конце переулка обнаружилось небольшое заведение, втиснутое между строительным магазином и прачечной.

Вывеска ещё не была готова. Над входом висела временная картонка с надписью от руки: «Кухня Ямамото. Открытие скоро». Но дверь была приоткрыта, и изнутри доносились запахи теплого риса, уксуса и рыбного бульона, от которых Мурзифель едва не потерял рассудок, начав тереться мордой о косяк.

«Рыба, рис и что-то острое и пряное! Хозяин, мы обязаны войти. Это вопрос жизни и смерти!».

«Вопрос твоего патологического обжорства», — вздохнула Фея.

Я толкнул дверь и вошёл.

Внутри царил контролируемый творческий беспорядок. Половина столов из светлого дерева была накрыта плёнкой, в углу высились нераспакованные коробки с посудой, стены ещё ждали финальной бамбуковой отделки. Но кухонная зона, отделенная низкой стойкой, уже сверкала чистотой и работала.

За стойкой стоял человек в белоснежном кителе и сосредоточенно нарезал что-то длинным, узким ножом, лезвие которого блестело как зеркало.

Он поднял голову на звук дверного колокольчика и замер.

Дорогой нож едва не выпал из его пальцев, со стуком опустившись на толстую деревянную доску. Лицо повара побледнело так резко, будто из него разом выкачали всю кровь. Он был явно восточной наружности, лет пятидесяти, с аккуратно зачёсанными седеющими волосами и мозолистыми руками человека, который десятилетиями работал со сталью и продуктами.

— Господин… господин Воронов…

Он выскочил из-за стойки, на ходу вытирая руки о полотенце, и поклонился так низко, что едва не коснулся лбом пола.

— Какая честь… я не ожидал… моё заведение ещё не готово к приёму таких гостей, тысяча извинений за этот хаос…

— Как вас зовут? — спокойно спросил я, присаживаясь на один из высоких барных стульев прямо перед кухонной зоной.

— Такеши Ямамото, господин Воронов. Бывший шеф-повар ресторана «Император» в Столице. Три звезды путеводителя, личные заказы двора…

Он осёкся, внезапно осознав, что хвастаться связями с имперским двором перед человеком, который неделю назад разгромил имперский легион и унизил Совет Кланов — не самая блестящая идея.

«Хозяин, скажи этому лысеющему человеку, чтобы он перестал дрожать и начал метать еду на стол», — нетерпеливо потребовал Мурзифель, запрыгивая на соседний стул и гипнотизируя повара немигающим желтым взглядом.

— Покажите, что умеете, Ямамото-сан, — сказал я. — Удивите меня.

Слова сработали как заклинание. Страх в глазах азиата мгновенно сменился жгучим профессиональным азартом мастера, которому бросили вызов.

Он коротко поклонился, вернулся за стойку, и его движения неуловимо изменились. Ушла суета. Появилась грация хищника.

Ямамото достал из деревянной кадки горсть теплого риса и начал лепить основу — шари. Его пальцы двигались с гипнотической скоростью, едва касаясь зерен, сжимая их ровно настолько, чтобы они держали форму, но оставляли внутри воздух. Затем в его руке сверкнул нож янагиба. Он взял кусок филе форели и отсёк от него тончайший, полупрозрачный ломтик одним слитным, текучим движением, не повредив ни единого волокна рыбы. Легкий мазок зеленой пасты, мгновенное соединение рыбы и риса — и идеальное нигири легло на деревянную доску-гету.

Повар работал в абсолютной тишине. Он играл с пресноводной рыбой так, словно это были драгоценные камни. Слегка обжёг газовой горелкой спинку судака, чтобы вытащить наружу жир и аромат дымка. Свернул филигранный ролл, украсив его тончайшей стружкой копченого угря.

Через десять минут передо мной стоял сет из двенадцати произведений кулинарного искусства. Мурзифель получил свою отдельную, внушительную порцию сашими в глубокой миске и уже урчал так громко, что вибрировала барная стойка.

«Хозяин… Это. Просто. Восторг!», — промычал кот с набитой пастью. — «Я готов лично защищать этого человека от любых врагов Империи!».

Я взял деревянными палочками первый кусок — нигири с обожженным судаком — и отправил его в рот.

Это было великолепно. Рис был идеальным: температура человеческого тела, упругая текстура каждого зернышка, тонкий баланс сладости и мягкой кислотности уксуса. Рыба таяла на языке, оставляя послевкусие дыма, а крошечная капля соуса подчеркивала вкус. Ямамото был гением.

Но все-таки мои вкусовые рецепторы уловили фальшь.

Я взял второй кусок, слегка коснулся им налитого в блюдце соуса и попробовал снова. Вкус был отличным. Большинство аристократов Империи не заметили бы разницы и аплодировали бы стоя, но я понял — это не то, что хотел показать мастер. Инструменты подвели творца.

Ямамото стоял по ту сторону стойки, нервно сжимая краешек полотенца. Он смотрел на меня с напряжением висельника, ожидающего удара по табуретке.

— Превосходная техника, но… — медленно произнес я, откладывая палочки. — … вы и сами знаете, что вкус не идеален.

Плечи повара мгновенно поникли. Он тяжело выдохнул, словно сбросив груз, и виновато опустил голову.

— Прошу прощения за свою дерзость, господин Воронов. Вы невероятно проницательны. Это действительно не тот уровень, который я показывал в Столице. Мое мастерство ограничено материалом.

Он горько усмехнулся и указал на пиалу с соусом.

— Соевый соус. То, что сейчас можно достать на рынках Эдема — это дешевая химическая синтетика. Ускоренная имитация вкуса. Она подходит для заводских столовых, но для высокой кухни это яд. Правильный соус требует отборных соевых бобов, чистой воды и месяцев естественной ферментации в кедровых бочках. Здесь никто этим не занимается.

«Мне вообще норм», — сообщил Мурзифель, вылизывая миску до блеска. — «Хозяин, скажи ему, что он молодец, и пусть несет добавку».

Я проигнорировал кота и посмотрел на шефа.

— Что ещё? Вы мастер. Расскажите мне, какие блюда вы могли бы готовить, будь у вас доступ ко всему? И как это было устроено там, в Столице?

Ямамото поднял на меня удивленный взгляд. Он явно ждал, что я оскорблюсь его жалобами на мой город, но увидел лишь холодный, расчетливый интерес.

— В Столице… — повар сглотнул, в его глазах загорелся фанатичный блеск настоящего творца. — О, господин Воронов, в Столице я мог творить чудеса. Но всё это держалось на чудовищно-хрупкой логистике. Свежего океанского голубого тунца нам доставляли военными транспортниками с дальних восточных островов дважды в неделю. Представьте себе: огромное, жирное брюшко о-торо, тающее во рту как сливочное масло. Мраморная говядина для татаки, которую везли из северных провинций. Настоящие водоросли нори, свежий, жгучий корень васаби, который нужно натирать на акульей коже прямо перед подачей…

Он махнул рукой на свою кухню.

— А здесь… Империя перекрыла границы. Эдем в торговой блокаде, и хоть контрабандисты иногда провозят морепродукты, но их хватает разве что на пару мелких ресторанов, и качество ужасное. Я вынужден работать с местной пресноводной рыбой: форель, судак, карп. Да, из них можно делать хорошие вещи, но это совершенно другая текстура. Я чувствую себя художником, у которого отобрали все краски, кроме серой и коричневой. И настоящий рисовый уксус здесь делают кустарно, кислотность плавает от партии к партии…

Повар резко замолчал и снова испуганно поклонился.

— Простите меня. Вы оказали мне немыслимую честь своим визитом, а я жалуюсь вам как сварливый старик.

Он не понимал, что прямо сейчас делает мне огромный стратегический подарок.

Каждая его жалоба была ценнейшей информацией, а каждая логистическая проблема имперской Столицы — возможностью для Эдема стать абсолютно независимым.

«Хозяин думает», — телепатически прокомментировал Мурзифель, умываясь лапой. — «Я знаю этот взгляд. У него в голове сейчас крутятся шестеренки. Сейчас кто-то будет пахать».

«Или он просто ждёт, пока этот нытик закончит прибедняться», — парировала Фея.

Я действительно думал. В голове со щелчком сходились разрозненные куски огромной экономической головоломки.

Столица жрала деликатесы, завися от цепочек поставок длиной в тысячи километров. Любая война или блокада — и их элита остается без тунца и соевого соуса.

Но в нашем случае все иначе. Ведь мы находимся в Эдеме.

Соевые бобы? Правильные сорта? Это требует земли и идеального климата. Аквафермы для морской рыбы? Эдем имеет выход к мощным речным артериям и подземным озерам, где можно создать контролируемую соленую среду.

Земля у меня была. После вчерашнего расширения периметра Стены Леса свободных, плодородных гектаров хватило бы на сотню таких агропромышленных проектов. Биореакторы, способные генерировать идеальную почву, и системы фильтрации воды Алина соберет из имперских трофеев за пару недель.

Оставался только вопрос рабочих рук. Тех самых рук, которых мне вчера щедро подарил генерал Брусилов. Двадцать две тысячи пленных имперских солдат, сидящих в фильтрационных лагерях, прямо сейчас умирали от безделья и ждали своей участи.

Ямамото переминался с ноги на ногу, исчерпав список своих печалей. Он стоял передо мной с видом человека, который сболтнул лишнего и теперь ждёт расстрела.

— Сколько сои нужно для производства правильного соуса в промышленных масштабах? — внезапно перебил я повисшую тишину.

Повар моргнул.

— Простите?

— Соевый соус. Настоящий. Сколько гектаров бобов и чанов потребуется, чтобы залить им весь Эдем и еще отправлять на экспорт?

Ямамото открыл рот и закрыл. Вопрос выбил его из колеи, но мозг опытного управленца уже автоматически считал объемы.

— Это… зависит от срока ферментации, господин Воронов. Для обеспечения региона такого размера нужны сотни гектаров идеальных посевов. Огромные ферментационные цеха с климат-контролем и десятки специалистов. Это проект, который обычно строят годами.

— А если я прямо сейчас дам вам землю? — я смотрел на него, не мигая. — Идеальную землю. Дам биореакторы для мгновенного роста любых культур. Дам системы водоочистки для соленых акваферм. И дам вам рабочую силу. Очень много бесплатной рабочей силы.

Ямамото побледнел снова, но на этот раз от благоговейного ужаса перед масштабом.

— Вы… вы серьёзно, господин Воронов? Вы предлагаете построить пищевую империю ради соуса и рыбы?

— Я никогда не шучу о продовольственной безопасности и независимости моего региона.

«Подтверждаю», — сыто рыгнул Мурзифель. — «Хозяин относится к жратве с должным уважением».

Ямамото смотрел на меня так, словно перед ним разверзлись врата рая.

— Аквафермы… — благоговейно выдохнул он. — Если создать закрытые бассейны с морской водой, мы сможем выращивать премиального лосося, угря, даже голубого тунца! Никакой зависимости от имперской логистики, никакой контрабанды. Только идеальный, контролируемый продукт…

— Вы сможете взять на себя руководство полным циклом? — жестко спросил я, возвращая его с небес на землю. — От проектирования цехов и контроля посевов до выпуска готового продукта? Вы станете главным пищевым технологом Эдема.

Повар выпрямился. Дрожь в его руках исчезла, сутулые плечи расправились. Передо мной стоял уже не испуганный, потерявший всё беженец, а могущественный мастер, которому только что вручили ключи от дела всей его жизни.

— Да, господин Воронов. Я смогу. Я клянусь вам своей честью, что сделаю это!

Я кивнул, положил на стойку несколько купюр за обед и вышел из заведения на залитую солнцем улицу.

«Хозяин явно доволен», — констатировал Мурзифель, семеня рядом. Его живот забавно перекатывался после дегустации. — «Я тоже доволен. Хороший был день, рыбный».

«День ещё даже не начался, мохнатый», — заметила Фея, усаживаясь мне на плечо. — «Судя по тому, как у Хозяина блестят глаза, кому-то из наших сейчас придётся очень много и плотно работать».

Я достал коммуникатор и набрал номер Захарова. Старый генерал ответил после первого же гудка.

— Слушаю, господин Воронов!

— Платон, — произнес я. — Бери карту новых территорий. Выдели мне тысячу гектаров земли у восточных рек. Затем свяжись с Лилит и выпиши из фильтрационных лагерей пять тысяч военнопленных. Пусть выдадут им лопаты.

— Готовимся строить линию обороны, господин? — по-военному подобрался Захаров.

— Нет, Платон. Мы будем сажать сою и копать бассейны для тунца. Эдем переходит на самообеспечение.

Брусилов

Неделя в плену тянулась как вечность.

Брусилов стоял на плацу временного лагеря и смотрел на своих людей. Второй легион, гордость имперской армии, выстроился ровными шеренгами под утренним солнцем. Тысячи солдат, сотни офицеров, весь штаб в полном составе. Все, кто выжил после того дня у Стены. То есть все.

Они ждали.

Каждое утро их выводили на построение, и каждое утро они ждали того, что должно было случиться: допросы, пытки, показательные расстрелы — всё то, что полагалось делать с элитой вражеской армии, которая пришла убивать и была разбита.

Но ничего не происходило.

Их кормили три раза в день горячей едой: свежий хлеб, мясо и овощи. Лучше, чем паёк в полевых условиях. Бараки были чистыми, на улице жара, а охрана держалась на расстоянии, не лезла с издевательствами и побоями. Это было неправильно и страшно подозрительно, потому выматывало нервы сильнее любой пытки.

Демин стоял рядом, чуть позади, как и положено адъютанту. Брусилов покосился на него и увидел то, что видел всю эту неделю. Его помощник выглядел… довольным. Отъелся, отоспался, даже порозовел лицом. Будто приехал на курорт, а не попал в плен.

— Чему улыбаешься? — буркнул Брусилов.

Демин спрятал улыбку, но не слишком убедительно.

— Виноват, господин генерал. Просто утро хорошее, и каша на завтрак была отличная.

Брусилов хотел огрызнуться, но не нашёл слов. Каша действительно была отличная. С маслом, с мясной подливой, с травами, названия которых он не знал. В Империи солдат так не кормили даже в мирное время.

— Сегодня что-то будет, — сказал он вместо этого. — Чувствую.

Демин пожал плечами.

— Вы это говорите каждое утро, господин генерал.

И каждое утро ничего не происходило, но сегодня Брусилов видел движение у ворот лагеря. Охрана подтянулась и выпрямилась. Кто-то важный приближался.

Он сжал кулаки и приготовился встретить свою судьбу.

Ворота открылись, и на плац вышел Воронов.

Брусилов ожидал увидеть свиту сопровождения. Взвод автоматчиков, элитных телохранителей-магов или, может быть, того самого центурионов. Должен же победитель надавить на проигравших и напомнить кому они проиграли. Он ждал пафоса триумфатора, который пришёл насладиться унижением поверженного врага.

Вместо этого он увидел человека в черных брюках, рубашке и солнечных очках.

Воронов шёл по бетонному плацу так, будто прогуливался по собственному заднему двору, прикидывая, где посадить газон. Рядом с ним, заложив руки за спину, шагал Захаров с планшетом под мышкой. Бывший товарищ по Академии, бывший друг, а теперь — генерал чужой, непобедимой армии. Брусилов встретился с ним взглядом и не увидел там ни злорадства, ни сочувствия.

Воронов остановился перед строем и обвёл взглядом застывших имперских солдат. Брусилов вглядывался в его лицо, пытаясь прочитать хоть что-то. Гнев? Презрение? Жажду кровавой мести за попытку сжечь его дом?

Ничего. Лишь лёгкая скука и досада, как у человека, который вынужден тратить время на разбирательства с мелкой бытовой неприятностью.

— Вы, господа, — Воронов заговорил негромко, но благодаря каким-то магическим ухищрениям его голос ударил по ушам каждого стоящего в строю, — отвратительно ведёте себя на природе. Вы намусорили на моей земле.

Брусилов моргнул. Он ожидал обвинений в военной агрессии, трибунала, леденящих душу угроз и требований выдать государственные секреты Империи. Чего угодно, но… только не этого.

— Вы накопали десятки километров окопов и траншей, — Воронов оглядел их каждого по очереди и остановился на Брусилове, как на зачинщике всего этого бардака. — Вы перерыли плодородный слой. Засыпали мне всю приграничную полосу стреляными гильзами, обертками от сухпайков, пластиком и окурками. У меня здесь экологически чистый регион, а вы устроили под моей Стеной стихийную свалку цветного металла и бытовых отходов.

У Брусилова дернулся глаз.

— А потом, — Воронов тяжело, искренне вздохнул и махнул рукой в сторону западной границы, — кто-то из ваших решил поиграть со спичками, и ваша хлопушка пожгла мне ценную древесину. Двести метров Железного Древа, которое я заботливо выращивал. Между прочим, вы уничтожили естественную среду обитания нескольких семейств белок и пары сов.

Брусилов поперхнулся воздухом.

Стоящий на полшага позади Воронова Захаров внезапно громко и неестественно кашлянул в кулак.

Брусилов перевел взгляд на бывшего товарища по Академии. Старый генерал отвернулся в сторону, его плечи подозрительно подрагивали, а лицо покраснело от натуги. Брусилов с леденящим ужасом осознал, что суровый «Мясник Севера» прямо сейчас яростно кусает себя за щеку изнутри, чтобы в голос не заржать над его, Брусилова, тотальным унижением.

— В Эдеме за незаконные земляные работы, несанкционированный сброс мусора и вандализм принято расплачиваться, — продолжил Воронов ледяным тоном, полностью проигнорировав приступ кашля своего генерала. — Трудо-часами. Вы нанесли инфраструктурный и экологический ущерб моему лесу, вы его и возместите.

Он посмотрел прямо на Брусилова, и генерал с трудом выдержал этот взгляд.

Так смотрят не на поверженного кровного врага. Так смотрят на бесплатный рабочий инструмент, прикидывая, сколько кубометров грунта он способен перекидать лопатой до заката.

Брусилова затрясло.

Пятьдесят лет службы научили его встречать смерть с достоинством. Если этот выскочка хочет показательной казни для устрашения остальных — пусть начинает с командующего. Брусилов выпрямил спину, до хруста стиснул челюсти, вскинул подбородок и сделал чеканный шаг вперёд, выходя из строя.

— Генерал-полковник Брусилов! — рявкнул он так, что эхо ударило в бетонные стены. — Командующий Вторым легионом! Если кто-то должен отвечать за эту кампанию и её последствия, то это я. Я отдавал приказы. Принимаю всю ответственность на себя!

Он замер, гордо расправив плечи, ожидая приговора. Расстрела на месте. Или хотя бы пыток.

Воронов посмотрел на него с тем же выражением непробиваемой скуки.

— Брусилов, значит. Хорошо. Назначаю тебя главнокомандующим сельскохозяйственного фронта.

Брусилов открыл рот. И закрыл. Гордые, полные презрения к смерти слова истинного имперского офицера, которые он готовил, превратились в пепел и застряли в горле.

— Чего? — только и смог выдавить он, растеряв весь свой генеральский пафос.

— Сельскохозяйственного фронта, — повторил Воронов терпеливо, с интонацией прораба, объясняющего задачу не самому умному землекопу. — Аквафермы, плантации сои и производство продовольствия. Ты военный, значит, умеешь организовывать большие массы людей и соблюдать дисциплину. Вот и организуй.

Воронов чуть повернул голову.

— Такеши-сан, подойдите.

Из-за широкой спины давящегося от беззвучного смеха Захарова вышел человек, которого Брусилов в своём героическом запале даже не заметил. Невысокий азиат в ослепительно-белоснежном поварском кителе. Он переминался с ноги на ногу и смотрел на тысячи имперских солдат с выражением кролика, случайно провалившегося на совещание волков.

— Это Ямамото, — Воронов небрежно указал на повара. — Твой новый прямой главнокомандующий.

Брусилов уставился на азиата. Потом на Воронова. Потом снова на повара. Его мозг, заточенный под тактику и стратегии, отказывался обрабатывать этот сюрреализм.

— Повар? — прохрипел бывший командующий легионом.

— Шеф-повар, — холодно поправил Воронов. — Лучший в своём деле. Он будет отвечать за качество конечной продукции, а ты, Брусилов, — за выполнение его норм. Если Ямамото скажет мне, что выкопанные вами бассейны мелковаты, лосось недостаточно жирный, а соя для моего соуса плохо забродила — я с тебя, генерал, лично шкуру спущу. Задача ясна?

Ямамото сглотнул так громко, что это, казалось, услышал весь плац. Он посмотрел на Брусилова. На его орденские планки, на седые виски, на шрамы, заработанные в десятках кровавых сражений. Повар нервно скомкал край кителя и выдавил из себя извиняющуюся улыбку.

— О-очень приятно, господин генерал, — его голос предательски дрожал. — Я… мне для начала понадобятся крепкие люди. Вон те, например, — он робко, дрожащим пальцем указал на группу мрачных двухметровых штурмовиков-ветеранов в первой шеренге. — Для копки прудов под лосося. Если вы, конечно, не возражаете.

Брусилов стоял столбом.

Он готовился к героической смерти. К жестоким допросам, к расстрелу перед строем собственных солдат, к тому, что его имя войдет в учебники истории как имя мученика.

А вместо этого перепуганный повар в белом кителе вежливо просил у него элитных штурмовиков, чтобы копать пруды для лосося.

Позади Брусилова, в идеальной тишине парадного строя, кто-то из офицеров, кажется, полковник Демин, издал сдавленный смешок, больше похожий на хрюканье.

Через час их, как и было обещано, распихали по крытым тентами грузовикам.

Вскоре их грузовик вылетел на широкий проспект, и Брусилов машинально подался ближе к щели, не веря своим глазам.

За бортом тянулся город.

Высотные здания из стекла и белого камня. Широкие улицы, засаженные деревьями, которые ломились от зелени. Трамваи, скользящие по рельсам. Люди на тротуарах, идущие по своим делам. Они смеялись, разговаривали и выглядели так, будто живут в мире, где никогда не было войны.

— Господин генерал, — голос Демина раздался рядом. — Вы это видите?

Брусилов видел. Он видел кафе с открытыми верандами, где посетители пили кофе на свежем воздухе. Детскую площадку, где малыши возились в песочнице под присмотром матерей. Витрины магазинов, полные товаров.

Солдаты в кузове зашевелились, потянулись к бортам, пытаясь разглядеть город через щели. Шёпот пополз от скамьи к скамье.

— Это что, курорт какой-то?

— Смотри, смотри, у них фонтан работает!

— А машины какие чистые…

Демин протиснулся ближе к Брусилову и посмотрел в ту же щель.

— Знаете, господин генерал, — сказал он задумчиво, — я начинаю понимать, почему люди бегут сюда из Столицы.

Брусилов хотел огрызнуться, но слова застряли в горле.

И смотрел на город, который выглядел так, будто его построили в будущем.

Колонна остановилась через два часа.

Брусилов спрыгнул на землю и огляделся. Восточные равнины Эдема раскинулись до горизонта — пологие холмы, речная долина внизу, молодые рощи на склонах. Тёплый ветер трепал траву, солнце грело спину. Здесь царило вечное лето.

Он ожидал увидеть простые бараки без излишеств. Всё же они военнопленные, но вместо этого он увидел стройку.

Бригады рабочих возводили здания из светлого материала, похожего на прессованное дерево. Стены поднимались быстро, словно вырастали сами по себе. Брусилов присмотрелся и понял — они действительно росли. Строительные панели были живыми, переплетались друг с другом, срастались в единую конструкцию.

Первые небольшие, аккуратные домики уже стояли готовыми.

— Это что? — спросил кто-то из офицеров позади.

Охранник, сопровождавший колонну, обернулся.

— Жильё для вас. По четыре человека на домик. В каждом душ и туалет, горячая вода круглосуточно. Столовая вон там, — он махнул рукой в сторону длинного здания у реки. — Баня за холмом.

Демин подошёл к ближайшему домику и заглянул внутрь. Он замер на пороге, разглядывая что-то.

— Отдельный санузел, — сказал Демин, оборачиваясь. — В каждом домике отдельный санузел, господин генерал.

Солдаты высыпали из грузовиков и разбредались по территории, разглядывая дома, трогая стены, заглядывая в окна.

Брусилов стоял посреди этого великолепия и чувствовал, как трещит его картина мира.

К вечеру прибыло подкрепление.

Колонна грузовиков въехала на территорию посёлка и остановилась у центральной площади. Из кабины головной машины выпрыгнул офицер в форме Эдема и направился прямо к Брусилову.

— Генерал Брусилов? Капитан Соловьёв, служба материального обеспечения. Генерал Захаров прислал меня координировать развёртывание вашего участка.

За его спиной солдаты уже разгружали технику с платформ грузовиков. Брусилов видел экскаваторы, бульдозеры, какие-то машины, назначения которых он не знал.

— Вот здесь инструмент для ручных работ, — Соловьёв указал на штабель ящиков. — Лопаты, грабли, тяпки. Там дальше семена и удобрения, Ямамото уже получил накладные. Техника ваша до конца проекта, механиков пришлём завтра для обучения ваших людей.

Он протянул Брусилову планшет с какими-то схемами.

— Это план участка. Ямамото утвердил расположение прудов и грядок, Захаров одобрил. Если будут вопросы по логистике — связывайтесь напрямую со мной.

Брусилов взял планшет и посмотрел на экран. Аккуратные прямоугольники полей, круги прудов, линии дорожек между ними. Всё расчерчено, спланировано, готово к работе.

Мимо пробежал Ямамото. Повар где-то раздобыл колышки и верёвку и теперь носился по полю, перенося разметку с планшета на землю. Его лицо сияло энтузиазмом.

— Господин генерал! — крикнул он на бегу. — Вон тот участок у реки идеально подойдёт для сои! А дальше начнём копать пруды!

Один из солдат Соловьёва подошёл к Брусилову и протянул ему лопату. Новенькую, с отполированным лезвием и удобной рукоятью.

— Ваш инструмент, господин генерал.

Брусилов принял лопату и взвесил в руке.

Он посмотрел на Ямамото, который уже закончил первый ряд разметки и теперь махал руками, объясняя что-то группе солдат. Посмотрел на технику, на ящики с инструментами, на домики с горячей водой и отдельными санузлами.

Пятьдесят лет службы. Десятки кампаний. Он готовился умереть как солдат, но вместо этого он стоял на закате с лопатой в руках, а повар объяснял его солдатам, как правильно сажать сою.

Звук вырвался из горла раньше, чем он успел его остановить.

— Ха… ха-ха… ха-ха-ха-ха!

Брусилов смеялся, согнувшись и опираясь на лопату. Слёзы текли по щекам.

Демин подбежал с испуганным лицом.

— Господин генерал? Вы в порядке?

Брусилов хохотал над собой, над своей армией, над Империей, которая послала их в бой, а потом бросила, когда увидела титан. Над Вороновым, который отправил их растить приправу. Над этим миром, где ничего не работало так, как должно.

Он наконец выпрямился, вытирая лицо рукавом.

— Ну что, Демин, — голос всё ещё подрагивал. — Пошли копать. Соя сама себя не посадит.

Джет бесшумно рассекал ночное небо на высоте пятнадцати километров.

Долгорукий сидел в кожаном кресле у иллюминатора, глядя сквозь разрывы облаков на государство, которое он выстраивал десятки лет и которое рассыпалось в прах всего за одну неделю. Даже с такой колоссальной высоты были отчётливо видны светящиеся артерии ночных магистралей, по которым непрерывным потоком на восток двигались вереницы машин. Это бежал интеллектуальный и производственный капитал Империи — врачи, инженеры и учёные тянулись к Воронову, спасаясь с тонущего корабля.

Долгорукий отвернулся от иллюминатора, плеснул в стакан ледяной минеральной воды и сделал глоток. Разум должен оставаться кристально чистым — впереди его ждали переговоры, не терпящие ни малейшей слабости.

Десятки, а то и сотню лет кланы были истинными хозяевами Империи, опираясь на Хартию Вольности, которую его дед когда-то вырвал у Короны ценой большой крови. И весь этот вековой политический фундамент они добровольно сдали за одну истеричную ночь. Юсуповы, Демидовы, Строгановы… Мнящие себя великими патриархами и столпами нации, на деле они оказались обычными торгашами. Столкнувшись с абсолютной угрозой в виде шагающего Титана, они не объединились ради защиты системы, а трусливо швырнули свою независимость под ноги малолетнему Императору. Они продали несущие стены собственного дома в наивной надежде спасти свои сталелитейные заводы и верфи.

Князь презрительно усмехнулся, глядя на свое отражение в темном стекле.

Мальчишка на троне искренне верит, что гениально переиграл Совет и получил абсолютную власть, но по факту он просто принял в наследство пылающий склад боеприпасов, назначив себя главным пожарным. Долгорукий слишком хорошо знал неповоротливую бюрократическую машину Империи, чтобы понимать: любые грозные указы Александра неминуемо увязнут в тысячах кабинетов, тихом саботаже и панике на местах. Никакие военные патрули не остановят отток беженцев, а живые щиты из срочников не защитят Столицу от оружия, способного одним ударом стирать магов S-класса. Император не стал полноправным сюзереном, он лишь добровольно нарисовал на своей груди идеальную мишень для Воронова.

Джет плавно накренился, ложась на новый курс, и за бортом поплыли острые пики горных вершин, покрытые вечными снегами. Они покидали воздушное пространство Империи, уходя в нейтральную зону, где больше не имели значения ни Хартия, ни смешные амбиции Александра. Местные марионетки оказались слишком трусливы, чтобы удержать власть, а значит, пришло время менять масштаб игры и садиться за стол с теми, для кого целые государства — это лишь строчки в корпоративном отчете.

Долгорукий открыл планшет и пролистал досье, которое знал наизусть.

Консорциум — теневая сеть, контролирующая половину мировой экономики. Они имели щупальца в каждом правительстве, банке и спецслужбе на планете. Обычные люди даже не подозревали о её существовании, а те немногие, кто знал, предпочитали молчать.

Долгорукий работал с ними уже пятнадцать лет.

Это началось с небольшой услуги. Один контракт, проведённый через его связи в обход имперской таможни. Потом ещё один. Потом совместный проект, который принёс обеим сторонам миллиарды. Постепенно сотрудничество превратилось в полноценный союз, и теперь Долгорукий был их главным проводником в Империю.

И главное — они нуждались в нём. Это ключевое уточнение.

Консорциум обладал технологиями, деньгами и влиянием в глобальном масштабе, но здесь, в Империи, они оставались чужаками. Их агенты могли купить отдельных чиновников, их деньги могли открыть отдельные двери, но системного доступа у них не было. Логистические сети, военные контракты, политические связи на уровне кланов — всё это контролировал Долгорукий.

Без него Консорциум был слеп и безрук в имперском пространстве. Но с ним они могли двигать фигуры на доске так, словно сами сидели за столом Совета.

Долгорукий закрыл планшет и посмотрел в темноту за иллюминатором.

Некоторые из его предшественников совершали роковую ошибку, принимая предложения Консорциума за благотворительность. Они становились марионетками, послушными куклами, которых дёргали за ниточки, а потом они исчезали, когда переставали быть полезными.

Долгорукий с самого начала выстроил отношения иначе. Он работал с ними как партнёр, а не как проситель. Предлагал то, чего у них не было, и брал взамен то, что было нужно ему. Два хищника, которые делили территорию вместо того, чтобы грызться за каждый кусок.

Разумеется, обе стороны только и ждали момента, чтобы сожрать друг друга. Но это было нормально и даже правильно. В мире настоящей власти доверие существовало только между дураками.

Сейчас расклад изменился. Империя трещала по швам, а Воронов ломал все глобальные расчёты. И всё из-за кого? Из-за жадности Консорциума. Это их агенты взорвали офис Воронова. Это они выкрали его технологические разработки по боевым костюмам и оружию, в результате спровоцировав спящего монстра. А затем щедро заплатили Совету Кланов, чтобы зачистить следы и устранить проблему руками Империи.

И Долгорукий честно выполнил свою часть сделки. Он бросил в топку этого корпоративного заказа свои лучшие ресурсы. Но в итоге…

…он потерял пятерых магов S-класса. Он потерял армию Брусилова, а план с внутренней блокадой с треском провалился.

Консорциум наверняка попытается давить, обвинять его в некомпетентности и угрожать. Но Долгорукий знал, что его позиция всё ещё сильна. Стратегия сдерживания чужими руками больше не работала. Воронов теперь вырос в экзистенциальную угрозу для всего глобального рынка, и Консорциуму придётся вмешаться напрямую. Ввести свои элитные отряды, свои технологии и своё оружие, хотят они того или нет.

А для легального ввода военных сил на суверенную территорию им нужна была открытая калитка. И ключи от этой калитки, несмотря на демарш Александра и потерю Хартии, всё ещё лежали в кармане Долгорукого. У него оставались связи, своя военная сеть, генералы и влияние на остатки Совета.

Джет начал снижение. Внизу, среди черных заснеженных вершин, мелькнули холодные огни секретной посадочной площадки.

Долгорукий поправил манжеты и позволил себе тонкую, хищную улыбку. Пора было напомнить корпоративным стервятникам, что за свои шпионские игры нужно платить кровью, и если они хотят разобраться с проблемами, которые сами же и создали — им придется запачкать собственные руки.

Шасси коснулись бетона с едва ощутимым толчком.

Долгорукий встал, застегнул пиджак и направился к выходу. Трап опустился в морозный горный воздух, и князь спустился на площадку, освещённую холодным светом прожекторов. Вокруг громоздились скалы, покрытые снегом, а над головой раскинулось чёрное небо без единой звезды.

У подножия трапа его ждал Смит.

Долгорукий знал этого человека уже десять лет и до сих пор не мог сказать о нём ничего определённого. Смит выглядел как идеальный корпоративный функционер — безупречный костюм, аккуратная стрижка, лицо, которое забываешь через минуту после встречи. Он мог быть кем угодно: банкиром, юристом, торговым представителем. И в этом заключалась его сила.

— Князь, — Смит чуть наклонил голову. — Рад, что вы смогли прилететь так быстро.

— Обстоятельства не располагают к промедлению, — Долгорукий пожал протянутую руку. Сухая, холодная ладонь, хватка человека, который никогда не нервничает.

Они двинулись к низкому зданию, врезанному прямо в склон горы. Охрана в чёрной форме без опознавательных знаков молча расступилась, пропуская их внутрь.

— Совет ждёт вашего отчёта, — сказал Смит, пока они шли по коридору с бетонными стенами. — Должен предупредить, настроение не самое благодушное.

— Я не собираюсь отчитываться, — Долгорукий бросил на него короткий взгляд. — Я пришёл обсуждать новую стратегию.

Смит чуть заметно улыбнулся. Эта улыбка не затронула глаз.

— Разумеется. Однако некоторые члены Совета полагают, что старая стратегия провалилась по вашей вине.

— Некоторые члены Совета полагали, что местная армия и маги справятся с одним провинциальным фермером. Я лишь выполнял их заказ.

Они остановились перед массивной дверью. Смит приложил ладонь к сканеру, затем наклонился для проверки сетчатки.

— Воронов оказался несколько сложнее, чем предполагалось, — признал он ровным тоном. — Ваши аналитики недооценили скорость развития его технологий. Впрочем, аналитики Совета тоже.

— Ваши аналитики спровоцировали спящего зверя, когда взорвали его офис и украли разработки, — Долгорукий произнёс это без упрёка, просто констатируя факт. — А потом щедро заплатили мне, чтобы я натравил на него Империю и подчистил ваши грязные делишки. И как результат, теперь у нас нет ни магов, ни армии, а зверь проснулся окончательно.

Смит помолчал.

— Именно поэтому Совет готов обсудить более прямое участие.

Дверь с тихим шипением отъехала в сторону, открывая небольшую комнату с единственным креслом в центре. На подлокотнике лежал нейрошлем, опутанный проводами.

— После вас, князь, — Смит сделал приглашающий жест. — Девятый член Совета вас ожидает.

Долгорукий опустился в кресло и надел нейрошлем.

Холодные контакты прижались к вискам, и мир исчез. Бетонные стены растворились, потолок и пол провалились в никуда. Долгорукий оказался в абсолютной пустоте, где не было ни верха, ни низа, ни единой точки опоры для глаз.

Он знал этот фокус. Зал Теней намеренно проектировали так, чтобы дезориентировать гостей, выбить почву из-под ног ещё до начала разговора. На новичков это действовало безотказно. Но Долгорукий бывал здесь достаточно часто, чтобы привыкнуть.

Напротив него начал формироваться силуэт.

Фигура соткалась из виртуальной темноты постепенно, словно проявляясь на старой фотобумаге. Человеческие очертания, лишённые любых деталей. Ни лица, ни одежды, ни намёка на возраст или пол. Просто подсвеченный цифровой контур, над которым медленно вращалась светящаяся цифра.

Девятка.

Долгорукий выпрямился в своём кресле, хотя физически его тело оставалось неподвижным за тысячи километров отсюда, на секретной горной базе. В виртуальном пространстве Зала Теней он создал себе привычный образ — седовласый аристократ в безупречном костюме, с осанкой человека, который привык диктовать условия.

Он смотрел на голограмму и хладнокровно анализировал расклад. Девятка. Девятый член Совета Директоров Консорциума. Долгорукий был достаточно умён, чтобы не тешить себя иллюзиями: он никогда не увидит Первого или Второго. Верхушка Консорциума — это боги глобальных финансов, они не марают руки о локальную политику. Девятка же был куратором проблемных активов и прокси-войн в Восточной Европе. Для Девятки Империя была просто строчкой в экселевской таблице, графиком прибылей и убытков. И именно поэтому с ним можно было вести жесткий торг.

— Князь Долгорукий, — голос раздался отовсюду и ниоткуда одновременно. Цифровые фильтры превращали его в нечто механическое, лишённое интонаций. — Ваша стратегия сдерживания потерпела крах. Мы разочарованы.

В голосе Девятки не было угрозы. Просто констатация факта. Классический корпоративный заход сверху — обесценить партнера, повесить на него вину за провал и заставить оправдываться.

Но Долгорукий не собирался играть по их правилам. Он позволил себе легкую, снисходительную усмешку.

— Моя стратегия? — голос князя прозвучал как удар хлыста. — Давайте не будем тратить время на дешевые манипуляции, Девятка. Это вы облажались. Это ваши агенты взорвали офис Воронова и выкрали чертежи его технологий. Вы разбудили спящего монстра, испугались последствий для глобального рынка и попросили меня решить вашу проблему чужими руками.

Силуэт Девятки едва заметно дрогнул, но промолчал.

— И я честно выполнил свою часть сделки. Я бросил в эту топку элиту Империи. Мы сожгли лучшую ударную армию Брусилова и пятерых магов S-класса, пытаясь прикрыть ваш корпоративный шпионаж. Прокси-война окончена, Девятка. Мои ресурсы на исходе, а Воронов теперь угрожает не только Империи, но и вашей монополии.

— Вы теряете контроль над собственным государством, князь, — сухо парировал Девятка. — Мальчишка на троне забрал вашу Хартию. Ваша калитка закрывается. Зачем вы нам теперь нужны?

Долгорукий тихо, презрительно рассмеялся.

— Вы читаете заголовки газет, а не реальные сводки. Александр — это просто удобный громоотвод. Пусть играет в диктатора, пусть принимает на себя удары Воронова. Но логистика, теневые каналы Генштаба, допуски к радарам ПВО и ключи от тайных посадочных узлов — всё это по-прежнему в моих руках.

Князь выдержал театральную паузу, позволяя собеседнику осознать глубину ловушки.

— А вот ваши руки связаны, — продолжил Долгорукий, чеканя каждое слово. — Вы не можете вторгнуться в суверенную Империю открыто армией Консорциума. Это вызовет международный скандал и обрушит акции ваших компаний. Вам нужно действовать хирургически. А для этого вам нужен легальный коридор и слепые зоны на радарах. Я — ваш единственный билет на этот фронт.

В Зале Теней повисла тяжелая, густая тишина. Девятка просчитывал варианты. Долгорукий знал, что загнал корпората в угол. У Консорциума просто не было другого выхода, кроме как принять его правила игры.

— Хорошо. Совет Директоров готов пересмотреть подход к проблеме «Эдема», — наконец произнес Девятка. Механический голос стал чуть тише. — Мы больше не будем полагаться на имперские силы. Мы введем собственных специалистов.

Долгорукий мысленно улыбнулся. Клюнуло.

— Это будет элитная группа ликвидаторов экстра-класса, — продолжил корпоративный аватар. — Узкопрофильные специалисты по подавлению и антимагии, экипированные по последнему слову наших технологий. Они решат проблему Воронова напрямую. От вас потребуется только одно — открыть легально дверь в страну и не путаться под ногами.

— У меня есть условия, — Долгорукий задрал подбородок. Он почти чувствовал, как прогибает под себя представителя всемогущего Консорциума. — Ваша группа проходит по моим каналам. Координация на месте осуществляется через меня. И самое главное — никакого сопутствующего ущерба моим оставшимся активам и инфраструктуре Столицы. Вы должны действовать тонко, тихо убить Воронова и просто уйти.

Девятка молчал несколько бесконечно долгих секунд.

— Хорошо. Ваши условия приемлемы, князь. Мистер Смит обеспечит логистику с нашей стороны. Группа прибудет через три дня. Подготовьте коридор.

Светящаяся цифра мигнула.

— И князь… постарайтесь не переоценивать свою значимость после того, как операция будет завершена. Конец связи.

Силуэт растворился во мраке.

Долгорукий остался один в Зале Теней. Он позволил себе широкую, искреннюю улыбку хищника, который только что сорвал джекпот. Он заставил транснациональную корпорацию прислать свои лучшие, бесценные кадры, чтобы они выполнили грязную работу по спасению его страны. А Император Александр послужит отличной ширмой для всей этой операции.

Нейрошлем тихо щёлкнул, отключаясь, и Долгорукий открыл глаза в холодной бетонной комнате секретной горной базы.

Мистер Смит, неизменно безупречный в своём строгом костюме, стоял у бронированной двери, ожидая результатов. Лицо представителя Консорциума было непроницаемым.

— Они согласились на мои условия, — властно произнёс Долгорукий, стягивая шлем с седой головы. — Девятка отправляет элиту. Готовьтесь, Смит. Я открою вам коридор.

Смит вежливо, почтительно склонил голову. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Казалось, он знал исход этого разговора заранее.

— Как прикажете, Ваша Светлость. Всё будет подготовлено в лучшем виде.

Партия продолжалась.

Лилит

Империя горела, а Лилит сидела с калькулятором и искренне наслаждалась теплом от этого пожара.

В полумраке нового кабинета Эдема тихо гудели серверные охладители. Зашифрованный канал связи со Столицей только что пискнул, переходя в активный режим. Над длинным переговорным столом, словно отрубленные головы на пиках, вспыхнули три голограммы.

Три патриарха великих кланов. Люди, которые ещё вчера считали себя хозяевами континента, а сегодня тайком, за спиной своего нового «экстренного» Императора, вышли на связь, чтобы поторговаться за остатки собственного величия.

Лилит с профессиональным интересом стервятника прошлась взглядом по их лицам, накладывая картинку на утренние финансовые сводки.

Строганов выглядел хуже всех. Мешки под глазами, серая кожа, пальцы, которые он изо всех сил пытался удержать от дрожи. Военные подряды составляли шестьдесят процентов его оборота. Его товары для армии гнили на складах. Страховщики задрали ставки втрое после того, как Титан прошелся по армии, а банки заморозили ему кредитные линии до выяснения политической ситуации. Он был банкротом, просто ещё не успел подписать бумаги.

Шуйский держался лучше, но Лилит видела животный страх за его привычной маской надменности. Его верфи на севере встали. Иностранные заказчики приостановили платежи — никто в здравом уме не станет вкладывать деньги в страну, которая может рухнуть в любой момент. Три эсминца висели на стапелях недостроенными, ежедневно пожирая миллионы на одном только содержании. Какой смысл строить военные корабли, если один выстрел из леса превратит их в радиоактивный шлак?

Демидов сидел с каменным лицом. Железный король, как его пафосно называли в Совете. Его домны ещё дымили, но цифры были безжалостны. Оборонные заказы превратились в пыль. Его хваленые танки оказались куском бесполезного железа. Акции холдинга Демидовых рухнули на сорок процентов за одну неделю.

Юсупова среди них не было. Видимо, старый лис решил пока отсидеться в тени или просто оказался слишком умен, чтобы лезть в первую волну переговорщиков. Впрочем, это не имело значения. Мяса на столе и так хватало.

Лилит перевела взгляд на своего босса.

Сеанс связи шел уже вторую минуту. По всем негласным правилам дипломатии, Калев, как безоговорочный победитель, должен был взять слово первым. Обозначить позицию. Выдвинуть ультиматум, потребовать контрибуций или хотя бы бросить надменную насмешку. Аристократы по ту сторону экранов напряженно ждали удара, готовые защищаться, блефовать и торговаться за каждый процент.

Но Калев сидел во главе стола, почти полностью скрытый в тени кабинета. Свет от голограмм выхватывал только жесткую линию его подбородка и ледяной блеск глаз.

Он не произнес ни единого звука. Даже не поздоровался.

Просто смотрел на них.

Время шло. Тишина, казалось, становилась осязаемой.

Лилит с восторгом наблюдала, как это абсолютное молчание ломает их лучше любых угроз. Не получая точки опоры, не понимая, чего хочет противник, патриархи начали сыпаться. Строганов уже дважды нервно промокнул лоб платком. Шуйский начал отбивать пальцами рваный ритм по столу. Даже Демидов, железный Демидов, заметно побледнел под этим нечеловеческим, давящим взглядом из темноты.

«Да он как гидравлический пресс», — с плотоядным удовольствием подумала Лилит, закидывая ногу на ногу.

Её котик фактически превратился в невидимый гидравлический пресс, который медленно, беззвучно сжимает этих старых ублюдков, пока они сами, не выдержав напряжения, не начнут сбивать цену на свои же активы.

Она позволила себе лёгкую улыбку. Шоу только начиналось.

Строганов сдался первым, но, как истинный аристократ, он попытался обернуть это в форму делового предложения.

— Господин Воронов, — его голос звучал мягко, с выверенной дипломатичной интонацией, хотя Лилит видела, как сжались его пальцы, сцепленные на столе. — Полагаю, мы все здесь люди прагматичные. Инцидент у ваших границ был… трагической ошибкой военного командования, которую Совет категорически не поддерживал. Эдем доказал свою технологическую состоятельность. Мы готовы признать новые реалии.

Калев молчал. Его лицо в тени оставалось неподвижным.

Строганов едва заметно сглотнул. Пауза затягивалась, становясь невыносимой, и старику пришлось самому повышать ставки.

— Моя логистическая сеть — это кровеносная система западной Империи, — продолжил он, чуть ускорив темп. — Железные дороги, транспортные узлы, таможенные коридоры. Если Эдем планирует экспансию на мировые рынки, вам понадобится инфраструктура. Я готов обеспечить вашим товарам зелёный коридор. Полное отсутствие пошлин и теневое сопровождение грузов мимо имперских налоговых служб.

Шуйский, сидевший на соседнем экране, плавно подался вперёд.

— Транзитные коридоры коллеги Строганова — прекрасная вещь, — бархатным голосом произнёс он. — Но логистика внутри горящего государства мало чего стоит, если у вас нет выхода к океану. Господин Воронов, Эдем — сухопутный анклав. Мои северные верфи и порты могут стать вашим окном в мир. Я предлагаю не коридор, а совместное предприятие. Ваши технологии энергоячеек плюс мои корабли. Мы монополизируем морские перевозки всего континента.

Лилит восхищенно цокнула языком в своих мыслях.

«Красиво. Как же красиво они работают. Никакой паники на лицах, только цифры. Один продает налоговую систему страны, второй — её стратегические порты. Они фактически продают своего Императора оптом и в розницу».

Но Калев продолжал молчать.

Его взгляд скользил по их голограммам. Для Демидова, стального короля, этого молчания оказалось достаточно, чтобы понять главное: Богу из Эдема не нужны их жалкие заводы и поезда. Ему нужно нечто совершенно иное.

Демидов откашлялся. Его лицо было бледным, но голос звучал твёрдо.

— Заводы и порты он может забрать сами когда захочет. Давайте не будем оскорблять интеллект господина Воронова, — произнес Железный король, аккуратно задвигая обоих конкурентов в тень. — Я думаю, что вам на самом деле нужно политическое буферное кольцо.

Он посмотрел прямо в немигающие глаза Калева.

— Мальчишка на троне опьянён своими новыми экстренными полномочиями. Он собирается стянуть мобильные корпуса к вашим границам и начать экономическую блокаду. У него есть законная власть, но у нас есть аппарат управления. Если вы гарантируете неприкосновенность моих активов и личную безопасность моей семье… ни один приказ Александра не дойдет до исполнителей. Я лично профинансирую саботаж на всех уровнях Генштаба. Армия завязнет в бюрократии.

Демидов выдержал крошечную паузу и бросил на стол свой главный козырь.

— Более того. Долгорукий вышел из игры и теперь что-то планирует самостоятельно. Вам понадобится человек внутри системы, который будет сливать вам его планы. Я могу стать вашим фильтром.

Лилит отметила, как едва заметно, сузились глаза Калева. Демидов уже сдавал Долгорукого, доказывая свою реальную агентурную полезность.

Три великих патриарха замерли, ожидая вердикта. Они выложили на стол всё: логистику, флот и государственную измену высшего уровня.

Калев по-прежнему не произнёс ни слова, но чуть заметно кивнул в её сторону.

Лилит поняла: клиент созрел. Патриархи сами загнали себя в угол, предложили максимальную цену и теперь болтались на крючке, умоляя их купить.

Пора было выходить на сцену плохому полицейскому.

Лилит поднялась со своего места и медленно обошла стол.

Она чувствовала на себе удивлённые и настороженные взгляды патриархов. Они заметили её только сейчас, когда она вышла из полумрака. Всё это время их внимание было приковано к молчащему Калеву, и присутствие кого-то ещё в комнате просто не регистрировалось.

— Господа, — её голос прозвучал мягко. — Благодарю за столь щедрые предложения. Господин Воронов оценил вашу готовность к сотрудничеству.

Строганов моргнул, пытаясь понять, что происходит. Шуйский нахмурился. Демидов, самый сообразительный из троих, чуть прищурился, оценивая расстановку сил.

— Простите, — Строганов откашлялся, — а вы…

— Лилит Мефистова. Глава Экономической коалиции Эдема и правая рука господина Воронова.

Она заметила, как дёрнулся уголок губ у Шуйского. Мефистова. Клан, который остальные патриархи считали мелкой сошкой, выскочками, которым позволяли сидеть за общим столом из снисхождения. И теперь представительница этого клана смотрела на них сверху вниз…

— С какой стати, — Шуйский процедил сквозь зубы, — мы должны обсуждать условия с…

— Со мной, — Лилит улыбнулась. — Потому что господин Воронов не тратит время на детали. Он принимает стратегические решения. А детали — моя работа.

Она видела, как скрипят их зубы. Как багровеют лица от унижения. Великие патриархи, столпы Империи, вынуждены слушать девчонку из захудалого клана, потому что за её спиной сидит человек, уничтоживший их армию одним выстрелом.

Демидов первым взял себя в руки.

— Допустим, — он кивнул, сохраняя каменное выражение лица. — Каковы условия?

Лилит позволила улыбке стать чуть шире.

— Рада, что вы спросили.

Лилит провела пальцем по воздуху, и над столом развернулись новые голограммы.

Графики, биржевые котировки и финансовые отчёты, которые патриархи предпочли бы держать в секрете. Лилит видела, как вытянулись их лица при виде собственных данных, выставленных напоказ.

— Давайте без иллюзий, господа, — она указала на первый график. — Строганов, ваши акции потеряли шестьдесят три процента стоимости за последние десять дней. Банки заморозили кредитные линии. Страховщики отказываются покрывать ваши грузы. Логистическая империя, которую вы строили сорок лет, стоит сейчас меньше, чем один наш биореактор.

Строганов открыл рот, чтобы возразить, но Лилит уже переключилась на следующую голограмму.

— Шуйский, три недостроенных корабля на стапелях пожирают ваш оборотный капитал. Иностранные заказчики разорвали контракты, внутренние заморожены. Ваши верфи превратились в памятник собственной бесполезности.

Шуйский побагровел, но промолчал.

— Демидов, — Лилит повернулась к железному королю. — Оборонные заказы, которые составляли семьдесят процентов вашего дохода, испарились вместе со Вторым легионом. Экспортные партнёры ждут, чем закончится кризис. Ваши домны ещё дымят, но вы уже работаете в убыток.

Она сделала паузу, позволяя цифрам осесть в их головах.

— Вы пришли сюда продавать свои активы. Проблема в том, господа, что вы пытаетесь продать нам то, что уже обесценилось. Мы можем просто подождать пару месяцев и забрать всё это бесплатно, когда вы обанкротитесь.

Строганов вскинулся.

— Тогда зачем вообще этот разговор?

— Потому что господин Воронов ценит время, — Лилит улыбнулась. — И потому что мёртвые предприятия нам неинтересны. Нам нужны работающие заводы, функционирующие порты и лояльные управленцы. Вы можете быть этими управленцами. Или можете быть никем.

Она вывела на экран новый документ. Контракт на сорок страниц, уже составленный юристами Эдема.

— Условия следующие. Эдем получает пятьдесят один процент акций ваших предприятий и контрольный пакет в советах директоров. А ваши личные гвардии переходят под командование генерала Захарова.

Шуйский дёрнулся.

— Это…

— Взамен, — Лилит продолжила, проигнорировав его, — вы сохраняете титулы, особняки и сорок девять процентов прибыли. Вы входите в Экономическую коалицию Эдема и получаете доступ к нашим логистическим маршрутам и технологиям. Ваши заводы снова заработают, ваши верфи получат заказы, а ваши грузы пойдут по нашим каналам.

Она обвела их взглядом.

— Вы остаётесь элитой, господа. Просто теперь вы работаете по правилам Эдема.

Демидов первым нарушил тишину.

— Пятьдесят один процент, — он произнёс это медленно, словно пробуя слова на вкус. — Вы хотите забрать контроль над предприятиями, которые наши семьи строили поколениями.

— Я хочу спасти эти предприятия от банкротства, — Лилит пожала плечами. — Разница в восприятии.

Шуйский ударил кулаком по столу.

— Это грабёж! Вы пользуетесь ситуацией, чтобы отобрать то, что мы создавали веками!

— Ситуацией, которую вы сами создали, когда послали армию к нашим границам, — Лилит даже не повысила голос. — Напомнить, чьи подписи стояли под приказом о развёртывании Второго легиона?

Шуйский осёкся.

— Гвардия, — Строганов заговорил хрипло. — Личная гвардия кланов под командованием вашего генерала. Вы понимаете, что это значит? Мы останемся беззащитными.

— Вы и сейчас беззащитны, — Лилит улыбнулась. — Ваши гвардейцы разбегутся при первом появлении Титана. Под командованием Захарова они хотя бы будут приносить пользу.

Демидов покачал головой.

— Условия неприемлемы. Нам нужны гарантии суверенитета. Наши семьи, наши земли, наши традиции должны остаться неприкосновенными.

— Суверенитет, — Лилит повторила слово с лёгкой усмешкой. — Господа, вы потеряли суверенитет в тот момент, когда Великое Искупление разбилось о нашу Стену. Мы сейчас обсуждаем, на каких условиях вы войдёте в новый мир. Можно войти с деньгами и статусом. Можно войти ни с чем.

Она провела пальцем по воздуху, и в центре стола возникла голограмма таймера. Шестьдесят секунд, красные цифры на чёрном фоне.

— Это не торги на базаре, господа. Это спасательный круг.

Таймер начал отсчёт. Пятьдесят девять. Пятьдесят восемь.

— Что это значит? — Строганов уставился на цифры.

— Это значит, что у вас есть минута на размышление. Когда таймер дойдёт до нуля, предложение будет отозвано.

Пятьдесят две. Пятьдесят одна.

— Вы блефуете, — Шуйский попытался усмехнуться, но голос его дрогнул.

— Проверьте, — Лилит облокатилась на спинку кресла Калева. — Если ваших электронных подписей не будет в договоре через минуту, мы просто подождём. Пара недель, может месяц. Вы обанкротитесь, ваши кредиторы растащат остатки, а потом мы пришлём Титана расчистить ваши поместья под новые фермы.

Сорок четыре. Сорок три.

Она посмотрела на Воронова. Ее котик сидел неподвижно, но в уголках его губ пряталась едва заметная тень улыбки.

Тридцать восемь. Тридцать семь.

Патриархи переглянулись. Лилит видела, как работают их мысли. Гордость боролась с расчётом, традиции с инстинктом выживания.

Строганов первым потянулся к планшету. Его пальцы дрожали, когда он вводил код авторизации.

— Прости, Демидов, — он не поднял глаз. — Сорок девять процентов от работающего бизнеса лучше, чем сто процентов от пепелища. У меня семья.

Его подпись вспыхнула под контрактом зелёным.

Девятнадцать. Восемнадцать.

Шуйский смотрел на Строганова с выражением человека, которого предали. Потом перевёл взгляд на таймер. На молчащего Воронова. На Лилит, которая ждала с улыбкой кошки у мышиной норы.

— Будь ты проклята, Мефистова, — процедил он сквозь зубы и ввёл свой код.

Вторая подпись.

Двенадцать. Одиннадцать.

Демидов сидел неподвижно. Его лицо окаменело, превратившись в маску, которую Лилит не могла прочитать.

Восемь. Семь.

— Демидов, — Строганов подался вперёд. — Не будь дураком. Подписывай.

Шесть. Пять.

Железный король медленно поднял голову и посмотрел прямо на Лилит. В его глазах не было страха. Там горела холодная, упрямая ярость человека, который скорее сгорит, чем склонится.

— Император стянул резервные армии к Столице, — его голос звучал ровно. — Он получил абсолютную власть и поддержку тех, кто ещё верит в Империю. Вы правда думаете, что победили? Вы ошибаетесь.

Три. Два.

— Мой род служил Короне триста лет. Мы не становились на колени перед выскочками тогда, не станем и сейчас.

Один.

Таймер мигнул красным и погас.

Демидов усмехнулся.

— Подавитесь своей коалицией, Мефистова. Посмотрим, как ваша железная игрушка справится с настоящей армией.

Его голограмма мигнула и исчезла. Связь прервалась.

Лилит смотрела на пустое место, где только что висело его лицо. Два из трёх. Не идеально, но достаточно.

Строганов нервно откашлялся.

— Он всегда был упрямым ослом. Его заводы встанут через месяц, и тогда он приползёт обратно.

— Если доживёт, — добавил Шуйский мрачно.

Лилит повернулась к ним с улыбкой радушной хозяйки.

— Добро пожаловать в Экономическую коалицию Эдема, господа. Думаю, это начало прекрасного сотрудничества.

Голограммы Строганова и Шуйского погасли, оставив кабинет в полумраке.

Лилит стояла у стола и смотрела на экран с двумя подписями. Два контракта, два клана, триллионы активов. Логистическая сеть западной Империи и северные верфи теперь принадлежали Эдему. Бескровно, без единого выстрела, за шестьдесят секунд.

Она провела пальцем по воздуху и свернула голограммы. Контракты ушли в защищённое хранилище, где их уже ждали юристы для финальной обработки.

— Половина Совета наша, — сказала она, поворачиваясь к Калеву. — Строганов и Шуйский будут работать на нас. Демидов остался верен Короне, но без логистики Строганова его заводы встанут через месяц, а Юсупов с Долгоруким пусть дальше играют в свои игры.

Калев молчал. Потом медленно поднялся из кресла и вышел из тени.

Лилит замерла, ожидая вердикта. Ее котик редко хвалил, и ещё реже критиковал. Его молчание могло означать что угодно.

— Хорошая работа, — сказал он.

Два слова. Всего два слова, произнесённые спокойным тоном.

Лилит почувствовала, как тепло разливается в груди. Она знала, что это глупо. Знала, что ведёт себя как девчонка, которую погладили по голове, но ничего не могла с собой поделать.

— Стараюсь, — она улыбнулась.

Калев кивнул и направился к выходу. У двери он остановился.

— Оставшиеся пусть нянчатся с Императором. Посмотрим, надолго ли хватит его резервных армий.

Дверь закрылась за ним, и Лилит осталась одна в полутёмном кабинете.

Она посмотрела на погасшие голограммы, на стол, за которым только что решалась судьба половины Империи. И потом тихо рассмеялась.

— Ка-ка-ка! Как занимательно…

Эдем рос. Коалиция крепла. И она была частью этого.

Это был лучший день за долгое время.

Кассиан

Чертежи нового металлургического комплекса висели над столом голографическим кружевом.

Я вращал модель, проверяя расположение цехов, потоки сырья, энергетические узлы. Заводы Демидова скоро встанут, и нужно было подготовить замену. Собственное производство, независимое от имперских поставок.

Фея сидела на краю голограммы, болтая ногами прямо сквозь проекцию доменной печи.

— Хозяин, если сместить литейный цех на сорок метров к востоку, логистика улучшится на двенадцать процентов.

Я кивнул и внёс изменения. Мурзифель дремал на подоконнике, изредка дёргая ухом, когда солнечный луч падал не туда, куда ему хотелось.

Дверь кабинета распахнулась без стука.

Степан Васильевич ворвался внутрь с выражением человека, который несёт весть о конце света. С недавних пор я пустил его в ближний круг и разрешил приходить не записываясь на приём заранее. Надо сказать, что Степан был этому очень рад, но пользовался этой возможностью только по важным случаям. Видимо, этот был как раз из таких.

— Господин Воронов! — он остановился посреди кабинета, тяжело дыша. — Прошу прощения за вторжение, но это срочно!

Я свернул голограмму и посмотрел на него.

— Слушаю.

— Детский сад, господин Воронов. Первый детский сад, построенный для переселенцев в Воронцовске. Открытие сегодня в три часа!

Я ждал продолжения. Степан Васильевич переминался с ноги на ногу.

— И?

— И я хотел бы… то есть мы все хотели бы… весь город, можно сказать… — он набрал воздуха в грудь. — Господин Воронов, не могли бы вы почтить нас своим присутствием?

«Хозяин, он хочет, чтобы ты пошёл к личинкам», — Мурзифель приоткрыл один глаз. — «Советую отказаться. Личинки непредсказуемы и воняют молоком».

Фея хихикнула.

— Степан Васильевич, — я постарался, чтобы голос звучал терпеливо, — у меня много работы.

— Я понимаю, господин Воронов! Прекрасно понимаю! — он замахал руками. — Но для переселенцев это так важно! Они только приехали, напуганы. А тут детский сад! Их дети смогут расти в безопасности!

Он сделал шаг вперёд, и в его глазах появился тот самый блеск фанатичной преданности.

— Если вы придёте, господин Воронов, они поймут. Поймут, что Эдем — это будущее. Что их дети будут счастливы здесь. Это же не просто ленточку перерезать, это символ! Вы своими руками строите для них лучшую жизнь!

«Он прав насчёт символа», — заметила Фея задумчиво. — «Пропагандистский эффект будет значительным».

«Предательница», — фыркнул Мурзифель.

Я посмотрел на чертежи, которые ждали моего внимания. На Степана Васильевича, который смотрел на меня с надеждой побитой собаки. На Мурзифеля, который демонстративно отвернулся к окну.

— Пять минут, — сказал я. — Перережу ленточку и уйду.

Лицо мэра засияло так, будто я пообещал ему личное бессмертие.

— Благодарю вас, господин Воронов! Вы не пожалеете! Это будет прекрасный праздник!

Он выскочил из кабинета прежде, чем я успел передумать.

«Ты пожалеешь», — сообщил Мурзифель мрачно. — «Личинки — это хуже магов S-класса. Тех хотя бы можно было расстрелять».

Машина ждала у входа в административный корпус.

Я спустился по ступеням, и Мурзифель тут же запрыгнул в салон, занимая лучшее место у окна. Фея устроилась на приборной панели, разглядывая маршрут на навигаторе.

— Хозяин, до детского сада семь минут езды. Степан Васильевич уже трижды звонил, уточняя время прибытия.

«Он нервничает», — заметил Мурзифель. — «Я чувствую его страх отсюда. Боится, что ты передумаешь».

Дверь корпуса хлопнула, и по ступеням сбежал Захаров. Он остановился у машины и заглянул в окно.

— Господин Воронов, мне доложили, что вы едете на открытие детского сада.

— Новости разносятся быстро.

Захаров усмехнулся. На его лице мелькнуло выражение, которое я видел у него крайне редко. Что-то похожее на злорадство.

— Удачи, — сказал он. — Она вам понадобится.

— Это дети, Захаров. Перережу ленточку и уеду.

— Конечно, — генерал кивнул с таким видом, будто знал что-то, чего не знал я. — Дети. Всего лишь дети.

Он отступил от машины и отдал честь. Но я заметил, как дрогнули его губы в сдерживаемой улыбке.

«Он смеётся над тобой», — сообщил Мурзифель. — «Интересно, почему».

Машина тронулась, и тут же пришло сообщение на коммуникатор. Лилит.

«Котик, я слышала, ты едешь развлекать детишек? Это я должна увидеть своими глазами».

Я не успел ответить, как второй автомобиль пристроился позади нас. Через затемнённое стекло я разглядел силуэт Лилит на заднем сиденье.

— Она едет за нами, — констатировала Фея.

«Хищница почуяла развлечение», — Мурзифель зевнул. — «Она будет смотреть, как личинки тебя пожирают, и наслаждаться зрелищем».

— Ты драматизируешь.

«Посмотрим».

Машина свернула на центральную улицу Воронцовска, и я заметил, что прохожие останавливаются и смотрят вслед. Некоторые кланялись, некоторые махали руками. Новость о моём визите явно разлетелась по городу быстрее, чем я ехал.

У ворот детского сада уже собралась толпа. Степан Васильевич метался среди людей, раздавая указания и постоянно оглядываясь на дорогу. Когда моя машина показалась из-за поворота, он замер и прижал руку к сердцу.

— Он сейчас расплачется от счастья, — сказала Фея.

«Или от ужаса, что что-то пойдёт не так», — добавил Мурзифель.

Машина остановилась. Я вышел, и толпа замерла. Сотни глаз смотрели на меня с тем выражением, к которому я так и не привык за прошедшее время.

Лилит выскользнула из своего автомобиля и встала чуть позади, скрестив руки на груди. Её глаза блестели предвкушением.

Степан Васильевич подбежал ко мне, задыхаясь от волнения.

— Господин Воронов! Добро пожаловать! Всё готово! Дети ждут! Ленточка на месте! Журналисты…

— Ведите, — прервал я его.

Мэр закивал и засеменил к входу, расчищая мне дорогу сквозь толпу.

Детский сад оказался двухэтажным зданием из светлого материала, утопающим в зелени.

Я стоял у входа и осматривал площадку. Качели, горки, песочницы, какие-то конструкции для лазания. Всё новенькое, яркое, построенное по последним стандартам Эдема. Строители постарались на славу.

У крыльца собралась толпа: родители, воспитатели, журналисты с камерами, чиновники из городской администрации. Степан Васильевич суетился среди них, проверяя, всё ли готово к торжественному моменту.

«Много личинок», — Мурзифель сидел у моих ног и настороженно оглядывался. — «Слишком много. Они что-то замышляют».

«Они дети», — возразила Фея с моего плеча. — «Им от трёх до шести лет. Что они могут замышлять?»

«Ты не знаешь личинок. Я знаю. У них нет страха и нет совести».

Я двинулся к крыльцу, и толпа расступилась передо мной. Родители кланялись, журналисты вскидывали камеры, чиновники улыбались так широко, что у них наверняка сводило скулы. Обычная картина.

Дети стояли отдельной группой, сдерживаемые двумя воспитательницами. Маленькие существа в ярких одёжках, с любопытными глазами и полным отсутствием того священного ужаса, который я привык видеть на лицах взрослых.

— Господин Воронов! — Степан Васильевич подскочил ко мне с ножницами и красной лентой. — Мы так рады! Вот, пожалуйста, всё готово для церемонии!

Я взял ножницы и направился к ленте, натянутой между двумя столбиками. Пять минут, напомнил я себе. Нужно лишь перерезать, сказать пару слов и уйти.

Ножницы щёлкнули, лента упала, толпа захлопала.

— Объявляю первый детский сад нового проекта открытым, — произнёс я в камеры.

И тут воспитательницы допустили тактическую ошибку.

Они отпустили детей.

Первая волна накатила прежде, чем я успел среагировать. Мелкие тела облепили мои ноги, вцепились в штанины, кто-то попытался залезть на руки. Визг, смех, крики — всё смешалось в единый оглушающий поток.

«Отступай!» — заорал Мурзифель в моей голове. — «Они атакуют! Это засада!»

Он попытался спрятаться за моими ногами, но тут же был обнаружен.

— Котик! Смотрите, котик!

Новая волна мелких тел переключилась на Мурзифеля. Его подхватили десятки рук, потащили в разные стороны, начали гладить, тискать и засыпать вопросами.

«Хозяин! Спаси меня! Они меня расчленят!»

Фея хохотала на моём плече, едва удерживаясь, чтобы не свалиться.

Я стоял посреди этого хаоса, облепленный детьми, и медленно понимал, что пять минут рискуют растянуться в вечность.

Меня усадили на скамейку у песочницы.

Как это произошло, я не совсем понял. Вроде бы стоял, а потом маленькие руки потянули вниз, и вот я уже сижу на деревянной доске, а вокруг полукругом расположились мои новые мучители.

Мурзифеля отбили у первой волны и теперь держали на коленях сразу три девочки, которые по очереди чесали ему пузо. Кот лежал с выражением существа, смирившегося со своей участью.

«Предатель», — бросил я ему мысленно.

«Они чешут пузо. Это меняет всё».

Первый вопрос прилетел от мальчика лет пяти с оттопыренными ушами.

— А правда, что вы едите генералов на завтрак?

Толпа родителей за спинами детей замерла. Степан Васильевич побледнел и потянулся к карману, где наверняка лежала валерьянка.

Я посмотрел на мальчика и ответил абсолютно серьёзно.

— Нет. В генералах слишком много холестерина и гонора. Они полезнее на прополке сои.

Секунда тишины. Потом дети захихикали, а родители выдохнули с облегчением.

Девочка с косичками протолкалась вперёд.

— А Титан умеет делать сальтуху?

Я задумался. Вопрос был технически интересным.

— Масса Титана составляет около восьмисот тонн. Это делает сальто аэродинамически неэффективным. Однако если перенаправить тягу задних маневровых двигателей на семьдесят процентов и использовать гироскопическую стабилизацию…

«Хозяин, они личинки. Они не понимают слов больше трёх слогов».

Я проигнорировал кота.

— … да, пожалуй, умеет. Но мы развалим пару кварталов.

Девочка с косичками просияла.

— Круто!

— Это было бы нецелесообразно с точки зрения городского планирования, — уточнил я.

— А можно посмотреть?

— Нет.

«Она расстроилась», — сообщила Фея. — «Ты разбил ей сердце».

«Переживёт».

Следующий вопрос задал пухлый мальчик, который держал в руке что-то зелёное и явно противное.

— А можно Мурзифелю скормить мою брокколи?

Мурзифель поднял голову, учуяв возможность.

— Брокколи не входит в рацион кошачьих, — начал я.

Поздно. Кот уже вскочил с коленей девочек, подбежал к мальчику и выхватил овощ прямо из его пальцев. Брокколи исчезла в два укуса.

Дети завизжали от восторга.

«Ненавижу брокколи», — сообщил Мурзифель, облизываясь. — «Но любая еда лучше, чем никакой еды».

Степан Васильевич налил себе что-то из маленькой бутылочки и выпил залпом.

Вопросы посыпались градом.

— А у вас есть суперсила?

— У меня есть Титан. Этого достаточно.

— А вы когда-нибудь плакали?

— Однажды. Когда увидел квартальный отчёт по расходам на инфраструктуру.

— А почему у вас такие холодные глаза?

— Это генетика.

— А вы женаты?

— Нет.

— А почему?

— Потому что я занят.

— Чем?

— Строительством цивилизации.

— А это долго?

— Очень.

— Дольше, чем до обеда?

— Значительно.

Фея давилась беззвучным смехом. Мурзифель уже получил вторую порцию чьих-то овощей и жевал с довольным выражением. Родители снимали происходящее на коммуникаторы, и я предрополагал, что эти записи разойдутся по всему Эдему к вечеру.

Девочка лет четырёх подошла вплотную и уставилась на меня снизу вверх.

— А вы добрый?

Вопрос застал меня врасплох. Я смотрел в эти большие серьёзные глаза и не знал, что ответить.

— Он добрый! — крикнул мальчик с оттопыренными ушами. — Он же генералов не ест!

Дети загалдели, соглашаясь с этой железной логикой.

Я посмотрел на Фею. Она улыбалась так, как я никогда раньше у неё не видел.

«Хозяин, — сказал Мурзифель, — кажется, ты прошёл проверку».

Я продержался сорок минут.

Сорок минут вопросов, на которые невозможно было ответить логически. Сорок минут маленьких рук, которые хватали меня за одежду, за пальцы, за всё, до чего могли дотянуться. Сорок минут существования в мире, где законы физики и здравого смысла не действовали.

Когда воспитательницы наконец объявили время обеда, я воспользовался моментом.

— Мне пора, — сказал я, поднимаясь со скамейки.

— Не уходите! — хор голосов ударил по ушам.

— Государственные дела.

— Какие?

— Секретные.

— А про секретные можно рассказать?

— На то они и секретные, что нельзя.

Девочка с косичками схватила меня за руку.

— А вы ещё придёте?

Я посмотрел на неё. На остальных детей, которые смотрели на меня с выражением, будто наступает конец света.

— Возможно.

«Хозяин только что дал обещание личинкам», — Мурзифель выбрался из окружения и подошёл ко мне. — «Это тактическая ошибка. Они запомнят».

«Пусть запомнят».

Я кивнул Степану Васильевичу, который стоял у крыльца с видом человека, пережившего стихийное бедствие, и направился к выходу. Фея молчала, но я чувствовал её взгляд.

Ворота детского сада закрылись за моей спиной, и я прислонился к стене.

Усталость накатила волной. Странная, непривычная усталость. После боя с магами тело болело, но разум оставался ясным. Сейчас тело было в порядке, а голова гудела, будто в ней прокрутили миксер.

— Хозяин, — Фея села на плечо, — ты в порядке?

— Управлять Корневой сетью проще, — я закрыл глаза. — Титан проще. Переговоры с патриархами проще. Всё проще, чем это.

«Я предупреждал», — Мурзифель сел рядом и начал вылизывать лапу. — «Личинки хуже магов S-класса. Магов можно убить».

— Их нельзя убить.

«В этом и проблема».

Я стоял у стены и пытался понять, почему чувствую себя так, будто пробежал марафон. Двадцать детей. Всего двадцать маленьких существ, которые задавали глупые вопросы и хватали меня за руки.

И почему-то это вымотало меня сильнее, чем всё остальное за последний месяц.

Шаги раздались за спиной, и я узнал их ещё до того, как обернулся.

Лилит шла по дорожке от ворот детского сада с той самой улыбкой, которая обычно означала, что она знает что-то, чего я предпочёл бы скрыть. В руке она держала планшет, на экране которого мелькало видео.

— Котик, — она остановилась рядом и показала мне запись. — Это уже набрало двести тысяч просмотров.

На экране я сидел на скамейке, облепленный детьми, и объяснял аэродинамику сальто для восьмисоттонной машины. Выражение моего лица было таким серьёзным, будто я читал лекцию в Академии.

— Кто выложил?

— Все, — Лилит хихикнула. — Родители, журналисты, Степан Васильевич. К вечеру это увидит весь Эдем.

«Хозяин стал звездой», — Мурзифель потёрся о мою ногу. — «Личинки его прославили».

Я вздохнул.

Лилит спрятала планшет и посмотрела на меня. Улыбка сменилась чем-то более мягким.

— Ты выглядишь измотанным.

— Дети, — я произнёс это слово как диагноз.

— Я видела. Это было героическое сражение достойное песен и баллад.

— Издеваешься?

— Немного, — она подошла ближе и положила руку мне на плечо. — Но у меня есть предложение. Мои разведчики нашли дикие горячие источники у подножия северных гор. Вода идеальной температуры, вокруг никого…

Она сделала паузу и добавила с намёком:

— Только ты и я.

Горячие источники. Звучало неплохо. Мышцы ныли после сорока минут в окружении маленьких террористов.

— Хорошая идея, — сказал я.

Лилит расцвела.

— Горячие источники? — Фея встрепенулась. — Хозяин, я должна сопровождать тебя! Вдруг что-то случится?

— Фея, — Лилит процедила сквозь зубы, — это не рабочая поездка.

— Тем более! Безопасность Хозяина превыше всего. Я полечу с вами.

«Горячие источники?» — Мурзифель поднял голову, и в его мысленном голосе зазвучал неподдельный интерес. — «Там будет тёплая вода? Я люблю тёплую воду. Особенно лежать рядом и греть пузо».

— Мурзифель, — Лилит сжала кулаки, — тебя никто не приглашал.

«Хозяин меня приглашает. Хозяин, ты ведь меня приглашаешь?»

Я пожал плечами.

— Мне всё равно.

Лицо Лилит дрогнуло. Она открыла рот, чтобы возразить, но тут из-за угла появился Степан Васильевич.

— Господин Воронов! — мэр сиял как начищенный самовар. — Я слышал, вы едете на северные источники? Прекрасное место! Я там бывал в молодости! Позвольте, я организую всё на высшем уровне — палатки, угощения, охрану по периметру!

Лилит закрыла глаза и медленно выдохнула.

— Степан Васильевич, — её голос звучал подозрительно ровно, — это предполагалось, как частная поездка.

— Конечно, конечно! Совершенно частная! Я просто обеспечу комфорт господина Воронова! Он столько сделал для города, это меньшее, чем я могу отплатить!

«Он будет готовить еду?» — уточнил Мурзифель. — «Если он будет готовить еду, я за».

— Все будет на высшем уровне! — Степан Васильевич просиял ещё ярче. — Я приготовлю особое угощение! Свежая рыба, сливки…

«Хозяин, этот человек мне нравится. Он понимает мои потребности».

Фея захихикала. Лилит смотрела на меня с выражением человека, у которого только что украли последнюю конфету.

Я оттолкнулся от стены.

— Едем. Все.

Лилит вздохнула и побрела к машине. Её плечи поникли, а походка потеряла обычную хищную грацию.

— Я планировала это совсем иначе, — пробормотала она себе под нос.

«Она хотела романтику», — сообщил Мурзифель с кошачьим злорадством. — «Но романтика отменяется. Потому что я хочу рыбу».

— Ты невыносим, — сказала Фея.

«Я знаю. Это часть моего обаяния».

Я направился к машине, и вся моя свита потянулась следом. Горячие источники, рыба для кота, угощения от Степана Васильевича. Не совсем тот отдых, который планировала Лилит, но меня это вполне устраивало.

Тишины, правда, уже не получится, но горячая вода никуда не денется.

Орлов

Император работал.

Орлов стоял у стены кабинета и наблюдал, как Александр склонился над тактическим столом. Голографическая карта Империи светилась перед ним, усеянная маркерами воинских подразделений, промышленных объектов и логистических узлов. Молодой монарх водил пальцами по проекции, увеличивая отдельные секторы, изучая данные.

Он выглядел впечатляюще. Орлов не мог это не отметить. Расправленные плечи, сосредоточенный взгляд, уверенные движения человека, который точно знает, что делает.

— Северные магистрали, — Александр ткнул в точку на карте. — Генерал Ковалёв, перекрыть движение в обоих направлениях. Проверка документов на каждом контрольном пункте. Любой транспорт в сторону Эдема разворачивать обратно.

Голограмма генерала в углу экрана кивнула.

— Так точно, Ваше Величество.

Император переключился на следующий сектор.

— Седьмая пехотная дивизия. Передислоцировать к промышленному узлу тяжёлого машиностроения. Взять под охрану заводы по производству патронов. Любые попытки саботажа пресекать на месте.

— Будет исполнено, Ваше Величество.

Александр выпрямился и обвёл взглядом карту. Маркеры подразделений мигали зелёным, показывая готовность к выполнению приказов. Стрелки логистических маршрутов тянулись от узла к узлу, формируя стройную систему обороны.

На бумаге всё выглядело безупречно.

— Виктор, — Император обернулся к Орлову, — через три дня мы полностью стабилизируем внутренний периметр. Ещё неделя, и мы стабилизируем обстановку полностью, словно ничего и не было.

Орлов молча кивнул. В его руке лежал планшет с данными, которые он пока не показывал монарху.

— Продолжайте, Ваше Величество, — сказал он спокойным голосом. — Я подготовлю сводку к вечеру.

Александр уже отвернулся обратно к карте, раздавая следующую порцию приказов. Его голос звучал твёрдо и уверенно.

Орлов смотрел на мигающие маркеры и думал о том, что зелёный цвет означает только одно — система получила команду. Выполнение команды — это совсем другая история.

Орлов вышел в коридор и открыл планшет.

Экран заполнился сводками, которые он собирал последние три дня. Здесь были реальные данные о выполнении предыдущих приказов Императора, а не та красивая картинка, которую генералы показывали на совещаниях.

Усиление охраны энергетических узлов. Приказ отдан в первый день после капитуляции кланов. Статус — «в процессе согласования». Ни один дополнительный солдат не прибыл ни на одну электростанцию. Командующий южным округом прислал рапорт о «необходимости уточнения зон ответственности».

Перевод полиции на казарменное положение. Приказ отдан тогда же. Половина участков проигнорировала распоряжение. Начальники ссылались на «отсутствие финансирования сверхурочных» и «нехватку коек в казармах». Патрули на улицах Столицы сократились вдвое — люди просто перестали выходить на смены.

Перестройка сетки ПВО над городом. Три дня назад Император лично утвердил план. Ни одна установка не сменила позицию. Генерал Воронцов прислал четыре рапорта о «технических сложностях» и «ожидании запасных частей».

Орлов листал документы, и каждый следующий был хуже предыдущего.

«Задержка с топливом». «Болезнь личного состава». «Уточнение формулировок». «Ожидание подтверждения из Генштаба».

Ни один приказ Императора не дошёл до исполнения. Система получала команды и растворяла их в бесконечных согласованиях.

Но страшнее армейского паралича были гражданские сводки. Аристократы не просто саботировали военные приказы — они хладнокровно и абсолютно легально душили Столицу. Цели у них явно были не благие… неужто показать мальчишке на троне его истинное место?

Продовольственные конвои со складов Строганова, которые ежедневно кормили двадцатимиллионный город, встали на границах центрального округа. Официальная причина — «переподчинение таможенных структур Короне и необходимость новой сертификации грузов». Еды в Столице оставалось на четыре дня.

Банковская сеть Юсупова заблокировала переводы из государственного казначейства. Зарплаты бюджетникам, полиции и гвардии просто зависли в воздухе из-за «масштабного обновления программного обеспечения в переходный период».

Орлов тёр виски, глядя на эти сухие цифры. Кланы продали Императору экстренные полномочия, а теперь использовали эти же самые полномочия, чтобы остановить сердце Империи. Они будто доказывали Александру, что без их логистической и финансовой крови его гербовая бумага не стоит ничего. Умысел был налицо, но юридически всё было безупречно — просто бюрократические издержки смены власти.

Идиоты. Орлов едва не скрипнул зубами. Это уже переходило все границы. Кланы очевидно заигрались в свои придворные интриги, пытаясь проучить монарха. Они думали, что у них есть в запасе месяцы на эту политическую шахматную партию и абсолютно не понимали, что пока они душат Столицу, шагающий монстр Воронова уже греет свои реакторы, чтобы снести всю эту шахматную доску к чертовой матери вместе со всеми игроками. Или наоборот понимали? От осознания этого становилось еще хуже.

Планшет завибрировал. Новое уведомление.

Орлов открыл его и замер.

Завод «Композит-Сталь» в Нижнепетровске. Крупнейший производитель бронеплит для военной техники. Маркер на карте мигал красным, а потом погас.

Орлов развернул отчёт. Рабочие подняли бунт сегодня утром. Требовали выплаты задержанных зарплат и гарантий безопасности. Администрация вызвала охранный батальон.

Батальон не приехал.

Командир прислал рапорт о «невозможности выполнения задачи в связи с отсутствием чётких указаний из центра». Пока штаб разбирался с формулировками, рабочие захватили управление заводом и объявили, что будут ждать представителей Эдема для переговоров.

Орлов закрыл планшет и посмотрел на дверь кабинета.

Там Император продолжал раздавать новые приказы. Генералы кивали и отдавали честь. Всё как положено.

А старые приказы лежали мёртвым грузом в папках «на согласовании». И новые ждала та же судьба.

Орлов вернулся в кабинет.

Император как раз завершал очередной сеанс связи с командующим восточного направления. Голограмма генерала отдала честь и погасла. Александр повернулся к карте, удовлетворённо кивая.

— Виктор, восточный рубеж будет укреплён к концу недели. Генерал Савельев обещал лично проконтролировать…

— Ваше Величество.

Что-то в голосе Орлова заставило Императора замолчать. Он обернулся и посмотрел на премьера с недоумением.

Орлов подошёл к столу и положил перед ним планшет.

— Завод «Композит-Сталь». Нижнепетровск.

Александр взглянул на экран. Его брови сошлись к переносице.

— Что это?

— Крупнейший производитель бронеплит в Империи. Сегодня утром рабочие подняли бунт и захватили управление. Охрана не вмешалась.

Император взял планшет и пролистал отчёт. Медленно лицо императора менялось от недоумения к раздражению, от раздражения к злости.

— Почему батальон не выехал?

— Командир ждал подтверждения из центра. Центр ждал уточнения зон ответственности. Пока они переписывались, завод перешёл в руки бунтовщиков.

Орлов провёл пальцем по экрану и открыл следующий файл.

— Это сводка по вашим приказам за последние три дня, Ваше Величество. Усиление охраны энергоузлов — статус «в процессе согласования». Казарменное положение полиции — игнорируется половиной участков. Перестройка ПВО — ни одна установка не сменила позицию.

Он посмотрел Императору в глаза.

— Генералы саботируют ваши приказы, Ваше Величество. Армия парализована, старые клановые связи всё ещё работают, а ваши распоряжения тонут в бюрократическом болоте. Мы теряем контроль на земле.

Александр молчал. Его пальцы сжимали планшет так, что казалось прибор сейчас треснет.

Орлов ждал. Он надеялся увидеть понимание. Осознание масштаба катастрофы. Хоть какой-то признак того, что Император готов пересмотреть свою стратегию.

Но в глазах Александра горело совсем другое.

Александр швырнул планшет на стол.

Удар кулаком по столешнице прогремел как выстрел. Голографическая карта дрогнула и пошла рябью.

Но паники в глазах монарха не было. Ведь он сразу нашел виноватых…

— Вот видишь, Виктор? — Александр заговорил хриплым шёпотом. — Вот оно. Наследие гнилой Хартии. Сто двадцать лет эти трусы в лампасах служили кланам, а не Короне. Сто двадцать лет они учились делить бюджеты и прятаться за спинами патриархов.

Он выпрямился и обвёл взглядом карту.

— Они просто не умеют по-другому. Генерал получает приказ и первым делом думает: а что скажет Долгорукий? А как отреагирует Демидов? Привычка раболепствовать перед кланами въелась в них глубже, чем что-либо еще.

Орлов молчал. Он слушал и понимал, что Император хоть и видит проблему, но делает совершенно неправильные выводы.

— Мне нужны другие люди, Виктор. Люди дела, а не эти бюрократические черви!

Александр повернулся к премьеру, и в его глазах вспыхнул огонь.

— Поэтому нам нужен Воронов!

Орлов почувствовал, как внутри него что-то оборвалось.

— Ваше Величество, что вы…

— Подумай сам, — Император начал расхаживать по кабинету. — Он технократ. Он за пол года построил то, что Империя не могла создать за столетие. Сломал систему кланов одним ударом и доказал, что умеет действовать.

Александр остановился перед Орловым и положил руку ему на плечо.

— И теперь, когда власть у Короны, я могу дать ему то, чего он добивался. Законный статус, признание и место в системе. Лети в Эдем, Виктор. Предложи ему титул Великого Князя, и я сделаю его Первым Советником с беспрецедентными полномочиям!

Его голос зазвенел от убеждённости.

— Воронов получит всё, к чему стремился, а взамен он своей железной рукой наведёт порядок в армии, раздавит эти бунты и вычистит мне Генштаб от клановых прихвостней. Он справится, Виктор. Он единственный, кто справится!

— Мы отдадим ему под управление весь Имперский Научный Корпус, — Александра несло, его глаза лихорадочно блестели от восторга перед собственным планом. — Подумай только, Виктор! Он получит ключи от наших лучших лабораторий, доступ к вековым архивам. Мы выделим ему историческую резиденцию!

Император взмахнул рукой, словно рисуя эту картину в воздухе перед Орловым.

— Представь, как это будет выглядеть: бывший изгой, провинциальный мятежник, въезжает в Столицу в открытом экипаже. Народ ликует. Мы покажем всем, что Империя велика, потому что умеет прощать и интегрировать гениев. На торжественной церемонии он преклонит колено, принесет мне клятву верности и примет из моих рук инсигнии Первого Советника. И в этот самый момент, Виктор, вся эта его невероятная армия дронов, его роботы и генераторы — всё это автоматически станет Армией Короны! Законной, легитимной армией! Ему больше не придется прятаться за своей Стеной как преступнику. Я дам ему имя и честь!

Орлов слушал эту пламенную тираду, и внутри него все холодело.

«Преклонит колено…»

Орлов с ужасом впервые за все время полностью стал осозновать насколько… Александр был безнадежен. Он словно жил в историческом романе. Казалось, он пытался применить дипломатические трюки девятнадцатого века к экзистенциальной угрозе двадцать второго. Предлагать Имперский Научный Корпус, который годами не мог родить ничего сложнее чуть скорректировного сплава для танковой брони, человеку, создавшему Титана и биореакторы. Ведь это было…

…равносильно тому, чтобы предложить владельцу атомной станции почётную должность главного истопника в дровяной бане.

Орлов в оцепенении смотрел в горящие глаза монарха и видел в них абсолютную, непоколебимую веру в собственную гениальность.

И самое страшное было то, что в рамках того мира, в котором жил Александр, его план имел смысл. Амбициозный провинциал поднял бунт, чтобы привлечь внимание Короны. Он хотел признания, титула и места за столом великих. И теперь, когда Корона готова дать ему всё это, он с радостью примет предложение и станет верным слугой престола.

Так работала система веками. Так поднимались Долгорукие, Юсуповы, Демидовы. Бунт, демонстрация силы, переговоры, инкорпорация в элиту. Классическая схема, которая никогда не давала сбоев. Вот только в этот раз все было иначе…

Ведь Воронов не играл по этим правилам и не хотел место под солнцем. Потому что он строил собственное солнце!

Виктор вспомнил его ледяные глаза и логику, которая совсем не походила на человеческую. Воронов думал с точки зрения полезности, а не с точки зрения амбиций.

И для него титул Великого Княза значил не больше, чем бесполезная бумажка, а уж предложение стать Первым Советником…

Орлов представил себе эту сцену. Он прилетает в Эдем, излагает условия Императора, и тот…

…смеётся.

— Ваше Величество, — Орлов услышал собственный голос как будто со стороны. — А вы не думали, что… Воронов может отказаться?

Александр недоуменно на него взглянул.

— Отказаться? — он усмехнулся. — Нет, он не откажется, Виктор! Он же умный человек, а умные люди понимают ценность легитимности. Сейчас он мятежник, преступник, враг государства. Но одно слово от меня, и он становится героем, спасителем Империи, вторым человеком в стране. Он не упустит такой шанс!

Слова возражения застряли в горле у Орлова.

Он видел глаза Александра и абсолютную уверенность, эту непоколебимую веру в собственный гений. Император нашёл решение, которое казалось ему идеальным, и никакие аргументы не могли его поколебать.

Переубеждать бесполезно.

— Как прикажете, Ваше Величество, — Орлов склонил голову.

Александр улыбнулся и хлопнул его по плечу.

— Вот и отлично. Борт подготовят через два часа. Лети с миром, Виктор. Ты везёшь Воронову предложение, от которого невозможно отказаться!

Орлов деревянным шагом вышел из кабинета и направился к посадочной площадке.

Коридоры дворца тянулись бесконечно. Портреты предыдущих Императоров смотрели со стен пустыми глазами. Где-то за окнами догорал закат, окрашивая небо в багровые тона.

Посадочная площадка встретила его стрёкотом винтов вертолёта. Правительственный борт ждал, сияя в кроваво-алых лучах заходящего солнца.

Орлов поднялся по трапу, и его сердце также обливалось кровью.

Орлов

Вертолёт нёс его над горами Эдема, и Орлов думал о человеке, к которому летел.

Он уже встречался с Вороновым. Еще в самом начале, когда всё это ещё казалось локальной проблемой захолустного региона. Орлов пришёл в тот кабинет как Железный Канцлер. Человек, чей взгляд заставлял генералов бледнеть, а вышел с ощущением, что всю жизнь играл в песочнице, пока рядом кто-то строил небоскрёб.

Воронов назвал его тогда управляющим ресурсами — обычным завхозом. И это было больнее любого оскорбления, потому что… это была правда. Орлов всю карьеру распределял чужие деньги, координировал чужие интересы, балансировал между кланами и Короной. Он был функцией. Но не Воронов… тот был настоящим создателем.

За окном проплывали склоны, покрытые лесом. Где-то там внизу работали технологии, которые Воронов отдал даром, просто потому что считал неэффективным скрывать решение общих проблем. Любой политик продал бы такой козырь за триллионы, но Воронов пожал плечами и сказал, что деньги — мусор.

Орлов помнил его глаза. Холодные, равнодушные глаза человека, который смотрит на тебя как на предмет мебели. Впервые за двадцать лет карьеры Орлов тогда почувствовал, что его могут убить. Просто так, без злости и мести, а просто как убирают помеху с дороги.

И вот теперь Император посылал его с предложением, от которого Воронов должен был прийти в «восторг». Титул Великого Клана, место Первого Советника — власть и признание.

Орлов представил, как будет излагать эти условия и внутри все сворачивалось в узел.

Александр мыслил категориями власти и статуса. Но Воронов мыслил категориями времени и эффективности. Они говорили на разных языках, и никакой переводчик тут не поможет.

Вертолёт начал снижаться. В иллюминаторе показались скалы и клубы пара, поднимающиеся от земли — дикие горячие источники. Фея велела лететь сюда, когда Орлов связался с ней перед вылетом. Он до сих пор не мог привыкнуть к этому сказочному существу — тридцатисантиметровой куколке в деловом костюме, которая вела личное расписание Воронова и раздавала визитки.

Он не знал, что думаь. Мир сошёл с ума или всегда был безумным. А Орлов почему-то раньше этого не замечал.

Шасси коснулись земли. Орлов поправил галстук, взял планшет с документами и поднялся. Он знал, что везёт бессмысленное предложение человеку, который в нём не нуждается, но…

…он должен был это сделать.

Потому что был верен престолу. И потому что надеялся хотя бы поговорить — от себя, а не от имени слепого монарха.

Может быть, из этого выйдет что-то полезное.

Дверь вертолёта открылась, и в салон ворвался запах хвои и серы.

У вертолёта его ждал Захаров.

Орлов узнал его сразу, хотя они не виделись много лет. Бывший генерал имперской армии, ушедший в отставку после скандала с командованием. Тогда ходили слухи о конфликте с кем-то из патриархов, о принципах, которые Захаров отказался нарушить. Орлов не вникал в детали — у него хватало своих забот.

Теперь Захаров стоял перед ним в лёгкой рубашке и шортах, загорелый и расслабленный. Протез руки блестел на солнце. Он выглядел моложе, чем в тот раз, словно сбросил с плеч невидимый груз.

— Виктор Петрович, — Захаров кивнул. — Давно не виделись.

— Давно, — Орлов пожал протянутую руку. Живую, не протез. — Вижу, вам здесь неплохо живется.

Захаров усмехнулся.

— Лучше, чем в Столице. Здесь хотя бы приказы выполняются.

Орлов промолчал. Захаров всегда был прямолинеен до грубости. В Империи это считалось недостатком. Здесь, видимо, ценилось.

— Идёмте, — Захаров махнул рукой в сторону тропы. — Господин Воронов ждёт вас у источников.

Они двинулись по каменистой дорожке, петляющей между скал. Пар поднимался от земли, смешиваясь с запахом хвои. Где-то журчала вода.

— Как там Столица? — спросил Захаров, не оборачиваясь.

— Стоит.

— Долго не простоит.

Орлов не нашёл, что возразить. Захаров прекрасно знал армию изнутри. Он наверняка понимал, что происходит внутри этой системы.

Тропа вывела их к каменным чашам, наполненным дымящейся водой. Орлов остановился и моргнул.

Он ожидал увидеть что угодно: военный совет, штабные карты, охрану по периметру и жёсткие лица людей, готовых торговаться за каждую уступку. Но вместо этого…

…перед ним открылась картина, от которой его мозг на секунду завис.

Воронов сидел в одной из каменных чаш по грудь в воде, откинув голову на валун. Рядом с ним расположилась Лилит Мефистова в чёрном купальнике, потягивая что-то из высокого стакана. Чуть дальше были две женщины, которых Орлов не знал, и которые о чём-то тихо разговаривали. На краю бассейна развалился огромный чёрный кот и вылизывал лапу. Степан Васильевич, мэр Воронцовска, которого Орлов помнил по каким-то отчётам, сидел по шею в воде с блаженным выражением лица.

Фея порхала над поверхностью, оставляя за собой лёгкий след искр.

— Гость прибыл, Хозяин, — объявила она.

Воронов открыл глаза и посмотрел на Орлова. У него был тот же равнодушный взгляд, что и при первой встрече.

— Виктор Петрович, — он произнёс это без удивления, будто визит премьер-министра Империи был чем-то обыденным. — Выглядишь паршиво. Когда последний раз спал?

Орлов открыл рот, чтобы ответить что-то официальное, но слова застряли в горле. Он действительно не помнил, когда спал больше трёх часов подряд.

— Выдыхай, — Воронов кивнул на свободную чашу рядом. — Твой начальник никуда не денется. Раздевайся и лезь в воду, а то у тебя сейчас сердце встанет.

Лилит рассмеялась.

— Господин премьер-министр, вы же не собираетесь вести переговоры в этом душном костюме? В Эдеме так не принято.

Орлов стоял посреди этого сюрреализма и чувствовал, как трещит его картина мира. Он прилетел сюда с миссией невероятной важности, с документами, с речью, которую репетировал в вертолёте.

А ему предлагали залезть в горячую воду и расслабиться.

Захаров прошёл мимо него, стянул рубашку и спустился в один из бассейнов.

— Вода отличная, Виктор Петрович. Рекомендую.

Орлов посмотрел на планшет в своей руке. На костюм, который стоил как месячная зарплата среднего чиновника. На галстук, который он поправлял всю дорогу.

Потом посмотрел на Воронова, который уже закрыл глаза и снова откинул голову на камень. И понял, что…

…ему действительно захотелось послать к чёрту протокол!

Орлов положил планшет на сухой валун, снял пиджак, галстук, рубашку. Стянул брюки, оставшись в белье, которое сойдёт за плавки. И медленно опустился в горячую воду.

Жар обнял его тело словно бархат. Одеревеневшие мышцы, вдруг напомнили о себе, расслабляясь одна за другой. Боль в спине, которая преследовала его последние месяцы, отступила. Напряжение в висках растворилось в пару.

Орлов сам не заметил, как выдохнул и закрыл глаза.

Будто впервые за много лет он почувствовал себя… просто человеком. Усталым, измотанным стариком, который сидит в горячей воде и ни о чём не думает.

— Вот так, — голос Воронова донёсся как сквозь вату. — Полчаса тишины. Потом поговорим.

Полчаса растянулись в вечность.

Орлов сидел в горячей воде и чувствовал, как уходит напряжение, копившееся годами. Никто его не трогал, не задавал вопросов и не требовал решений. Пар поднимался над поверхностью, птицы пели где-то в кронах деревьев, а вода журчала между камнями.

Запах жарящегося мяса донёсся откуда-то сбоку. Орлов приоткрыл глаза и увидел мужчину в поварском фартуке, который колдовал над переносным грилем. Рядом с ним суетился Степан Васильевич, подавая какие-то специи.

— Анатолий, — пояснила Лилит, заметив его взгляд. — Личный повар господина Воронова.

Через несколько минут одна из женщин, вроде ее звали Дарина, поднялась из воды и направилась к грилю. Вернулась она с подносом, на котором дымились стейки, нарезанные аккуратными ломтями.

— Поешьте, Виктор Петрович, — она протянула ему тарелку. — Вы выглядите так, будто питались одним кофе последний месяц.

Орлов взял тарелку и попробовал кусочек. Мясо растаяло во рту, корочка хрустела, сок растекался по языку. Он не помнил, когда ел что-то настолько вкусное.

— Превосходно, — признал он.

— Мраморная говядина, — Захаров взял себе порцию. — Местные фермы. Скот пасётся на очищенных лугах, трава здесь другая.

Орлов жевал и думал. Фермы, повара, источники. Всё это требовало ресурсов, людей, организации. И всё это работало, пока… Империя разваливалась на части.

— Я слышал, Брусилов у вас, — сказал он между укусами.

— Генерал-агроном Брусилов, — уточнила Фея, порхая над водой. — Курирует сельскохозяйственный сектор «Восток».

Орлов замер с вилкой в руке.

— Сельскохозяйственный?

— Аквафермы и соевые плантации, — Захаров усмехнулся. — Через полгода будем делать собственный соус и суши из свежей рыбы. Шеф-повар Ямамото уже потирает руки.

— Солдаты Брусилова показывают отличные результаты, — добавила Лилит с улыбкой. — Дисциплина, знаете ли. Военная выучка.

Орлов посмотрел на стейк в своей тарелке. Потом на Воронова, который по-прежнему сидел с закрытыми глазами.

— Вы заставили элиту имперской армии выращивать сою?

— Заставили? — Воронов приоткрыл один глаз. — Они повредили мою стену. Кто-то должен отработать ущерб.

Мурзифель поднял голову и посмотрел на Орлова.

«Стейки тоже хорошие», — раздался в голове премьера чужой голос. — «Но я жду суши. Ямамото обещал, что через полгода будет идеальный соус».

Орлов вздрогнул и вытаращился на кота.

Лилит рассмеялась, заметив его реакцию.

— Привыкайте, Виктор Петрович. В Эдеме много необычного.

Орлов медленно опустил вилку. Он сидел в горячем источнике посреди гор, ел стейки и слушал о пленном генерале, который выращивает сою для соуса.

Мир действительно сошёл с ума.

К вечеру они переместились за деревянный стол под навесом.

Анатолий расстарался на славу. На столе стояли блюда, от которых у Орлова урчало в животе, несмотря на съеденный стейк. Запечённые овощи с травами, свежий хлеб с хрустящей корочкой, сыры, фрукты, какие-то паштеты и соусы в маленьких плошках. Бутылки с местным вином и графины с чем-то прохладным.

Орлов сидел в халате, который ему выдал Степан Васильевич. Волосы ещё были влажными после источников. Он чувствовал себя странно — расслабленным и почти умиротворённым. Это пугало.

— Здесь хорошее место, — Воронов обвёл взглядом скалы и клубящийся пар. — Думаю построить термы. Настоящие, как в древности. С бассейнами, банями и зонами отдыха.

— Онсэны, — добавила Лилит, отщипывая виноградину. — Восточный стиль. Ямамото уже набросал проект.

— Курорт? — спросил Орлов.

— Место силы, — Воронов пожал плечами. — Людям нужен отдых. Горячая вода лечит тело, тишина лечит голову. Производительность труда вырастет.

Орлов слушал и понимал то, что не хотел понимать. Ведь здесь фактически строили жизнь: курорты, фермы, рестораны и детские сады. Пока Империя тратила ресурсы на армию и интриги, Эдем возводил цивилизацию.

Мурзифель запрыгнул на стол и начал обнюхивать тарелку с рыбой. Никто его не прогнал.

— Виктор Петрович, — Фея опустилась на край графина. — Вы ведь прилетели не просто отдохнуть?

Орлов вздохнул. Момент настал.

Он потянулся к планшету, который лежал на краю стола, и активировал защищённый канал связи. Голографический экран развернулся над тарелками с едой.

Несколько секунд ожидания. Потом появилось изображение.

Кабинет Императора. Гербы на стене, знамёна и портьеры. Александр сидел за столом в парадном мундире, при всех регалиях. Лицо монарха было торжественным, а поза величественной. Он явно готовился к историческому моменту.

Потом он увидел картинку с другой стороны.

Его премьер-министр в халате, с чашкой чая в руке, волосы мокрые. Рядом Воронов, который невозмутимо намазывал себе паштет на хлеб. Лилит с бокалом вина и какие-то люди вокруг стола, заставленного едой. И огромный чёрный кот, который чавкал рыбой прямо посреди этого безобразия.

Орлов увидел, как дрогнула бровь Императора.

— Виктор, — голос Александра прозвучал спокойно, но Орлов заметил, как напряглась его челюсть. — Я вижу, переговоры проходят в… неформальной обстановке.

— Д-добрый вечер, Ваше Величество, — Орлов поставил чашку на стол. — Господин Воронов готов выслушать ваше предложение.

Воронов поднял глаза от бутерброда и посмотрел на голограмму. Его лицо не выражало ничего.

Александр выдержал паузу, явно собираясь с мыслями.

Орлов наблюдал за ним через голограмму и видел то, чего Император старался не показывать. Лёгкое подёргивание века, пальцы, слишком крепко сжимающие подлокотник кресла и напряжённая линия плеч под парадным мундиром. Молодой монарх был явно в ярости от увиденного, но держал себя в руках.

Хорошо держал, признал Орлов про себя. Годы тренировок не прошли даром.

— Мятежник Калев Воронов, — Александр заговорил размеренно, с достоинством истинного суверена. — События последних недель показали, что старая система прогнила насквозь, а кланы оказались трусами. Теперь же их власть над Империей закончилась.

Он чуть подался вперёд.

— Вы воистину поработали на славу! Вы помогли мне очистить страну от этой гнили, и ваша сила сломала хребет тем, кто столетиями паразитировал на теле государства. Теперь власть едина и я наконец могу строить новую Империю!

Воронов слушал, все еще намазывая паштет на хлеб. Его лицо оставалось непроницаемым.

— И теперь я предлагаю вам законное место в этом новом мире, — продолжал Александр. — Я жалую вам титул Великого Князя, а вашему роду статус Великого Клана! Род Вороновых будет возвышен над всеми остальными. Вы станете моим Первым Советником с беспрецедентными полномочиями!

Голос Императора гордо звенел от убеждённости в собственном величии.

— Вместе мы объединим ваши технологии и мою армию. Ваш гений и мою легитимность. Вместе мы построим государство, какого ещё не видел мир! Честное, справедливое, сильное — вы получите всё, о чём мечтали, Воронов. Всё, ради чего затеяли этот бунт!

Наконец он откинулся на спинку кресла убежденный в щедрости и исключительности собственного предложения.

Орлову было больно от одного взгляда на эту картину.

Он перевёл взгляд на Воронова.

Тот откусил кусок бутерброда и начал жевать. Рядом Лилит закатила глаза и отпила вина. Захаров усмехнулся в кулак. Женщины Дарина и Алина переглянулись с одинаковыми улыбками.

Мурзифель поднял голову от тарелки с рыбой и посмотрел на голограмму Императора. Потом фыркнул и вернулся к еде. И…

…это все. Никто даже не перестал жевать.

Орлов увидел, как дрогнул уголок рта Александра. Император явно заметил эту реакцию. Или скорее её отсутствие.

Воронов наконец дожевал бутерброд и отложил вилку.

Он посмотрел на голограмму Императора тем самым взглядом, который Орлов помнил по их первой встрече. Холодным, оценивающим и абсолютно равнодушным. Так смотрят на предмет мебели, решая, стоит ли его передвинуть или оставить на месте.

— Статус Великого Клана и титул Великого Князя, говоришь?

Произнёс Воронов ровным голосом.

— Скажи, Александр, а почему ты считаешь, что… мне нужна твоя бумага?

Император недоуменно моргнул.

— Потому что это признание. Легитимность. Место в системе! И…

— … и при этом половина твоих «Великих Кланов» сегодня днём переписала пятьдесят один процент своих активов на Лилит. — перебил его Воронов.

Орлов увидел, как дёрнулся глаз Александра. Очевидно, Монарх не знал. Строганов и Шуйский провернули сделку за его спиной, и никто ему не доложил.

Лилит помахала рукой в сторону голограммы и отпила ещё вина.

— Добрый вечер, Ваше Величество. Да, всё верно. Подписи получены, документы оформлены!

Александр открыл рот, но Воронов продолжил, не дав ему вставить слово.

— Александр, ты говоришь, что предлагаешь мне армию. Но скажи… а какую армию? Мой Титан раздавил недавно твою элиту за минуту. А пять магов S-класса, лучшие боевые части Империи — тепепрь лишь пепел и воспоминания.

Захаров усмехнулся и потянулся за хлебом. Дарина налила себе ещё вина. Алина что-то тихо сказала Степану Васильевичу, и тот хмыкнул.

Они продолжали есть. Будто на голограмме был не Император великой державы, а надоедливый торговец, пытающийся всучить ненужный товар.

— И далее ты предлагаешь мне власть над экономикой, — Воронов взял бокал с водой. — Но твои лучшие инженеры и рабочие прямо сейчас строят мне новые города. И они сами пришли, Александр. Сели в свои машины и приехали. Я лишь приоткрыл для них двери.

Мурзифель поднял чёрную голову от тарелки и уставился на голограмму жёлтыми глазами.

Воронов смотрел Императору прямо в глаза. Орлов видел оба лица одновременно — молодого монарха в парадном мундире, цепляющегося за остатки величия, и человека в простой рубашке, но от которого исходило ощущение абсолютной, подавляющей силы.

— Давай я переведу твоё щедрое предложение на язык цифр, Александр.

Голос Воронова звучал ровно, но с убийственной, ледяной прагматичностью. Без капли эмоций.

— Ты в курсе, что твоя экономика уже в коме? Заводы стоят, логистика парализована твоими же кланами, а рабочие бунтуют. Сейчас твоя Империя — это обанкротившийся актив с колоссальными долгами. И ты предлагаешь мне взять мои автономные энергосети, мои биореакторы, мой технологии… и заткнуть ими эти дыры. То есть починить твой тонущий корабль за мой личный счёт.

Он сделал короткую паузу, глядя на побледневшего монарха.

— И в качестве великой награды за это «достижение» ты предлагаешь мне… бумажку с гербовой печатью и должность твоего подчинённого.

Тишина повисла над столом. Орлов слышал, как потрескивают угли в гриле и журчит вода в источниках. Никто не двигался. Даже Мурзифель перестал жевать и замер, глядя на голограмму немигающими жёлтыми глазами.

— Поэтому я хочу, чтобы ты задал себе один простой вопрос, Александр, — Воронов наклонился чуть ближе к проекции, словно заглядывая Императору в душу. — А что ты можешь мне дать такого, чего я не могу взять сам?

Император открыл рот. Потом закрыл. Снова открыл, но… не проронил ни звука.

Очевидно, он искал слова, искал аргументы в рамках своего привычного политического мира, но этот мир… только что разбили вдребезги.

— Ничего, верно? — ответил за него Воронов. — Я хочу, чтобы ты понял. Ты ведь, надеюсь, не глупый человек. Твои титулы сейчас не стоят даже той бумаги, на которой напечатаны, а твоя умирающая Империя — это пассив, который потянет на дно всех, кто за него цепляется.

Воронов взял вилку и спокойно наколол кусок мяса с тарелки.

— Но знаешь, кое-что ты можешь сделать, чтобы облегчить свою участь. — сказал он, уже не глядя на голограмму. — Убери резервные дивизии от моих границ, Александр, иначе… мне придётся пустить их на удобрения. Генерал Брусилов как раз жаловался, что ему не хватает рабочих рук на соевых плантациях.

Он отправил мясо в рот и начал жевать.

— Доброй ночи.

Император смотрел на него с каменным выражением лица до самого конца. Лишь под конец трансляции отчаянный взгляд метнулся в сторону Орлова. И то, что Орлов там увидел… едва не разбило ему сердце.

После чего трансляция прервалась.

Кабинет Императора исчез, остались только горы, пар над источниками и стол с хорошей едой.

Лилит с лёгким звоном подняла свой бокал.

— За дипломатию, — сказала она с широкой улыбкой.

Захаров хмыкнул. Дарина покачала головой. Алина и Степан Васильевич переглянулись.

Орлов сидел неподвижно и смотрел на погасший экран планшета.

Он знал, что так будет. Знал с самого начала. Но одно дело предполагать, и совсем другое — видеть своими глазами, как рушится последняя иллюзия Трона.

— Виктор Петрович, — голос Воронова вырвал его из оцепенения. — Ешь. Стейки остывают.

Он ничего не ответил. Он лишь… взял вилку и начал есть.

Ведь больше ему ничего не оставалось.

Александр

Голографический экран мигнул и погас, оставив после себя глухую тишину.

Александр стоял неподвижно, мертвой хваткой вцепившись в край массивного стола. Его взгляд всё ещё был прикован к пустому месту над столешницей, где секунду назад висело лицо Орлова — его премьер-министра и главной опоры Трона — человека, которому Император доверял больше, чем кому-либо в этом холодном дворце.

И этот самый человек сейчас сидел перед ним в банном халате, с мокрыми волосами, небрежно попивая чай. Смотрел на своего сюзерена так, словно тот был назойливой мухой, отвлекающей от приятного ужина.

Александр закрыл глаза и судорожно выдохнул. Острая, ядовитая мысль прошила мозг: Орлов снюхался с Вороновым. Старый лис просчитал риски и хладнокровно переметнулся на сторону победителя, пока его наивный монарх ещё верил в силу дипломатии. Именно поэтому он сидел там так пугающе спокойно. И именно поэтому выключил связь столь небрежным жестом, будто захлопнул дверь перед носом нашкодившего мальчишки.

Но, открыв глаза, Император медленно покачал головой.

Нет. Орлов отдал служению Короне тридцать лет своей жизни. Он был безоговорочно верен ещё его отцу, когда тот в агонии умирал в этом самом дворце. Старик мог сомневаться, мог ожесточенно спорить и смотреть с укором, но предать? Только не Виктор Петрович Орлов. Или, по керайней мере, он не хотел в это верить.

Он наверняка просто устал. Сломался под чудовищным, нечеловеческим давлением. Воронов хорошо умел давить на людей — Александр только что испытал это на собственной шкуре. Этот холодный, пустой взгляд и его ровный голос и слова, которые без промаха били в самые уязвимые точки.

«Что ты можешь мне дать такого, чего я не могу взять сам?»

Александр до скрипа сжал челюсти. Жжение в груди стремительно разрасталось, превращаясь во что-то раскаленное и душащее. Унижение — вот что он сейчас испытывал.

Строганов и Шуйский. Патриархи, которые всего три дня назад клялись ему в вечной преданности, за его спиной, без тени сомнения, переписали половину своих активов на эту девку Мефистову. Они уже продали свои предприятия врагу, а их законный Император узнал об этом от самого Воронова — под смешки и ленивое закатывание глаз жующей свиты.

Резко оттолкнувшись от стола, Александр выпрямился.

Огромный императорский кабинет вдруг показался ему пугающе чужим. Золочёные гербы на стенах, суровые портреты предков, знамёна и исторические регалии — всё это внезапно превратилось в жалкие театральные декорации, за которыми зияла абсолютная пустота.

Он был один.

Эта мысль всплыла откуда-то из тёмных глубин подсознания и жестоко ударила под дых. Орлов остался в Эдеме, кланы предали, генералы саботируют распоряжения, а министры трусливо прячутся за кипами бумаг. Кто остался рядом с ним? Кто в этой огромной стране готов выполнить его прямой приказ, а не прислать в ответ очередную бюрократическую отписку?

Взгляд Александра медленно скользнул к тёмному экрану центрального терминала Ставки. Пора было это проверить.

Император пересёк кабинет и остановился перед массивной консолью, занимавшей пространство от пола до потолка. Голографические экраны, тактические карты, защищенные каналы связи со всеми военными округами Империи — отсюда его прадед командовал Легионами во время Злой Войны, отсюда дед топил в крови мятеж восточных провинций. И отсюда он сам должен управлять великой державой.

Хватит дипломатии, унизительных переговоров и щедрых предложений. Воронов хочет войны? Ну что ж, он её получит.

Александр приложил ладонь к стеклу сканера. Система коротко пискнула, опознавая биологический след, запросила голосовое подтверждение и красным лучом проверила сетчатку глаза. Три уровня защиты, доступных только одному человеку в мире.

Экраны беззвучно ожили, заливая старинный кабинет холодным голубым светом.

— Показать текущую дислокацию резервных армий, — бросил Император.

Детализированная карта Империи послушно развернулась во всю стену, рассыпав по территории светящиеся маркеры воинских частей. Три дня назад он лично, с линейкой в руках, утвердил план развёртывания. Резервные дивизии должны были занять плотные позиции вокруг Эдема, создав непроницаемое кольцо окружения.

Он перевел взгляд на восточный сектор, где серым пятном лежал регион Воронова.

Кольца не было.

Нахмурившись, Александр резким жестом увеличил масштаб. Маркеры ударных частей мирно горели ровно там же, где и неделю назад. Казармы, учебные полигоны, глубокие тыловые базы. Ни одна дивизия не сдвинулась с места ни на километр.

— Показать статус выполнения приказа ноль-семь-двенадцать, — голос монарха прозвучал пугающе глухо.

На центральном экране развернулся документ. Тот самый приказ о немедленной передислокации Четвёртой пехотной дивизии к границам Эдема. С его личной подписью и императорской печатью. В графе даты значилось: три дня назад.

В графе статуса горело желтым: «Ожидает согласования с командованием округа».

Александр открыл следующий приказ — та же картина. Затем следующий, и ещё один.

«Направлен на уточнение». «Требует дополнительного целевого финансирования». «Отложен до решения логистических вопросов».

Пальцы Императора застыли над сенсорной клавиатурой. Он листал документы один за другим, и с каждой новой страницей его лицо каменело, превращаясь в безжизненную маску.

Отец учил его читать между строк военных сводок ещё в глубоком детстве.

«Смотри на даты, Саша — говорил он. — Смотри на подписи и формулировки. В армейской машине каждое слово имеет свой скрытый вес».

И сейчас, глядя на эти экраны, Александр ясно видел то, что старик Орлов отчаянно пытался показать ему несколько дней назад.

Приказ об усилении охраны энергоузлов, скрепленный его подписью в первый же день после капитуляции кланов, зиял пустотой. Под бравурным рапортом командующего о «принятии мер» не было ни списка выделенных подразделений, ни графиков патрулирования, ни отметок о прибытии личного состава на объекты. Идеально составленная бумажка, за которой скрывался вакуум.

Приказ о перестройке системы ПВО над Столицей увяз в трех уровнях бессмысленных согласований. Генерал Воронцов ждал уточнений от штаба, штаб ждал финансовых гарантий от министерства, а министерство — подтверждения от самого Воронцова. Бюрократический уроборос, пожирающий сам себя, пока драгоценное время утекало сквозь пальцы.

Чувствуя подступающую тошноту, Александр переключился на гражданские данные.

Счётчик в углу экрана бесстрастно фиксировал цифры в реальном времени: количество выданных пропусков на выезд из Столицы и фиксации пересечений контрольных точек на восточных трассах. Цифры бежали с пугающей скоростью, вот только никаких кордонов на дорогах физически не существовало. Тех самых кордонов, которые он приказал установить в первый же день кризиса. Люди бежали из его столицы тысячами, и никто даже не пытался их остановить.

Александр закрыл сводки и невидящим взглядом уставился на карту.

Только сейчас до него стал доходить весь чудовищный масштаб произошедшего.

Кланы изящно отдали ему гербовую печать на красивой бумаге, снабдив её громкими словами о чрезвычайных полномочиях, но реальные рычаги власти они оставили в своих руках. Генералы, профильные министры, бесчисленные чиновники — вся эта армия функционеров, которую патриархи годами продвигали и рассаживали по кабинетам, прекрасно знала, чьи приказы следует выполнять на самом деле.

Над ним просто посмеялись.

Они сидели в своих усадьбах и откровенно смеялись, глядя, как молодой, наивный Император судорожно хватает пустую яркую обёртку, искренне веря, что получил конфету. А когда иллюзия была создана, Строганов и Шуйский окончательно определились с выбором, переписав активы на эту карманную змею Воронова — Мефистову.

Александр медленно выдохнул.

Ослепляющая ярость внутри него кристаллизовалась, превратившись в безжалостную решимость.

Отодвинувшись от терминала, Император замер посреди кабинета. Он отбросил эмоции в сторону, как всегда учил отец. Оставил только сухие факты и чистую логику.

Факт первый: армия ему не подчиняется. Генералитет связан с клановыми кошельками куда крепче, чем с короной. Любой приказ, спущенный через официальный Генштаб, неизбежно утонет в болоте искусственных согласований.

Факт второй: профильные министерства парализованы. Чиновники выжидают, трусливо прикрываясь параграфами. Никто не возьмёт на себя реальную ответственность, пока не станет ясно, кто выйдет победителем из этого противостояния.

Факт третий: время работает исключительно против него. С каждым потерянным днём Эдем наращивает мощь, а Империя истекает кровью. Умы бегут, заводы останавливаются, экономика летит в пропасть.

Вывод был очевиден: если он продолжит играть по правилам этой гнилой системы, система его похоронит. А значит…

…ему нужно сломать саму доску.

Развернувшись, Александр чеканным шагом подошёл к стене справа от терминала. За массивной декоративной панелью с историческим гербом династии скрывался небольшой, неприметный сейф. Он знал о его существовании с глубокого детства, но никогда к нему не прикасался. Отец показал ему этот тайник всего за неделю до своей смерти, взяв с сына обещание: «Только в самом крайнем случае, Саша. Только когда не останется вообще никаких других вариантов».

Других вариантов не осталось.

Александр сорвал панель и впечатал ладонь в скрытый сканер. Дверца сейфа отскочила с тихим щелчком. Внутри виднелась единственная кнопка, спрятанная под ударопрочным колпаком.

Экстренный вызов Императорской Гвардии. Сигнал, означающий лишь одно: суверенитет Короны под прямой угрозой, и монарх нуждается в защите любой ценой.

Две тысячи элитных бойцов, отобранных ещё в раннем детстве и воспитанных в закрытых интернатах с единственной целью. Фанатики, приносившие клятву на крови не государству, а лично сидящему на троне Императору. Они не подчинялись ни кланам, ни Генштабу.

Александр хладнокровно откинул пластиковый колпак и вдавил кнопку до щелчка.

Где-то в закрытых, скрытых под землей ярусах дворцового комплекса тревожно взвыла сирена.

Ровно через две минуты двери кабинета распахнулись.

Командир Императорской Гвардии стремительно вошёл внутрь и замер посреди комнаты, вытянувшись в безупречную струну. Полковник Дмитрий Вершинин, сорок три года, из которых большую часть жизни отдано беззаветной службе Короне. Александр помнил его с детства — именно этот человек со шрамом на подбородке учил двенадцатилетнего наследника стрелять из табельного оружия.

— Ваше Величество, — голос полковника прозвучал ровно. — Гвардия поднята по высшему уровню тревоги. Жду приказаний.

Александр внимательно посмотрел на него. На единственного человека в этой огромной столице, который оставался предан ему, пока все остальные плели липкую паутину интриг.

— Дмитрий Сергеевич, — монарх заговорил пугающе спокойным, тихим голосом. — Империю предали. Мои генералы открыто саботируют приказы. Министры прячутся за бюрократическими барьерами. Вся государственная машина ждёт, пока я пойду на дно, чтобы выгодно переметнуться к победителю.

Вершинин слушал молча. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

— С этого момента мы полностью исключаем Генштаб из уравнения и действуем напрямую, — продолжил Александр. — Немедленно отправьте штурмовые отряды в главные штабы округов и профильные министерства. Арестовать всех главнокомандующих. Взять министра путей сообщения и весь его аппарат. Скрутить начальников логистических и финансовых управлений.

Он выдержал паузу.

— Берите всех, чьи подписи стоят под задержками моих экстренных указов. Вламывайтесь в их кабинеты, вытаскивайте их из постелей, вытаскивайте за шиворот из дорогих ресторанов. Если попытаются поднять клановую или личную охрану — стрелять на поражение без предупреждения.

Вершинин не шелохнулся, но его взгляд на мгновение замер. Как профессионал высшего класса, отдавший армии большую часть жизни, он был обязан обозначить тактическую реальность такого приказа.

— Ваше Величество, — голос полковника оставался безупречно ровным, но в нём зазвучала суровая, предостерегающая нота. — Я должен прояснить оперативные параметры. Мы говорим о единовременном силовом захвате более двухсот высокопоставленных целей. Генштаб охраняется Вторым контуром безопасности — это элитные, хорошо вооруженные наёмники на прямых контрактах у кланов. У Министерства путей сообщения есть своя военизированная служба, а усадьбы генералов давно превращены в настоящие укрепленные форты.

Вершинин сделал короткую паузу, глядя прямо в глаза своему Императору.

— Если мы ударим одновременно по всем адресам, это не будет тихой, элегантной полицейской акцией. Нам окажут ожесточенное сопротивление. В самом центре Столицы начнётся полномасштабная стрельба с применением автоматического оружия. Будет пролита кровь, и журналисты немедленно растащат эти кадры по всей Империи. Местные элиты могут расценить эту зачистку как официальное объявление гражданской войны.

Александр медленно обошёл стол. В его груди билось отчаяние человека, которого окончательно загнали в угол, но на лице застыла непроницаемая маска.

— Гражданская война уже идёт, Дмитрий Сергеевич, — тихо произнёс Император, останавливаясь напротив полковника. — Просто до этой секунды они убивали мою Империю молча. В уютных кабинетах, с помощью перекладывания бумаг и трусливого саботажа. Они намеренно парализовали страну перед лицом реальной угрозы, чтобы доказать мне свою власть.

В глазах монарха читалась мрачная решимость правителя, вынужденного пойти на крайнюю меру.

— Гвардии официально разрешено применять силу для подавления любого вооружённого сопротивления. Если для ареста нужно выбивать ворота бронетехникой — выбивайте. Но послушайте меня предельно внимательно, полковник, — Александр начал чеканить каждое слово. — Семьи, жёны, дети, гражданский обслуживающий персонал — никто из них не должен пострадать. Мне не нужна бессмысленная бойня. Мы не каратели, Вершинин. Мы хирурги, вырезающие раковую опухоль, чтобы спасти организм. Изолируйте гражданских, а ко мне в цепях притащите только тех, кто отдавал приказы о саботаже.

Вершинин с облегчением выдохнул. Этот приказ он мог выполнить с чистой солдатской совестью.

— Будет исполнено.

— И ещё одно, — Александр отвернулся и снова посмотрел на светящуюся голографическую карту Империи. — До того, как ваши штурмовые группы вышибут первую дверь, аналитический отдел Гвардии должен положить мне на стол списки.

— Списки целей захвата, Ваше Величество?

— Списки их заместителей, — жёстко отрезал Император. — Первых замов министров. Начальников штабов. Амбициозных, голодных полковников, которые годами тащили на себе всю черновую работу, пока эти старые хрычи с лампасами делили бюджеты. Выискивайте тех, кто застрял в званиях только потому, что не принадлежал к нужным клановым семьям.

Александр обернулся, и в его голосе впервые за долгое время зазвучала фанатичная надежда человека, ставящего абсолютно всё на зеро.

— Завтра утром, когда Столица в ужасе проснётся без своей гнилой верхушки, я лично вызову этих «вечных заместителей» во дворец. Я отдам им в руки министерские портфели, генеральские звёзды и полный контроль над финансовыми потоками. Я возвышу их из вечной тени. И знаешь, что будет тогда, Дмитрий Сергеевич?

Вершинин промолчал, прекрасно понимая, к чему клонит монарх.

— Они будут служить мне, — Александр с силой сжал кулак, словно уже физически держал в нём преданность этих тысяч людей. — Ни Долгорукому. Ни Совету. Они будут преданы лично Короне, потому что именно Корона даст им всё то, о чём они даже не смели мечтать. Мы снесем сгнивший фундамент государства за одну ночь. Действуй, Дмитрий Сергеевич. Времени у нас в обрез.

Вершинин отдал честь, развернулся и стремительно вышел из кабинета. Его шаги гулко отдавались в пустом коридоре, пока окончательно не стихли вдали.

Александр остался один. Он стоял у огромного окна и неотрывно смотрел, как россыпь городских огней тревожно мерцает во тьме.

Спустя несколько напряженных минут он услышал нарастающий, низкий рёв мощных двигателей. Колонны тяжелых бронированных машин Императорской Гвардии с выключенными фарами выезжали из скрытых ворот дворца, растекаясь по спящим улицам Столицы.

Спущенные с цепи охотники вышли на охоту.

Отодвинувшись от стекла, Александр медленно, словно неся на плечах невероятную тяжесть, опустился на подобие трона.

Это кресло было старым, сохранившимся ещё со времен прадеда. Неудобная жёсткая спинка, массивные резные подлокотники, местами истёртая временем бархатная обивка. Александр вцепился в потемневшее дерево и устало откинул голову назад.

Дыхание постепенно выравнивалось. Удушающее жжение в груди наконец-то отступило, уступая место мрачному удовлетворению.

Он всё-таки сделал это. Принял то самое страшное решение, которого как огня боялись все его предшественники. Ударил стальным кулаком по системе, которая столетиями душила Корону шелковой удавкой. Генералы, чванливые министры, неприкасаемые чиновники — все эти люди, считавшие себя истинными хозяевами жизни, прямо сейчас услышат грохот выбиваемых дверей. И этот звук станет последним аккордом их сытой, безнаказанной жизни.

Губы Александра тронула жесткая полуулыбка.

Воронов искренне думает, что уже победил. Унизил Императора своими снисходительными вопросами и показательным презрением. Что ж, пусть думает. Пока этот самонадеянный выскочка беззаботно жарит мясо в своих горах, Александр выжжет всю гниль из своей Империи калёным железом. А когда кровавая чистка закончится, и ключевые посты займут лояльные Трону, голодные до работы люди… вот тогда они поговорят с Эдемом снова.

И этот разговор будет вестись совершенно на других тонах.

Он сидел на древнем троне, растворяясь в глубокой темноте кабинета. Написанные маслом портреты предков едва виднелись в тусклом свете тактического терминала. Отец, дед, прадед. Все они до ужаса боялись всесильных кланов и послушно играли по их правилам, довольствуясь крохами власти.

Александр закрыл глаза, чувствуя, как внутри разливается пьянящее спокойствие.

Впервые за всю свою жизнь он чувствовал себя настоящим, полновластным Императором.

И ему было абсолютно плевать на то, что огромный дворец за его спиной стоял тёмным, холодным и пугающе тихим, как склеп. Склеп, в котором он остался совершенно один…

Орлов

Завершив сеанс связи с Императором, Орлов на негнущихся ногах вернулся к горячим источникам. Он совершенно не помнил, как миновал каменные террасы и снова опустился в парящую чашу — тело действовало на чистых рефлексах, пока оглушённый разум тщетно пытался переварить масштаб развернувшейся катастрофы. Планшет с погасшим экраном так и остался лежать на столе рядом с нетронутыми тарелками.

Горячая вода мягко обнимала тело, пар поднимался к вечернему небу, а сквозь верхушки сосен умиротворяюще мерцали звёзды. Эта идеальная, идиллическая картина совершенно не вязалась с тем хаосом, который творился в голове премьер-министра. Ещё минуту назад на экране он видел искажённое унижением и гневом лицо Александра, чей мир только что стёрли в порошок. А Орлов сам, своими руками, отключил его, словно захлопнув дверь перед носом собственного монарха, желая лишь одного: побыстрее закончить эту изощренную пытку.

Что теперь будет? Александр молод, горяч и до одури склонен к резким решениям, которые в моменте кажутся ему гениальными. Он точно не станет сидеть сложа руки после такого показательного позора. Мальчик обязательно сделает что-нибудь отчаянное, о чём потом горько пожалеет… если, конечно, доживёт до этого «потом».

А он, премьер-министр Империи и правая рука Трона, сидит по шею в горячей луже посреди вражеской территории, будучи не в силах изменить ровным счётом ничего.

Шаги и кряхтение за спиной вырвали старика из мрачного оцепенения. По мокрым камням, бережно прижимая к груди водонепроницаемый планшет, спускался Степан Васильевич. Вполголоса распекая каких-то невидимых строителей за сорванные сроки, мэр Воронцовска с блаженным вздохом плюхнулся в воду, пристроил свой гаджет на плоском валуне и принялся яростно тыкать в экран толстым пальцем.

— Виктор Петрович, — мэр поднял голову, окинув гостя сочувствующим взглядом. — Вы как-то совсем побледнели. Может, коньяку принести? У Анатолия припрятан отличный, двадцатилетней выдержки.

— Благодарю, не стоит, — Орлов покачал головой, хотя крепкий алкоголь сейчас пришёлся бы как нельзя кстати.

— Как хотите, — вздохнул Степан Васильевич, возвращаясь к экрану. — Чёртовы строители, третий раз срывают сроки по жилому кварталу. Карбон-полимерных панелей им, видите ли, не хватает! А беженцы прибывают каждый день тысячами, их же расселять куда-то надо, не в палатках же людей держать.

Слушая эти до боли знакомые чиновничьи жалобы, Орлов почувствовал странный укол ностальгии. Тот же усталый тон и злость на логистику, вечные проблемы с поставками и нехваткой материалов. Он сам распекал подчинённых точно такими же словами на бесконечных совещаниях в Столице.

— Централизованные поставки? — спросил Орлов чисто машинально, включаясь в привычную аппаратную игру.

— Какое там! — Степан Васильевич в сердцах махнул рукой, едва не уронив планшет в воду. — Заводы работают на пределе возможностей, транспортники банально не успевают за темпами строительства. Мы три новых района за полторы недели поднимаем, у меня толковых людей не хватает даже на базовую координацию.

— Попробуйте параллельные цепочки, — Орлов с удивлением отметил, насколько спокойно и по-деловому звучит его собственный голос. — Разбейте поставки на несколько независимых потоков, каждый со своим персональным ответственным. Это радикально снизит нагрузку на центральный распределительный узел и уберёт «узкие места».

Степан Васильевич оторвался от отчётов и посмотрел на столичного гостя с неподдельным интересом, будто только что увидел его в новом свете.

— А ведь это дельная мысль, Виктор Петрович. У нас же три производства панелей раскиданы по разным секторам Эдема. Если каждое начнёт работать напрямую со своим строящимся кварталом, минуя центральный склад…

— Именно. Меньше бюрократических согласований, короче плечо доставки, кратно быстрее оборот.

Широко улыбнувшись, бойкий мэр провинциального городка принялся быстро набивать сообщение в планшете, возбуждённо бормоча себе под нос цифры и номенклатуры.

Наблюдая за ним, Орлов с горькой иронией осознал: впервые за этот безумный день он говорит с человеком, который его по-настоящему понимает. Ведь тот, как и он сам явно был тем еще прожженным бюрократом, всю жизнь тащивший на своих плечах неповоротливые государственные системы.

Отложив планшет на сухой камень, Степан Васильевич посмотрел на Орлова уже без протокольной вежливости, а с искренним профессиональным уважением.

— А ведь вы светлая голова, Виктор Петрович. Я ваши экономические реформы пятнадцатилетней давности читал лично. Умные были бумаги, смелые. Жаль только, что Совет Кланов вам их на корню зарубил ради сохранения своих монополий.

Орлов горько, привычно вздохнул.

— Система-с, Степан Васильевич. Слишком много интересантов, слишком длинные и жадные цепочки согласований.

— А у нас тут системы пока нет, — мэр Эдема с наслаждением потянулся в воде, разминая затекшие плечи. — Точнее, мы её сами прямо сейчас конструируем. С абсолютно чистого листа. Без Долгоруких, без откатов и без оглядки на то, чей племянник должен выиграть жирный тендер. Знаете, Виктор Петрович, как это окрыляет? Когда ты подписываешь проект завода, и через месяц он уже выдает первую готовую продукцию, а не тонет в трехлетних арбитражных судах за кусок земли.

Орлов промолчал, почувствовав острый, почти болезненный укол профессиональной зависти. То, о чём говорил этот полноватый мэр, было хрустальной мечтой любого истинного государственника — строить страну без чугунных бюрократических гирь на ногах.

— Оставайтесь, а? — вдруг совершенно серьёзно предложил Степан Васильевич. — Я с господином Вороновым переговорю. Наш Хозяин предельно прагматичный человек, ему глубоко плевать на прошлые регалии и флаги. Нам управленцы с вашим колоссальным опытом сейчас нужны позарез. Эдем растёт быстрее, чем мы успеваем чертить генпланы. Дадим вам целый департамент, кабинет с панорамным видом на горы. Вспомните молодость, Виктор Петрович! Вспомните то время, когда хотелось реально строить будущее, а не перекладывать пыльные бумажки, угождая капризным аристократам.

Орлов опешил. Прямая вербовка? Вот так просто, сидя в горячем источнике? Инстинктивно выпрямив спину, он попытался включить защиту своего статуса.

— Степан Васильевич… я действующий премьер-министр Империи. Я приносил присягу. У меня есть нерушимые обязательства перед монархом и…

Мэр Эдема лишь грустно усмехнулся.

— Вы сейчас серьезно, Виктор Петрович? Присягу кому? Истеричному мальчишке, который сегодня утром прислал вас на убой с унизительным, оторванным от реальности предложением? Или государству, которого уже, считай, нет на политической карте? Вы же умный мужик и сами прекрасно видите: у нас тут фундамент заливается из сверхпрочного бетона, а у вас там всё держится на гнилых, трухлявых досках. Но нет, я ни в коем случае не давлю. Просто знайте: у нас санатории отличные строятся, воздух горный и лечебный. Приезжайте хотя бы в гости, нервы после Столицы подлечите.

Орлов очень хотел ответить что-то резкое, но… слова застряли в горле. Хамить и сыпать лозунгами, когда тебя искренне, от чистого сердца зовут делать реальное дело, было выше его сил. Возразить на эту железобетонную, спокойную логику было нечем.

Мягкий плеск воды заставил обоих мужчин обернуться.

Держа над головой тонкий бокал с янтарным содержимым, к ним неспешно подплывала Лилит Мефистова. Она двигалась с грацией сытого, смертоносного хищника, точно знающего, что торопиться некуда — добыча никуда не денется. Устроившись на плоском камне между Орловым и мэром, она изящно откинула светлые мокрые волосы назад и сделала долгий глоток.

— Степан, ты опять развёл работу на отдыхе, — её голос звучал нарочито укоризненно, но в глазах плясали откровенно весёлые искры. — Котик специально вытащил нас всех сюда, чтобы люди разгрузили мозги, а ты снова со своими полимерными панелями лезешь.

— Эти панели сами себя не смонтируют, Лилит, — буркнул мэр, хотя планшет послушно отложил в сторону.

Переведя взгляд на Орлова, девушка улыбнулась так широко и радушно, будто они были старыми добрыми друзьями, случайно встретившимися на курорте.

— Виктор Петрович, вы уже немного пришли в себя? А то после сеанса связи с вашим столичным начальством вы выглядели так, будто вам только что сообщили о скоропостижной смерти близкого родственника.

Премьер-министр даже не успел открыть рот для ответа.

Потеряв к нему интерес, Лилит отвернулась и звонко крикнула в сторону дальнего бассейна, откуда выглядывала макушка человека:

— Котик, я тут думаю насчёт этих резервных дивизий, которые этот мальчишка в короне пытается стягивать к нашим границам. Захаров только что сбросил свежие данные разведки: они хотят начать с Четвёртой пехотной из северных казарм.

Орлов инстинктивно напрягся, всем телом вжавшись в каменную стенку бассейна. В Столице за открытое обсуждение стратегических передвижений войск при главе враждебного правительства можно было легко получить пулю в затылок. Старый чиновник ожидал, что сейчас повиснет неловкая пауза, что Воронов резко одёрнет свою болтливую помощницу, но…

…ничего не произошло.

Он лишь с недоумением наблюдал за тем, как они продолжали обсуждать имперскую армию. Причем так легко и обыденно, словно статус Орлова вообще ничего не весил. Словно для верхушки Эдема он не представлял ни малейшей угрозы — так, глуховатый дедушка, случайно забредший в их купальню и не способный ни на что повлиять.

Сделав ещё один глоток, Лилит продолжила рассуждать вслух, как на плановом совещании:

— Вообще не понимаю логики. Зачем этот царский мальчишка пытается гнать гвардию и резервы к Периметру? Котик, ты же не собираешься всерьёз бросать Центурионов и Титана маршем на Столицу?

Орлов замер, стараясь даже не дышать. Вот оно. Сейчас прозвучит генеральный план завоевания Империи, ради которого Воронов строил своё закрытое государство, копил невероятные мощности и уничтожал регулярные армии. Сейчас он услышит приговор своему миру!

Где-то за нагромождением камней Воронов лениво хмыкнул.

— А зачем?

— Вот и я о том же! — Лилит довольно покачала бокалом, наблюдая за игрой света в напитке. — Это просто тупо и неоправданно дорого. Амортизация шасси, колоссальный расход энергии на питание боевых систем, износ оборудования. Плюс, если мы туда войдём, мы неизбежно развалим половину городской инфраструктуры в процессе штурма, а её потом нам же за свой счёт и восстанавливать.

Они только что обсуждали гипотетическое вторжение в столицу великой державы так, будто речь шла о покупке убыточного завода! Причем вообще без пафоса или идеологической ненависти к врагу — это была просто сухая, безжалостная бухгалтерия.

— У нас здесь своих забот хватает, — донёсся расслабленный голос Воронова, похожий на голос человека, которого разбудили посреди приятного сна ради сущей ерунды. — Пусть сами варятся в собственном соку.

Орлов попытался осмыслить услышанное. Всю свою сознательную жизнь он работал с людьми, одержимыми жаждой расширения. Кланы, генералы, министры — каждый из них мечтал откусить кусок чужой территории, подмять конкурентов и навязать свою волю. На этой бесконечной грызне за влияние строилась вся имперская политика.

А этот человек, владеющий технологиями, способными стереть Столицу в пепел за сутки, сидел в своих горах и считал стоимость износа шасси. Ему было банально лень туда идти. Слишком дорого, слишком много хлопот с восстановлением. Было похоже на то, будто Империю даже не считали достойным противником.

Отставив бокал, Лилит жестом фокусника извлекла откуда-то из-за спины тонкий защищенный планшет.

— Кстати, о профите, — она провела изящным пальцем по экрану, и её губы растянулись в хищной улыбке. — Пока мы тут отмокаем, мне буквально оборвали резервные каналы связи. Глава вашего Минтранса выходил на контакт через цепочку посредников. Очень, очень хотел конфиденциально поговорить о своём месте в новых политических реалиях.

Горячая вода вокруг Орлова внезапно показалась ему ледяной. Министр транспорта — человек, которого он лично вытащил из регионального болота и рекомендовал на эту высокую должность всего три года назад.

— И ещё два генерала из резервных округов, — продолжала листать списки Лилит. — Савельев и Ковалёв. Буквально час назад звонили моим безопасникам, прощупывали почву и живо интересовались финансовыми условиями перехода под нашу юрисдикцию.

В памяти премьера мгновенно всплыло недавнее совещание в Ставке. Те самые генералы, которые синхронно щёлкали каблуками, преданно глядя в глаза Александру, и чеканили своё «будет исполнено». Орлов тогда ещё подумал, что они согласились подозрительно легко.

— Добрая половина столичной элиты уже шлёт нам сигналы разной степени истеричности, — Лилит оторвала взгляд от экрана и посмотрела прямо в глаза Орлову. — Все они сейчас скулят в трубку, наперебой предлагая нам ключи от своих заводов, коррупционные связи и подконтрольные склады в обмен на гарантии тёплого кресла в новой системе.

Она искренне и раскатисто рассмеялась.

— Так скажите, зачем нам брать вашу Столицу силой, бессмысленно сжигая ресурсы, Виктор Петрович? Подождём пару недель, ну максимум месяц пока окончательно не закончатся бюджетные деньги, рухнет биржа, встанут из-за саботажа последние стратегические заводы. И тогда ваши патриоты сами приползут сюда на коленях, умоляя нас забрать ключи от главных ворот на серебряном блюдечке!

Степан Васильевич укоризненно покачал головой, не отрываясь от своего экрана.

— Лилит, ты прямо при официальном госте такие секретные вещи вываливаешь. Неудобно как-то.

— А что такого? — девушка беспечно пожала плечами. — Виктор Петрович — исключительно умный человек с аналитическим складом ума. Он и сам всё это прекрасно понимает. Правда, Виктор Петрович?

Орлов сидел по грудь в воде, физически ощущая, как у него немеют кончики пальцев.

Сквозь все защитные психологические барьеры, выстроенные за тридцать лет циничной аппаратной работы, наконец-то просочилась чудовищная, неоспоримая истина. Разум старого политика отчаянно отказывался принимать её целиком, но сухие факты били наотмашь.

Империю не собирались завоёвывать. Её…

…просто скупали.

Скупали, как обанкротившийся стартап на торгах, где хладнокровные кредиторы растаскивают бесхозные активы за копейки. Оборонные заводы, федеральные министры, командующие армиями, вековые аристократические кланы — всё это уже лежало на виртуальном прилавке с желтыми ценниками. А покупатели из Эдема даже не утруждали себя активным торгом, прекрасно зная железный закон рынка: с каждым днём кризиса цена будет лететь в пропасть. Зачем платить высокую цену сегодня, если завтра обезумевшие от страха элиты отдадут страну даром?

Но самым страшным было даже не предательство генералов.

Самым разрушительным для Орлова было то, насколько буднично и спокойно эта Лилит Мефистова вываливала на него подобную информацию. Она ведь перечисляла имена государственных изменников, весело смеялась над их попытками выторговать себе жизнь, и совершенно ничего не скрывала. Просто потому, что… скрывать было незачем.

Они смотрели на него и видели человека, который физически не способен передать эту информацию кому-то, кто мог бы использовать её во вред Эдему. Будто вся его власть, весь его дипломатический статус уже ничего не стояли.

Он больше не был премьер-министром. Он стал просто уставшим, сломленным стариком. Пенсионером из фантомного государства, которое ещё по инерции печатало указы, не зная, что уже перестало существовать.

Опустив глаза, Орлов посмотрел на свои руки под дрожащей толщей воды. Эти самые руки подписывали судьбоносные международные договоры, пожимали ладони монархов и ещё совсем недавно удерживали нити судеб миллионов подданных. Сейчас же он видел лишь слабые руки пожилого человека.

Рядом Лилит Мефистова оживлённо спорила со Степаном Васильевичем об оптимизации графика поставок, они снова увлечённо делили какие-то строительные бюджеты. Жизнь била ключом, Эдем яростно строился и рос, а великая Империя тихо, позорно подыхала где-то там, за хребтами. И никому в этих горячих источниках не было до её смерти ровным счётом никакого дела.

Внезапно вода громко плеснула. Воронов поднялся из своего укрытия, неторопливо выбрался на каменный берег и уселся на широкий плоский валун, подставив мокрую спину порывам ночного ветра. До этой секунды он казался абсолютно расслабленным, будто весь происходящий геополитический коллапс был ему глубоко безразличен. Но стоило ему заговорить, как атмосфера неуловимо потяжелела.

Воронов смотрел куда-то вдаль, поверх голов своих подчиненных, поверх зубчатых гор и тёмных лесов. Взгляд его вдруг стал предельно сфокусированным, жёстким и пугающе нечеловеческим — так смотрит хирург на загнившую рану перед тем, как взять скальпель. Несмотря на горячую воду, по спине Орлова пробежал колючий мороз.

— Всё так, — голос Воронова прозвучал негромко, но перекрыл шум ветра. — С точки зрения ресурсов можно подождать, пока они сами дозреют, и просто смотреть, как Империя пожирает себя изнутри.

Лилит тут же опустила бокал и повернулась к своему хозяину, безошибочно почуяв перемену в его настроении.

— Но? — коротко уточнила она.

— Но этот неопытный юнец с разноцветной шапкой на голове всё ещё думает, что играет в солдатиков, — Воронов чуть наклонил голову, словно задумавшись над чем-то. Причем в его тоне не было никакого осуждения, словно он отчитывал заигравшегося ребенка, хотя сам был моложе Императора. — К сожалению, пока Александр сам не поймёт, что его домик сгорел дотла, он будет продолжать бессмысленно дёргаться, портить логистику и мешать нам работать.

Орлов затаил дыхание. Крошечная, иррациональная искра надежды вспыхнула в груди: вдруг сейчас он услышит что-то важное? Что-то, что даст Императору шанс на спасение?

— Поэтому этот вопрос надо решить быстрее. А для этого… — Воронов медленно прикрыл глаза, и на его губах проступила холодная полуулыбка. — … нужно показать реальное положение вещей наглядно. Так что… пора «постучать снизу».

Тишина повисла над термальными источниками.

Лилит Мефистова кивнула с легкой полуулыбкой, будто эти слова открыли часть какого-то глобального плана, а Степан Васильевич отложил свой планшет, посмотрев на Воронова с суровым уважением человека, который привык исполнять приказы.

Орлов отчаянно хотел спросить, что значит это «постучать снизу», но… слова снова застряли в пересохшем горле. Сейчас он окончательно осознал своё место в новой иерархии: давно у него не было такого чувства, будто он… просто пустое место.

Орлов

Едва шасси вертолёта коснулись бетона посадочной площадки, Орлов почувствовал, как грудь больно сжимается.

Столица встретила его низким серым небом и едким запахом выхлопных газов, который после чистейшего горного воздуха Эдема казался физически невыносимым. Город выглядел задыхающимся, тяжелобольным стариком, который всё ещё держится на ногах исключительно по привычке, не осознавая собственной смерти.

Спускаясь по трапу, премьер-министр привычно, наработанным за тридцать лет службы взглядом просканировал окружение. Тридцатилетний опыт аппаратной работы заставил мозг автоматически зафиксировать отклонение от нормы: охрана на правительственном объекте была слишком редкой, а половина штатных постов зияла пугающей пустотой.

Короткое текстовое сообщение от верного человека в дворцовой канцелярии пришло, когда Орлов был на полпути к резиденции. Всего несколько сухих строк, от которых кровь застыла в жилах:

«Император поднял Гвардию. Идут массовые аресты генералитета, кабинета министров и руководства департаментов. Штурмовые отряды выбивают двери в домах».

Прочитав это, Орлов долго и неотрывно смотрел в тёмное окно автомобиля, пока пальцы не начали неметь от того, с какой силой он сжимал грани планшета.

Произошло именно то, чего он боялся больше всего на свете. Александр сделал отчаянный, катастрофически глупый шаг, который самому монарху наверняка казался верхом решительности. Ослеплённый гневом мальчик решил показать всем, кто здесь настоящий хозяин, совершенно не понимая, что своими собственными руками рубит последние канаты, удерживающие изрешечённый корабль Империи на плаву.

Правительственный броневик бесшумно катился по центральному проспекту, и за тонированными стёклами мелькали следы ночной зачистки. Разнесённые вдребезги витрины дорогих бутиков, брошенные поперёк дороги полицейские заграждения, хмурые люди в тяжёлой броне Императорской Гвардии у парадных подъездов министерств. Город тяжело, с похмельным ужасом просыпался после страшной ночи, ещё не до конца осознавая масштабы произошедшего переворота.

Орлов смотрел на израненную Столицу, и его грудь наливалась свинцовой тяжестью. Прямо сейчас он возвращался во дворец не как политик, едущий с докладом к своему начальнику. Он ехал как разбитый горем отец к заигравшемуся сыну, чтобы в последний раз попытаться уберечь его от фатальной ошибки.

Когда впереди показались монументальные шпили Дворца, Орлов заставил себя выпрямиться на сиденье. Что бы ни ждало его за этими древними стенами, он был обязан попытаться.

Тяжёлые створки императорского кабинета распахнулись, и премьер-министр невольно замер на пороге.

Александр стоял спиной к дверям, замерев у огромного панорамного окна. Его тёмный силуэт резко выделялся на фоне утреннего пепельного неба, а плечи были напряжены так сильно, словно монарх каждую секунду ожидал удара ножом в спину.

Услышав шаги, Император резко обернулся, и при виде его лица сердце Орлова болезненно сжалось. Александр не спал всю ночь — это выдавали воспалённые красные белки, мертвенно-бледная кожа и глубокие, почти чёрные тени под глазами. Но хуже всего было само выражение этого измождённого лица, искажённого ядовитой смесью ярости, детской обиды и страха.

Очевидно, Александр боялся до одури, и именно этот неконтролируемый страх делал его смертельно опасным.

— Ваше Величество, — тихо начал Орлов, делая шаг в кабинет, но Император мгновенно перебил его.

— Ты.

Одно короткое слово, произнесённое надломленным шёпотом, но в нём было столько концентрированного яда, что старый чиновник споткнулся на полушаге.

Александр медленно двинулся навстречу. Монарх до хруста сжимал кулаки, изо всех сил пытаясь скрыть бьющую нервную дрожь, но тело предавало его.

— Скажи прямо. Ты предал меня? — голос Александра вибрировал от сдерживаемой истерики.

Он остановился всего в паре шагов от Орлова, впиваясь в него полу-безумным взглядом.

— Ты сидел с этим ублюдком в горячей луже и жрал его еду! Ты смотрел, как этот выскочка унижает твоего законного Императора и покорно молчал! Ты выключил связь так, будто захлопнул грязную дверь перед моим лицом!

Голос Александра сорвался на крик, на виске вздулась толстая вена.

— Ты жалкий трус, Орлов! Выживший из ума старик, который при первой же опасности побежал лизать сапоги победителю! Сколько Воронов тебе пообещал⁈ Какое кресло⁈ Какой кусок моей Империи ты выторговал за моё унижение⁈

Орлов слушал это и… внутри него что-то надрывно, с хрустом ломалось. Не от самих обвинений — за свою долгую политическую жизнь он выслушивал вещи и пострашнее от людей куда более опасных. Ломалось то сокровенное, что он бережно хранил в своей душе все эти годы, сам того не осознавая.

Глядя на перекошенное яростью лицо монарха, Орлов вдруг отчётливо, до мельчайших деталей, вспомнил другой день. День, когда всё это началось.

Пятнадцать лет назад. Этот же самый дворец, только воздух в нём был густым от запаха камфоры, лекарств и приближающейся смерти. В соседних залах стервятниками кружили патриархи кланов во главе с Долгоруким, с нетерпением ожидая, когда освободится трон. А здесь, в полумраке императорской спальни, умирающий отец Александра судорожно сжимал руку Орлова своими ледяными, иссохшими пальцами.

«Виктор…» — хрипел старый Император, захлёбываясь кровью. — «Они же сожрут Сашку. Кланы разорвут его на куски. Стань ему щитом, Витя. Умоляю, не отдавай им моего мальчика…»

И юный Саша был там. Испуганный, бледный юнец в слишком строгом для его возраста траурном костюме. Он не плакал при придворных, но когда Орлов увёл его в дальние покои, мальчик просто рухнул на колени, вцепившись в брюки премьер-министра, и зарыдал в голос, сотрясаясь от ужаса перед обрушившимся на него миром.

Именно тогда прагматичный, сухой чиновник Орлов опустился на пол рядом с будущим правителем миллионов людей, обнял эти худые, дрожащие детские плечи и дал клятву.

Все эти годы он был для Александра не просто министром. Он был ему учителем, тенью, громоотводом и отцом. Орлов учил его не отводить взгляд, когда Долгорукий намеренно опаздывал на аудиенции. Это он часами сидел с юношей над картами, объясняя, как читать между строк в лживых отчётах губернаторов. Он вырастил этого мальчика, вложив в него всю свою душу в надежде, что однажды Александр станет великим правителем, способным исцелить Империю.

И теперь этот самый мальчик смотрел на него глазами затравленного, агрессивного зверя, готового отгрызть протянутую руку помощи.

— Ваше Величество, — Орлов заговорил невероятно тихо, и его собственный голос показался ему чужим, надломленным и бесконечно старым. — Александр, пожалуйста. Просто услышьте меня.

Император дёрнулся, словно от удара. За все годы службы Орлов ни разу не позволял себе назвать монарха просто по имени — всегда только «Ваше Величество», с почтительным поклоном и соблюдением строжайшей субординации.

— Я не предавал вас, — медленно, тщательно подбирая каждое слово, продолжил Орлов. — Я привёз вам чистую правду, которую вы категорически отказывались видеть, но теперь… эта правда убьёт вас, если вы немедленно не остановитесь.

Он сделал робкий шаг вперёд, но Александр брезгливо отшатнулся назад, словно от прокажённого.

— А правда такова, что никто больше не пойдёт за нами в бой, Саша. Нас уже купили. — в голосе Орлова зазвучала отчаянная мольба. — Пока мы здесь разговариваем, ваши генералы выторговывают себе должности в Эдеме, а логисты сдают склады за обещание тёплого места. Остатки Совета Кланов ползают перед представительницей Воронова, Лилит Мефистовой, на коленях. А сама Империя — банкрот!

Старик сглотнул вставший в горле ком, окончательно отбросив маску железного политика.

— Я знаю вас с детства. Я учил вас держать перо. Держал за руку вашего отца, когда он умирал, и клялся ему, что позабочусь о вас. И прямо сейчас я говорю вам не как чиновник, а как человек, любящий вас: остановитесь! Умоляю вас! Сейчас ваша попытка поиграть в абсолютную власть и эти ночные аресты — лишь иллюзия! Кровавая, красивая, убедительная иллюзия, которая похоронит вас под своими обломками, если вы продолжите за неё цепляться!

Александр замер. Но на одну крошечную секунду Орлов заметил, как изменилось выражение его лица.

В идеальной броне ярости, которую Император выстроил вокруг себя за эту ночь, появилась едва заметная трещина. Мелькнуло сомнение. Орлов жадно ухватился за этот проблеск надежды — может быть, ещё не всё потеряно? Может быть, тот умный, вдумчивый мальчик всё ещё жив и способен услышать голос разума?

Но увы, трещина мгновенно затянулась, и лицо Александра превратилось в непроницаемую, жестокую маску.

И наконец Орлов с горечью понял, что произошло. Ведь признать правоту старого наставника для Александра означало признать собственное ничтожество. Признать, что последние три дня были фатальной ошибкой, а Хартия Вольности, вырванная у кланов, оказалась пустышкой. Что генералы, щелкавшие каблуками, откровенно смеялись ему в лицо, и он, Император великой державы, оказался лишь наивным ребёнком, играющим с фантиком от давно съеденной конфеты.

Конечно, он не мог признать этого. Гордыня Александра не могла переварить такого унижения. Просто потому что после него от личности Императора ничего бы не осталось. Психика монарха защищалась единственным доступным ей способом — слепой агрессией.

— Заткнись…

Голос Александра прозвучал страшно. Он резко отвернулся от Орлова и прошёл к окну. Премьер с ужасом заметил, как неровно, тяжело ступал монарх и словно мраморный пол под его ногами ходил ходуном.

— Похоже, я был прав в своих опасениях, — чеканя слова сквозь стиснутые зубы, бросил Александр. Упёршись ладонями в подоконник. — Видимо, Воронов сломал тебя там, в своих горах. Влез тебе в голову и превратил в послушную марионетку!

Император резко обернулся. В его глазах полыхало чёрное отчаяние — тот самый всепоглощающий огонь, который пожирает запертый дом изнутри.

— Ты старый, сломленный, ничтожный человек, Орлов! Как ты мог так просто испугаться? Увидел его силу и решил, что куда проще стать предателем, чем сражаться за свою родину? А ведь мой отец верил тебе. Я верил тебе! А ты предал дело моей династии при первом же серьёзном испытании…

Ответные слова застряли в горле Орлова.

Александр медленно, с королевским достоинством поднял руку и указал на резные двери.

— Пшёл вон!

Два коротких слова.

— Ты уволен, Орлов. Ты больше не премьер-министр Империи. Выметайся отсюда.

Вытянутая рука монарха предательски дрогнула. Александр резко опустил её, спрятав за спину, но Орлов успел заметить это.

— Я сам поведу верные мне войска, — голос Александра зазвенел от напряжения, словно натянутая струна. — Я лично выжгу эту заразу. Без тебя, твоих трусливых советов и твоего предательства!

Он снова отвернулся к окну, обрывая разговор.

— Вон из моего дворца. Немедленно!

Бывший премьер-министр стоял посреди огромного кабинета и молча смотрел на спину человека, которого любил больше жизни.

Он тяжело вздохнул и медленно потянулся к лацкану пиджака. Пальцы старика дрожали, но Орлов даже не пытался этого скрыть. Золотой значок с двуглавым гербом Империи, казалось, физически обжигал кожу сквозь ткань рубашки.

Щёлкнула тугая застёжка. Орлов снял значок и посмотрел на него в последний раз. Просто маленький, тяжёлый кусочек металла. Раньше он значил всё, но теперь превратился в бесполезный сувенир.

Старик подошёл к массивному столу и аккуратно положил герб на полированную столешницу. Прямо рядом со стопкой экстренных расстрельных указов, которые Александр, ослеплённый гневом, подписывал не читая.

— Да хранят вас боги, Ваше Величество.

Александр не обернулся и не ответил. Он продолжал неподвижно стоять у окна, глядя на Столицу, которая прямо сейчас захлёбывалась кровью по его же приказу.

Орлов развернулся и пошёл к выходу. Каждый шаг по ковру давался с невероятным трудом, будто ноги внезапно налились свинцом. В груди зияла мёртвая пустота. Сегодня он потерял всё, и дело было вовсе не в высокой должности или сломанной карьере. Он потерял дело всей своей жизни. И сына… хоть никогда и не признавался в этом даже самому себе.

Дверь закрылась за его спиной.

Орлов остался один в пустом коридоре дворца. Внезапно он почувствовал себя дряхлым и бесконечно уставшим стариком. С массивных золоченых рам на стенах на него сурово смотрели портреты предков Александра, и в их написанных маслом глазах Орлову чудился немой укор.

Он не смог сдержать клятву и защитить последнего из их рода. Не смог достучаться сквозь пелену смертельной гордыни.

Орлов ссутулился, сунул трясущиеся руки в карманы и медленно побрёл по коридору к выходу. Его одинокие шаги гулко и печально отдавались в звенящей тишине дворца умирающей Империи.

Захаров

Нейроинтерфейс мягко обнял виски, пустив по нервным окончаниям прохладный ток данных. В ту же секунду двенадцать метров многослойной боевой стали, сервоприводов и композитной брони стали естественным продолжением его собственного тела.

Захаров сидел в глубоком анатомическом ложементе Голиафа, вдыхая ни с чем не сравнимый запах свежего пластика и смазки, и думал о том, как всё-таки странно и непредсказуемо устроена жизнь. Ещё совсем недавно, когда Воронов только забирал его из вонючей имперской ямы, старый вояка мрачно пошутил про боевых мехов. Пошутил исключительно потому, что сама идея казалась горячечным бредом, пьяной фантазией из цветастых детских комиксов про рыцарей будущего. А Хозяин лишь посмотрел на него своими ледяными глазами, в которых никогда не отражались эмоции, и сухо бросил: «Проект Голиаф. Шасси уже в разработке».

И вот теперь Захаров сидел внутри этой воплощенной шутки, физически ощущая гудение каждого сверхпроводника, как потоки собственной крови.

Впереди, во главе подземной ударной колонны, двигался на направляющих Титан. Исполинский силуэт машины едва помещался в пробитом тоннеле. Там, в полностью изолированной рубке этого бога, сидел господин Воронов, лично направляя свой маленький, но чудовищный отряд на операцию, которую сам же иезуитски окрестил «Стук снизу».

Просто вежливое напоминание столичным дуракам о том, что с Эдемом не стоит играть.

Военная логика, вбитая в Захарова десятилетиями службы, отчаянно бунтовала. На уровне инстинктов она кричала, что если у тебя есть Титан, четыре тяжелых штурмовых Голиафа, которые лишь немногим уступали флагманской машине, и пробитый живыми корнями тоннель прямо под вражескую столицу, то тебе не надо скромно «стучать снизу» — тебе надо взять все и сразу!

Вынырнуть посреди правительственного квартала, снести дворец к чертовой матери вместе с истеричным мальчишкой на троне и закончить войну за один гребаный день. Чисто, быстро, с максимальной эффективностью. Но…

…Лорд Воронов дал иной приказ. Оставался лишь подчиниться.

За время службы в Эдеме старый генерал усвоил одну абсолютную истину: Хозяин видит дальше всех. Он просчитывает логистические связи, вероятности и психологические последствия на таком уровне, который обычным людям банально недоступен. Воронов никогда не ошибался, не подставлял своих под удар и не посылал их умирать ради чужих звёзд на погонах или красивых политических лозунгов.

— Командир, — хриплый, донельзя довольный голос Петровича прорезался через закрытый канал связи. — Ты чего там притих? Нейроконтур барахлит? Или клаустрофобия пробила?

— Думаю, — коротко отозвался Захаров, проверяя показания плазменного резака.

— Ну-ну. А я вот не думаю. Я, блин, эстетически наслаждаюсь.

В голосе старого боевого товарища звучало то же самое пьянящее чувство абсолютной вседозволенности, которое прямо сейчас переполняло и самого Захарова.

Еще совсем недавно, в том промёрзлом депо на краю цивилизации, они оба были лишь сломанными механизмами, выброшенными Империей на свалку истории. Тогда Захаров искренне мечтал о последнем, самоубийственном бое, потому что война оставалась единственным, что он умел делать хорошо. А теперь… теперь у него была настоящая, осмысленная жизнь. Должность командующего, верные соратники из «Стальных Медведей», восстановленные вороновским чудом из инвалидов в элиту.

И Марина. Захаров тепло улыбнулся в полумраке рубки, вспомнив её утреннее ворчание и тот особый взгляд, с которым она поправляла ему воротник, провожая на службу. Ему снова было за что жить и куда возвращаться, и именно это делало его сейчас идеальным, смертоносным оружием. Он больше не воевал за красивую смерть героя. Он воевал за право пить утренний кофе на своей террасе, зная, что небо над его женщиной надежно прикрыто.

Александр

Первый удар Александр скорее почувствовал подошвами туфель, чем услышал.

Пол кабинета едва заметно дрогнул, словно от далёкого подземного грома, заставив массивные хрустальные подвески старинной люстры тревожно зазвенеть друг о друга. Оторвавшись от изучения расстрельных списков, Император нахмурился, пытаясь осознать природу этой вибрации. Землетрясений в Столице не случалось уже больше века, а для техногенной аварии толчок был слишком глубоким — будто в недрах под самым городом ворочалось нечто исполинское.

Второй толчок оказался куда мощнее. В высоких стрельчатых окнах жалобно задребезжали стёкла, электрический свет моргнул, а где-то в глубине дворцовых анфилад с грохотом рухнуло что-то массивное — должно быть, одна из тех бесценных мраморных статуй, что украшали коридоры со времён его прадеда.

Император резко вскочил из-за стола ровно в тот момент, когда над Столицей надрывно, вспарывая утреннюю тишину, взвыли сирены воздушной тревоги.

Этот пронзительный, режущий слух звук Александр узнал мгновенно. В последний раз он слышал его на учебных тревогах, когда ему было четырнадцать, и отец водил его в защищенный бункер Ставки, чтобы с гордостью показать, как работает абсолютный щит Столицы. Тогда это казалось захватывающей игрой. Сейчас же вой бил по оголенным нервам молотом, заставляя сердце колотиться где-то в горле.

Враг у ворот.

Эта мысль раскаленной иглой пронзила мозг Александра, но вместо ожидаемого страха он внезапно почувствовал нечто совершенно иное. Жгучий азарт, который охватывал его в юности перед важными турнирами по фехтованию. Воронов всё-таки решился! Этот самонадеянный технократ наконец-то вылез из своих гор и пришёл сюда, в самое сердце Империи, чтобы сразиться в открытую.

Прекрасно.

Александр рванулся к массивным дверям кабинета. Его разум уже работал на предельных оборотах, лихорадочно выстраивая тактические схемы и формулируя приказы. Он лично возглавит оборону и покажет этим трусам с генеральскими эполетами, как истинный монарх защищает свою страну. Он докажет и предавшему его Орлову, и зарвавшемуся Воронову, что Корона — это не красивая историческая декорация, а реальная, сокрушительная сила.

Третий, чудовищный взрыв сотряс Дворец так, что Александр споткнулся на пороге, едва успев вцепиться в дверной косяк. Свет снова мигнул и зажегся уже тусклым, желтоватым свечением — автоматика перешла на аварийные генераторы. Где-то вдалеке, за толстыми стенами, непрерывно гремели новые разрывы, сливаясь в сплошной гул. Слишком плотно и кучно для случайной диверсии. Это была полномасштабная, координированная операция.

Холодок пробежал по позвоночнику монарха, но тут же растаял в пламени гнева.

Оттолкнувшись от косяка, Александр быстрым шагом направился по коридору к бронированному лифту, ведущему в подземный бункер Ставки. Попадавшиеся навстречу дворцовые гвардейцы вытягивались во фрунт, глядя на него с нескрываемой растерянностью: Император бежал по коридорам в одиночку, с растрепанными волосами, без свиты и протокольного сопровождения. Но Александру было плевать на этикет. Плевать на то, как это выглядит. Началась война, и он собирался её выиграть.

Двери лифта разъехались с тихим пневматическим шипением. Шагнув в кабину и нажав кнопку самого нижнего уровня, он позволил себе прикрыть глаза и сделать пару глубоких вдохов.

Орлов

Коньяк был хорошим, двадцатилетней выдержки — из тех запасов, которые Орлов берёг для особых случаев.

Сегодня случай был именно таким. Сегодня он смотрел, как умирает Империя, которой он отдал тридцать лет жизни, и пил за её упокой в одиночестве своей квартиры. Он вернулся сюда, неся в груди абсолютную пустоту.

На экране настенного терминала по кругу крутилась запись, которую открыто транслировала медиа-сеть Эдема. Орлов посмотрел её уже трижды, но физически не мог оторваться, как обыватели не могут отвести взгляд от автокатастрофы.

Огромные мехи, выныривающие из-под земли прямо посреди заводских дворов. Рабочие, в панике разбегающиеся от стальных машин. Рельсотроны, сносящие огромные цеха. И Титан — исполинский, неуязвимый для любой магии, шагающий через военный сектор как бог войны через игрушечный городок.

Четыре меха. Орлов сделал глоток, катая эту цифру на языке вместе с терпким алкоголем. Каждая из этих машин была способна в одиночку разнести танковый батальон. Плюс Титан, испаривший элиту имперской магии одним выстрелом. Всего пять боевых единиц, против которых у великой Империи не нашлось оружия, тактики и понимания, как вообще с ними бороться.

А ведь всё могло быть иначе.

Орлов откинулся в кресле. Он прокручивал в голове альтернативные сценарии все последние дни, и каждый из них упирался в одну точку. В момент, когда всё пошло не так.

Воронов мог стать их союзником. Величайшим щитом Империи, который закрыл бы её от любой угрозы. Его технологии могли работать на благо государства, а не перемалывать его же кости. Нужно было всего лишь не быть жадными идиотами. Не посылать против него армии. Нужно было сесть, поговорить на равных и найти общий язык.

Но кланы не умели договариваться с теми, кого считали ниже себя, а юный Александр не умел видеть дальше собственного тщеславия.

Империя послала армию — Воронов играючи её уничтожил. Бросила магов — он превратил их в пепел. Попыталась задушить Эдем блокадой — и теперь половина её лучших специалистов работала на его заводах, а вторая стояла в очередях на границе. Каждый удар Империи возвращался к ней десятикратно усиленным бумерангом. Никто не мог остановить этот маховик самоуничтожения, потому что они сами же его и запустили.

Орлов снова посмотрел на экран. Запись дошла до момента, когда Титан берет на прицел ретрансляторную вышку. Один выстрел, и многотонная конструкция складывается пополам, обрубая связь Генштаба. «Красиво, — подумал старик с горькой усмешкой. — Чисто, элегантно и эффективно». Ни одного лишнего движения и случайной жертвы. Воронов воевал так же, как строил свой город — с математической точностью.

Напыщенный мальчишка на троне и жадные старики в Совете Кланов. Вот кто на самом деле убил Империю. Не Воронов. Технократ просто пришёл и забрал то, что они сами выбросили, пока грызлись между собой.

Орлов медленно поднял стакан, глядя сквозь янтарную жидкость на рухнувшую вышку.

— За Империю, — хрипло произнес он в пустой комнате. — За ту Империю, которая могла бы быть.

Выпив до дна, он снова потянулся к бутылке.

Рядом с бутылкой на столе валялись свежие достоверные сводки, которые Орлов по въевшейся привычке продолжал получать через старые каналы.

Он уже не был премьер-министром. Его золотой значок лежал на столе в императорском кабинете, но информация продолжала поступать от людей, которые просто не знали, кому ещё нести эти страшные цифры.

Орлов взял верхний лист и пробежал глазами колонки.

Логистические цепочки разорваны на семьдесят процентов. Поставки продовольствия в Столицу сократились вдвое за неделю. Топливо на исходе. Экономика находилась в терминальной коме, и реанимировать её было некому.

Брезгливо отбросив лист, Орлов взял следующий — закрытый отчёт. Вчитываясь в сухие строчки, старик почувствовал, как губы растягиваются в кривой усмешке.

На столичных рынках массово появились продукты из Эдема. И контрабандой тут не пахло. Это были крупнотоннажные поставки, организованные кем-то, кто досконально знал теневую экономику. Свежие овощи, мясо, кофе, молочные продукты. Качество превосходило имперские аналоги, цены были ниже рыночных, потому что в цепочке отсутствовали жадные хваталки посредников, а спрос среди населения оказался бешеным.

Константин Лебедев. Орлов прекрасно знал это имя. Официальный финансовый представитель Воронова в Столице, который вовремя понял расстановку сил. Теперь именно он кормил многомиллионный город, который его хозяин только что разбомбил.

Орлов представил эту сюрреалистичную картину. Утро после ночного кошмара. Дым над разрушенными заводами, воют сирены, а обычные люди молча идут на рынки и покупают еду из вражеского Эдема. От того самого Воронова, которого государственная пропаганда клеймила террористом.

Люди плевали на пропаганду. Они просто хотели есть. А Империя больше не могла гарантировать им даже кусок хлеба.

Орлов с горечью вспомнил разговор на горячих источниках. «Зачем нам брать Столицу силой? — смеялась тогда Лилит. — Подождём пару недель, у них кончится еда, и они сами приползут на коленях».

Она ошиблась лишь во времени. Ждать не пришлось. Еда не кончилась — её просто начали массово получать из ключевого источника. Империя в прямом смысле ела с рук Воронова.

Орлов отшвырнул отчёт и снова сделал глоток. Коньяк обжёг горло, но не принёс облегчения. Ничто уже не могло его принести, потому что он ясно понимал то, чего Александр в своей слепоте никогда не поймет.

Прямо сейчас происходила глобальная смена правителя. Смена настолько плавная и экономически неизбежная, что большинство обывателей даже не заметят перехода. Они будут есть дешевую еду из Эдема, работать на заводах, скупленных через подставные фонды Мефистовой, и в какой-то момент просто спросят себя: а зачем нам вообще нужен этот мальчик на троне?

Налив себе ещё, старик откинулся в кресле, глядя в высокий потолок с потемневшей лепниной.

Эта квартира принадлежала его семье три поколения. Здесь умер его отец. Здесь родился он сам. И теперь здесь он сидел в одиночестве, пытаясь понять, как жить дальше.

Лилит прозрачно намекала на возможность перехода. Там, на источниках, она непринужденно рассуждала о том, что в растущем Эдеме всегда найдётся место для умного управленца. Она просто изящно приоткрыла перед ним дверь.

Холодная логика кричала, что это единственно правильный выбор. Орлов всю жизнь был прагматиком. Оставаться на пробитом ниже ватерлинии корабле — идиотизм. Империя мертва — Александр сломлен, армия обезглавлена и экономика в пропасти. Через месяц-два всё закончится окончательно, и люди проснутся в другой стране.

И что будет с ним? Нищенская пенсия, если повезёт. Камера в изоляторе, если нет. Или просто забвение.

Воронов принял бы его без вопросов. Человек, давший вторую жизнь генералу Захарову, не откажется от толкового «завхоза». В Эдеме найдётся реальная, созидательная работа и уважение.

Нужно просто сделать шаг. Позвонить и сказать: «Я с вами».

Орлов медленно поднял стакан на свет.

Он думал об отце, который служил ещё деду Александра и умер на рабочем месте. Думал о матери, молившейся за Империю перед старой иконой. И он думал о себе самом — молодом наивном идиоте, который когда-то верил, что служит чему-то большему, чем бездушному механизму власти.

Он никогда не был героем, а всего лишь чиновником. Шестерёнкой в гигантской системе. За тридцать лет он шел на компромиссы, закрывал глаза на воровство и делал вещи, за которые ему было стыдно. Он был просто человеком, который старался делать свою работу.

Но он точно не был крысой, бегущей с тонущего корабля.

Тридцать лет он отдал этой стране. Вставал до рассвета, разгребал горы бумаг и тушил политические пожары, которые разжигали другие. Он знал Империю как свои пять пальцев — её застарелые болезни, её слабости, её редкие проблески величия. Он любил её так, как любят старую, больную мать — без иллюзий, без малейшей надежды на выздоровление, просто потому что она твоя.

И теперь эта мать умирала в агонии. А он сидел у её постели и молча глушил коньяк, потому что больше ничего не мог для неё сделать.

Переметнуться сейчас к Воронову означало бы официально признать, что вся его жизнь была бессмысленной ошибкой. Тридцать лет каторжного труда, угробленное здоровье, отсутствие семьи — всё это оказалось бы слепой службой мертвецу.

Орлов физически не мог этого признать. Не из упрямства, а потому, что это стало бы высшим предательством самого себя. Предательством того молодого идиота, который когда-то верил, что может изменить мир.

Со стуком поставив стакан на стол, старик посмотрел на экран.

— Ладно, — хрипло произнес он, обращаясь к пустым стенам. — Значит, пойдём ко дну вместе.

Нельзя назвать это геройством. Просто решение уставшего старика, который просто не умел быть кем-то другим.

Резкий писк заставил Орлова вздрогнуть, едва не расплескав коньяк на рубашку.

Он не сразу понял, откуда исходит звук. Его мобильный давно разрядился, а городскую линию он выдернул из розетки ещё утром, спасаясь от журналистов. Писк шёл из темного угла кабинета.

Резервная правительственная линия.

Прямой, аппаратно зашифрованный канал связи с дворцом. Орлов установил этот терминал пятнадцать лет назад, и с тех пор черный аппарат лишь покрывался пылью.

Тяжело поднявшись из кресла, Орлов пошёл на звук. Аппарат пищал непрерывно и требовательно.

Сняв трубку, старик бросил взгляд на маленький встроенный экран и замер.

Звонил Александр.

Орлов едва узнал его. Величественный монарх, который всего пару дней назад разговаривал с Вороновым с высоты своего трона, бесследно исчез. С экрана смотрело бледное лицо перепуганного мальчишки, с тёмными кругами под глазами и прилипшими ко лбу влажными прядями. Воротник мундира был расстёгнут, а в глазах плескалось выражение загнанного зверя. Точно такое же, как в ту ночь, когда умер старый Император, и десятилетний Саша понял, что остался один.

— Виктор, — голос Александра сорвался на писк. Он судорожно откашлялся. — Виктор… слава богу. Я думал, эта дрянь уже не работает.

Орлов молчал. Он ждал.

— Приезжай во дворец, — Император заговорил с пугающей быстротой, проглатывая окончания. — Немедленно приезжай. Они снесли заводы, Виктор. Вся оружейная промышленность в руинах! И вышку связи… мы потеряли контакт с округами! Армия ослепла, генералы… генералы арестованы, ты же знаешь…

Александр резко осёкся, сообразив, кому именно он жалуется на последствия своих же приказов. Но паника оказалась сильнее стыда.

— Нам нужно срочно купировать кризис! Тебе нужно быть здесь. Ты единственный, кто понимает, как пересобрать управление. Я… Виктор, мне нужен твой совет. Твоя помощь. Ты слышишь меня⁈

Орлов слышал каждую истеричную ноту и с каждым сказанным словом внутри старика поднималось нечто обжигающее. То, что он изо всех сил давил в себе с того момента, когда положил свой значок на императорский стол.

Александр всё забыл.

Забыл, что лично вышвырнул его как собаку. Назвал предателем и выжившим из ума стариком. Забыл, как кричал «вон из моего дворца». Всё это выветрилось из его головы ровно в тот момент, когда Титан разнес треклятую ретрансляторную вышку, и картонный мир молодого диктатора начал с грохотом рушиться.

И теперь он звонил и требовал помощи, будто ничего не произошло. Будто можно было просто извиниться и откатить реальность назад.

— Виктор, — в голосе Александра зазвучали умоляющие ноты. — Пожалуйста. Я знаю, что наговорил лишнего… я был несправедлив. Но сейчас не время для обид! Империя в смертельной опасности. Ты нужен мне. Нужен нам всем!

Орлов смотрел на искаженное страхом лицо и физически чувствовал, как с хрустом ломается последняя плотина субординации, десятилетиями удерживавшая его гнев.

— Так, говоришь, я нужен тебе? — медленно проговорил Орлов. — Империя в опасности и не время для обид?

Лицо монарха мгновенно просветлело. Орлов с отвращением увидел в его глазах жалкую надежду избалованного ребёнка на то, что мудрый Орлов прямо сейчас приедет и починит его сломанную игрушку.

— Да! — Александр судорожно закивал. — Да, именно так! Ты же всё понимаешь, Виктор! Нам нужно действовать быстро, пока…

— Заткнись.

Виктор буквально выплюнул это слово. Александр поперхнулся воздухом и замер.

— Ч-что?..

— Я сказал — закрой рот, — Орлов почувствовал, как будто расжимается стальная пружина внутри. — Заткнись и слушай, потому что я сейчас скажу тебе то, что был обязан сказать очень давно.

Он сделал шаг ближе к аппарату. Коньяк и осознание абсолютного краха придали его словам ту безжалостную свободу, которой у него никогда не было.

— Ты спрашиваешь меня, почему твоя армия осталась без командования? — голос Орлова налился металлом. — Потому что ты, самовлюбленный кретин, собственными руками бросил компетентных генералов в камеры! А на их место посадил бумажных червей, которые обосрались при звуках сирены! А теперь ты звонишь мне и скулишь, что тебе некому отдавать приказы⁈

Лицо Александра пошло красными пятнами, но Орлов уже не мог остановиться. Тридцать лет рабского молчания вырывались из него ревущим потоком.

— Ты удивляешься, почему они снесли наши заводы? Потому что ты, оторванный от реальности идиот, решил воевать с технологическим богом с помощью своих гербовых бумажек! Я чуть ли не на коленях умолял тебя договариваться с ними. А ты назвал меня предателем и вышвырнул на улицу!

Орлов жестко ткнул пальцем в экран.

— Твой отец, умирая, умолял меня позаботиться о тебе. Тридцать лет я нянчился с тобой. Тридцать лет я прикрывал твою некомпетентность, учил азам дипломатии и разгребал то политическое дерьмо, которое ты плодил. Я искренне верил, что из тебя выйдет толк.

Старик глухо, надрывно рассмеялся.

— Ха-ха-ха! Как же жестоко я ошибался. Ты никакой не Император, Саша. Ты просто избалованный мальчишка, которому по ошибке дали корону, и который решил, что этот кусок золота делает его стратегом. Но корона не прибавляет ума. Она лишь делает твою чудовищную глупость очевидной для всего континента.

— В-Виктор… — губы Александра тряслись, на глазах выступили слезы. — Т-ты не имеешь права так говорить…

— Права⁈ — взревел Орлов. — Ты лишил меня всех прав, когда выбросил из дворца! Растоптал дело всей моей жизни! А теперь имеешь наглость звонить и требовать, чтобы я спасал твою горящую величественную задницу⁈

Старик схватил тяжелую трубку обеими руками, приблизив её вплотную к лицу.

— Пошёл ты нахер, Александр!

Три коротких слова. Простых и правильных.

— Пошёл ты со своей умирающей Империей, со своим потешным троном и своими проблемами. Разгребай это дерьмо сам. Я закончил. Слышишь меня? Тридцать лет я тащил на себе этот проклятый воз, и с меня хватит!

Александр что-то истерично кричал в ответ, но Орлов уже не слушал. С диким рыком он размахнулся и со всей силы швырнул трубку в бетонную стену.

Оглушительный треск, звон разлетающихся микросхем. Экран мгновенно погас, голос Императора оборвался, и в темной квартире наступила звенящая тишина.

Орлов стоял посреди кабинета, тяжело дыша, глядя на обломки аппарата. Руки дрожали, сердце бешено колотилось.

Точка невозврата пройдена. Он только что прямым текстом послал Императора и физически уничтожил последнюю правительственную линию связи. Но несмотря на это…

…он не чувствовал ни грамма сожаления. Только глубокую усталость человека, сбросившего с плеч бетонную плиту.

Обессиленно осев на пол, Орлов прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Он посидел так несколько минут, вслушиваясь в собственное дыхание. Затем открыл глаза, поднялся на ноги и неторопливо пошёл обратно в гостиную.

Там, на полированном столе, его преданно ждала недопитая бутылка отличного коньяка.

Александр

Экран погас и в кабинете повисла тишина.

Александр так и стоял с зажатой в руке трубкой, слепо глядя на потухший монитор. Мозг отказывался осмысливать произошедшее. Слова Виктора всё ещё отдавались в ушах, каждое — как безжалостный удар наотмашь. Виктор Петрович Орлов — человек, который тридцать лет склонял перед ним голову. Тот самый Орлов, неизменно произносивший «как прикажете, Ваше Величество», бессменной тенью стоявший за его спиной на каждой церемонии, приёме или Совете. Этот человек только что послал его — Императора — и оборвал правительственную линию связи.

— Предатель, — одними губами прошептал Александр.

А затем что-то внутри него с хрустом лопнуло. Плотина, сдерживавшая панику, рухнула.

— Предатель! — заорал он, и крик сам собой перешел в истошный хрип. — Расстрелять! Сгноить в темнице! Как он смеет⁈ Как он смеет⁈

Трубка полетела в стену, разлетевшись на куски пластика, но этой вспышки оказалось катастрофически мало, чтобы заглушить разрывающую грудь агонию. Александр схватил первое, что попалось под руку — антикварную вазу с подоконника — и швырнул её через весь кабинет. Фарфор брызнул во все стороны, с оглушительным треском разлетевшись о дубовую панель. Звук принёс жалкую секунду облегчения.

Но только секунду.

Александр шагнул к столу и одним движением смёл на пол всё. Папки с приказами, которые больше никто не выполнит. Стратегические планы, превратившиеся в бессмысленную макулатуру. Указы, докладные записки — всё это полетело вниз, разлетаясь веером и поднимая облачка пыли. Схватив массивное бронзовое пресс-папье с гербом династии, он с размаху врезал им по монитору. Экран жалобно хрустнул, брызнул искрами, но Александр ударил ещё раз. И ещё. И ещё, пока от тонкой панели не осталась лишь искорёженная пластиковая рама.

— Я — Император! — орал он в пустоту разгромленного кабинета, и стены возвращали ему эхо собственного бессильного безумия. — Я! Император! Этой! Страны!

Он пнул кресло, с грохотом опрокинув его на спинку. Схватил ещё одну вазу, малахитовую, и запустил её в бронированное окно. Стекло выдержало, покрывшись лишь едва заметной паутинкой, а камень отскочил и раскололся о подоконник, засыпав паркет зелёной крошкой.

Он крушил всё, до чего мог дотянуться, пытаясь физическим разрушением заглушить поднимающуюся внутри чёрную воду. Потому что под этой яростью пряталось то, в чем он боялся признаться даже самому себе.

Парализующий страх мальчишки, внезапно осознавшего, что он остался совершенно один в темной комнате.

Адреналин схлынул так же внезапно, как и ударил в голову.

Александр замер посреди кабинета, с присвистом втягивая воздух. Осколки фарфора и малахита хрустели под ногами. Белоснежные листы устилали пол, впитывая растекающиеся лужицы чернил из разбитой чернильницы. Опрокинутая мебель, разбитые мониторы, сорванные портьеры… Помещение, триста лет служившее центром управления Империей, выглядело так, словно его взяли штурмом.

Его руки дрожали. Александр опустил взгляд на свои ладони и отстраненно отметил, что костяшки сбиты в кровь. Когда это произошло? Когда бил по монитору? Боль казалась далёкой и какой-то чужой.

Он попытался сделать нормальный вдох, но воздух застрял в горле.

Кабинет накрыла тишина. Ни привычного трезвона телефонов, ни докладов по селектору или шагов адъютантов в коридоре. Ничего. Только его собственное сбитое дыхание и стук крови в висках.

Связи нет. Премьер недоступен. Орлов, единственный, кто понимал, как заставить эту неповоротливую государственную машину работать, разбил аппарат связи. И даже если бы Александр сейчас захотел переступить через гордость и умолять его вернуться — он не смог бы до него дозвониться.

Совет Кланов разбежался. Строганов и Шуйский уже легли под Мефистову. Остальные, вероятно, стоят в очереди на капитуляцию. Верным остался лишь Демидов, но что толку от одного клана, когда рушится сам фундамент государства?

Генералы в тюрьме. Он сам отправил их туда своей «гениальной» чисткой. И теперь некому поднять войска, чтобы организовать оборону Империи от врага, который только что продемонстрировал свою подавляющую мощь.

Александр медленно повернулся к массивным дубовым дверям. Там, за этими створками, стояла дворцовая стража. Они несли службу по расписанию, как вчера или год назад. Они ждали приказов, не догадываясь, что приказывать больше некому. Не зная, что человек за этой дверью — уже не Император.

Гвардия Вершинина, его единственная реальная сила, разбросана по Столице — они гоняются за министрами и чиновниками, которых он сам велел арестовать. Они выполняли его безумную волю.

И сейчас он остался один. Совершенно один.

Почувствовав, как подкашиваются ноги, Александр вцепился в край стола. Ладонь скользнула по тем самым чернилам, которыми он подписывал указы об арестах. Ими же скреплял приказы, которые никто не выполнил. Которыми, строчка за строчкой, вывел свой собственный приговор.

Он поднял голову и встретился взглядом со своим отражением.

Бронированное окно, выдержавшее удар малахитовой вазы, на фоне ночного города работало как идеальное зеркало. Александр смотрел в эту тёмную гладь и не узнавал себя.

Он ожидал увидеть Императора. Сурового правителя, пережившего предательство и готового нанести ответный удар — наследника великой династии. Но из темноты стекла на него таращился растрёпанный, бледный юнец с загнанным взглядом.

Слипшиеся от пота волосы, расстёгнутый ворот мундира, а один эполет оторван и жалко болтается на золотых нитях. Лицо перекошено, губы дрожат, а на щеках блестят влажные дорожки. Он плакал, сам того не заметив.

Он походил на испуганного ребёнка, сломавшего все свои игрушки от обиды на то, что проиграл партию гроссмейстеру. Ребёнка, который швырял вазы и орал в пустоту, потому что носил картонную корону.

Слова Орлова всплыли в памяти.

«Безмозглый щенок». Он вспомнил генералов, кивавших на совещаниях, а затем саботировавших его приказы. Они видели то, чего не замечал он: мальчишка на троне не имеет ни малейшего понятия о том, как работает реальный мир.

«Надутый идиот». Он вспомнил разговор с Вороновым на горячих источниках. Воронов ел стейк и разговаривал с ним со снисходительностью взрослого, к которому пристал с глупостями детсадовец. Александр предлагал ему место за своим столом, не осознавая, что Воронов уже давно сколотил собственный — причем куда более прочный.

«Ты сам посадил своих генералов в камеры». Он вспомнил каменное лицо Вершинина. В ту ночь Александр мнил себя вершителем судеб, жестким и решительным правителем, а на деле — с восторгом идиота рубил сук, на котором сидел.

Орлов был прав во всём.

Воспоминания нахлынули. Как Орлов учил его держать перо, объяснял штабные карты. Виктор стоял за спиной на коронации — молчаливый, надежный якорь в море чужих, жадных глаз.

Похороны отца. Орлов, крепко сжимающий его плечо у открытой могилы. Его тихий голос в пустом коридоре: «Я буду рядом, Саша. Всегда буду рядом».

И он был. Все эти годы тащил на себе неподъемную тяжесть Империи, чтобы Александру было чем править. А чем отплатил ему Александр? Назвал предателем и вышвырнул из дворца. Не стал слушать, когда старик умолял его остановиться.

Отражение в окне расплылось. На этот раз Александр чувствовал свои слёзы, обжигающие щеки. Виктор Петрович заменил ему отца. И он потерял его так же безвозвратно — только теперь исключительно по собственной вине.

Смотря на свое жалкое отражение, Александр вдруг почувствовал, как что-то внутри надломилось окончательно. Будто тугой корсет, который он носил всю жизнь, внезапно лопнул, оставив после себя пустоту. Мундир с золотым шитьем, ордена, которых он не заслужил, нашивки, доставшиеся по праву крови — всё это было чужим. Костюм для роли, с которой он не справился.

Руки сами потянулись к воротнику.

Непослушными, дрожащими пальцами он расстегнул первую пуговицу. Затем вторую. Третью. Воротник разошелся, и Александр впервые за этот бесконечный день смог вдохнуть полной грудью.

Он с силой дернул оторванный эполет, отрывая его с мясом, и брезгливо бросил в чернильную лужу. Символ власти, которой никогда не было. Мундир поддался тяжело, цепляясь пуговицами и орденами, словно отказываясь отпускать своего пленника. Александр сбросил его на пол, оставшись посреди разгромленного кабинета в одной влажной рубашке.

Император умер. Тот самодовольный болван, смотревший по утрам в зеркало и веривший в свою исключительность, остался лежать в луже чернил вместе со сброшенной золотой шкурой. На его месте остался просто человек. Испуганный, потерянный парень, натворивший страшных дел.

Перешагнув через мундир, Александр подошел к неприметному шкафу в углу. Личный сейф-гардероб. Охрана настояла на его установке много лет назад — на случай экстренной эвакуации. Наличные, поддельные документы, простая одежда. Он никогда не думал, что этот день настанет.

Дверца бесшумно открылась. Александр быстро, не глядя в зеркало, натянул тёмную водолазку и неприметную куртку без знаков отличия. В кармане куртки звякнули ключи от старой неприметной машины, пылящейся в служебном гараже. Императоры не водят сами, они ездят в бронированных кортежах.

Но он больше не был Императором.

В последний раз окинув взглядом руины своего кабинета, Александр повернулся и вышел через потайную дверь, не оглядываясь.

Служебные коридоры были пусты. Александр шел быстро, опустив голову. В темной куртке он походил на уставшего техника или сотрудника ночной смены. Никто не обратил на него внимания. Дворцовая гвардия охраняла парадные входы, даже не подозревая, что их правитель уходит через задний двор.

Машина завелась со второго раза, недовольно чихнув двигателем. Этот грубый механический звук показался Александру самым прекрасным из всего, что он слышал за день. Автоматические ворота поползли вверх, выпуская его в ночь.

Столица встретила его пугающей тишиной. После рева сирен и дальних отголосков взрывов улицы казались вымершими. Редкие прохожие жались к стенам, окна домов были темными. Город затаился в ожидании развязки. Александр гнал машину по широким проспектам, чувствуя себя призраком в собственной Империи.

Адрес Орлова он помнил наизусть. Старый, солидный дом в центре, третий этаж. Он часто бывал там ребенком, разглядывал коллекцию старинных карт, пил чай с вареньем. Потом визиты прекратились — статус не позволял.

Бросив машину во дворе, он вошел в темный подъезд. Лифт не работал. Александр поднимался по лестнице, и с каждой ступенькой сердце билось всё тяжелее.

На третьем этаже он замер. Дверь нужной квартиры была приоткрыта.

Александр толкнул створку и шагнул в темноту прихожей. Квартира казалась пустой, лишь из кухни на пол ложилась тусклая полоска желтого света. Он пошел на этот свет, не пытаясь скрываться — Орлов наверняка слышал его шаги.

Кухня была маленькой и старомодной. Орлов сидел за круглым столом, сгорбившись. Перед ним стоял наполовину пустой стакан с коньяком, рядом — и такая же почти пустая бутылка. Старик даже не повернул головы, когда Александр застыл в дверном проеме. Лишь едва заметно дернул плечом — он узнал, кто пришел.

Александр смотрел на седую, растрепанную голову, на опущенные плечи человека, который всегда держал спину прямо. На пальцы, вцепившиеся в стекло стакана, как в спасательный круг.

Это он его сломал. Своим высокомерием и паранойей.

Александр молча прошел к столу и сел напротив. Орлов продолжал гипнотизировать янтарную жидкость. Тишина стала невыносимой.

— Зачем пришёл? — голос Орлова звучал надтреснуто и сухо. — Арестовать? Гвардию привел?

— Нет.

— Тогда зачем?

Александр судорожно сглотнул. Всю дорогу он репетировал слова, выстраивал правильные фразы, но сейчас, глядя на разбитого старика, все заготовки рассыпались в прах.

— Я… — голос дрогнул, и он с трудом откашлялся. — Виктор Петрович…

Орлов горько усмехнулся.

— Надо же. Виктор Петрович. Вспомнил, как меня зовут. А всего пару часов назад я был предателем и выжившим из ума стариком.

— Я лишь…

— И что изменилось?

Горло свело спазмом. Александр не хотел плакать, только не здесь, но глаза предательски защипало.

— Я-я лишь хотел сказать, что… ты был прав, — выдавил он из себя сдавленным шепотом. — Во всём прав. Я всё разрушил.

Орлов медленно поднял голову. В его потухших глазах Александр увидел то, чего боялся больше всего — застарелую боль человека, чью преданность растоптали.

— Поздно, Саша, — тихо ответил Орлов. — Слишком поздно для извинений. Империю не склеить словами.

— Я-я знаю.

— Тогда зачем ты здесь?

Слезы всё-таки прорвались, покатившись по щекам, но Александру было уже плевать на то, как он выглядит.

— Потому что ты… ты единственный, кто заботился обо мне по-настоящему, — его голос ломался. — Не о Короне или власти, а… обо мне. А я потерял тебя по собственной глупости.

Орлов молчал, но в его взгляде что-то едва уловимо дрогнуло.

— Ты был мне вместо отца, — слова хлынули потоком, прорывая плотину многолетнего отчуждения. — После того, как его не стало… ты один не давал мне упасть. Ты держал меня. А я отплатил тебе… вот так.

Александр уронил голову на скрещенные руки и громко, жалко зарыдал, вздрагивая всем телом. Как обычный, запутавшийся парень, окончательно осознавший масштаб своей катастрофы.

Никто не прерывал его. Лишь спустя несколько минут скрипнул отодвигаемый стул, раздались шаги, и на его вздрагивающее плечо легла теплая, широкая ладонь.

Александр поднял мокрое лицо. Орлов стоял рядом. В его взгляде больше не было отчуждения — лишь бесконечная усталость и какое-то горькое прощение.

— Дурак ты, Сашка, — тихо произнес Виктор Петрович. — Такой же упертый дурак, каким был твой отец в молодости.

Старик тяжело вздохнул и сел обратно, но на этот раз на соседний стул, ближе к нему.

— Налить?

Александр, не доверяя голосу, лишь кивнул. Орлов достал из шкафчика второй пузатый стакан и щедро плеснул в него коньяка.

Они выпили в молчании, но теперь эта тишина не душила. Она была тишиной двух людей, сбросивших маски и уставших от лжи. Коньяк обжег горло, принося легкое, иллюзорное оцепенение.

— И-и что теперь? — глухо спросил Александр, глядя на дно стакана. — Армия обезглавлена. Экономика лежит. Заводы в руинах.

— Воронов мог бы взять Столицу еще сегодня вечером, — спокойно заметил Орлов. — Но не взял. Не задумывался, почему?

— Не знаю.

— А я знаю, — Орлов покрутил стакан в пальцах. — Потому что ему не нужна Столица в руинах. Ему нужна работающая инфраструктура.

Александр нахмурился, пытаясь включить отключившийся мозг.

— Он не хочет нас добивать, Саша. Он ждет либо, чтобы мы сами развалились, либо… пришли к нему договариваться. Но на его условиях.

— Сдаться?

— Не просто сдаться, — покачал головой старик. — Договариваться о полной капитуляции. Признать новые правила игры. Это разные вещи. У меня есть контакт, — добавил Орлов, заметив вопросительный взгляд Александра. — Фея, помощница Воронова. Она оставила мне закрытый канал связи после встречи на источниках. Сказала: «Если понадобится — звоните».

— И ты думаешь…

— Я думаю, что это наш единственный выход. Поехать туда вдвоём и поговорить с ним лично. Не как Император с бунтовщиком, а как проигравший с победителем.

— Он не станет со мной разговаривать, — Александр покачал головой. — После всего, что я ему наговорил…

— Станет, — усмехнулся Орлов. — Воронов — циник и прагматик. Ему плевать на твои слова и на уязвленную гордость. Ему нужен стабильный регион, который не обрушится в хаос гражданской войны. А для этого нужны мы.

За окном начало сереть. Ночь отступала, неохотно сдавая позиции бледному, холодному утру.

— Значит, едем? — Александр сделал глубокий вдох, чувствуя, как внутри зарождается хрупкая решимость.

Орлов залпом допил остатки коньяка и со стуком поставил стакан на стол.

— Едем. Но сначала — ледяной душ и крепкий кофе. Ты выглядишь как помятое дерьмо, а я в стельку пьян. Не годится являться к Воронову в таком виде.

Александр моргнул, переваривая услышанное, а затем уголки его губ впервые за этот адский день дрогнули в подобии улыбки.

— Спасибо, — тихо сказал он. — За всё.

Орлов оперся о стол и поднялся на ноги.

— Оставь благодарности. Ещё ничего не закончилось.

Старик пошел к плите возиться с туркой, а Александр сидел на маленькой, пропахшей табаком и коньяком кухне, чувствуя, как кровоточащие раны внутри начинают затягиваться. У него больше не было Империи, не было короны и абсолютной власти. Но впервые за очень долгое время у него появилась надежда и человек, который готов был разделить с ним этот путь до конца.

Кассиан

Я подключился к Корневой сети и физически ощутил каждый её узел, каждое пульсирующее ответвление, уходящее в первозданную глубину породы.

Ощущение требовало привыкания. Физически я сидел в кожаном кресле своего кабинета, прихлёбывая остывающий чай, пока Мурзифель безмятежно дрых на подоконнике. Но моё сознание в этот момент простиралось на сотни километров. Я чувствовал тяжесть скальных плит, ледяную свежесть подземных рек и те потоки силы, называемые лей-линиями — я предпочитал считать их кровеносной системой этого мира.

Экспансия Эдема шла по графику. За последние недели Древо протянуло корни к трём новым узловым точкам. Я методично, миллиметр за миллиметром, выжигал оттуда грязную ману и токсичные осадки, которые Империя бездумно сливала в землю столетиями.

И тут система споткнулась.

Сначала пришёл лёгкий дискомфорт, словно песчинка попала в идеально подогнанный механизм. Затем ударило нарастающее давление, от которого фантомно заныли виски.

Я мгновенно сфокусировался на источнике искажения и нырнул сознанием глубоко в породу.

То, что я увидел, заставило меня резко выпрямиться. Чай из чашки плеснул на стол.

Лей-линии были сплетены в тугой, пульсирующий узел, стянутый искусственно и очень давно. В центре этого хаотичного клубка скопилась застойная энергия, пропитанная такой гниющей скверной, что меня едва не стошнило даже на метафизическом уровне. Энергетический нарыв размером с многоэтажный дом, который прямо сейчас стремительно рос, вбирая в себя остатки магической грязи со всей округи.

Я осторожно прощупал его структуру и тут же отдёрнул восприятие. Внутреннее давление было критическим. Что-то десятилетиями закупоривало этот узел, пока каналы не забились наглухо. Ещё немного, и эта дрянь сдетонирует, превратив окрестности в фонящую стеклянную пустошь.

География определилась мгновенно. Юго-запад. Старые песчаные карьеры, откуда Империя когда-то вычерпала миллионы тонн песка. Прямо на пологих краях этой гигантской неглубокой чаши располагался один из наших транзитных лагерей.

Там сейчас находилось больше двух тысяч человек.

— Мяу? — Мурзифель резко поднял голову. Шерсть на его загривке встала дыбом — кот безошибочно уловил грязный всплеск маны.

— Подъём, — бросил я, вставая из-за стола. — Фея, боевая тревога. Мне нужны Кира и Ефим Захарович. Вертолёт на стартовую площадку, живо.

Фея материализовалась в воздухе. Её обычная игривость испарилась, голограмма пошла легкой красной рябью.

— Фиксирую критическую пространственную аномалию, Хозяин, — деловито отчеканила она. — По моим расчётам, до детонации от четырёх до шести часов. Шанс превращения лагеря в радиоактивный пепел — девяносто восемь и семь десятых процента.

— Значит, будем исходить из того, что у нас есть три часа и ни процентом больше, — отрезал я.

Злая, перемазанная землёй Кира, моя личная биомант, влетела в вертолёт через две минуты. Я выдернул её прямо из экспериментальных теплиц.

— Кого убивать? — коротко спросила она, падая в кресло и проверяя крепления накопителей на поясе.

— Энергетический тромб прямо под лагерем беженцев. Идёт на взрыв.

Кира просто кивнула и подобралась.

С Ефимом Захаровичем вышло сложнее. Геоманта пришлось вытаскивать из лаборатории чуть ли не за шкирку, пока он отчаянно цеплялся за образцы керна.

— Ефим Захарович, — жёстко сказал я, перекрикивая шум винтов. — Под юго-западным карьером тикает магическая грязная бомба. Мне нужно точно знать, через какую породу придётся бить шурф.

Старик недовольно поправил съехавшие на нос очки и наконец-то сфокусировал на мне осмысленный взгляд.

— Песчаный карьер? Это где они выскребли весь осадочный слой до подложки… — он задумчиво пожевал губами. — Песка там на дне уже нет. Должен идти слой плотной мертвой глины, а дальше — рыхлый известняк. Вскроем, если пупки не надорвем.

Вертолёт летел на максимальной скорости. Мурзифель запрыгнул на приборную панель, нервно подёргивая хвостом и всматриваясь в горизонт.

Вскоре карьер открылся внизу — исполинская, пологая выемка в теле земли. Транзитный лагерь живописно раскинулся по её безопасным краям: ровные ряды временных модулей, большая столовая, площадки. А вот в самом низу, в плоской песчаной чаше, куда вели плавно спускающиеся дороги, прямо сейчас тикал невидимый нарыв.

Вертолёт тяжело ударил посадочными лыжами в сухой грунт на верхнем ярусе. Едва я откинул дверь блистера, навстречу бросилась комендант — задерганная, бледная женщина, намертво вцепившаяся в рацию. Она уже успела получить от ИИ красное уведомление.

Я оборвал её доклад на полуслове:

— Лопаты, кирки, ломы. Весь шанцевый инструмент со складов немедленно спустить на дно карьера. Живо.

Женщина зависла. Из-за шума винтов и нашей суеты люди начали выходить из столовой, стягиваясь к ограждениям и удивленно глядя на нас. Для этих беженцев я был пугающей столичной легендой, Темным Демиургом. И сейчас этот миф стоял посреди их пыльного лагеря, требуя лопаты.

— Господин Воронов… — сглотнула комендант. — Вы не будете… колдовать?

— Магия или тяжелая техника в зоне нестабильного тромба спровоцируют мгновенную детонацию, — жестко ответил я. — Нам нужно вскрыть пять метров спрессованного грунта вручную. Время пошло.

В толпе беженцев на склоне возникло движение. Крепкий, небритый мужик лет пятидесяти в застиранном комбинезоне решительно отставил тарелку с пайком и перешагнул за ограждение.

— Не по-людски это, господин Воронов, чтобы начальник в одну каску землю рыл, — хмуро, но твердо произнес он, глядя мне прямо в глаза. — Мы бывшие метростроевцы. Дайте инструмент и показывайте, где бить.

Я коротко кивнул. Уважение в Эдеме завоевывается делами.

Едва мы спустились на выжженное солнцем дно карьера, за нами потянулись десятки мужиков. Они молча скидывали куртки, разбирали принесенный инструмент и плотным кольцом выстраивались вокруг точки, над которой отчаянно водил сканером тяжело дышащий Ефим Захарович.

— Тут бьём! — сипло скомандовал старик. — Сначала корка, потом глина. Вязкая, падла. Погнали!

Я бросил куртку прямо на пыльную землю, перехватил тяжелую штыковую лопату и с сухим хрустом вогнал её в утрамбованный грунт. Мои усиленные мышцы сработали как поршень, выбрасывая первый ком спрессованной породы.

На секунду мужики вокруг замерли, глядя, как абсолютный правитель Эдема лично влез по колено в грязь. А затем этот шок сменился монолитным рабочим азартом. Земля взорвалась глухими ударами лопат.

«Если эта дрянь у нас под ногами рванет, я телепортируюсь без тебя, так и знай», — раздался в моей голове недовольный голос Мурзифеля. Чёрный кот сидел на самом краю раскопа, брезгливо поджимая лапы от магической статики.

Фея ехидно взвилась прямо над его ухом:

— Статистически, твоя шерсть стоит дыбом не от магии, а потому что ты трусливый комок шерсти. Я рассчитала траекторию: в случае детонации ты сгоришь на три миллисекунды позже нас.

«Заткнись, пиксельная язва», — мысленно огрызнулся фамильяр.

Мы работали в бешеном ритме, передавая наверх тяжелые ведра с грунтом. Я не строил из себя героя — просто методично вгрызался в породу вместе с бригадой.

— Левее бери, олухи! — хрипло надрывался с бровки Ефим Захарович. — Известняк с глиной не мешать! Увижу — лопатой хребет переломаю!

— Дед, иди сам покопай, прораб херов! — беззлобно огрызнулся тот самый метростроевец, утирая грязный пот со лба. Он искоса глянул на меня и усмехнулся: — Господин Воронов, а по телеку-то в Столице брехали, что вы аристократов живьем жрете. А вы вон, с лопатой пашете наравне со всеми.

— Они жесткие и абсолютно безвкусные, — ровно ответил я, выбрасывая пласт глины. — Сплошной пафос и холестерин. Не отвлекайся, бери глубже.

По яме прокатился хриплый, одобрительный мужской смешок. Барьеры рухнули окончательно. Мы стали просто одной упрямой бригадой, спасающей свои дома.

Прошел час. Мокрая рубашка намертво прилипла к телу. Рядом со мной тяжело сипели мужики, сдирая ладони в кровь.

Наконец, из-под слоя белого известняка дыхнуло едким, гнилым озоном. Тромб пульсировал прямо под нашими сапогами.

— Всем наверх! — жестко приказал я, отбрасывая лопату. — Живо! Очистить дно карьера! Уходите на возвышение!

Мой тон ударил по инстинктам. Мужики побросали инструмент и проворно, без вопросов полезли по веревочным лестницам.

Оставшись один, я опустился на колени в известняковую пыль. Корневая сеть мгновенно впустила моё сознание, и я с размаху врезался в невидимый тромб.

Грубая сила здесь не годилась: прямой удар просто стер бы лагерь в стекло. Эту дрянь требовалось вскрывать ювелирно.

Вливая ману в перекрученные узлы, я хладнокровно распутывал нити, выжигая скверну кристально чистой силой. Центральный комок гнили упирался до последнего. Почувствовав, как из носа потекла теплая струйка крови от напряжения, я сконцентрировал волю в единый таран и ударил.

Узел лопнул с глубоким выдохом. Очищенная мана радостно хлынула по восстановившимся лей-линиям.

Но вместе с устранением пробки исчезло и то, что тысячелетиями сдерживало колоссальный физический объем.

Дно подо мной зловеще содрогнулось. Известняк мгновенно покрылся паутиной трещин, откуда с шипением ударил спрессованный воздух, а следом брызнули струи ледяной воды.

Дожидаться обрушения я не стал. Резкий толчок ногами — и я вылетел из раскопа на безопасный склон.

Едва я успел отбежать, порода в центре с сейсмическим грохотом провалилась внутрь.

Чудовищный рёв ударил по ушам. Водяной столб толщиной в несколько метров с яростью вырвался из вскрытой карстовой полости, окатывая пересохший ландшафт плотным шквалом брызг. Толпа беженцев на возвышении ахнула, парализованная мощью стихии.

Песчаная чаша стремительно заполнялась бушующим потоком. Воздух наполнился острой, пронзительной свежестью — запахом йода и соли. Дыханием настоящего океана.

— Бинго! — Фея радостно закружилась над водоворотом. — Колоссальный резервуар древнего моря. Температура стабильна, двадцать пять градусов. Идеальная солёность. Хозяин, мы случайно откопали курорт!

Могучий поток на глазах размывал известняк, укладывая его ровным светлым слоем вдоль наступающих берегов.

— Это что такое⁈

Голос Лилит прорезался сквозь шум воды. Я увидел, как она пробирается через толпу беженцев. В пыли карьера её деловой костюм смотрелся нелепо, дорогие туфли вязли в песке, но ей было абсолютно наплевать.

Она сбежала к самой кромке, зачерпнула прибывающую воду ладонью и попробовала на язык.

— Солёная… — прошептала Лилит. В её расширившихся глазах полыхнул фанатичный коммерческий огонь. — Котик! Это что… море⁈

— Карстовый резервуар, — я устало вытер с лица грязь пополам с кровью. — Вырвался после зачистки тромба.

Её взгляд заметался по карьеру, оценивая геометрию.

— Огромная широкая чаша, пологие спуски, белый песок… — Лилит аж подпрыгнула. — Ты сделал нам острова в Эдеме! Обосравшиеся столичные аристократы будут платить любыми деньгами за отдых на настоящем море! Котик, можно я заберу этот проект?

Я усмехнулся, глядя на акулу капитализма.

— Забирай. Но организуй людям еду и отдых прямо сейчас. Они это заслужили.

— Уже! — деловито фыркнула она. — Мои люди везут грили и мясо. Будет им праздник.

К вечеру буйство стихии стихло, оставив после себя лишь мерный плеск волн.

Некогда унылый карьер превратился в огромное внутреннее море. Вода затопила чашу, образовав шикарную береговую линию. В лучах заходящего солнца лазурная гладь отливала червонным золотом. Густой запах соли навсегда вытеснил удушливую пыль.

Берег ожил. На образовавшемся мелководье с радостным визгом плескались дети беженцев. Взрослые расстелили на чистом намытом песке куртки и покрывала. Чуть поодаль уже вовсю дымили установленные по приказу Лилит мангалы, и густой, аппетитный запах жареного мяса смешивался с морским воздухом. Мужики-метростроевцы, переодевшиеся в чистое, сидели у кромки воды, ели горячий шашлык, смеялись и одобрительно поднимали в мою сторону самодельные кружки. Я молча салютовал им в ответ. Мы сделали это вместе.

Я полулежал в удобном кресле-шезлонге. Мышцы этой оболочки приятно, густо ныли. Переодеваться я не стал — мокрая рубашка высохла на вечернем ветру. Мурзифель устроился на сухом валуне, подозрительно принюхиваясь к соленой воде.

«Слишком мокро. Слишком шумно. Еще и рыбой не пахнет», — ворчливо транслировал он мне в мозг, хотя за куском жареного мяса следил очень внимательно.

Послышались мягкие шаги. Лилит опустилась в соседний шезлонг. Она скинула туфли, с наслаждением зарывшись босыми ногами в прохладный песок. В руках она бережно держала два массивных хрустальных стакана с прозрачными сферами льда.

Она молча протянула мне один. Односолодовый виски.

Я сделал долгий глоток. Обжигающий алкоголь идеально лег на усталость.

Лилит откинулась на спинку кресла, разглядывая закат, смеющихся детей и жующих шашлык мужиков.

— Хороошо, да? — негромко спросила она, задумчиво покачивая стакан.

— Хорошо, — ровно согласился я.

— До сих пор в голове не укладывается, — Лилит сделала глоток, глядя на водную гладь. — Древний океан… Знаешь, мы ведь в следующем квартале собирались строить на дне этого карьера склады для агрокомплекса.

— Повезло, что не успели, — хмыкнул я. — Пришлось бы выдавать грузчикам акваланги.

«Или отращивать им жабры. Вполне в твоём больном биоинженерном стиле», — ехидно вставил Мурзифель, отгрызая кусок мяса, который ему бросил кто-то из рабочих.

Лилит кивнула в сторону отдыхающих беженцев.

— Смотри на них. Еще вчера они бежали из Столицы, тряслись от страха, думая, что их жизнь окончена. А сегодня лопают мясо на берегу моря, которого даже нет на картах. Сюрреализм.

— Империя отлично умеет создавать проблемы, — я посмотрел на янтарный виски на дне стакана. — Наше дело — извлекать из них выгоду.

— Кстати, о выгоде, — Лилит по-кошачьи потянулась в кресле. — Вон там, на южном уступе, — она указала стаканом на высокий край карьера, — отгородим закрытую VIP-зону. Поставим охрану. Ценник на размещение задеру в пять раз. Пусть столичные беглецы платят за иллюзию эксклюзивности. А этот пляж оставим для своих.

— Действуй, — кивнул я. — Мне не нужны здесь сословные конфликты из-за лежаков.

Мы замолчали, слушая равномерный шум прибоя. На берегу галдели дети, рабочие травили байки под шашлык, кот мысленно охотился на невидимых чаек, а я спокойно допивал свой виски.

Идеальный вечер. Народный фронт Эдема сегодня снова доказал, что мы стали чуточку сильнее.

Кассиан

Утро выдалось на редкость умиротворяющим, если не брать в расчет мелкие межвидовые пикировки.

Я полулежал в глубоком ротанговом шезлонге на берегу водоема, который еще позавчера был пыльным карьером, и лениво щурился на солнце. Теперь это было настоящее маленькое море. Глубокое и бирюзовое. Над зеркальной гладью курился легкий пар, а в воздухе пронзительный запах соли и йода смешивался с умопомрачительным ароматом жареного мяса и пряных трав.

Метрах в двадцати от меня Платон Захаров развернул настоящую полевую ставку выходного дня, сменив мундир на брутальный кожаный фартук, сосредоточенно орудовал щипцами над длинным мангалом. Рядом с ним суетилась Марина — тихая, но удивительно цельная женщина, ставшая для Платона Захарова тем самым якорем, который удержал его в реальности. Она резала овощи, периодически поправляя Платону воротник рубашки.

У кромки воды кипела жизнь. Это были наши новые люди, которые теперь обживали Эдем.

На мелководье с восторженным визгом плескалась детвора. Чуть поодаль несколько парней в трусах с криками пытались укротить гигантского розового фламинго, которого они откуда-то притащили и надули.

Мурзифель, огромный чёрный комок сарказма и шерсти, устроился на сухом валуне аккурат между мангалом и моим шезлонгом. Кот брезгливо поджимал лапы, но взгляд его был прикован к мясу.

«Платон, если ты еще раз перевернешь этот кусок раньше времени, я лично нассу тебе в берцы, которые ты так заботливо вычистил с утра», — раздался в моей голове (и, судя по тому, как дернулся Захаров, в его тоже) вибрирующий голос кота.

Генерал на секунду замер, покосился на Мурзифеля и хмуро буркнул:

— Уймись, чудовище. Я тридцать лет личный состав кормил в полевых условиях, а ты мне советы даешь.

«Твой личный состав ел комбижир и надежды, а я требую идеальной прожарки», — парировал кот, переводя взгляд на женщину. «Мариночка, радость моя, шепни этому солдафону, что крайний стейк уже „медиум рар“, и его пора спасать. Прямо в мою сторону».

Марина тихо рассмеялась, погладив кота между ушами.

— Не ворчи, Мурзик. Сейчас всё будет.

Воздух рядом со мной мигнул, и на подлокотнике шезлонга материализовалась Фея. ИИ нацепила на свою фигурку гавайскую рубашку и солнцезащитные очки, которые периодически сползали на её крошечный нос.

— Статистически, — ехидно сообщила она, потягивая из микроскопической трубочки сок, — шанс того, что Мурзифель лопнет от жадности раньше, чем Захаров дожарит мясо, составляет восемьдесят четыре процента. Кстати, Платон, Марина права — температура углей идеальна, не пересуши.

— Вы сговорились, что ли? — проворчал Захаров, но к совету прислушался, ловко снимая первую партию стейков на блюдо.

Лилит устроилась в соседнем шезлонге. Сдвинув темные очки на макушку, она лихорадочно строчила что-то в планшете, периодически отпивая коктейль. В её глазах уже плескались цифры прибыли от будущих отелей. Для неё это море было не чудом природы, а самым рентабельным активом десятилетия.

Мир был в равновесии. Я откинул голову на спинку, чувствуя, как Корневая сеть под нами лениво двигается, перекачивая очищенную ману. Но идиллия в Эдеме всегда имела свой срок годности.

От толпы купальщиков отделилась плотная фигура и неспешно направилась в нашу сторону. Я узнал его сразу — тот самый небритый бригадир бывших метростроевцев, который вчера первым спустился со мной в карьер. Сейчас он был в чистой, хоть и мятой майке, а в руках осторожно, как величайшую драгоценность, нес два запотевших стеклянных бокала с чем-то подозрительно напоминающим темное пиво.

Он подошел к нашим шезлонгам, уважительно кивнул Лилит, мазнул настороженным взглядом по недовольному коту и остановился напротив меня.

— Господин Воронов, — басом произнес он, протягивая один бокал мне. — Мужики просили передать. С запасов Столицы еще берегли, на черный день. А раз черного дня не случилось… в общем, ваше здоровье. За море. И за то, что вчера спину не поберегли ради наших семей.

Я молча принял ледяной бокал. Темное, плотное пиво с густой пеной.

— Благодарю. Хорошо отдыхается?

— Да как в сказке, господин Воронов, — бригадир усмехнулся, глядя, как его парни топят розового фламинго. — Ждали ядерного гриба, а получили курорт. У меня жена там, на мелководье, уже полчаса просто стоит и плачет от радости. Говорит, не верится, что больше бежать не надо.

— Больше не надо, — подтвердил я. — Обустраивайтесь. Работы в Эдеме много, но и жить будете как люди.

Я сделал глоток, чувствуя, как хмельная горечь оседает на языке. Бригадир не уходил. Он стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу, и в его глазах, помимо благодарности, читалось чисто человеческое сомнение.

— Господин Воронов, — решился он наконец. — Мужики шепчутся… в Столице ведь как было? За каждый чих плати, за свет плати, за лишний метр жилья — в долги влезай. А тут… дома со всей начинкой, машины, свет бесплатный. Техника бытовая почти всё делает. Мы, конечно, рады, но… не поплывет народ-то? Человеку ведь если всё дать — он же в скотину ленивую превращается. Начнет пузо чесать да водку жрать. Как вы за этим следить-то будете?

Я медленно опустил бокал и посмотрел на него. Внизу, на пляже, дрон-харвестер бесшумно пролетел над полосой кустарника, идеально ровно подстригая зелень.

— Ты думаешь, я занимаюсь благотворительностью? — спросил я ровно.

Бригадир замялся.

— Ну… выглядит так.

— Ошибка, — я качнул головой. — Благотворительность — это когда ты кормишь слабого, чтобы он не умер. Я же инвестирую в инструмент. Смотри на это моими глазами. Электричество для меня — не стоит почти ничего. Обслуживать био-реакторы не так дорого. Мне дороже обойдется установка счетчиков и содержание армии бухгалтеров, чем сама энергия. Это просто ресурс, как воздух. Ты же не платишь за то, что дышишь?

Мужик нахмурился, переваривая.

— Теперь про быт, — продолжил я. — Зачем мне нужно, чтобы твоя жена тратила четыре часа в день на стирку, уборку и готовку? Чтобы она уставала и тупела от рутины? В Эдеме мне не нужны прачки. Мне нужны врачи, инженеры, биологи и операторы систем. Когда дрон убирает твою квартиру, он освобождает твое время. А время — это единственный невосполнимый ресурс.

Я заглянул ему прямо в глаза.

— В Эдеме нет понятия «бесплатно». Есть понятие «включено в стоимость твоего развития». Ты получил дом и машину не за красивые глаза. Ты получил их, чтобы у тебя не было оправданий. Чтобы ты не мог сказать: «я не выучил новый протокол управления мехом, потому что у меня дома кран тек». Кран починит робот, а ты — работай и учись. Каждый здесь обязан учиться. Программы в терминалах будут обновляться каждую неделю. Не растешь над собой — значит, ты балласт.

Бригадир сглотнул, его расслабленность от пива как ветром сдуло.

— А если кто… ну, хитрожопый найдется? — тихо спросил он. — Решит, что можно систему обмануть? Жить в тепле, жрать от пуза и нихрена не делать?

— Система наказаний в Эдеме одна, — я отставил пустой бокал на столик. — И она предельно эффективная. Лентяи, агрессивные дураки, любители жить за чужой счет — все они отправляются за Стену. В ту самую Империю, по которой они так скучают. Без права возврата. На твое место в очереди стоят десятки тысяч тех, кто готов рвать жилы ради шанса стать чем-то большим, чем просто биологическим мусором. Эдем — не рай для бездельников. Это инкубатор для тех, кто хочет строить будущее.

Я перевел взгляд на озеро.

— Посмотри на своих ребят. Они счастливы, потому что я снял с них ярмо нужды. Но если они решат, что это море — повод расслабиться навсегда, они быстро узнают, как пахнет пыль на той стороне Стены. Так что иди, отдыхай. Завтра — новый этап обучения.

Бригадир молча кивнул — на этот раз куда более серьезно — и почти строевым шагом направился к своим. Я видел, как он подошел к группе мужиков и начал им что-то негромко, но эмоционально втолковывать.

«Жестко ты его», — раздался в голове голос Мурзифеля. Кот лениво приоткрыл один глаз. «Но справедливо. Люди — они как сорняки. Если не подстригать — всё поле зарастет колючками».

— Статистически, уровень мотивации после таких бесед возрастает на сорок два процента, — ехидно добавила Фея, поправляя панаму.

Я усмехнулся, глядя на пену в бокале. Мир был в равновесии. Я откинул голову на спинку, чувствуя, как Корневая сеть под нами лениво двигается, перекачивая очищенную ману.

Но идиллия в Эдеме всегда имела свой срок годности.

Резкий, требовательный писк планшета заставил Фею мгновенно сбросить пляжный наряд, сменив его на строгий серый костюм.

— Входящий сигнал по защищенному каналу, — отчеканила она. — Резервная имперская линия. Идентификатор: Орлов Виктор Петрович.

Лилит замерла. Захаров, держащий блюдо с мясом, медленно повернул голову. Марина инстинктивно положила руку ему на плечо.

Я молча взял планшет и активировал связь.

На экране развернулась картинка, пропитанная безнадегой. Маленькая, старомодная кухня. Орлов, выбритый и собранный, сидел прямо перед камерой, а позади него, на облезлой табуретке, сгорбился Александр.

Тот самый Император, который еще недавно в порыве пафоса предлагал мне стать его первым советником. Сейчас он выглядел как побитый щенок — бледный, с красными от недосыпа глазами.

— Господин Воронов, — начал Орлов, и его голос был на удивление сухим. — Доброе утро. Нам нужно встретиться лично. И… обсудить условия.

Орлов осекся.

Он моргнул, его взгляд сфокусировался не на моем лице, а на фоне за моей спиной.

Он ведь помнил нашу прошлую встречу. Тогда он прилетел ко мне на источники, чтобы установить контакт, и был свидетелем того, как Император звонил мне по голограмме, а я в этот момент отдыхал.

Тогда я разрешил прилететь Орлову только из уважения к нему, ну и мальчугана выслушал из того же самого уважения.

И вот, история повторялась.

Орлов смотрел, как на заднем плане мужики наконец-то оседлали розового фламинго и с диким хохотом перевернулись в лазурную воду. Как Захаров в поварском фартуке невозмутимо накладывает мясо в тарелку Марине. И как над всем этим великолепием сияет солнце, отражаясь в морской воде, которой здесь просто физически быть не могло.

— Господин Воронов… — Орлов медленно прикрыл глаза ладонью. Его плечи мелко затряслись — то ли от смеха, то ли от нервного тика. — Я извиняюсь, конечно… А вы где?

— В Эдеме, Виктор Петрович, — невозмутимо ответил я, отпивая чай. — А в чем твоя проблема?

— Моя проблема⁈ — Орлов отнял руку от лица, и в его глазах читалось искреннее потрясение. — Я помню географию Эдема! У вас там горы и леса! Откуда у вас, мать вашу, море⁈

Сзади оживился даже раздавленный горем Александр. Император вытянул шею, недоверчиво разглядывая пляж и плескающихся людей, словно видел мираж.

— А, ты об этом, — я лениво махнул рукой себе за спину. — Вчера копали яму на дне карьера, чтобы гниль из энергетического узла убрать. Случайно вскрыли карстовый резервуар древнего океана. Бывает.

— Вы… случайно откопали море? — голос Орлова дал петуха. Он посмотрел на Александра, потом снова на меня. В его взгляде читалась глубочайшая усталость. — Господин Воронов, вы издеваетесь, да? Я вам прошлый раз приезжал от лица Короны — вы, то есть мы, в горячих источниках стейки ели. Мы сейчас звоним… а вы на пляже!

— Экология Эдема восстанавливается быстрее, чем ты думал, Виктор Петрович, — спокойно ответил я. — Я решил, что нам не хватает пляжной зоны. Нравится тебе?

— У нас динамично развивающийся регион, — невозмутимо вставила Лилит, поправив очки. — Приезжайте, сдадим в аренду шезлонг с хорошей скидкой.

Орлов тяжело вздохнул и несколько секунд сидел молча. Когда он заговорил снова, на его губах играла слабая, искренняя усмешка человека, который сбросил с плеч тяжкий груз.

— Господин Воронов, мы и правда хотим приехать. Я и Александр. Нам нужно обсудить мир. Или скорее… ваши условия его установления.

Я смотрел на старика. Тридцать лет в самом сердце системы. У него было глубочайшее понимание имперской машины. Орлов был бриллиантом, а мальчишка за его спиной… мальчишка был просто приложением.

— Принято. Приезжай, Виктор Петрович, — я слегка качнул бокалом в сторону камеры.

— Мы выезжаем на машине, — кивнул Орлов. — Будем к вечеру.

Я нажал кнопку отбоя.

Экран погас. Пляж всё так же шумел, розовый фламинго качался на волнах, а запах мяса стал совсем одуряющим.

— Фея, сбрось им безопасный маршрут до южного КПП, — скомандовал я. — Предупреди охрану.

— Сделано, Хозяин. Хотя Мурзифель предлагает заставить их сначала надуть еще одного фламинго в качестве вступительного взноса.

«Это было бы справедливо», — телепатически вставил кот, наконец-то получая свой стейк из рук Захарова.

Лилит отложила планшет и посмотрела на меня с восторгом.

— Император лично едет к тебе на поклон подписывать безоговорочную капитуляцию! — медленно, смакуя каждое слово, произнесла она. — Котик, мы размазали их! Мы победили!

— Мы просто прошли очередной этап, Лилит, — сухо ответил я, поднимаясь с шезлонга. Вся расслабленность мгновенно слетела с меня. — Платон, оставь мясо. Нужно поговорить и без лишних ушей.

Захаров мгновенно уловил смену тона. Он снял фартук, передал щипцы Марине и подошел к нам, на ходу вытирая руки.

Мы отошли к самому краю белоснежной террасы. Отсюда смеющиеся люди казались лишь беззаботными фигурками на фоне огромной воды.

— Фея, подключи Алину и Дарину.

Над планшетом Лилит мгновенно развернулись два голографических окна с техдиректором и главврачом.

— Пять минут назад со мной связался Орлов, — без долгих вступлений начал я, глядя на свою команду. — Он и Александр едут сюда сдаваться.

Повисла пауза. Алина удивленно вскинула брови, Дарина приоткрыла рот.

— Мальчишка сломался, — ровно продолжил я. — Но открывать шампанское рано. Их капитуляция не окончательная победа. Она лишь послужит триггером, который заставит настоящего противника наконец-то выйти на свет.

— Поясните, господин Воронов, — Захаров хмуро скрестил руки на груди. Старый генерал нутром чуял подвох.

— Вспомни Столицу, Платон, — я хладнокровно заложил руки за спину. Для моего сознания это была просто очередная математика войны. — Совет Кланов. Сборище трусливых торгашей, которые в открытую саботировали приказы Трона. Торгаши так не рискуют, если у них нет гарантий. За Кланами с самого начала стояла «крыша». Некий теневой игрок с колоссальными ресурсами.

— Откуда такая уверенность, господин? — прищурилась Алина.

— Вспомни Воронцовск, Алина, — я жестко посмотрел на голограмму техдиректора. — Наш старый офис. Взрыв, который его уничтожил, был слишком профессиональным и выверенным для клановых дельцов. А чертежи костюмов, которые тогда исчезли… Император даже не понял бы, что это такое, а Кланы вряд ли бы так рискнули. Это был ход игрока, который играет в долгую и этот игрок стоит выше клановых хапуг. Я знал о об этом с того самого дня и просто ждал, когда он сделает следующий ход.

Дарина в своём окне заметно напряглась.

— И что теперь, Калев?

— Теперь кукловод потерял свою главную ширму. Император бежит под мою защиту. Легальный фасад Империи рухнул, и теневой игрок остался один на один с нами на открытом поле.

— И что он будет делать? — Лилит нахмурилась. — У него же нет легальной власти.

— Ему она больше не нужна. Загнанный в угол противник действует грязно, — спокойно констатировал я, просчитывая векторы угроз. — Платон, развернуть карантинные зоны на всех границах Эдема. Шлюзы очистки и сканеры на полную мощность. Патрули в режим полной защиты.

Захаров коротко кивнул и уже тянулся к коммуникатору.

— Алина, сенсорную сеть на максимум. Ищи аномалии или сигнатуры, нетипичные для Эдема.

— Дарина. Протоколы защиты населения в готовность номер один. Проверь антидоты.

Экраны погасли.

Захаров повернулся ко мне. На его обветренном лице застыла готовность

— Господин Воронов, вы ждете полномасштабный штурм? — глухо спросил он.

Я отрицательно качнул головой.

— У них нет ресурсов пробить мою систему защиты. Они наверняка ударят в спину, думая, что мы этого не ждем. Самым изощрённым способом.

Лилит зябко поежилась, глядя на веселящуюся толпу внизу.

— Звучит жутко.

— Это делает их предсказуемыми, Лилит, — я отвернулся от горизонта и посмотрел на свою команду. — Они думают, что сбросили чеку, заставив Императора сбежать. Но они не понимают, что я ждал этого с самого взрыва в Воронцовске.

Я сделал паузу, вслушиваясь в далекий, спокойный шум прибоя.

— Возвращайтесь к работе. Пусть приходят, мы готовы.

Виктор Орлов

Дорога к Эдему растянулась почти на весь бесконечный день. Орлов намеренно вёл машину сам, рассудив, что отсутствие наемного водителя гарантирует безопасность и исключает лишних свидетелей. Александр, устроившийся на пассажирском сиденье, весь путь хранил угрюмое молчание. Его взгляд блуждал по сменяющимся за окном пейзажам: сперва мелькали знакомые пригороды Столицы, затем их сменили испещрённые выбоинами провинциальные трассы, пока впереди не выросли горы, вставшие стеной между уходящим старым миром и новым.

Следом за ними, выдерживая дистанцию, следовал автомобиль сопровождения с двумя безопасниками. Орлов отобрал их лично — это были старые сослуживцы, которые задолжали Виктору Петровичу достаточно, чтобы без лишних вопросов держать язык за зубами.

Приближение к границам Эдема стало ощущаться задолго до того, как в поле зрения появился КПП. Качество дороги резко улучшилось, словно кто-то провёл черту. Щербатый асфальт Империи сменился безупречно гладким покрытием, разметка засияла мягким футуристическим светом, и даже воздух за окном показался Орлову чище, свежее, без удушливой гари, вечно висящей над имперскими мегаполисами.

А затем впереди показалась вереница машин. Поток двигался навстречу им, прочь от границы. И это были далеко не простые автомобили. Мимо проплывали роскошные «Майеры», холёные «Беркли», монументальные представительские «Штерны» с наглухо тонированными стёклами. Здесь был представлен весь цвет элитного имперского автопарка, обычно обслуживающий министров и глав корпораций.

Вся эта процессия роскоши понуро разворачивалась прямо на трассе и следовала обратно в Империю. На лицах водителей застыло униженное выражение людей, которым только что прилюдно плюнули в душу.

— Стой, — коротко бросил Орлов в рацию.

Они синхронно съехали на обочину. Орлов покинул салон, чтобы размять ноги и наконец разобраться в происходящем абсурде. В этот момент мимо него как раз проезжал один из массивных «Майеров», и Виктор Петрович властным жестом махнул рукой, приказывая остановиться.

Тонированное стекло медленно опустилось. В салоне сидел министр промышленности Голубев — тот самый персонаж, который последние полгода саботировал любые попытки наладить производство, умудряясь при этом переписывать заводы на своих родственников. Физиономия министра была багровой от ярости, глаза выпучены, а на лбу вздулась вена.

— Орлов! — завопил он, едва опознав бывшего премьера. — Это неслыханное безобразие! Полнейший произвол! Меня, ты представляешь, меня не пустили!

— Что стряслось-то, Виктор Борисович? — спокойно осведомился Орлов.

— Эти… да как они смеют… — Голубев буквально задыхался. — Эта их служба безопасности! Просканировали меня каким-то прибором и заявили… они сказали… — Министр никак не мог заставить себя выговорить фразу. — Сказали, что паразиты им не требуются! — выплюнул наконец он. — Паразиты! Меня! Самого Министра! Имперскую Элиту!

Орлов перевёл взгляд на бесконечную очередь роскошных экипажей. Следом за «Майером» Голубева тянулся внедорожник «Титан», в салоне которого угадывался силуэт крупного бизнесмена. За ним следовал вычурный лимузин с клановой геральдикой; сквозь стёкла было видно, как пассажир внутри в истерике размахивает руками.

Но в этой толпе хватало и мусора помельче. Чуть в стороне стояла потрёпанная «Вятка», а рядом с ней бушевал тучный мужчина, оравший на спокойного Стража Эдема:

— Я начальник департамента! У меня связи! Вы кого назад заворачиваете⁈

— Тест на социальную полезность отрицательный, — ровно отвечал Страж. — Вы не умеете ничего, что требуется Эдему. Возвращайтесь.

— Умею⁈ Да я управлять умею! А вон того… инвалида в коляске вы пустили! Зачем он вам⁈

— Он — инженер-архитектор с уникальным опытом. Он прошел тест лучше вас. Ваша же агрессия — это балласт. Разворачивайте машину.

Орлов почувствовал, как внутри закипает смех. Сперва он хихикнул тихо, затем прыснул громче, пока, наконец, не разразился безудержным хохотом. Голубев взирал на него из окна своего «Майера» как на сумасшедшего.

— Ха-ха-ха! Ай да Воронов! — с трудом выдавил Орлов сквозь смех. — Вот уж действительно, сукин сын! Так этому ворюге и надо! Пусть теперь в опустевшей Столице свои бесполезные указы жрёт!

Физиономия Голубева пошла пятнами.

— Ты спятил, Орлов! Ты же Премьер!

— Бывший, — отрезал Орлов, выпрямляясь и вытирая выступившие слёзы. — Бывший Премьер. Равно как и ты — бывший Министр. Разница лишь в том, что я этот факт признал, а ты всё ещё цепляешься за иллюзии.

Орлов небрежно взмахнул рукой, отпуская машину министра восвояси, и направился обратно к своему внедорожнику. Из окна на него мрачно взирал Александр, однако Виктору Петровичу было абсолютно всё равно на душевные терзания юноши. Впервые за много лет ему было по-настоящему весело.

— Поехали, — распорядился Орлов, занимая место за рулем. — Теперь действительно интересно посмотреть, пустят ли нас самих.

КПП на границе Эдема совершенно не походил на военный объект. Никаких ежей, колючей проволоки и потных патрульных с автоматами. Скорее, это напоминало терминал платной трассы. Шлагбаум бесшумно поднялся, когда внедорожник еще только подкатывал к арке.

Страж в легкой темной броне даже не подошел к окну требовать документы. Просто коротко кивнул, разрешая проезд. Воронов ждал гостей, и местная система знала это лучше любого дежурного.

— Нас даже не обыскали, — хрипло выдавил Александр. — Просто пропустили.

— А смысл? — Орлов крепче сжал руль, выруливая на гладкую магистраль. — Захотели бы убить — мы бы сгорели еще на подъезде. Везли бы бомбу — местные сканеры засекли бы её за километр. Привыкай, мальчик. Здесь не создают видимость работы. Здесь просто работают.

Дорога вглубь региона стала для бывшего премьера персональным адом. Он ехал и подсознательно ждал привычного: ям, брошенной техники, покосившихся заборов. Ничего подобного. Трасса без единого шва резала восстанавливающийся лес. Огромные поля обрабатывали не толпы злых, уставших рабочих, а бесшумные дроны-харвестеры. Голая, безжалостная функциональность.

Контуры города тоже не впечатляли монументальностью. Никаких помпезных дворцов и бессмысленных небоскребов. Здания из светлого композита просто стояли там, где было удобно рельефу, органично облепленные зеленью и солнечными панелями.

Они въехали в жилой квартал, и Орлов почувствовал, как по спине пробежал холодок. На улицах не было привычного городского хаоса. Электрокары двигались по своим полосам без пробок и нервных гудков. У терминала обучения кучковались подростки — спорили, тыкали пальцами в экраны планшетов, громко смеялись. В Столице любой патруль уже давно бы разогнал эту шумную толпу «во избежание», а здесь на них никто не обращал внимания.

— Посмотри на них, — Александр вцепился в подлокотник, глядя на прохожих. — Они не озираются. Идут так, будто им всё здесь принадлежит.

— Потому что им не нужно выживать каждую секунду, — сухо ответил Орлов. Внутри у него всё переворачивалось от понимания собственного проигрыша. — Воронов закрыл им базовые потребности: жилье и энергию. Когда человеку не нужно грызть глотки за кусок хлеба, он успокаивается. Это обычная экономика, Александр. Просто без воровства на каждом этапе.

Они проехали мимо стройплощадки. Краны-манипуляторы методично, блок за блоком, собирали новый дом. Скорость работы была такой, что у Орлова заныли зубы: в Империи на согласование одного только фундамента ушли бы месяцы и пара чемоданов взяток.

Везде чувствовалась прагматичная связка технологий и природы. Улицы убирали роботы. Фонари зажигались строго там, где это было нужно. Город работал как единый механизм, не требующий ежеминутных окриков начальства.

— Как он это сделал? — прошептал Александр. В его голосе слышалось полное сокрушение. — Откуда деньги? Как он заставил всё это работать?

— Деньги тут ни при чем. Мана и технологии, — Орлов свернул на финишную прямую, следуя указаниям навигатора. — А работают они потому, что Воронов вышвырнул из системы всех дармоедов. Тех самых, что мы сегодня видели на КПП. Оставил только полезных.

Внедорожник плавно затормозил перед светлым, утопающим в зелени зданием администрации. Орлов заглушил мотор. В салоне повисла тяжелая тишина.

— Выходим, — сказал Орлов, одергивая пиджак и возвращая себе лицо невозмутимого чиновника. — Пора узнать, какая роль в этом механизме отведена нам. И есть ли она вообще.

Кабинет Воронова напрочь разрушал привычные имперские шаблоны. Никакого позолоченного ампира, массивных дубовых панелей или подавляющих масштабами залов. Их провели в залитое светом просторное помещение с панорамным остеклением, за которым простиралась дышащая зеленью долина. Мебель строгая и пугающе функциональная, без единой лишней детали, кричащей о статусе владельца.

Калев сидел за рабочим столом, погруженный в изучение сводок на планшете. Рядом, прямо на столешнице, бесцеремонно развалился огромный черный кот, методично вылизывающий лапу. Над плечом Воронова парила Фея, тасующая в воздухе полупрозрачные графики.

— Садитесь, — бросил Воронов, даже не подняв глаз от экрана.

Орлов молча опустился в кресло напротив. Александр замялся на секунду — мышечная память монарха требовала отдельного, возвышающегося над остальными места во главе стола, — но в итоге сел рядом. Воронов неторопливо отложил планшет и наконец поднял на гостей взгляд. В нем не было ни враждебности, ни торжества победителя. Только скука.

Тишина затягивалась, становясь физически невыносимой. Александр заерзал в кресле. Мальчишка всю жизнь привык к тому, что любой разговор начинается с раболепных поклонов, перечисления титулов и словесных реверансов, но сидящий перед ними человек просто ждал, не делая ни малейшей попытки облегчить гостям задачу.

Александр сухо откашлялся. Его спина неестественно выпрямилась, подбородок вздернулся вверх. Мальчик судорожно натягивал на себя единственную доступную ему броню — маску имперского владыки. Он защищался так, как его учили с пеленок.

— Господин Воронов, — заговорил Александр. В его голосе зазвенели нотки искусственного, тщательно отрепетированного величия. — Я приехал сюда, чтобы обсудить будущее наших… государств. Очевидно, что текущий конфликт зашёл в тупик, и обеим сторонам пора искать пути к конструктивному диалогу.

Орлову захотелось провалиться сквозь землю. От этой фальшивой, напыщенной интонации сводило скулы. Александр бубнил эти заученные фразы всю дорогу до Эдема, наивно полагая, что за шумом мотора его бормотание никто не слышит. И теперь этот дипломатический мусор вываливался на стол перед человеком, который буквально вчера стер в пыль остатки имперской мощи.

— Империя обладает ресурсами и традициями, которые могут быть весьма полезны Эдему, — продолжал вещать бывший монарх. — В свою очередь, ваши технологии и… методы управления могли бы помочь в модернизации наших институтов. Я предлагаю партнёрство. Равноправное сотрудничество двух суверенных образований.

Воронов молчал. Он сидел, слегка откинувшись на спинку кресла, и смотрел на Александра как на досадно жужжащую муху. Эта скучающая тишина била наотмашь, унижая гораздо сильнее любых криков или оскорблений.

Не дождавшись хоть какой-то реакции, Александр заговорил быстрее, сбиваясь с размеренного ритма:

— Мы могли бы разделить сферы влияния. Эдем продолжает развиваться в горах, Империя сохраняет контроль над равнинными территориями. Совместные экономические проекты, обмен специалистами, координация внешней политики. Это было бы взаимовыгодно…

В ответ — лишь монотонный гул системы вентиляции.

— Разумеется, мы готовы обсудить конкретные условия! — Александр уже откровенно частил, панически заполняя тишину словами, словно боящийся темноты ребенок. — Репарации, если это необходимо. Признание особого статуса Эдема. Отвод войск, демилитаризация границ. Всё это можно урегулировать в рамках…

Воронов по-прежнему не проронил ни звука. Он сцепил пальцы в замок, подперев подбородок, и в его глазах теперь отчетливо читалась ещё более глубокая скука тысячелетнего существа, вынужденного слушать лепет неразумного младенца.

Орлова окатило липким потом стыда и неловкости. Воронов уничтожал остатки гордости мальчишки. Он просто позволил Александру самому утопить себя в этой нелепой, оторванной от реальности болтовне и с каждой секундой этого монолога «равноправное партнерство» звучало всё более жалко и бредово.

— … историческое примирение, которое войдёт в анналы… — Александр уже сам осознавал всю фальшь и убогость своей речи, но физически не мог заткнуться. Остановка означала бы полное, безоговорочное признание своего ничтожества. — … взаимовыгодное сотрудничество на основе глубокого уважения…

Фея тихонько хмыкнула. Кот рядом замер, оторвался от вылизывания лапы и смерил распинающегося Императора убийственно снисходительным кошачьим взглядом.

И тут в эту тягостную, наэлектризованную тишину вмешался этот самый кот.

Мурзифель перестал вылизывать лапу и с ленивой грацией поднялся на все четыре. Потянулся так, словно происходящее вокруг его совершенно не касалось, зевнул, продемонстрировав внушительные клыки, и неспешно двинулся через весь стол прямо к гостям. Его лапы бесшумно ступали между планшетами и стопками документов, хвост покачивался из стороны в сторону, и в каждом движении этой чёрной туши читалось абсолютное, ничем не замутнённое чувство собственного превосходства.

Александр осёкся на полуслове. Его заготовленная речь о взаимовыгодном сотрудничестве застряла где-то в горле, потому что кот шёл прямо на него, и в этом было что-то настолько нелепое и одновременно пугающее, что мальчик просто не знал, как реагировать.

Но Мурзифель прошёл мимо Александра, даже не удостоив бывшего монарха взглядом. Кот остановился напротив Орлова, уселся на край стола, аккуратно обернув лапы пушистым хвостом, и уставился на старого премьера своими огромными жёлтыми глазищами.

И тут в голове Орлова раздался знакомый, вибрирующий голос.

«Ты такой же хмурый, как Степан Васильевич», — безапелляционно заявил Мурзифель с интонацией существа, привыкшего получать желаемое. — «Сливками угостишь?»

Орлов моргнул. Упоминание Степана Васильевича — старого, прожженного хозяйственника Эдема, с которым Орлов уже пил чай на источниках и который тогда прямым текстом переманивал его сюда работать, — сбило весь дипломатический настрой.

Виктор Петрович перевёл взгляд на Воронова. Тот по-прежнему сидел в той же позе и смотрел на происходящее с выражением человека, для которого подобный сюрреализм — обычные рабочие будни. Фея беззвучно хихикала, прикрыв рот ладошкой.

Кот терпеливо ждал ответа, не сводя с Орлова немигающего взгляда.

— Я… — Орлов кашлянул, стараясь сохранить остатки серьезности. — У меня нет с собой сливок. Мы ехали издалека.

«Жаль», — в голосе отчётливо прозвучало тяжелое разочарование. — «Степан Васильевич всегда носит с собой или знает, где их достать. Ты же тоже завхоз, я чувствую. У хорошего завхоза должны быть сливки».

И тут Орлов почувствовал, как его губы сами собой растягиваются в улыбке. Ситуация была настолько абсурдной, настолько далёкой от всего, к чему он привык за тридцать лет скучной государственной службы, что единственной возможной реакцией оставался смех.

— Ха-ха-ха! Ха-ха-ха!

Он сидел в кабинете человека, который только что сломал хребет Империи, рядом с Императором, который тщетно пытался торговаться с позиции силы. И посреди этого поворотного исторического момента огромный телепатический кот отчитывал бывшего премьер-министра за плохую подготовку к переговорам и ставил ему в пример местного прораба.

Орлов покосился на Александра. Мальчик сидел с приоткрытым ртом и смотрел на Мурзифеля так, словно увидел демона во плоти. Вся его тщательно выстроенная, заученная поза имперского величия рассыпалась в прах. Никакие придворные протоколы Столицы не объясняли, как держать лицо, когда посреди дипломатического монолога у тебя в голове начинает вещать кот.

— Он… он говорит? — сдавленно выдавил Александр.

Воронов даже не шевельнулся. Фея картинно закатила глаза. Мурзифель лениво повернул голову к Императору и смерил его взглядом, в котором читалось убийственное, снисходительное презрение.

«Конечно, я говорю», — раздалось уже в голове Александра, судя по тому, как мальчишка испуганно дёрнулся и вжался в кресло. — «А вот тебя никто не спрашивал. Сиди тихо».

Кот снова повернулся к Орлову, полностью игнорируя бывшего правителя континента.

«Так что насчёт сливок? В следующий раз принесёшь?»

Орлов посмотрел в эти огромные жёлтые глаза и окончательно понял расстановку сил. В иерархии Эдема этот отъевшийся наглый кот занимал место где-то между ближайшими советниками и членами семьи. Он сидел на столе во время подписания капитуляции, перебивал монархов, требовал дань от бывших премьеров — и никто, включая самого Калева, не делал ни малейшей попытки его одернуть.

Этот пушистый вымогатель имел здесь больше политического веса, чем Император всея континента.

— Принесу, — сказал Орлов вслух, чувствуя, как последние мертвые ошметки имперского этикета осыпаются с него, словно старая штукатурка. — Обязательно принесу, Мурзифель. Обещаю.

Александр

Александр сидел в кресле и пытался понять, что происходит.

Минуту назад он произносил речь о партнёрстве и взаимовыгодном сотрудничестве. Он готовил её всю дорогу, подбирал слова, выстраивал аргументы. Он собирался торговаться, добиваться уступок, сохранить хотя бы видимость достоинства. А теперь он сидел с открытым ртом и смотрел, как огромный чёрный кот требует от бывшего премьер-министра Империи сливки.

И Орлов, железный Орлов, который тридцать лет держал на себе всю государственную машину, улыбался этому коту и обещал принести угощение в следующий раз.

— Ну да… — Орлов почесал подбородок, будто обсуждал что-то совершенно обыденное. — А ты какие будешь? У нас в Столице с ними сейчас напряжёнка, сам понимаешь.

Кот — Мурзифель, вспомнил Александр имя из разведывательных сводок — склонил голову набок и задумался. По крайней мере, это выглядело как раздумье.

«Двадцать процентов жирности», — прозвучало в голове Александра, и он снова вздрогнул от этого ощущения чужого голоса внутри черепа. — «Можно двадцать два, но не меньше пятнадцати. Обезжиренные — это издевательство, а не сливки. И желательно фермерские, не порошковые».

— Фермерские, — повторил Орлов с таким видом, будто записывал заказ. — Понял. Постараюсь найти.

«И ещё…»

Но Мурзифель не успел закончить свой список требований.

Фея, которая до этого тихо парила над плечом Воронова, вдруг сорвалась с места и пронеслась через весь стол. Она зависла прямо перед мордой кота, уперев руки в бока, и её крылья зажужжали так громко, что звук резал уши.

— Даже не думайте! — заорала она, и её голос, несмотря на крошечные размеры, заполнил весь кабинет. — Даже не смейте кормить этого бездонного проглота!

Она развернулась к Орлову и ткнула в него пальцем.

— Вы! Да, вы, Виктор Петрович! Не вздумайте вестись на его манипуляции! Этот нахал час назад сожрал целого фермерского лосося! Целого! В одну морду! Полтора килограмма рыбы!

Александр перевёл взгляд на Мурзифеля. Кот демонстративно отвернул морду и начал вылизывать лапу с видом существа, которого несправедливо обвиняют в несуществующих грехах.

«У меня тяжёлая кость», — раздалось в голове Александра обиженное бормотание. — «И стресс. Я заедаю стресс».

— Стресс⁈ — Фея взвилась ещё выше. — Какой стресс⁈ Ты спал шестнадцать часов, потом ел, потом снова спал! Где ты там стресс нашёл⁈

«Ты не понимаешь», — Мурзифель величественно поднял хвост и отвернулся ещё демонстративнее. — «Это экзистенциальный стресс. Его не видно снаружи».

Фея не унималась.

— Экзистенциальный стресс! — она всплеснула крошечными ручками с такой экспрессией, что её крылья на секунду сбились с ритма. — Ты слышишь, Хозяин? Он страдает! Бедный, несчастный котик страдает от экзистенциального стресса! Может, ему ещё массажиста нанять? Личного психотерапевта?

«Неплохая идея», — невозмутимо отозвался Мурзифель. — «Я бы не отказался от массажа. И от подогреваемой лежанки. Моя скрипит».

— Твоя лежанка стоит как месячная зарплата инженера!

«Значит, инженерам мало платят».

Александр переводил взгляд с Феи на кота и обратно, чувствуя себя так, будто провалился в какой-то параллельный мир. Это был кабинет Воронова. Это были переговоры о судьбе Империи. Он, Император, сидел здесь, чтобы обсудить будущее миллионов людей. А вместо этого миниатюрная летающая девочка-фея орала на телепатического кота из-за съеденного лосося.

— И не надо строить из себя жертву! — Фея ткнула пальцем в сторону Мурзифеля. — Я видела, как ты стащил этого лосося! Он был для ужина! Для всех!

«Я спас его от порчи», — Мурзифель лениво зевнул, демонстрируя клыки. — «Он лежал без присмотра. Мог испортиться».

— Он лежал в холодильнике!

«Холодильники ломаются».

— За пять минут⁈

«Я не мог рисковать».

Рядом с Александром раздался странный звук — сдавленный, булькающий, похожий на то, как человек давится водой. Он повернул голову и увидел, что Орлов трясётся.

Бывший премьер-министр, железный Виктор Петрович, который последние сутки прожил в аду. Пережил срыв Императора, крах правительства, ночь на кухне с коньяком и признаниями — этот человек сидел в кресле и беззвучно трясся, зажимая рот ладонью.

А потом плотину прорвало.

— Ха-ха-ха! Ха-ха-ха!

Орлов громко, от души, захохотал, запрокинув голову назад. Слёзы потекли по его щекам, он вытирал их тыльной стороной ладони и продолжал смеяться, не в силах остановиться. Его плечи тряслись, из горла вырывались всхлипы, и он махал рукой, пытаясь то ли извиниться, то ли показать, что с ним всё в порядке.

Александр смотрел на это и не понимал ничего.

Фея и Мурзифель замолчали, уставившись на хохочущего премьера. Даже Воронов чуть приподнял бровь — первое выражение на его лице за всё время переговоров.

— Простите… — выдавил Орлов между приступами смеха. — Простите, я просто… Господи, это же… — он снова зашёлся хохотом, и на этот раз в его смехе было что-то освобождающее, почти истеричное.

Александр понял, что происходит. Орлов сломался от абсурда. Всё напряжение последних дней, вся эта чудовищная тяжесть, которую он нёс на плечах, выходила из него через этот смех. Тридцать лет протокола, тысячи совещаний, миллионы бессмысленных церемоний — и вот он сидит в кабинете врага, а телепатический кот жалуется на экзистенциальный стресс.

Орлов наконец справился с собой. Он вытер глаза, глубоко вздохнул и откинулся на спинку кресла с выражением человека, который только что сбросил с плеч неподъёмный груз.

— Всё, — сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Хватит. К чёрту протокол.

Он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, ослабил галстук и посмотрел на Воронова уже совсем другим взглядом просто уставшего человека, который наконец перестал притворяться.

Переговоры по правилам Столицы закончились, не начавшись.

Александр не смеялся.

Он сидел в кресле, чувствуя, как жар заливает щёки и шею, и смотрел на этот балаган с нарастающим ужасом.

Это было не намеренное унижение — что делало его ещё более невыносимым. Никто не пытался его оскорбить. Никто вообще не обращал на него внимания. Он приехал сюда, чтобы обсудить судьбу своей страны, а вместо этого оказался зрителем на представлении, где главными актёрами были летающая девочка-фея и обжора-кот.

Воронов шевельнулся. Он просто перевёл взгляд с Орлова на Фею, но эффект был мгновенным. Фея замолчала на полуслове, её крылья сбавили обороты, и она медленно отлетела назад, к своему месту над плечом хозяина. Мурзифель, который секунду назад изображал оскорблённую невинность, вдруг очень заинтересовался своей лапой и принялся её вылизывать с преувеличенным усердием.

Орлов перестал смеяться. Он тоже почувствовал изменения в воздухе, какое-то давление, которое Александр ощущал кожей, но не мог объяснить. Бывший премьер выпрямился в кресле и посмотрел на Воронова с выражением человека, который понял, что представление закончилось.

Воронов заговорил.

— Виктор Петрович, — его голос был спокойным, без тени насмешки или превосходства. — Я рад, что ты расслабился. Это хорошо. С тобой мы ещё поговорим отдельно, у меня есть для тебя работа.

Орлов кивнул, и Александр заметил, что старик не выглядел удивлённым. Будто ждал чего-то подобного.

Потом Воронов повернулся к нему, и Александр почувствовал на себе этот взгляд человека, который смотрит на задачу и решает, как к ней подступиться.

— Теперь к делу, Александр. — сказал Воронов. — Давай поговорим о том, зачем ты на самом деле сюда приехал.

Александр внутренне сжался.

Вот оно. Сейчас начнётся. Он знал, как работают эти вещи — читал историю, изучал переговоры прошлых веков, видел, что происходит с проигравшими. Сейчас Воронов начнёт диктовать условия. Потребует контрибуции, отречения, публичного покаяния на камеру. Заставит подписать что-нибудь унизительное, какую-нибудь клятву верности на крови или передачу территорий. Возьмёт всё, что захочет, потому что может.

Александр приготовился. Сцепил зубы, выпрямил спину, собрал остатки достоинства. Он примет то, что должен принять. Заплатит цену за свои ошибки. Но он не будет умолять и не будет плакать, не перед этим человеком, не здесь.

Воронов смотрел на него несколько секунд, и Александр не мог прочитать его взгляд. Там не было торжества победителя, презрения, не было даже интереса. Просто усталость.

— Ты пришёл сюда торговаться за свой трон, — сказал Воронов. — Это понятно. Но ты не понимаешь главного.

Он помолчал, будто подбирая слова попроще.

— Мне нахер не нужен твой трон.

Александр моргнул. Слова дошли до него, но мозг отказывался их обрабатывать.

— Мне плевать на твои кланы, — продолжал Воронов тем же ровным тоном. — На ваши интриги. На смешные титулы и нарисованные границы. Это всё возня в песочнице, которая только тормозит эволюцию.

Он откинулся в кресле и посмотрел в окно, на долину.

— Вы играете в солдатиков, пока планета задыхается. Травите землю, засоряете лей-линии, выжигаете ресурсы. Строите дворцы на гниющем фундаменте и называете это величием. А потом удивляетесь, что всё рушится.

Александр сидел неподвижно, и что-то внутри него трещало и осыпалось. Он готовился к унижению, к жёстким требованиям, к расплате. Он готовился быть побеждённым врагом.

Но Воронов не смотрел на него как на врага. Он смотрел на него как на… помеху. Досадную мелочь, которая путается под ногами.

— Я не понимаю, — голос Александра прозвучал хрипло. — Если тебе не нужен трон… зачем всё это? Зачем война? Зачем заводы, вся эта…

Он замолчал, не зная, как закончить.

Воронов перевёл на него взгляд.

— Я не воевал с тобой, Александр. Ведь вы сами пришли ко мне с армиями и магами. Я просто показательно ответил, дав понять насколько это бессмысленно.

Он пожал плечами.

— Твоя Империя умирает, но не потому что я её убиваю — она гнила задолго до моего появления. Кланы, коррупция, паразиты у власти. Я мог бы захватить Столицу за день, если бы хотел. Но зачем? Чтобы унаследовать ваш бардак? Чтобы тратить время на починку того, что проще снести и построить заново?

Александр слушал, и с каждым словом его картина мира рассыпалась всё сильнее. Он всю жизнь верил, что власть — это цель. Что трон — это приз, за который борются. Что Воронов хочет того же, чего хотели все до него — править, командовать, возвышаться над остальными.

А Воронов сидел перед ним и говорил, что ему плевать на всё это. Что трон — это мусор, а вся Империя с её тысячелетней историей — просто помеха.

И самое страшное, Александр верил ему. Смотрел в эти спокойные, уставшие глаза и понимал, что Воронов не играет в какую-то игру. Он действительно не хотел того, за что Александр цеплялся всю свою жизнь.

Тогда кто он такой? Что ему вообще нужно?

Воронов помолчал, давая своим словам осесть, потом продолжил тем же деловым тоном.

— Империя прямо сейчас — это гниющий труп на пороге моего дома, который воняет и портит экологию, фонит грязной маной и мешает логистике. Я мог бы просто закрыть границы и ждать, пока вы там сами друг друга сожрёте, но это займёт годы, а трупный яд будет просачиваться ко мне всё это время.

Он посмотрел на Александра.

— Поэтому я согласен помочь, но исключительно из соображений санитарии и эффективности. Ради того, чтобы эта гниль не отравляла мою землю.

Александр слушал и не мог найти слов. Его только что сравнили с трупным ядом. Его Империю назвали санитарной проблемой.

— С этого момента, — Воронов чуть подался вперёд, — ты — старший кризис-менеджер этого сектора. Не Император, а управляющий, которому поручили разгрести бардак.

Александр открыл рот, но Воронов не дал ему вставить слово.

— Чини свою империю. Запускай заводы по моим стандартам — Алина пришлёт спецификации. Выметай клановый мусор, который саботирует работу. Виктор Петрович поможет наладить бюрократию, он знает, как это делается.

Орлов кивнул, и в его глазах Александр увидел что-то похожее на облегчение. Старик уже принял новые правила, уже понял своё место в этой системе, и оно его, похоже, устраивало.

А Александр сидел и чувствовал, как последние осколки его мира осыпаются на пол.

Его только что наняли как того самого завхоза, которым Воронов называл Орлова при первой встрече. Император, наследник тысячелетней династии — и вот он сидит в кресле и получает должностные инструкции от человека, который отказался от его короны как от ненужного хлама.

Воронов встал из-за стола, что означало — аудиенция завершена.

— А теперь мне нужно идти, — сказал он, направляясь к двери. — У меня реальные дела. Кто-то должен лей-линии чистить, пока вы тут в политику играете.

Он уже взялся за ручку двери, когда Александр наконец выдавил из себя робкие слова.

— Господин Воронов…

Воронов остановился, но не обернулся.

— Могу я спросить… — Александр сглотнул ком в горле. — Кто вы… кто вы на самом деле?

Воронов повернул голову, и на его губах мелькнула тень улыбки — первое человеческое выражение за весь разговор.

— Садовник, — ответил он. — Всего лишь садовник, который чистит сад от сорняков.

Дверь закрылась за ним, и Александр остался сидеть в кресле, глядя в пустоту. Фея упорхнула следом за хозяином. Мурзифель спрыгнул со стола и неспешно потрусил к выходу, даже не удостоив бывшего Императора взглядом.

Орлов молчал рядом, давая ему время переварить произошедшее.

Садовник. Человек, который только что переформатировал всю его жизнь, назвал себя садовником. И Александр понимал, что это не метафора. Воронов действительно так себя видел.

Где-то за окном садилось солнце, а Александр сидел в пустом кабинете и пытался понять, как жить дальше, когда всё, во что ты верил, оказалось песочницей для детей.

Смит

Кабинет был таким, каким и должен был быть — стерильным и функциональным, лишённым любых признаков индивидуальности.

Белые стены, потолок и пол из какого-то полимера, который не оставлял следов и легко очищался от любых загрязнений. Стол — прямоугольная плита из матового металла, без ящиков и украшений. Ни единой лишней детали. Стул — эргономичный, подстраивающийся под тело, но совершенно безликий. Ничего, что могло бы рассказать о человеке, который здесь работал.

Смит сидел за столом и смотрел на голограммы, которые висели в воздухе перед ним полукругом. Девять затемнённых фигур без лиц и без имён. Совет Директоров не нуждался в персонализации — они были функцией, а не людьми, точно так же как и он сам.

— Ситуация следующая, — начал Смит, и его голос звучал ровно, без интонаций. — Император Александр покинул Столицу девятнадцать часов назад. По данным наших источников, он направился в Эдем в сопровождении бывшего премьер-министра Орлова. Цель визита очевидна — капитуляция или переговоры о передаче власти.

Он коснулся панели на столе, и в воздухе развернулись графики, карты и столбцы цифр.

— Совет Кланов находится в состоянии паники. За последние сорок восемь часов зафиксировано семнадцать крупных сделок по переводу активов в структуры, связанные с экономической коалицией Эдема. Клан Строгановых — пятьдесят один процент промышленных мощностей. Клан Шуйских — аналогично. Клан Морозовых ведёт переговоры о передаче логистической сети.

Силуэты молчали. Они всегда молчали, пока он не закончит доклад.

— Стратегические объекты, — продолжал Смит. — Четыре ключевых завода военно-промышленного комплекса уничтожены в ходе операции, которую Эдем провёл. Потери производственных мощностей — около тридцати процентов от общего объёма. Главная ретрансляторная вышка снесена. Система командования вооружёнными силами Империи парализована.

Он вывел на экран запись атаки, которую транслировала сеть Эдема на весь мир. Титан, поднимающийся из-под земли. Мехи поменьше, методично разносящие цеха. Вышка, складывающаяся пополам от одного выстрела.

— Воронов располагает минимум пятью боевыми единицами тяжёлого класса, — констатировал Смит. — Его тоннельная сеть позволяет наносить удары в любой точке и уходить до прибытия ответных сил. Имперская армия не способна противостоять этой угрозе.

Один из силуэтов шевельнулся — едва заметное движение, обозначавшее вопрос.

— Прогноз, — ответил Смит на невысказанный запрос. — При текущей динамике Эдем поглотит экономическую и политическую инфраструктуру Империи в течение трёх-четырёх месяцев. Сопротивление будет минимальным. Большинство ключевых игроков уже ищут контакты с Лилит Мефистовой для заключения сделок.

Он сделал паузу и поправил галстук — единственный жест, который позволял себе во время докладов.

— Вывод. Стратегия сдерживания чужими руками провалилась. Прокси-война окончена. Наши инвестиции в клановую оппозицию, в саботаж, в информационное давление — всё это оказалось неэффективным. Воронов переиграл нас на каждом уровне.

Тишина. Силуэты ждали главного — рекомендации.

Смит посмотрел на цифры перед собой. Он видел их десятки раз за последние часы, прокручивал сценарии, просчитывал варианты. И каждый раз приходил к одному и тому же выводу.

— Если Эдем консолидирует ресурсы и территорию Империи, Воронов станет экзистенциальной угрозой для всего глобального рынка. Его технологии, экономическая модель и идеология — всё это несовместимо с нашей системой. Он не играет по нашим правилам, и мы не можем заставить его играть. Единственный оставшийся вариант — физическое устранение угрозы.

Он выпрямился в кресле.

— Рекомендация Совету Директоров: прямое корпоративное вмешательство и зачистка убыточного актива. Операция «Выжженная земля».

Силуэты переглянулись, если можно было так назвать едва уловимое движение безликих фигур. Потом один из них кивнул, очевидно, Первый — тот, кто может принимать такие решения.

— Одобрено.

Смит позволил себе секунду удовлетворения

— Приступаю к реализации, — сказал он и отключил связь.

Дверь кабинета открылась с тихим шипением, и внутрь вошли трое.

Двое были техниками — Смит определил это по их движениям, как у людей, привыкших работать с опасными материалами. Они несли между собой контейнер, размером с чемодан, но явно тяжёлый. Бронированный корпус, биометрические замки, индикаторы состояния, которые мигали жёлтым.

Третий был доктор Хольц — глава отдела биологических разработок, худой человек с залысинами и нервным тиком в левом глазу. Смит работал с ним раньше и знал, что тик появлялся только тогда, когда Хольц имел дело с чем-то, что пугало его самого.

Сейчас тик был особенно заметен.

— Поставьте на стол, — распорядился Смит.

Техники выполнили приказ и отступили назад, к двери, будто хотели оказаться как можно дальше от того, что принесли. Хольц остался стоять у стола, сжимая в руках планшет с данными.

— Докладывайте, — сказал Смит.

Хольц откашлялся. Его пальцы дрожали, когда он активировал голографический дисплей над контейнером.

— Проект «Некроз», — начал он, и его голос звучал хрипло. — Биологический агент на основе искажённой маны. Мы синтезировали его из образцов, полученных в ходе… предыдущих операций на территории Империи.

Смит смотрел на контейнер. Сквозь прозрачное окошко в крышке он видел капсулу — небольшой цилиндр из армированного стекла, а в нём что-то неприятно чёрное. И это вещество медленно, лениво, двигалось как живое существо во сне. И даже сквозь все слои защиты Смит чувствовал от него что-то неправильное, что-то, от чего хотелось отодвинуться подальше.

— Механизм действия, — продолжал Хольц, листая данные на планшете. — Агент разработан специально для уничтожения биомассы. В нашем случае при контакте с почвой он проникает в энергетические каналы и вызывает каскадный некроз. Корни отмирают, связь между нервными узлами обрывается, вся структура коллапсирует в течение семидесяти двух часов.

— Эффективность? — спросил Смит.

— По нашим моделям — девяносто четыре процента. Коневая система деревьев не сможет регенерировать достаточно быстро. К моменту, когда Воронов поймёт, что происходит, будет уже слишком поздно.

Смит кивнул. Цифры его устраивали.

— Побочные эффекты?

Хольц замялся. Тик в его глазу усилился, и он отвёл взгляд, глядя куда-то в сторону.

— Агент… крайне нестабилен, — сказал он наконец. — Мы не смогли ограничить его распространение только Корневой сетью. Попав в почву, он будет разрушать всю органику в радиусе поражения. Растения, животные, микроорганизмы — всё.

— Конкретнее.

Хольц вывел на экран карту континента. Красное пятно расползалось от точки заражения, захватывая всё большую территорию.

— При оптимальном сценарии зона некроза охватит весь Эдем и прилегающие территории Империи. Сельскохозяйственные угодья в радиусе пятисот километров станут непригодными для использования. Водоносные слои будут отравлены. Оценочное время восстановления экосистемы — от пятидесяти до ста лет.

— Потери среди населения?

Хольц сглотнул. Его руки дрожали уже заметно.

— При учёте голода, отравления воды и прямого контакта с некротическим агентом… — он сделал паузу, будто не мог заставить себя произнести цифру. — До тридцати миллионов человек. В основном гражданское население Империи. Эдем возможно пострадает меньше — у них лучше инфраструктура и запасы.

Смит смотрел на карту, на красное пятно и цифры прогноза. Тридцать миллионов — население нескольких крупных городов. Мужчины, женщины, дети, старики — все они умрут от голода, отравления и болезней, которые принесёт с собой некроз.

Он не почувствовал ничего.

— Документация готова? — спросил он.

Хольц протянул ему планшет с протоколом запуска. Смит взял его, пролистал страницы — технические спецификации, графики развёртывания. Всё было оформлено правильно, все подписи на месте, кроме одной.

Он приложил палец к сканеру, и его электронная подпись появилась внизу документа.

— Это приемлемые сопутствующие потери, — сказал Смит, возвращая планшет. — Нам нужна пустая, безопасная территория под застройку и новые технологии.

Хольц взял планшет и попятился к двери. Его лицо было серым, и Смит видел, как учёный старается не смотреть на контейнер с чёрной массой внутри.

— Когда начинаем? — спросил Хольц.

— Как только ликвидаторы проведут разведку и решат, что применение целесообразно.

Хольц кивнул и вышел вместе с техниками, забрав контейнер. Дверь закрылась за ними, и кабинет снова стал пустым и стерильным.

Смит посмотрел на свои руки. Чистые, ухоженные, с аккуратно подстриженными ногтями. Руки, которые только что подписали смертный приговор тридцати миллионам человек.

Он удовлетворенно улыбнулся.

Лифт нёс Смита вниз, в глубину подземного комплекса.

Штаб-квартира Консорциума располагалась на острове в нескольких тысячах километров от Империи — ближайший к зоне операции узел из десятков подобных объектов, разбросанных по всему миру. Официально острова не существовало ни на одной карте. Неофициально — это был один из центров силы, которая управляла глобальной экономикой задолго до того, как Империя начала называть себя великой державой.

Двери лифта открылись, и Смит шагнул в ангар.

Пространство было огромным — потолок терялся где-то в полумраке, а стены уходили так далеко, что их почти не было видно. Освещение было приглушённым, только рабочие зоны заливал резкий белый свет. В этом свете стояли три стелс-транспорта — угловатые машины без опознавательных знаков, с матовой обшивкой, поглощающей радарные волны. Техники суетились вокруг них, проверяя системы, загружая оборудование.

Смит смотрел на людей, которые выстроились в шеренгу перед погрузочной рампой.

Пятнадцать фигур в необычной обтекаемой, органичной броне. Она выглядела футуристично, и Смит знал почему.

Потому что эта технология была украдена у Воронова.

Пару месяцев назад агенты Консорциума устроили взрыв в офисе Воронова в Воронцовске. Операция не была полностью выполнена, но главное сделать удалось. Один из агентов опустошил сервера и вынес чертежи брони и оружия, которую Воронов разрабатывал для своих охотников.

Боевая броня, разработанная для охотников Воронова. Прочная, адаптивная, с встроенными защитными системами.

Учёные Консорциума создали прототипы по украденным чертежам, разбирали их по молекулам, пытались понять принципы работы. Полностью воспроизвести технологию не удалось — слишком много было завязано на процессы, которые они не понимали до конца. Но доработать, усилить, адаптировать под свои нужды — это они смогли.

Смит подошёл ближе, и один из ликвидаторов шагнул вперёд, снимая шлем.

Командир Рейнхард. Смит знал его досье наизусть. Сорок три года, тридцать лет в силовых структурах Консорциума, тридцать семь подтверждённых ликвидаций. Глаза цвета мокрого асфальта, короткий ёжик седых волос.

— Мистер Смит, — Рейнхард кивнул. — Отряд готов к вылету.

Смит оглядел строй. Пятнадцать специалистов, каждый из которых стоил целого подразделения обычных бойцов. Не те самопровозглашенные маги S-класса, которыми пугали детей в Империи, а кое-что более практичное и более опасное.

Подавители реальности — люди, способные создавать зоны, где магия просто переставала работать. Глушители маны — те, кто мог высасывать энергию из любого источника в радиусе десятков метров. Снайперы-телекинетики — стрелки, которым не нужны были пули, потому что они могли убить человека одной лишь силой мысли.

И все они были закованы в броню, скопированную с технологий Воронова.

— Доложите о готовности систем, — приказал Смит.

Рейнхард надел шлем обратно, и его голос зазвучал через внешние динамики.

— Все костюмы функционируют в штатном режиме. Генераторы на полной мощности. Защитные поля активны. По данным наших учёных, эта броня полностью нейтрализует пространственные искажения и магию векторов, которую использует цель.

Смит кивнул. Он слышал эти заверения от научного отдела десятки раз. Они были уверены в своей работе и в том, что разгадали секреты Воронова и обратили его оружие против него самого.

Смит не разделял этой уверенности полностью. Он был прагматиком и знал, что любой план может пойти не так, но других вариантов не было. Обычное оружие против Воронова не работало — это доказала Империя. Нужно что-то новое.

Например, его собственные технологии, обращённые против него.

— Вектор проникновения? — спросил Смит.

— Князь Долгорукий обеспечил официальное приглашение и коды доступа для пересечения воздушного пространства Империи, — ответил Рейнхард. — Мы войдём как дипломатическая миссия. ПВО нас пропустит.

— После посадки?

— Действуем по плану. Долгорукий организует встречу с остатками кланового совета, чтобы отвлечь внимание. Мы выдвигаемся к границам Эдема и проводим разведку. Дальше по обстоятельствам.

Смит посмотрел на строй ликвидаторов. Пятнадцать человек в украденной броне, обладающие способностями экстра класса. Они были лучшими из лучших, элитой элит, инструментом, который Консорциум затачивал десятилетиями.

И всё же где-то в глубине сознания Смита шевелилось сомнение.

Воронов строил Титанов. Воронов чистил энергетические потоки земли и выращивал города из ничего. Человек, способный на такое, не мог быть уничтожен пятнадцатью ликвидаторами в краденых костюмах.

Но сомнения не влияли на решения. Решения принимал Совет Директоров, а Смит их выполнял.

— Приступайте, — приказал он.

Смит поднялся по рампе и занял место в пассажирском отсеке головного транспорта.

Кресло было жёстким, функциональным, без лишних удобств. Ремни безопасности автоматически затянулись вокруг его тела, фиксируя плечи и бёдра.

Двигатели загудели, и транспорт мягко оторвался от пола ангара.

— Расчётное время в пути — четырнадцать часов, — голос пилота прозвучал в динамиках. — Маршрут проложен через нейтральные воды, пересечение воздушного пространства Империи — через точку входа «Браво», по кодам князя Долгорукого.

Смит кивнул, хотя пилот не мог его видеть.

Люк в потолке ангара полностью раскрылся, и транспорт скользнул в ночное небо. Через иллюминатор Смит видел, как два других борта поднимаются следом, выстраиваясь в походный ордер. Три тени на фоне звёзд, несущие смерть целому континенту.

Остров исчез внизу, растворился в темноте океана.

Смит откинулся в кресле и закрыл глаза. Не чтобы спать — он редко спал больше четырёх часов в сутки. Просто чтобы упорядочить мысли.

Транспорт набрал высоту и лёг на курс. Впереди были четырнадцать часов полёта, а потом работа.

Пятнадцать лучших специалистов Консорциума. Броня, скопированная с технологий врага. Биологическое оружие, способное уничтожить экосистему целого региона.

Этого должно хватить.

А если не хватит — что ж, у Консорциума есть и другие инструменты.

-≡≡≡≡≡≡-

10-ая книга: https://author.today/reader/588722/5640448