Кассиан

Утро было ясным и тихим, и я позволил себе редкую роскошь — просто сидеть и пить чай.

Передо мной висел голографический экран с трансляцией из северного сектора, где строительные роботы укладывали секции маглева. Их слаженные движения напоминали танец, и я отслеживал прогресс с тем удовлетворением, которое испытывает садовник, глядя на растущее дерево. Через месяц скоростная линия соединит Воронцовск с новым промышленным кластером, и это развяжет руки логистам, которые уже третью неделю жаловались на перегруженные дороги.

— Хозяин, ты слышишь меня вообще или медитируешь на свои железки?

Фея материализовалась рядом с экраном и уперла руки в бока, всем своим видом демонстрируя праведное негодование.

— Слышу, — сказал я, не отрывая глаз от трансляции. — Ты жаловалась на перерасход энергии в третьем секторе.

— Не жаловалась, а докладывала! Жалуются слабые, а я констатирую факты. И факт в том, что Семёнов опять перекинул мощности на свои эксперименты без согласования, и теперь у меня половина теплиц работает на семьдесят процентов.

— Поговорю с ним.

— Ты это уже три раза говорил.

— Значит, поговорю в четвёртый.

Фея фыркнула с таким возмущением, на которое способна только тридцатисантиметровая девочка с крыльями, и умчалась решать очередную проблему. Мурзифель приоткрыл один глаз, убедился, что шум утих, и снова погрузился в дрёму.

Я отпил чая и вернулся к экрану.

Эдем продолжал работать. Тысячи процессов, людей, решений каждый день — и всё это складывалось в единый организм, который рос и развивался по законам, которые я заложил в его основу.

На втором экране мелькали сводки из Столицы. Орлов прислал утренний отчёт — Александр осваивал азы кризисного управления под его руководством и делал это лучше, чем я ожидал. Мальчик учился слушать, а это уже половина дела.

Там же, в сводках, мелькало имя Долгорукого. Старый князь собирал вокруг себя остатки кланов, которые отказались принять новый порядок. Фоновый шум у ворот Эдема, не больше. Один клан против всего, что я построил — даже не угроза. Просто агония умирающей эпохи, но Долгорукий слишком умён для бессмысленного самоубийства, а значит, он на что-то рассчитывал или точнее… на кого-то.

В этот момент в сознании раздался знакомый голос.

«Маэстро, тут движение интересное».

Артист — мой лучший диверсант, который последние месяцы обживал Столицу со своей разросшейся сетью. Три десятка агентов в министерствах, в охранных структурах, в транспортных узлах. Глаза и уши Эдема там, где мне самому появляться было бы… нецелесообразно.

«Слушаю», — ответил я мысленно, не отрывая взгляда от экрана.

«Правительственный аэропорт, час назад. Три борта, стелс-обшивка, регистрация пустая. Коды доступа от Долгорукого». В голосе Артиста звучал тот азарт, который появлялся у него при виде чего-то необычного. «Пятнадцать человек в броне, Маэстро. И броня — я своим глазам не поверил — похожа на нашу. Плюс один штатский, держится главным. Они таможню прошли так, словно охрана смотрела в пол».

Мурзифель приоткрыл один глаз.

«Кто-то лезет в наш огород?»

— Похоже на то, — сказал я вслух.

Фея, которая возилась с какими-то расчётами у дальнего края террасы, немедленно оказалась рядом.

— О, у Хозяина появились поклонники? — она сложила ручки на груди и изобразила глубокомысленное выражение. — Дайте угадаю. Очередные герои, которые пришли спасать мир от ужасного тирана?

«Глушилки мощные», — продолжал Артист, игнорируя фоновый шум. «Мои сенсоры фонили, пришлось держать дистанцию. Сейчас кортеж движется к центру, похоже, на встречу с Долгоруким».

— Пятнадцать человек в… нашей краденой броне? — протянула Фея, подслушав мой мысленный разговор с бесцеремонностью, которая давно перестала меня удивлять. — Впечатляющая армия. Может, им ещё и печеньки послать, чтобы не проголодались по дороге?

Мурзифель зевнул и перевернулся на бок.

«Артист справится сам или будем отвлекаться от важных дел?»

Я отставил пустую чашку и откинулся в кресле, глядя на восток. Там, за Стеной кто-то решил, что может прийти и забрать то, что ему не принадлежит. Достаточно влиятельный, чтобы украсть мои технологии и посадить людей в копии моей брони и достаточно самоуверенный, чтобы не прятаться.

Вот она, крыша Долгорукого. Вот кого он ждал.

«Продолжай наблюдение», — передал я Артисту. «Фиксируй всё, но не вмешивайся».

«Понял, Маэстро. Буду на связи».

Фея склонила голову набок, разглядывая моё лицо.

— Хозяин заинтересовался? — в её голосе мелькнуло что-то похожее на удивление. — Обычно вы таких сразу в расход пускаете и дальше чай пьёте.

Мурзифель приоткрыл глаз.

«Значит, ждём?»

— Ждём, — согласился я. — Но сначала посмотрим на гостей поближе.

Я прикрыл глаза, позволяя сознанию скользнуть вниз, в переплетение Корневой сети.

Это было похоже на погружение в тёплую воду, когда границы тела размываются и ты становишься частью чего-то большего. Корни пронизывали землю на сотни километров, и каждый из них был моим продолжением, моими глазами и ушами. Столица лежала далеко на востоке, но сеть дотягивалась и туда, питаясь от подземных источников и редких зелёных островков посреди имперского бетона.

Я нашёл их быстро, потому что они и не думали прятаться.

Кортеж из трёх машин двигался по центральному проспекту, и я наблюдал за ним снизу, из корней старых лип, которые росли вдоль дороги. Шестнадцать человеческих силуэтов в моём восприятии. Аур, которые я мог читать как открытую книгу.

Пятнадцать из них были почти идентичны, и это само по себе говорило о многом. Жёсткие, дисциплинированные структуры с чётко очерченными границами, выстроенные по единому шаблону. Так выглядят люди, которых долго учили контролировать каждый импульс и эмоцию, каждую мысль. Я встречал подобное раньше и каждый раз это означало одно и то же — кто-то вложил огромные ресурсы в создание инструментов из живых людей.

Но что привлекло моё внимание — это пустота в центре каждой ауры. Там, где у обычного человека находится источник, у этих зияло что-то синтетическое, искусственное. Импланты или модификации, вживлённые так глубоко, что они стали частью самой сути носителя. Интересная технология, хотя и примитивная по сравнению с тем, что я видел в мирах, где магия и наука слились воедино тысячелетия назад.

Один из них — шестнадцатый отличался от остальных. Его аура была еще мертвее камня — идеально ровная поверхность, которая не отзывалась ни на что. Машина в человеческой оболочке, из которой вынули всё лишнее — страх, радость, сомнения, совесть — и оставили только функцию.

Я знал этот типаж так хорошо, что мог бы описать его биографию, не заглядывая в документы. Наверняка где-то в юности его заметили рекрутеры, оценили потенциал и забрали в систему, которая перемалывает людей в винтики. Годы тренировок, тестов, отсева. Постепенное выхолащивание всего человеческого ради эффективности. Продвижение по невидимой иерархии, где единственная валюта — результат, а единственная ценность — полезность для структуры. В итоге от человека остаётся только оболочка, которая идеально выполняет задачи и не задаёт лишних вопросов.

Здесь явно поработали корпоративные хирурги. Специалисты по расчленению государств. Разумеется, я уже встречал их в мирах, где империи рушились под тяжестью собственной коррупции, и каждый раз из теней выползали такие вот чистильщики, которые приходили забрать ценное и оставить после себя лишь выжженную землю.

В тех мирах они тоже считали себя хозяевами положения. Ненадолго, правда.

Я отстранился от сети и открыл глаза.

Фея висела прямо передо мной, всем своим видом изображая нетерпение.

— Ну? Что там за грозные воители?

— Функционеры, — сказал я. — Корпоративная структура, которая привыкла скупать государства оптом и распродавать в розницу.

— И? — Фея закатила глаза. — Это должно меня впечатлить?

Мурзифель потянулся и перевернулся на спину, подставляя пузо солнцу.

«Очередные идиоты, которые не понимают, к кому пришли?»

— Именно так, — я позволил себе тень улыбки.

Фея нетерпеливо постукивала крошечной ножкой по воздуху, что само по себе было физически невозможно, но её это никогда не останавливало.

— Хозяин, я всё ещё жду объяснений, — она сложила руки на груди. — Почему мы сидим и пьём чай, когда можно просто шепнуть Захарову пару слов? Один звонок, и их кортеж живописно размажет по ближайшему шоссе. Красиво, эффективно, и к обеду уже забудем, как их звали.

Мурзифель приоткрыл глаз и мысленно хмыкнул.

«Поддерживаю. Чем меньше суеты — тем лучше сплю».

Я смотрел на восток, туда, где за горизонтом копошились люди, считавшие себя хозяевами положения. Забавно, как мало меняется в любых мирах. Всегда находятся те, кто путает богатство с могуществом и принимает собственную жестокость за силу.

— Если просто раздавим этих тараканов на входе — из щелей полезут новые, — сказал я. — Если я убью эту партию, эта теневая структура просто пришлёт следующую. И так далее до тех пор, пока я не найду саму голову спрута.

Фея закатила глаза с экспрессией.

— Значит, будем ждать, пока они нагадят во всех углах?

— Значит, пусть зайдут немного глубже, чтобы мы смогли выловить рыбку по крупнее.

Я откинулся в кресле и позволил мыслям течь в том неторопливом ритме, который приходит, когда смотришь на задачу с высоты тысячелетий. Империя лежала передо мной как больной организм, который можно было вылечить, а можно добить. Долгорукий со своими гостями думали, что играют свою партию, но они, по сути, были лишь симптомами болезни, которая поразила эту землю задолго до моего появления.

Лично мне неинтересна была корона Империи. Я видел достаточно корон, чтобы понимать их реальную стоимость. Короны лишь золото и камни, которые превращают своих владельцев в заложников традиций, интриг и ожиданий. Я же строил Эдем как альтернативу этому безумию, как доказательство того, что можно жить иначе.

Но Империя граничила с моими землями, и это создавало проблему, которую я откладывал слишком долго.

Если страна рухнет в анархию — а она рухнет, потому что гнилой фундамент рано или поздно обваливается — у моей Стены появятся миллионные толпы беженцев. Голодные, отчаявшиеся, готовые на всё ради куска хлеба и крыши над головой. А за ними придут соседи, которые захотят урвать кусок от дохлого зверя. Интервенция, хаос, война всех против всех прямо у моего порога.

Этого я допустить не мог.

Рано или поздно мне придётся забрать Империю. Взять на себя ответственность за этот гниющий труп и превратить его во что-то работающее. Вопрос был только в том, как это сделать.

Можно было действовать силой. Титаны и Голиафы прошли бы через остатки имперской армии как нож сквозь масло, и через неделю над Столицей развевалось бы знамя Эдема. Быстро, эффективно, чисто с военной точки зрения.

И абсолютно катастрофично с любой другой.

Я видел, как завоёванные народы относятся к завоевателям. Партизанские войны, которые тянутся десятилетиями после формальной победы. Эта ненависть передаётся из поколения в поколение, отравляя любые попытки построить что-то новое. Можно выиграть войну и проиграть мир. Я совершал эту ошибку достаточно раз, чтобы научиться её избегать.

Но эти гости меняли расклад.

Чужая структура, которая пришла забрать Империю для себя. Внешняя угроза, которую местные элиты не смогут проигнорировать. Если я позволю этим функционерам развернуться, дам им вскрыть всех предателей и посеять достаточно хаоса — я смогу прийти потом как спаситель. Единственная сила, способная защитить людей от иностранных стервятников.

Так что пусть они сделают свою грязную работу и покажут всем, что ждёт страну без защиты. А потом я протяну руку помощи, и люди сами примут её с благодарностью. Жестоко? Возможно, но жизнь никогда не была легкой и у истинного мира всегда есть своя цена — уж я это знал, как никто другой.

К тому же, стоило еще взглянуть на ситуацию с другой стороны.

Например, Долгорукий не вписывался в описанную мной картину. И это… делало его интересным.

Старый князь был не таким, как остальные крысы, которые бежали с тонущего корабля. Строгановы, Шуйские, Морозовы — эти понимали только язык выгоды, и когда чаша весов качнулась в мою сторону, они побежали переписывать активы быстрее, чем я успевал их считать. Трусы и приспособленцы, которые присягнут любому хозяину, если тот пообещает сохранить их кормушки.

Но Долгорукий остался.

Не потому что был глупее остальных — как раз наоборот. Я видел его досье, читал отчёты Артиста, изучал историю клана. Старый князь прекрасно понимал расклад сил. Он знал, что один клан против Эдема — это не война, а затянувшееся самоубийство. Знал, что его союзники разбегаются, что армия деморализована, что экономика в коме. И всё равно стоял на своём, собирая вокруг себя тех, кто ещё не сдался.

Почему?

Потому что для Долгорукого отступить означало перестать быть самим собой, признать, что вся его жизнь — служба короне, верность традициям, честь рода — была бессмысленной тратой времени. Для него легче умереть, чем жить с таким знанием.

Он был из людей «старой гвардии». Последние защитники мира, который уже мёртв, но ещё не знает об этом.

В другой ситуации, я даже мог бы предложить ему место в Эдеме. Такие люди на самом деле редки и по своему ценны — те, для кого слово весит больше жизни, те, кто не продаётся и не ломается. Из них получаются лучшие командиры, лучшие администраторы и лучшие хранители того, что действительно важно.

Но увы, конкретно Долгорукий не примет моего предложения. Он видит во мне врага, истинного разрушителя того порядка, которому посвятил жизнь. И никакие аргументы не изменят этого, потому что дело не в логике. Дело в том, кем этот человек себя считает.

Это было по-настоящему жаль. В каком-то смысле я его даже уважал — настолько, насколько вообще способен уважать тех, кто стоит у меня на пути.

Но уважение не помешает мне использовать его как инструмент. Старый князь привёл в Столицу чужаков, думая, что нашёл союзников. Он не понимал, что корпоративные хирурги не знают слова «союзник» — только «актив» и «расходный материал». Когда они закончат с ним, от клана Долгоруких не останется даже памяти.

Ирония была горькой, но я давно перестал обращать внимание на вкус.

Ну а касательно того, как я буду действовать в такой ситуации…

Тысячу лет назад я бы уже летел к Столице, чтобы лично разобраться с теми, кто посмел украсть мои технологии. Пятьсот лет назад — послал бы армию. Двести лет назад — устроил бы показательную казнь, чтобы отбить охоту у следующих желающих. Но сейчас…

…я сидел на террасе с чашкой остывшего чая и ждал, пока враги сами заберутся в мой сад.

Возраст учит терпению. Или, возможно, терпение — это единственное, чему вообще можно научиться за достаточно долгую жизнь.

«Артист», — позвал я мысленно.

«Слушаю, Маэстро».

«Новые инструкции. Никого не трогать. Затаиться. Пишите каждый их шаг. Мне нужна полная картина — кто с кем встречается, какие приказы отдают. Пусть эти гости думают, что Столица у них в кармане».

Артист помолчал секунду, переваривая услышанное.

«Понял, Маэстро. Наблюдаем и фиксируем. А если они начнут что-то серьёзное?»

«Тогда сообщишь мне, и я решу. Но пока — только наблюдение. Мне нужно увидеть всю сеть, а не отдельные узлы».

«Принято. Буду на связи».

Фея подлетела ближе и зависла над моим плечом, разглядывая экран со стройкой.

— Значит, будем смотреть, как чужаки топчутся по Столице? — в её голосе звучало что-то похожее на разочарование. — Скучно, Хозяин. Я надеялась хотя бы на маленький фейерверк.

— Будет тебе фейерверк, — ответил я. — Но позже. Когда мыши доберутся до сыра и решат, что победили.

Мурзифель приоткрыл глаз.

«А потом?»

— А потом… будет самое «интресное».

Я поднял чашку и сделал глоток.

Где-то за сотнями километров отсюда человек в сером костюме ехал по улицам Столицы, уверенный в том, что полностью контролирует ситуацию. Он вёз с собой солдат в краденой броне и планы, которые казались ему безупречными.

А где-то сидел и плел свои интриги старый князь, уверенный в том, что лучше него никто не позаботиться об этой стране и лишь он один знает истинный путь к ее спасению.

Что ж, пусть будет так. Все игроки наконец-то собрались за столом для финальной партии. Поэтому…

…играйте, господа. Я разрешаю.

На моих губах появилась тень улыбки.

Фея, заметив это, отлетела чуть дальше с выражением существа, которое знало, что эта улыбка не предвещает ничего хорошего для тех, кому она предназначалась.

— Хозяин в настроении, — пробормотала она. — Бедные, бедные людишки…

Мурзифель перевернулся на спину и подставил пузо солнцу, мурлыкая на всю катушку.

А я лишь откинулся в кресле и вернулся к наблюдению за стройкой. Маглев строился, Эдем рос, а где-то на востоке оставшиеся игроки делали свои ставки, не подозревая, что конец партии уже предрешен.

Смит

Столица выглядела как актив с отрицательной рентабельностью.

Смит стоял у панорамного окна на тринадцатом этаже Континентального банка. Стекло, вычищенное до зеркального блеска, отделяло стерильный воздух офиса от энтропии снаружи. Внизу копошились люди. Сорок миллионов единиц населения. Биологический шум, не подозревающий о завершении жизненного цикла своей системы.

Через несколько дней этот рынок перестанет существовать в прежнем виде. Факт не вызывал у Смита эмоций. Только сухую фиксацию данных.

За его спиной работал операционный центр. Семьдесят аналитиков. Тихий гул серверов. Мерцание терминалов. Типичный процесс поглощения в финальной стадии. Без суеты — только работа по протоколу.

Смит сверил часы. Ровно 08:00. Рейнхард доложил о прибытии на первую контрольную точку. Пятнадцать аудиторов двигались в сторону Эдема. Проникновение шло строго по графику.

Для Императора этот город был державой. Для Долгорукого — объектом верности. Для Смита Столица была обанкротившимся предприятием с токсичным менеджментом и критическим износом инфраструктуры. Актив, подлежащий немедленной санации.

Он отошел от окна. Его отражение в стекле было таким же серым и функциональным, как офисная мебель.

В этом секторе Смит был произведен на свет ровно сорок лет назад в Восточном промышленном округе. Согласно статистике того времени, выживаемость в данном квадрате не превышала шестидесяти процентов из-за критического уровня токсинов и неэффективного распределения ресурсов.

Смит не помнил имен своих биологических родителей. В его аналитической сетке они значились как системная ошибка. Два сбоящих элемента, которые уничтожили друг друга в приступе нерациональной агрессии, когда ему исполнилось девять. Смит не испытывал к ним ненависти. Ненавидеть дефектный код бессмысленно — его нужно просто заменить.

Улица стала его первым полигоном. К пятнадцати годам он проанализировал логистику местных криминальных структур. К восемнадцати — выявил критические уязвимости в их иерархии. К двадцати — произвел враждебное слияние двух крупнейших группировок, стравив их лидеров и забрав освободившиеся ниши. Это был его первый успешный аудит.

Через месяц его нашли.

Люди в серых костюмах не использовали угрозы. Они просто изложили предложение, которое не подразумевало отказа. Консорциуму требовались операторы определенного профиля. Люди, способные видеть систему там, где остальные видят хаос.

И вот двадцать лет спустя Смит курировал регион, включающий Империю, Эдем и прилегающие территории.

Он сел за терминал. На матовом экране развернулась карта. Пятнадцать зеленых точек ползли к цели. Датчики фиксировали уровень помех. Глушилки работали в штатном режиме.

— Статус группы «Браво», — произнес Смит.

— Контрольная точка пройдена, — ответил голос аналитика из глубины зала. — Интеграция в периметр завершена на восемьдесят процентов.

Смит вывел на соседний монитор досье на Воронова.

Империя называла его выскочкой. Кланы видели в нем демона. Местные медиа лепили образ мессии. Но для Консорциума Калев Воронов был… аномалией.

Неучтенным игроком, который захватил монополию на технологии и энергию в ключевом регионе, что влекло большой риск для глобальной стабильности. Ресурс, который необходимо либо интегрировать в структуру, либо ликвидировать для восстановления баланса сил.

Империя бросалась на Эдем с армиями и пафосными речами. Они тратили боезапас на живые стены, не понимая, что современная война — это не количество трупов, а контроль над потоками данных. Долгорукий проиграл, потому что пытался сражаться с будущим методами прошлого.

Но Консорциум не воюет. Он оптимизирует.

— Рейнхард, — Смит коснулся клавиши связи.

— Слушаю, — голос командира группы был сухим, лишенным помех.

— Оценить реальные мощности Эдема и найти узлы управления. Местоположение Воронова — приоритет номер один. Действовать согласно плану.

— Принято, — последовал короткий ответ.

Смит закрыл файл. Четырнадцать часов до следующего отчета.

Император Александр сбежал, превратившись в неликвидный актив. Долгорукий заперся в своей резиденции, надеясь на чудо в виде аудиторов Смита. Старый князь думал, что купил союзников. Он не понимал, что Консорциум не знает слова «помощь». Только «управление».

Смит открыл сводку по логистическим узлам Эдема. Воронов строил слишком быстро для этого мира. Его эффективность требовала изучения.

Смит провел пальцем по сенсорной панели. Пятнадцать точек замерли на границе, ожидая следующей команды.

Его задача была проста — вскрыть оболочку Эдема и найти программную ошибку Воронова. А затем — нажать на кнопку удаления.

Смит знал то, чего не знали его оперативники. Броня на них была репликой технологий Эдема. Консорциум считал, что взломал секреты Воронова, но Смит подозревал иное. В каждой строчке кода, в каждой схеме, которую они «украли», мог скрываться бекдор.

Но он не боялся этого. Просто учитывал как операционный риск.

Смит снова посмотрел в окно. Город внизу продолжал умирать, но в его кабинете время работало по иным законам. Здесь рождался новый эффективный порядок.

Всё шло по плану.

Комната связи располагалась двумя этажами ниже операционного центра.

Смит прошёл через три уровня биометрической верификации: сканер сетчатки, анализ голосовых паттернов и проверка маркеров ДНК — стандартный протокол для доступа к каналу прямой связи с руководством.

Дверь закрылась за его спиной с мягким щелчком, и мир снаружи перестал существовать. Это была абсолютная звукоизоляция и экранирование от любых видов сканирования. Воздух внутри был чуть холоднее нормы — системы охлаждения работали на поддержание оптимальной температуры для квантовых процессоров.

Смит занял место в центре комнаты: кресло, стол, терминал — минимум элементов и максимум функциональности.

Он активировал канал связи и стал ждать.

Консорциум не имел штаб-квартиры, флага, гимна или официального названия. В документах разных стран он фигурировал под сотнями разных имён — инвестиционные фонды, благотворительные организации, исследовательские институты. Юридические оболочки, за которыми скрывалась структура, управлявшая сорока процентами мировой экономики.

Девять Владык. Так их называли внутри системы.

Пятеро Сюзеренов контролировали материальные активы. Первый держал макроэкономику западного полушария. Второй — военно-промышленные комплексы трёх континентов. Третий управлял трансконтинентальной логистикой. Четвёртый владел океанами — добыча ресурсов, подводные коммуникации, контроль над шельфами. Пятый курировал производственные мощности.

Четверо Архитекторов отвечали за функции. Шестой — от вирусных разработок до генетических модификаций. Седьмой — силовой блок, частные армии на всех континентах. Восьмой — информация, монополия на то, что люди считают правдой.

Девятый курировал экспансию — гибридные войны и поглощение государств. Интеграция новых территорий в структуру Консорциума. Смит работал на Девятого последние пятнадцать лет.

Терминал мигнул, и в воздухе перед Смитом возникла проекция.

Силуэт без лица и голос без интонаций — Девятый никогда не показывал себя даже своим прямым подчинённым. Смит не знал, мужчина это или женщина, человек или искусственный интеллект, но это не имело значения. Девятый был функцией, а функции не нуждаются в идентичности.

— Статус операции, — произнёс голос.

Смит не тратил время на приветствия. Протокол не предусматривал социальных ритуалов.

— Аудиторы на позиции. Рекогносцировка в процессе. После рекогносцировки начнут этап подготовки.

— Местоположение Воронова?

— Уточняется. По предварительным данным, объект находится в центральном секторе Эдема. Точные координаты будут получены в течение двенадцати часов.

Силуэт не шевельнулся. Пауза длилась три секунды. Смит знал, что в этот момент Девятый обрабатывает информацию, сверяет её с данными из других источников, просчитывает вероятности.

— Оценка рисков, — потребовал голос.

— Умеренные. Технологии противника превосходят имперские на два поколения. Однако наши аудиторы оснащены репликами его собственных разработок. Фактор неожиданности на нашей стороне.

Смит не упомянул о своих подозрениях насчёт бекдоров в украденных технологиях. Девятый знал об этом риске — все знали. Но это было учтено в расчётах как допустимая погрешность.

— Резервный протокол? — спросил Девятый.

— Активен. Агент «Некроз» готов к развёртыванию. В случае провала первой фазы переходим к радикальной санации.

Снова пауза. Смит ждал.

Он не питал иллюзий относительно своего места в иерархии. Для Девятого он был строкой в таблице операционных издержек. Расходным ресурсом, который можно списать, если баланс потребует. Смит принимал это как данность. Сентиментальность — признак дефектного кода.

— Изложите стратегию поглощения, — прозвучал голос.

Смит активировал терминал. В воздухе развернулась инфографика: карта региона, векторы логистики, прогнозные сетки. Данные в визуальном формате.

— Операция разделена на две фазы, — начал Смит. — Фаза один: ловушка и поглощение. Фаза два: уничтожение.

Силуэт не шевельнулся. Смит продолжил:

— Фаза один. Цель — ликвидация Калева Воронова и изъятие технологических активов. Пятнадцать аудиторов в репликах брони готовят ловушку. Задача: устранение объекта и захват единицы класса «Голиаф» для реверс-инжиниринга. По расчетам технического отдела, фактор внезапности дает вероятность успеха в шестьдесят восемь процентов.

— Дефицит в тридцать два процента, — констатировал Девятый.

Причем это была лишь фиксация данных, а не вопрос.

— Учтено. При отклонении от графика активируется вторая фаза.

Смит сменил слой данных. Синий контур Стены Эдема прорезал карту, уходя вглубь континента.

— Фаза два. Внедрение агента «Некроз» в энергоканалы региона. Вирус вызовет системный коллапс инфраструктуры в течение семидесяти двух часов.

Смит вывел таблицу издержек.

— Сопутствующие эффекты: экологическая деградация в радиусе пятисот километров. Полное списание аграрного сектора и водных ресурсов. Прогнозируемые потери среди местного населения — до тридцати миллионов единиц.

Пауза длилась ровно одну целую и две десятых секунды. Процессор Девятого просчитывал баланс.

— Приемлемые издержки, — произнес голос. — Спишите население в категорию невозвратных потерь. Территория представляет ценность только как пустая площадка.

— После завершения любой из фаз, — продолжил Смит, — Империя переходит под внешнее управление Консорциума. Технологии Эдема интегрируются в нашу производственную базу. Территория готовится к реколонизации.

— Долгорукий?

— Временный ресурс. Как вы знаете он лишь обеспечил легализацию присутствия аудиторов. После завершения цикла подлежит списанию вместе с остатками кланового аппарата.

— Способность Воронова к сопротивлению?

— Аномальный актив. Демонстрирует возможности вне стандартных моделей. Однако аудиторы — специализированный инструмент для нейтрализации подобных погрешностей.

Силуэт застыл.

— Утверждено, — произнес Девятый. — Логистика постоперационного периода, — произнёс голос.

Смит вывел следующий слой данных. Карта континента с выделенными государствами-соседями. Цветовая кодировка: зелёный — контролируемые активы, жёлтый — зона влияния, серый — нейтральные территории.

— Подрядчики в сопредельных государствах находятся в режиме ожидания, — доложил он.

— Сценарий ввода?

— Гуманитарная интервенция под предлогом голода, эпидемий и массовых миграций. Международные медиа получат директиву на освещение кризиса. Общественное мнение подготовлено.

Смит переключил слайд. График развёртывания. Временные маркеры.

— Через сорок восемь часов после команды подрядчики пересекают границу под флагами гуманитарных миссий. Официальная цель — стабилизация региона и защита гражданского населения. Фактическая — установление контроля над ключевыми узлами.

— Сопротивление местных структур?

— Минимальное. Армия Империи деморализована. Командование в изоляторах или эмигрировало. Кланы либо интегрированы в Эдем, либо ликвидированы в ходе операции. Долгорукий со своим аппаратом будет списан в первые часы.

Силуэт Девятого не двигался. Очевидная обработка данных.

— Допустим Воронов будет устранён. Империя попадет под наш контроль, а технологии будут изъяты, — произнёс голос. — Какой временной горизонт для полной интеграции?

— Восемнадцать месяцев до выхода на операционную прибыль. Территория зачищается, население замещается лояльными кадрами, производственные мощности перезапускаются по нашим стандартам.

Пауза. Ноль целых восемь десятых секунды.

— Приемлемо, — констатировал Девятый. — Полномочия подтверждены. Действуйте по графику.

Проекция отключилась. Гул серверов заполнил помещение.

Смит закрыл файлы. Конвертировал протокол в зашифрованный архив. Инвестиционный цикл запущен. Ресурсы распределены. Подрядчики ожидают сигнала.

Корпоративная машина работала без сбоев.

Смит вышел из комнаты квантовой связи и направился в операционный зал.

Семьдесят аналитиков продолжали работу: мерцали терминалы, щелкали клавиши, слышались тихие переговоры связистов — конвейер данных функционировал в штатном режиме. Никто не поднял головы при появлении Смита. Протокол не предусматривал отвлечения от процесса.

Он подошёл к своему терминалу и активировал защищённый канал связи с группой Рейнхарда.

— Статус, — произнёс он.

Голос командира возник в наушнике через полторы секунды. Задержка сигнала — расстояние до границы Эдема.

— Рекогносцировка завершена на пятьдесят два процентов. Обнаружены три потенциальные точки для устройства ловушки.

Смит вывел на экран данные с датчиков группы. Пятнадцать зелёных маркеров на границе Эдема. Показатели жизнедеятельности в норме. Энергоёмкость брони — семьдесят восемь процентов.

— Местоположение объекта?

— Предварительные данные указывают на центральный сектор. Резиденция на возвышенности. Точные координаты уточняются.

Смит сверил информацию с аналитическими моделями. Карта Эдема, построенная по спутниковым снимкам и данным агентурной сети до того как он возвел стену.

— Бюджет согласован, — сказал Смит. — Полномочия подтверждены. Начинаем Фазу Один.

— Принято. Параметры операции?

— Стандартный протокол враждебного поглощения. Приоритет первый — ликвидация или захват Воронова. Приоритет второй — изъятие технологий. Захват единицы класса «Голиаф». Свидетелей не оставлять.

Пауза в ноль целых четыре десятых секунды.

— Понял. Ориентировочное время выхода на цель?

— Действуйте по обстоятельствам. Отчёт каждые два часа. При обнаружении аномалий — немедленный доклад.

— Принято. Группа «Браво» переходит в активный режим.

Канал связи закрылся.

Смит откинулся в кресле и посмотрел на карту.

Итак, первый ход был сделан. Корпорация вступила в игру.

Он открыл файл с резервным протоколом. Контейнер с агентом «Некроз» находился в защищённом хранилище на нижнем уровне здания. Температурный режим стабилен. Биологическая активность в норме. Готовность к развёртыванию — сто процентов.

Если Рейнхард провалится, план Б активируется автоматически.

Смит закрыл файл и переключился на мониторинг. На экране ползли строки данных. Перехваченные переговоры имперских чиновников. Финансовые транзакции кланов. Логистика Эдема.

Информация — главный актив. Тот, кто контролирует данные, контролирует реальность.

Смит смотрел на экран и ждал. Пятнадцать точек двигались к цели. Четырнадцать часов до следующего отчёта Девятому.

Всё шло по плану.

Долгорукий

Тронный зал напоминал каменный колодец, до краев наполненный тенями.

Дмитрий Долгорукий замер у подножия возвышения, глядя, как сквозь узкие окна из-под самого купола, падают столбы серого света. В этих лучах медленно кружились пылинки, а тишина казалась не абстракцией, а физической величиной, давящей на плечи.

Он смотрел на пустой Трон.

Золоченая обивка давно потускнела, а бархат безвозвратно истерся там, где поколения Малининых привыкли держать руки. Над спинкой кресла, теряясь в сумраке, висел герб — феникс с рубиновыми глазами, который в этом тусклом освещении выглядел совершенно слепым.

Александр Малинин, двадцать третий правитель в своем роду, просто испарился, оставив дворец и страну ради мнимой защиты у человека, который этот самый мир планомерно уничтожал. Последний из династии, правившей четыреста лет, предпочел сдаться врагу, лишь бы не нести тяжесть короны.

Долгорукий начал медленный подъем по мраморным ступеням. Каждый его шаг отдавался звонким эхом под сводами купола. Поднявшись, старик не стал садиться, потому что он не узурпатор. Лишь опустил ладонь на резной подлокотник, потому что он был Хранителем — уставшим атлантом, чьи кости уже хрустели под тяжестью рухнувшего неба. Вот только это небо держать кроме него больше некому.

В памяти невольно всплыл гулкий голос деда — Петра Долгорукого. Человека, который десятилетия назад заставил Императора подписать Хартию Вольностей, превратив монарха в декорацию и передав реальную власть Совету Кланов.

— Малинины — это лишь бархат на наших ножнах, Дима, — говорил тогда старик, сжимая плечо внука. — Красивая обертка для черни, которой необходимо на кого-то молиться. Когда бархат истлеет, останется только сталь. Только она одна способна удержать Империю от краха.

И бархат окончательно истлел. Поколение за поколением Малинины лишь принимали парады, пока Кланы строили заводы, воевали на границах и расширяли торговые пути. Кровь династии выродилась в воду.

Долгорукий убрал руку с кресла и мельком посмотрел на свои пальцы, испачканные серой пылью.

За плечами остались годы непрерывной службы земле, которую его предки защищали мечом еще в те времена, когда Малинины пасли скот в южных степях. Он лично выжигал мятежи, прокладывал тракты, глушил коррупцию там, где она грозила разрушить механизм, и цинично использовал её там, где она служила отличной смазкой.

А теперь какой-то выскочка из провинции разорвал эту страну пополам. Законный Император дезертировал, и гнилой фундамент государства дал окончательную трещину.

Долгорукий развернулся, глядя в пустоту зала. На фоне падающего сверху света его фигура на вершине лестницы казалась абсолютно черным, высеченным из камня силуэтом.

— Я не узурпатор, — произнес он в пустоту, и голос его даже не дрогнул. — Но я Регент.

Старик начал спускаться. Вдоль стен зала тянулись портреты прежних Императоров — откормленные лица в парадных мундирах, излучающие фальшивое величие. Долгорукий даже не удостаивал их взглядом, понимая, что дед был абсолютно прав: ни один из них не стоил и ломаного гроша.

У массивных дверей он остановился и бросил последний взгляд через плечо. Пустое кресло терялось в полумраке, оставаясь лишь мертвым символом власти, которой больше не существовало.

Дмитрий Долгорукий был готов нести этот крест до конца. И если для спасения хотя бы половины Империи придется сжечь вторую — он лично подожжет фитиль, не испытав ни единого мгновения сомнений.

Тяжелые створки закрылись за его спиной, словно над гробницей захлопнулась гранитная плита.

Тактический зал занимал западное крыло дворца. Он располагался в покоях, что прежде принадлежали императрице-матери.

Долгорукий выпотрошил их в первый же день после бегства Александра. Он приказал вынести мебель, содрать со стен пасторальные гобелены и безжалостно замазать фрески с резвящимися купидонами. Теперь голый, грубо отесанный камень окружал пустое пространство, в центре которого сияла трехметровая голографическая карта Империи. Её холодный свет был единственным источником освещения в помещении, превращая глубокие тени в углах в подобие темных провалов.

Князь стоял над этим сияющим рельефом, заложив руки за спину. Он смотрел на свои владения взглядом хирурга, обнаружившего неоперабельную опухоль.

Империя тяжело больна. Гангрена расползалась от Эдема к самому сердцу страны, регион за регионом пожирая плоть государства. Воронов сидел в своем логове и, подобно пауку, его нити влияния тянулись всё дальше, опутывая артерии снабжения и связи и другие жизненно важные узлы Империи. Коалиция Лилит Мефистовой уже подмяла под себя половину промышленности, торговые пути неумолимо смещались к Стене, а на рынках Столицы люди всё громче шептались о том, что только там, за Стеной, жизнь теперь имеет смысл.

Это был гнойник внутри страны — враг номер один.

Долгорукий медленно провел пальцем в воздухе, и изображение на карте сместилось к западным рубежам. Там, за свинцовыми водами проливов, лежали «ничейные» земли — нейтральные порты и свободные зоны, лишенные флагов. Места, откуда в Столицу просачивались люди в серых костюмах с их вечными пластиковыми улыбками и бездонными счетами.

Это была стая шакалов снаружи — враг номер два.

Долгорукий знал о них достаточно, чтобы не питать иллюзий. Это была структура без родины, идеологии и без малейшего понятия о чести. Их существование диктовала лишь прибыль, контроль и бесконечная экспансия. Они скупали правительства оптом и продавали целые народы в розницу, являясь туда, где пахло падалью, чтобы обглодать кости до зеркального блеска.

И теперь они пришли сюда.

Князь усмехнулся. Он сам открыл им дверь, лично предоставил коды доступа и обеспечил безопасный коридор в имперском небе. Совет Кланов никогда не понял бы этого решения. Юсуповы назвали бы его предателем, Демидовы отшатнулись бы в священном ужасе, но никто из них не видел истинной картины целиком.

Сейчас имперская армия была обескровлена. Лучшие генералы томились в изоляторах по приказу струсившего Императора, а те, кто остался на свободе, боялись собственной тени. После того как Воронов демонстративно размазал их коллег, их боевой дух рухнул ниже нуля. Бросать эту армию в бой сейчас означало просто сжечь её впустую.

Корпоративные псы Консорциума были иным делом. У них была броня и технологии, сворованные у самого Воронова, у них специалисты, натасканные на уничтожение аномальных целей, и, что важнее всего, у них есть непоколебимая самоуверенность людей, которые никогда не проигрывали.

Долгорукий развернул над картой схему своего гамбита. Красные векторы — движение аудиторов Смита к границам Эдема. Синие блоки — позиции его личных легионов, затаившихся в резерве.

Стратегия, которую он выбрал проста и беспощадна. Натравить чужаков на гнойник Воронова — позволить двум монстрам вцепиться друг другу в глотки и истекать кровью под стенами Эдема, пока он будет наблюдать за бойней с безопасного расстояния. А когда обе стороны окончательно выдохнутся — ударить всей мощью и добить выживших. Забрать трофеи и вышвырнуть изломанные останки Консорциума за границу.

Два врага должны уничтожить друг друга, оставив ему право навести порядок на пепелище.

Долгорукий провел ладонью над терминалом, и голограмма мгновенно свернулась в точку. Он остался стоять в полутьме зала. Его тень ложилась на камни длинным черным плащом, подчеркивая монументальное одиночество фигуры.

Смит верил, что купил себе удобного союзника. Воронов полагал, что против него стоят лишь дряхлые кланы. Оба совершали фатальную ошибку.

В этой игре был только один настоящий хозяин поля. И он стоял здесь, в пустом дворце, над картой умирающей страны, которую собирался спасти — даже если для этого её придется сначала сжечь.

Массивные створки тактического зала разошлись со скрежещущим звуком.

— Эмиссар, ваша светлость, — доложил помощник от порога.

Долгорукий не обернулся. Он продолжал смотреть на погасший проектор голографической карты. Зал, лишенный мебели и света, казался каменным склепом. Князь сознательно тянул время, позволяя тишине сделать свою работу. Пусть гость сделает эти двадцать шагов от дверей до центра. Ощутит давление пятнадцатиметровых сводов и многовековую тяжесть этого камня.

Шаги за спиной были практически бесшумными. Так ходят люди, не оставляющие следов.

Долгорукий медленно развернулся.

Смит остановился ровно в пяти метрах от него, на границе падающей из окна тени. Долгорукий окинул эмиссара взглядом. На нём был идеально скроенный серый костюм. Узел галстука выполнен идеально. В этом человеке не было ни единой лишней детали, за которую мог бы зацепиться взгляд. Холодное и простое лицо, ничего не выражающие глаза.

Человек без родины и крови. Алгоритм, упакованный в органику.

— Ваша светлость, — голос Смита звучал с вежливостью автоматизированной системы. — Благодарю за выделенный временной слот.

Долгорукий молчал, разглядывая гостя. Он видел корпоративных эмиссаров и раньше — они прилетали в Столицу за торговыми квотами и льготами. Но этот был другим. Он фактически пришел не торговать, а оформлять процедуру банкротства целой страны.

— Вы прибыли быстрее, чем диктует логистика, — произнес наконец князь.

— Консорциум умеет оптимизировать маршруты, — Смит обозначил легкий наклон головы. Микровыражение, заменяющее улыбку. — Особенно когда речь идет о слиянии с активами вашего уровня.

Слияние. Долгорукий мысленно зафиксировал термин. Консорциум не знал слова «союз». Только поглощение.

— Ваши уже люди прошли периметр?

— Пятнадцать профильных аудиторов, — подтвердил Смит. — Оснащены технологиями подавления. Они готовы приступить к ликвидации объекта по вашей отмашке.

— Ликвидации, — Долгорукий словно попробовал сухое слово на вкус. — И каков ваш прайс-лист за эту услугу, господин Смит?

Смит заложил руки за спину в жесте протокольной вежливости.

— Консорциум берет на себя изъятие Воронова и его технологической базы. Взамен мы ожидаем преференций при реструктуризации региона. Концессии на добычу ресурсов, доступ к логистическим узлам Эдема и эксклюзивные контракты на восстановление разрушенной инфраструктуры.

Смит говорил так, будто зачитывал стандартный инвестиционный меморандум. Голова всесильного Воронова в обмен на право выкачать из Империи всю кровь.

— И разумеется, — ровно добавил Смит, — полная экстерриториальность для наших сотрудников. Юридический иммунитет и дипломатический статус.

Долгорукий слушал этот сухой перечень. Где-то в глубине его сознания поколения предков, умиравших за каждый дюйм этой земли, кричали от ярости. Эти серые функционеры считали себя вправе покупать Империю по кускам, требуя юридической неприкосновенности.

Но князь не позволил ни одному мускулу дрогнуть на лице. Ярость — инструмент проигравших.

— Вы фактически просите ключи от государства, — произнес Долгорукий.

— Мы предлагаем решение проблемы, к которой ваша армия оказалась не готова, — Смит смотрел прямо в глаза князю, и в его взгляде читалась непробиваемая уверенность. — Объект «Воронов» уничтожил ваши элитные подразделения и парализовал Совет Кланов. Но наши инструменты способны устранить эту системную ошибку.

Долгорукий смотрел на этого абсолютно уверенного в себе корпората. Смит, очевидно, верил в неуязвимость Консорциума. Верил, что его графики и протоколы способны просчитать и сломать древнюю магию этого опасного архитектора.

Именно эта вера его и убьет.

— Принесите мне голову Воронова, — отбивая каждое слово произнес Долгорукий. — Тогда мы подпишем ваш инвестиционный договор.

Легкий кивок.

— Консорциум ценит прагматичный подход, ваша светлость. Слияние будет эффективным.

Смит развернулся с военной четкостью и направился к выходу.

— Мы еще не закончили.

Фраза прозвучала негромко, без нажима, но акустика каменного зала многократно усилила её, превратив в физическую преграду. Смит остановился, не завершив шага.

Десятилетиями в Совете Кланов, Долгорукий носил маску уставшего, сдержанного старца. Позволял выскочкам недооценивать себя, строить интриги, чтобы потом стирать их рода из реестров.

Но сейчас маска была не нужна.

Смит вдруг увидел перед собой не дряхлого регента, а архитектора политических чисток, чье имя было синонимом абсолютного контроля. Долгорукий просто скинул маску и показал свое истинное я.

Он остановился в двух шагах от эмиссара.

Корпоративный функционер явно привык к переговорам, где судьбы решаются через котировки и алгоритмы. Он привык, что Консорциум боятся априори. Но сейчас Долгорукий показывал, что перед ним стояла сама Империя — старая и беспощадная.

— Вы получите свое золото, господин Смит, — голос князя рокотом разнёсся поп устому залу. — Консорциум получит свои концессии и экстерриториальность. Инвестиционный цикл будет соблюден, но…

Долгорукий выдержал паузу.

— … обязательно зафиксируйте в своих протоколах одну деталь.

Серые глаза Смита встретились со взглядом Долгорукого.

— Вы находитесь на суверенной территории, — произнес князь, чеканя каждое слово. — Это не ваша корпоративная колония и не свободная экономическая зона. Ваши транспортники пересекли границу только потому, что я приказал системам ПВО ослепнуть. Ваши аудиторы дышат здесь исключительно в рамках выделенных мной лимитов.

Смит молчал. Лицо эмиссара оставалось маской идеальной вежливости, но Долгорукий прекрасно понимал, как работают шестеренки за этим фасадом. Машина пересчитывала риски и анализировала степень агрессии.

— Мы с вами партнеры, — продолжал Долгорукий. — Но границы этого партнерства черчу я. Если хоть один ваш специалист выйдет за эти рамки и Консорциум решит, что может действовать, как ему заблагорассудится, то я просто аннулирую вас, выражаясь вашим языком. Вам ясно?

Тишина сомкнулась вокруг них.

Смит не отводил взгляд. Он не испугался. Долгорукий прекрасно понимал, что такие «алгоритмы», как он, не знают страха. Но главное, Смит понял, что перед ним переменная, которую нельзя контролировать стандартными методами.

Смит медленно склонил голову. Чуть глубже, чем требовал базовый протокол приветствия.

— Консорциум безукоризненно соблюдает юрисдикцию своих партнеров, ваша светлость, — произнес эмиссар. Тембр его голоса остался ровным. — Наша единственная цель — сервисное обслуживание интересов Империи.

Долгорукий смотрел на склоненную голову и позволил себе секунду внутреннего удовлетворения. Дрессировка прошла успешно. Чужак понял, чья рука держит поводок. Это не отменяло генерального плана — корпоративные псы всё равно отправятся на убой. Но до этого момента они будут работать строго по его плану.

— Можете идти, — отрезал князь.

Смит выпрямился, развернулся и направился к выходу.

Двери сомкнулись за спиной Смита, отрезая зал от внешнего мира.

Долгорукий остался, провожая его взглядом, его глаза были холодны. Эмоции — это непозволительная роскошь для человека, удерживающего на своих плечах падающее небо.

Потому он вернулся к тактическому терминалу.

Голограмма вспыхнула снова, заливая каменный пол и стены мертвенным синим светом. Пятнадцать красных маркеров застыли у границ Эдема.

— Северцев, — негромко произнес князь в тишину зала, обращаясь к своему помощнику.

Тень у дальней колонны отделилась от камня. Начальник гвардии нес беззвучную вахту с той секунды, как чужак пересек порог дворца.

— Ваша светлость.

— Оптика, перехват эфира, сейсмика на всем маршруте их следования, — Долгорукий смотрел на маркеры корпоративных аудиторов. — Я должен фиксировать каждую их остановку. Слышать каждый отданный приказ.

— Будет исполнено. Каков статус гостей?

— Они считают себя наемными палачами, — без тени эмоций ответил князь. — Так что пусть идут на Стену Воронова и пусть их хваленые алгоритмы разобьются под ней же. Когда эти они вцепятся друг другу в глотки и сожрут друг друга, мы начнем действовать. Я заберу их технологии и навсегда закрою границу.

Северцев коротко кивнул. Сорок лет службы клану научили его понимать стратегию хозяина с полуслова. Враги приходили и уходили, а Долгорукие всегда оставались стоять на их костях.

— А что со Смитом? — коротко уточнил гвардеец.

— Эмиссар уверен, что купил суверенитет Империи за право использовать свои инструменты, — голос Долгорукого был холоднее льда. — Очередной функционер, переоценивший свой капитал. Когда придет время, он осознает свою ошибку, хотя уже будет поздно. Действуй.

Он бесшумно исчез в тенях.

Долгорукий оставил терминал и подошел к огромному окну.

Внизу, скрытая утренней дымкой, тяжело дышала Столица. Горели миллионы тусклых огней — сорок миллионов жизней жаждали спасения.

Это был его город, его страна и… его ответственность.

Старый стратег смотрел на огни Столицы, абсолютно уверенный, что управляет ходом истории.

Отражение в стекле смотрело на князя глазами человека, выигравшего партию.

Орлов

Орлов стоял на краю глубокого котлована, опираясь на трость с серебряным набалдашником, которую ему пришлось последнее носить с собой. Внизу кипел муравейник, наполненный гулом погрузчиков, грохотом инструмента и слепящими вспышками плазменных резаков. Огромные полимерные фермы вырастали из изрытой земли с пугающей скоростью.

В отличии от Империи здесь строили по-настоящему, а не осваивали бюджеты. Работа ради прогресса, а не для показухи. В Эдеме вбивали сваи, чтобы водрузить на них будущее.

Орлов смотрел на это с профессиональной завистью. Они строили завод по переработке сои. Сейчас здесь была только грязь по колено и пыль от строительных смесей, но вскоре эти цеха обрастут стенами, встанут чистые линии, и отсюда пойдет продукция, которая накормит половину империи.

Его взгляд сместился к разгрузочному терминалу у нулевого сектора.

Александр Малинин, двадцать третий в своей династии, бывший Император, надрывался у грузовой платформы. Он перебрасывал пятидесятикилограммовые мешки с сухим силикатным связующим из кузова на поддон. Руки парня в рабочих перчатках дрожали от перенапряжения. Роба стояла колом от засохшей грязи и пота, а лицо приобрело землистый оттенок, говорящий о близости физического предела.

Мальчик работал молча. Грыз губы, спотыкался, но не бросал мешки. Это было хорошим знаком.

Орлов начал спуск по металлической лестнице. Рабочие не исполняли перед ним ритуальных реверансов — в Эдеме статус определялся исключительно функцией. Но старик умел носить власть как сшитый на заказ костюм, и люди инстинктивно расступались перед ним.

Александр как раз опустил очередной мешок, когда заметил премьера. Бывший монарх выпрямился, тяжело дыша, и вытер лоб грязным рукавом. В его глазах не было надежды на поблажку — только злая усталость человека, сброшенного с вершины пищевой цепи на самое дно.

— Виктор Петрович, — голос бывшего Императора сорвался на хрип. Он откашлялся, сплюнув пыль. — Объясните мне смысл этого фарса.

Орлов остановился в двух шагах. Окинул взглядом гору неразгруженных мешков.

— Не вижу фарса, Александр. Вижу отставание от графика на двенадцать минут.

— У меня диплом по макроэкономике и международному праву, — процедил Малинин, до хруста сжимая кулаки. — Я знаю пять языков. Я могу цитировать Мижина в оригинале. А вы заставляете меня дышать силикатами и таскать строительные смеси, как портового грузчика. Мой интеллект используется с нулевым КПД.

Орлов ударил наконечником трости по металлическому настилу. Звук вышел сухим и резким, прорезав гул стройки.

— Макроэкономика? — Орлов шагнул ближе, глядя на Малинина снизу вверх, но заставляя того съежиться. — Хорошо. Назови мне логистическую цепочку вот этого мешка. Откуда поступает сырье для полимер-цемента? Какова его стоимость с учетом доставки маглевом? Сколько смен нужно, чтобы залить фундамент прессовочного цеха?

Александр открыл рот, чтобы ответить, но промолчал, отведя взгляд.

— Не знаешь, — констатировал премьер. — Твоя беда, Саша, в том, что ты всю жизнь читал аккуратные, причесанные отчеты в кабинете с кондиционером. Монархия приучила тебя думать, что власть — это подпись на бумаге. Ты смотрел на графики ВВП и думал, что управляешь Империей.

Орлов обвел тростью котлован.

— А государство — это инфраструктура. Въедающаяся в легкие пыль, нормо-часы, износ оборудования и мозоли тех, кто возводит фундамент для твоей экономики. Ты проиграл страну Воронову не потому, что у него пушки больше, а потому, что он знает, как работает каждый человек, каждый винтик в этой грязи. А ты — нет.

Малинин тяжело дышал, глядя на Орлова исподлобья. Обида душила его, но крыть было нечем.

— Высшее образование и Мижин не построят завод, — отрезал старик. — Физическая боль вышибает аристократическую дурь быстрее любых советников. Хочешь когда-нибудь снова получить право отдавать приказы? Сначала понюхай, чем они пахнут внизу.

Орлов развернулся, чтобы уйти, но бросил через плечо:

— У тебя еще три центнера смесей. И я бы поторопился. Маглев не будет ждать разгрузки платформы.

Александр несколько секунд смотрел в спину уходящему премьеру. В его взгляде отражалась бессильная злоба бывшего правителя. Но затем его челюсти сжались. Он молча развернулся, подошел к краю кузова, вцепился в грубую бумагу следующего мешка и потащил его на поддон.

Орлов, не оглядываясь, пошел к административному блоку.

Он слышал за спиной сбитое дыхание мальчишки и шорох мешков.

Корона сгорала в силикатной пыли. Гордыня ломалась под весом стройматериалов. Малинин сдирал с себя кожу Императора, чтобы под ней наросла стальная броня управленца.

Но он учился. И это было главное.

Через два часа Орлов вернулся к разгрузочной зоне.

Александр сидел на краю деревянного поддона, уронив голову на грудь. Руки безвольно свисали между коленей. Перчатки пропитались кровью в тех местах, где лопнули мозоли. Платформа за его спиной была пуста — все три центнера силикатной смеси лежали аккуратными рядами, готовые к транспортировке.

Мальчик справился. Это тоже было хорошим знаком.

Орлов подошёл ближе, но не стал торопить. Дал минуту на передышку. Иногда пауза между задачами важнее самих задач — в эти моменты человек либо ломается окончательно, либо начинает думать.

Александр поднял голову. Его глаза были красными от едкой пыли, но в них появилась сосредоточенность. Он смотрел не на Орлова, а куда-то мимо него, на развилку дорог у северного въезда на площадку.

— Виктор Петрович, — голос Малинина звучал хрипло, но уже не жалобно. — Там у вас затор.

Орлов проследил за его взглядом.

У развилки столкнулись два потока. Экструдеры с жидким полимером от центрального склада пытались проехать к заливочной зоне, но их блокировали порожние гусеничные вездеходы, которые возвращались из нулевого сектора после выгрузки арматуры. Водители сигналили, бригадир орал в рацию, а драгоценные минуты рабочего цикла утекали в никуда.

— Вижу, — кивнул Орлов. — И что?

Александр встал с поддона. Его ноги дрожали, но он сделал несколько шагов к краю площадки и ткнул пальцем в голографическую схему логистики, мерцающую над временным щитом.

— Классическое бутылочное горлышко. Экструдеры идут по расписанию каждые сорок минут. Порожняк от нулевого сектора возвращается хаотично, по мере разгрузки. Два потока пересекаются на единственной залитой бетоном развязке.

Он провёл грязным пальцем сквозь проекцию.

— Вот здесь, за третьим блоком, есть старая грунтовая насыпь. Её использовали при первичной планировке объекта, потом забросили. Экструдеры с жидким полимером там увязнут, а вот гусеничным вездеходам на грунт плевать. Если пустить порожняк через неё, основная развязка освободится для приоритетного транспорта.

Орлов молчал, слушая.

— И ещё, — продолжил Александр. — Подвоз арматуры идёт с шести утра, полимер начинают возить с семи. Пиковое пересечение — между восемью и десятью. Если сместить график доставки тяжелых конструкций на два часа раньше, а экструдеры пустить с девяти, потоки полностью разойдутся по времени. Простой уменьшится минимум на треть.

Он замолчал и повернулся к Орлову. В его глазах был вопрос — и впервые за неделю это был не вопрос обиженного ребёнка, а вопрос человека, который хочет понять, прав ли он в расчетах.

Орлов смотрел на бывшего Императора и видел, как под слоем пота и силикатной пыли проступает что-то настоящее. Пять языков и диплом по международному праву — мусор. А вот способность за десять минут отдыха разглядеть системную проблему и предложить решение — это уже ресурс.

— Мысль здравая, — произнёс он, не позволяя голосу выдать удовлетворение. — Скажу начальнику стройки, чтобы он обратил на это внимание.

На лице Александра мелькнуло что-то похожее на гордость. Мелькнуло и тут же исчезло, задавленное усталостью.

— Но, — Орлов поднял трость и указал на северо-западный угол площадки, — чтобы корона потолок не царапала, напоминаю: смена ещё не окончена.

Там, куда он указывал, высилась гора кварцевой крошки для дренажных систем. Три грузовых дрона сбросили её утром, и теперь серая масса ждала распределения по опалубкам.

— Вон та куча сама себя не раскидает. Бери грави-тележку и лопату. Вперёд.

Александр посмотрел на крошку. Посмотрел на свои руки в перчатках. Потом молча кивнул и пошёл к инструментальному навесу.

Орлов смотрел ему вслед и позволил себе то, чего не позволял при Малинине — почти незаметную улыбку.

В этой грязи умирал избалованный правитель, а на его месте рождался тот, кто однажды сможет не просто сидеть на троне, а управлять живым механизмом страны.

Если доживёт до этого момента, конечно. Если они все доживут.

Модуль начальника смены был единственным местом на нулевом секторе, где можно было спрятаться от индустриального грохота.

Орлов сдвинул дверь и вошёл в тесное помещение, заставленное терминалами и голографическими проекторами. Климатическая установка гнала ледяной, фильтрованный воздух — после едкой пыли снаружи это ощущалось как спасение. За столом никого не было: начальник смены ушёл разгребать логистический затор, оставив модуль в распоряжении премьера.

Орлов нацедил из кулера две пластиковые кружки ледяной воды и поставил на стол. Опустился на жесткое рабочее кресло. Стал ждать.

Александр вскоре появился. Он ввалился в модуль и замер на пороге, увидев воду.

— Садись, — Орлов кивнул на второй стул. — Перерыв двадцать минут.

Малинин не стал спорить. Он рухнул в кресло так, будто у него перерезали сухожилия, и схватил кружку обеими руками. Вода исчезла в три глотка. Орлов молча налил ещё.

Несколько минут они сидели в тишине. Только ровный гул климат-контроля и приглушённый, отфильтрованный стеклом рёв техники снаружи. Александр вытер грязное лицо рукавом, размазав силикатную пыль по скулам.

— Виктор Петрович, — заговорил он наконец, и голос его звучал задумчиво. — Вы понимаете, что мы здесь строим?

Орлов отпил из своей кружки.

— Гидропонный кластер глубокой переработки. Мощность — триста тысяч тонн продукции в год.

— Я не об этом. — Александр покачал головой. — Я про всё это. Про Эдем и про Воронова — про то, что мы с вами делаем.

Он посмотрел на Орлова. В его воспаленных глазах читалась попытка сложить пазл.

— Это сепаратизм. По всем законам Империи — государственная измена. Долгорукий уже наверняка объявил нас мятежниками. Он соберёт Совет Кланов, получит мандат на военную операцию и двинет легионы сюда. А мы сидим и строим пищевой завод.

Орлов поставил стакан на стол и посмотрел на бывшего Императора немигающим взглядом.

— Саша, — произнёс он. — Ты когда-нибудь видел, как тонет ледокол?

Александр нахмурился.

— Я видел, — продолжил Орлов. — Дважды. Один раз в молодости, на Северном море. Второй — когда читал сводки по экономике Империи за последние пятнадцать лет.

Он откинулся на спинку.

— Империя тонет. Она идет на дно прямо сейчас, пока мы с тобой пьём воду. Логистика рвется, люди бегут в Столицу, но в Столице нет работы. Кланы грызутся за остатки старого пирога, вместо того чтобы печь новый. Долгорукий думает, что держит штурвал, но он просто переставляет шезлонги на палубе тонущего корабля.

Александр замер, вслушиваясь.

— Эдем — это не мятеж, — Орлов подался вперёд, опершись на трость. — Это спасательная капсула. Когда Столица захлебнётся в собственной крови и корпоративных интригах, когда кланы перережут друг другу глотки, а легионы разбегутся по домам — только здесь останется энергия, еда и порядок.

Он ткнул пальцем в сторону двери, за которой кипела стройка.

— Мы не отрываем кусок страны, а заливаем новый фундамент, на котором потом заново соберём всю Империю. Не ту гнилую конструкцию, которая рассыпается на глазах, а настоящий монолит. Тот, что будет стоять веками.

Александр смотрел на него, усиленно работая извилинами. К полному согласию он еще не пришел — для этого рано. Но оптика бывшего правителя начала перестраиваться.

— А Воронов? — спросил он. — Думаете, он об этом мечтает? О спасении Империи?

Орлов усмехнулся.

— Воронов понимает это лучше нас с тобой. Он Архитектор и строит все это не для себя — он строит архитектуру для тех, кто придёт после. Ему плевать на троны, гербы и бархат. Ему важно, чтобы система функционировала, а люди не жрали друг друга от голода. Именно это в его интересах.

Он допил воду.

— Знаешь, в чём разница между тобой в Столице и Вороновым здесь? Ты смотрел на карту Империи и видел закрашенные территории — провинции и налоговую базу. А он смотрит на карту и видит баланс ресурсов и живых единиц — миллионы людей, которым нужна инфраструктура. И он создавал именно её, пока ты цитировал классиков в своём кабинете.

Александр опустил взгляд в пустой стакан. Его плечи ссутулились от веса осознания.

— Так это ковчег, — произнёс он глухо. — Не остров сепаратистов, а настоящий… ковчег.

— Именно, — кивнул Орлов. — И прямо сейчас мы варим его переборки — блок за блоком. Потому что потоп уже начался, Саша. Времени на раскачку у нас нет.

Тишина в модуле стала гуще. За стеклом продолжала грохотать стройка, но здесь, в этом отфильтрованном от пыли пространстве, время будто замедлило ход.

Александр поднял голову от пустой кружки.

— Но Долгорукий… — тяжело произнёс он. — … он не остановится.

Орлов кивнул.

— Не остановится, — согласился премьер. — Ведь для него происходящее не просто политика. Долгорукий искренне верит, что спасает Империю. Что он — есть как несущая стена уже рухнувшего здания. Но он верит, что если будет стоять достаточно твердо, крыша сама вернется на место.

— Вы его уважаете. — Александр констатировал факт, а не задавал вопрос.

И он смотрел на Орлова с тем выражением, которое появляется у людей, когда их черно-белая картина мира начинает покрываться серым тоном.

— Уважаю, — не стал отрицать Орлов. — Дмитрий Долгорукий — настоящий последний монолит старой эпохи Империи. Да, он упёртый, как баран, но в тоже время стальной и преданный системе до последнего вздоха — таких больше не производят. Например, Юсуповы и Строгановы — они все побежали переписывать активы на Мефистову, едва запахло жареным. А он остался на тонущем корабле.

Орлов помолчал, вращая стакан в пальцах.

— Но проблема в том, что он слеп. Для него Воронов — это настоящий мятежник и источник хаоса. Долгорукий просто не способен осознать, что старая конструкция полностью прогнила изнутри, и что мы сейчас здесь ее не разрушаем, а строим истинный резервный контур.

Александр потёр переносицу грязными пальцами. На его лице проступило воспоминание, которое он предпочёл бы забыть.

— Но он не отдаст власть, — сказал бывший Император. — Ради победы над Эдемом Долгорукий пойдёт на сделку с кем угодно. Я в этом уверен, ведь читал закрытые сводки.

Орлов мгновенно подобрался.

— Какие сводки?

— Ещё до моего… ухода, — Александр запнулся на слове «побег». — Западные корпорации прощупывали наши министерства. Через цепочки офшоров, теневые фонды и подставных дипломатов. Меня не ставили в известность напрямую, но я видел аналитику имперской разведки. Там была агрессивная скупка суверенных долгов и предложения об «антикризисном менеджменте» в обмен на экстерриториальность.

Он посмотрел на Орлова.

— Тогда я думал — это обычные стервятники с биржи, которые ищут выход на падающий рынок. Но теперь я понимаю, что это была разведка боем.

Орлов откинулся на спинку кресла и тяжело вздохнул. Разрозненные куски информации щелкнули, сложившись в общую, смертельно опасную картину.

— Консорциум, — произнёс он.

— Кто?

— Это теневая структура без государства и публичного лица. Они не захватывают страны — они их банкротят и пускают с молотка. Я слышал о них в кулуарах ещё двадцать лет назад, когда возглавлял министерство торговли, но с читал это паранойей спецслужб. Теперь вижу, что ошибался.

Александр смотрел на него с растущим осознанием катастрофы.

— Вы думаете, Долгорукий…

— Думаю, что старый регент решил нанять аудиторов, чтобы устранить конкурента, — Орлов покачал головой, и в его голосе прозвучала мрачная ирония. — Он уверен, что купил услуги киллеров. Что натравит их на Воронова, а потом расторгнет контракт и укажет на дверь. Но это классическая ошибка аристократа. Он не понимает, что подписал договор об истинном слиянии и поглощении, выражаясь их словами.

— А вы что думаете?

Орлов встретил взгляд бывшего монарха.

— Я думаю, что структуры, профессионально ликвидирующие государства, не работают за деньги. Деньги — это лишь их инструмент, а не цель. В конце концов они приходят, чтобы забрать всё. Долгорукий думает, что открывает дверь временным союзникам, которых лишь использует, но на самом деле он впускает внешнее управление. Они в итоге просто спишут Империю в утиль вместе с её населением.

Тяжелая и душная тишина повисла между ними, несмотря на рев климатической установки.

— Столица, — тихо произнёс Александр. — Они пустят её в расход?

— Столица будет лишь началом, — жестко поправил Орлов. — Потом пойдут регионы и природные ресурсы. Консорциуму не нужна живая Империя с её историей и культурой. Им нужна пустая индустриальная площадка.

Старик поднялся, опираясь на трость, и подошёл к стеклу. Снаружи кипела стройка. Жизнь, которая билась вопреки всему.

— Вот почему мы здесь рвем жилы, Саша. Вот почему каждый мешок с кварцем имеет значение. Когда корпораты пережуют Долгорукого и Столицу, они придут сюда с абсолютной уверенностью, что имеют юридическое право забрать наш дом. И единственное, что их остановит — это монолитная, автономная система, которую мы успеем возвести.

Снаружи загудел ревун — рабочий сигнал к началу следующего цикла.

— Ладно, перерыв окончен.

Александр, с явным трудом, встал со стула — натруженные мышцы за двадцать минут покоя успели закаменеть, но он не издал ни звука. Просто молча ждал приказа.

Старый премьер смотрел на него и видел уже не избалованного мальчишку, ждущего, что реальность прогнётся под его титул, а человека, начинающего осознавать истинную стоимость вещей.

— Вот поэтому, Саша, — Орлов указал тростью в сторону двери, — этот гидропонный кластер должен выдать первые тонны продукции уже через пару недель.

Александр нахмурился, прикидывая в уме цифры.

— С технической точки зрения это почти нереально.

— С геополитической — это критически необходимо. — Орлов шагнул к выходу. — Голодная страна — это актив с отрицательной ликвидностью. Идеальная мишень для поглощения. Консорциум чует подобный системный коллапс за тысячи километров и сбегается на запах дефолта. А вот сытая, автономная территория — это настоящий монолит. И об него сломаются любые корпораты.

Он остановился у панели управления дверью и обернулся.

— И Воронов это просчитал, а Долгорукий — нет. Корпоративные стервятники ждут, пока Столица сама сожрёт себя от голода и инфляции, чтобы потом зайти на пустую площадку, но мы не дадим им этого шанса.

Орлов ударил по сенсору. Дверь отъехала в сторону, и в модуль ворвался яростный индустриальный гул.

— Бери грави-тележку, — бросил старик через плечо. — Иди заливать наш монолит.

Александр вышел следом. Слепящий свет ударил по глазам, в ноздри немедленно забилась силикатная пыль, а жара навалилась на плечи свинцом. Бывший Император посмотрел на гору кварцевой крошки, ожидавшую его в северо-западном секторе. Посмотрел на свои стёртые в кровь руки.

И молча пошёл к навесу.

Долгорукий

Скоростной лифт падал в недра Континентального банка.

Долгорукий стоял в центре матовой стальной кабины. Помощник Северцев замер по правую руку, четверо гвардейцев — по периметру. Все в штатском, с руками, опущенными вдоль швов так, чтобы дотянуться до оружия за долю секунды.

Цифры на дисплее отсчитывали уровни. Минус три. Минус четыре. Минус пять.

По документам городского планирования под банком находилась лишь двухуровневая парковка. Всё, что располагалось ниже, было вычеркнуто из муниципальных реестров.

Лифт остановился и створки разошлись с пневматическим выдохом.

Долгорукий шагнул в коридор и сразу почувствовал этот выхолощенный, много раз переработанный воздух.

Коридор представлял собой безупречно ровную кишку из композитных панелей. Свет падал из скрытых ниш, не оставляя ни единой тени на матовом полу. Для Долгорукого, чья жизнь прошла среди мрамора, лепнины и вековой пыли имперских дворцов, эта агрессивная стерильность была даже оскорбительна. В этом месте не было истории, пролитой крови или долга. Безликое помещение, так хорошо характеризующее безликую корпорацию.

Князь двинулся вперёд. Подошвы его туфель не издавали эха — синтетическое покрытие поглощало любые звуки.

Впереди показался шлюз в виде титановой переборки с оптическими сканерами. По бокам от нее застыли двое оперативников Консорциума. Матово-черная броня, скопированная с технологий Эдема, делала их похожими на безликих големов.

Северцев привычно шагнул вперёд, чтобы проложить дорогу сюзерену, но Долгорукий остановил его коротким жестом. Старик сам подошел к сканерам.

Оперативники не шелохнулись, но переборка дрогнула и ушла в пазы, открывая проход. Система уже распознала локального лидера.

Операционный кластер представлял собой колодец, уходящий на несколько ярусов вниз. Десятки серверных стоек уходили под потолок, мерцая холодным синим светом в полумраке. Гул промышленных систем охлаждения был жуткий, а по решетчатому полу стелился белый туман от криогенных установок.

Десятки аналитиков в одинаковых серых костюмах сидели за кольцевыми терминалами. Никто из них даже не поднял головы на вошедших.

В центре смотровой площадки стоял Смит.

— Ваша светлость, — голос эмиссара был сух и безлик, как все что его окружало. — Операционный контур развернут и активирован.

Долгорукий не ответил на приветствие. Князь подошел к ограждению яруса и посмотрел вниз, на копошащихся в синем тумане людей — на наемных могильщиков его страны.

— Показывайте свой актив, Смит, — бросил Долгорукий, не оборачиваясь. — Я хочу видеть то, что должно убить Воронова.

Смит повёл их вниз по сетчатой металлической лестнице.

Ярусы сменяли друг друга — это были серверные кластеры, узлы связи и станции мониторинга. Каждый уровень был отделён от предыдущего переборками. Долгорукий отмечал детали: автономные генераторы, газовые системы пожаротушения, шлюзы. Консорциум развернул здесь автономный бункер.

На минус седьмом ярусе Смит остановился перед очередной переборкой.

— Арсенальный сектор, — пояснил он, прикладывая ладонь к биометрическому сканеру. — Здесь находится инструментарий для операции.

Переборка бесшумно ушла в пазы.

Помещение за ней напоминало выставку высокотехнологичной смерти. Вдоль стен тянулись стойки с вооружением — импульсные излучатели, портативные генераторы помех и куча другого смертоносного железа. В центре зала на подставках покоились комплекты матово-черной брони — скопированные Консорциумом технологии Эдема, украденные во время теракта в Воронцовске.

Князь медленно прошёлся вдоль стоек, скользя взглядом по маркировкам. Северцев держался в двух шагах позади, гвардейцы грамотно рассредоточились у входа.

В дальнем, затененном углу арсенала стояли бронированные крио-контейнеры. Четыре штуки, каждый размером с человеческий торс. Сквозь толстое стекло пробивалось слабое черное с ядовитым неоново-зеленым отливом свечение.

Долгорукий остановился перед ними.

— Что это?

Смит подошёл ближе. Его лицо оставалось таким же безмятежным.

— Резервный протокол, ваша светлость. План «Б» на случай, если прямое силовое воздействие будет недостаточно эффективным.

— Я спросил, что это, а не когда вы собираетесь это использовать.

Смит помедлил ровно полсекунды. Этого было достаточно, чтобы Долгорукий это заметил.

— Высокоточный биохимический агент, — произнёс эмиссар. — Кодовое название «Некроз». Разработан специально для нейтрализации аномальных структур. При контакте с Корневой сетью Эдема он вызывает каскадное отмирание защитных контуров. Это лишит объект «Воронов» его главного преимущества — монополии на контроль ландшафта.

Долгорукий смотрел на чёрно-зелёное свечение за бронестеклом. Густая жидкость внутри едва заметно перекатывалась и булькала, словно живой организм.

— Побочные эффекты?

— В пределах статистической погрешности. Воздействует исключительно на указанные биологические единицы. Для биологических единиц и стандартной инфраструктуры Империи полностью безопасен.

Князь перевёл взгляд на Смита. Серые глаза эмиссара смотрели в ответ с выражением абсолютной искренности. Слишком подозрительной искренности.

Долгорукий знал, что ему лгут. Чутьё, отточенное за шестьдесят лет выживания в Совете Кланов, кричало: здесь скрыта критическая опасность. Но он также знал и другое: иногда главнокомандующий должен бросать в бой оружие, не зная всех его характеристик.

Воронов был раковой опухолью на теле страны. Консорциум — радиационной терапией. Если облучение окажется жестче заявленного, он разберется с этим потом. Сейчас главное — убить опухоль.

— Мне требуется ваша санкция на интеграцию резервного протокола в план операции, — произнёс Смит, достав планшет. — Стандартная бюрократическая процедура. Без визы локального лидера мы не имеем права активировать этот актив.

На матовом экране светился документ — сухие строчки юридического текста. Тут же карта его применения — стена Эдема. Сетка координат и поле для цифровой подписи.

Долгорукий взял устройство. Пробежал глазами по тексту. «Санкционирую применение резервного протокола в рамках операции по нейтрализации объекта…» Канцелярские формулировки, за которыми Консорциум мог спрятать что угодно. Он изучил текст полностью, и не выявил ничего компрометирующего.

Прикинув риски, Долгорукий приложил палец к сканеру, оставляя подпись.

— Надеюсь, в этом не возникнет нужды, — произнёс князь, возвращая планшет. — Ваши аудиторы должны справиться без химии.

— Безусловно, ваша светлость. — Смит убрал планшет. — Это лишь страховка. Консорциум всегда страхует риски.

Долгорукий отвернулся от крио-контейнеров и двинулся к выходу. За его спиной чёрно-зелёная гадость продолжала ровно светится в полумраке арсенала.

Командный центр располагался на минус шестом.

Смит провёл их через очередной шлюз, и Долгорукий оказался в помещении, которое напоминало мозг гигантского насекомого. Кольцевые терминалы спускались амфитеатром к центральной площадке, где над голографическим столом парила трёхмерная карта региона. Десятки операторов сидели за пультами, и их пальцы беззвучно скользили по сенсорным панелям.

Главный экран занимал всю дальнюю стену. Сейчас на нём мерцала размытая картинка с нашлемных камер, пробивающаяся сквозь помехи.

Дождь, грязь и тёмные силуэты в чёрной броне, распластавшиеся на склоне холма.

— Группа «Браво» на позиции, — пояснил Смит. — Командир Рейнхард Штайнер ожидает связи.

Долгорукий подошёл к центральной площадке. Операторы за терминалами продолжали работать, но он чувствовал их взгляды.

Это его раздражало.

— Соединяйте, — бросил он.

Смит кивнул оператору. Экран мигнул, и сквозь шум дождя пробился низкий голос, лишённый эмоций.

— Командир Рейнхард на связи. Слушаю.

— Говорит князь Долгорукий.

Пауза. На экране один из силуэтов чуть повернул голову — камера сместилась, показав край забрала шлема и кусок серого неба за ним.

— Ваша светлость. — голос командира оставался бесстрастным. — Мы на исходной. Ждём отмашки.

— Вы понимаете, на кого идёте?

Снова пауза. Дождь барабанил по микрофону, создавая белый шум.

— Мы не питаем иллюзий, князь. — Голос Рейнхарда звучал так, будто он зачитывал сводку погоды. — Воронов — не человек в обычном понимании. Это аномальная угроза. Стихийное бедствие в человеческой оболочке. Наши аналитики присвоили ему категорию, которую мы используем для описания природных катаклизмов.

Долгорукий слушал этот спокойный доклад, и вместо удовлетворения внутри поднималось раздражение.

Он обвёл взглядом командный центр. Аналитики Консорциума смотрели на карту Эдема как на задачу, которую можно решить правильным планом и хорошим снаряжением.

Но это не та задача, которую можно решить таким способом.

Князь шагнул к пульту связи.

— Командир Рейнхард, — в голосе Долгорукого звучал металл человека, отправлявшего на смерть целые армии.

— Слушаю вас, ваша светлость.

— Я понимаю, что у вас есть свое руководство и свои корпоративные протоколы, и я ценю вашу уверенность. Но послушайте меня внимательно.

Долгорукий глянул на мерцающий красным маркером группы на карте.

— Ваша самоуверенность сейчас — это ваша главная уязвимость. Вы думаете, что идете устранять аномалию? Это не так. Вы все еще его недооцениваете, потому вы идете в ад, а Воронов — хозяин этого ада. Если вы считаете, что ваша броня и глушилки делают вас неуязвимыми — вы глубоко заблуждаетесь.

Шорох снаряжения стих. Рейнхард слушал.

— Поэтому вносим коррективы в ваш протокол, — жестким, не терпящим возражений тоном продолжил князь. — Если ситуация выйдет из-под контроля… Если вы поймете, что теряете контроль над боем — вы не тратите время на доклады господину Смиту. Вы немедленно переходите на резервную частоту Имперского Генштаба.

Долгорукий бросил ледяной взгляд на Смита. Эмиссар стоял неподвижно, фиксируя изменения в плане, но не вмешивался.

— На тех рубежах стоят две моих армейских бригады, — продолжил Регент. — При малейшем сбое вы запрашиваете огневой коридор у них. Я дам приказ артиллерии накрыть периметр и обеспечить вам отход. Не пытайтесь геройствовать и спасать лицо. Если Воронов вас зажмет, хоронить будет нечего. Он просто сотрет вас. Это понятно?

В динамике повисла пауза. Рейнхард явно переваривал информацию. Одно дело — слушать сухие брифы своих аналитиков, и совсем другое — слышать такое от локального правителя, который уже терял там свои элитные части.

— Принято, ваша светлость, — голос командира аудиторов стал на полтона ниже. Из него ушла глянцевая самоуверенность, уступив место концентрации. — Резервные частоты Генштаба зафиксированы. Запросим коридор при критическом уровне угрозы. Конец связи.

Канал отключился.

Долгорукий выпрямился и повернулся к Смиту.

— Консорциум ценит интеграцию местных ресурсов в свои операции, — ровно произнес эмиссар, ничем не выдав своего отношения к тому, что князь только что влез в субординацию его группы. — Артиллерийская поддержка Империи существенно повышает шансы на успешную эвакуацию.

— Они не эвакуируются, Смит, — Долгорукий смотрел на корпората без капли иллюзий. — Если Воронов поймает их в прицел, моя артиллерия будет стрелять не для того, чтобы их спасти. Она будет стрелять, чтобы хоть что-то от них осталось.

Князь развернулся и направился к лифтам. Ему больше нечего было делать в этом стерильном склепе. Фигуры расставлены и оставалось только ждать, кто первым истечет кровью.

Скоростной лифт нес Долгорукого обратно к поверхности.

Цифры на дисплее отсчитывали ярусы.

Когда створки разошлись, пустив князя в мраморный холл банка, он впервые за час позволил себе глубокий вдох. Здесь пахло старым камнем, дождем и бензином — запахами живого мира.

Бронированный джип ждал у служебного выхода. Долгорукий опустился на кожаное сиденье, а Северцев сел напротив. Двери захлопнулись, отсекая шум улицы.

Кортеж плавно тронулся с места.

Долгорукий откинулся на спинку. В его груди не было ни капли того самодовольного тепла, которое сопутствует удачной сделке. Там ворочалось сосущее чувство тревоги. Инстинкт старого хищника, который чует опасность, но пока не может разглядеть откуда придёт удар.

— Вы верите им, ваша светлость? — негромко спросил Северцев, глядя на проплывающие за тонированным стеклом улицы Столицы.

— Я не верю этим корпоратам, Северцев, — жестко отрезал князь. — Смит — это почти живой алгоритм. Он слишком легко принял мои условия, и он согласился на наш артиллерийский контроль их отхода. Значит, рассчитывает на сценарий, где отход им вообще не понадобится.

Долгорукий посмотрел на начальника гвардии тяжелым взглядом.

— Консорциум ведет свою игру.

— Приказы? — Северцев мгновенно перешел в рабочий режим, достав защищенный коммуникатор.

— Поднимай разведку, — приказал Долгорукий. — Пусть сядут на хвост группе Рейнхарда. Мне нужен контроль каждого их шага. Я должен знать всё, что они делают, до того, как об этом узнает Смит.

Северцев быстро набрал шифрованный код.

— Будет сделано. Что по армейским частям?

— Пусть будут наготове, но не более того. Мы не начнем бой на условиях Смита.

Долгорукий перевел дыхание.

— Промышленное кольцо?

— Агентура отчиталась, — кивнул Северцев. — Магнаты Восточной гряды и тяжелые мануфактуры Северного контура подтвердили лояльность Столице. Переговоров с Вороновым не зафиксировано. Заводы переходят на военные контракты под ваши гарантии.

— Отлично. — Долгорукий позволил себе короткий кивок.

Лимузин выехал на набережную. За рекой, в свинцовых сумерках, возвышались шпили императорского дворца.

Долгорукий смотрел на свой город. Его разум, отточенный десятилетиями интриг, выстраивал эшелонированную оборону. Он закрыл промышленные тылы, выставил разведку за спиной у корпоратов и подготовил военный заслон. Князь также учел саботаж, предательство, военный прорыв и шпионаж. Он перекрыл все возможные угрозы, которые мог сгенерировать человеческий разум.

Кортеж растворился в вечернем трафике Столицы. Фаза Один началась.

Дождь лил уже третий час, превращая склон в черное, скользкое месиво.

Рейнхард лежал в грязи, вжавшись в грунт композитным нагрудником. Капли барабанили по матовому кевлару шлема, разбиваясь в водяную пыль. Визор тихо гудел, фильтруя тепловые сигнатуры сквозь стену ливня.

В нескольких километрах впереди, заслоняя горизонт, высилась Стена Эдема.

Колоссальный биомагический монолит в виде переплетения исполинских деревьев. Их стволы толщиной с фабричные трубы сплетались в непробиваемый щит, а кроны уходили в штормовое небо, мерцая изнутри тусклым светом.

Целью Рейнхарда была не Стена. Он прекрасно знал, что пытаться пробивать ее в лоб — удел идиотов и пушечного мяса. Эдем давно пустил корни наружу. Прямо под холмом, в низине, раскинулся внешний логистический хаб — сортировочная станция, залитая мертвенно-белым светом прожекторов.

Рейнхард чуть сместил макробинокль, проверяя фланги.

В десяти метрах слева от него, полностью слившись с грязью благодаря адаптивному камуфляжу, лежал Альфа-два. Специалист по гравитационной магии психопат с ледяным контролем. Справа, за стволом поваленного дерева, замерли Альфа-три и Альфа-пять — мастера вакуумных коллапсов и энергетических ударов.

Двадцать пять лет Консорциум покупал лояльность Рейнхарда, его кровь и опыт. За это время он выковал из группы «Альфа» вершину корпоративной пищевой цепи.

Когда деньги Смита не могли решить проблему, Совет Директоров выпускал их. Они вырезали Культ Механизмов в радиоактивных пустошах Южного Предела. Зачищали совет директоров конкурентов из других корпораций, прорваваясь через их защитные бункера сквозь три уровня обороны. Альфа не вела войн. Его группа стирала проблемы с лица земли.

Именно поэтому Смит отправил их сюда.

Задание было самоубийственным для любой другой группы, но для Рейнхарда оно звучало как величайший трофей в карьере, потому что им нужно было вытащить из леса бога.

План был прост и жесток. Они должны ударить по логистическому хабу так быстро и кроваво, чтобы Эдем взвыл. Заставить местную охрану захлебнуться, вынудить систему безопасности запаниковать и запросить помощь. А когда в ответ на бойню Воронов выведет из-за Стены свои машины, или выйдет лично — Альфа захлопнет капкан.

Рейнхард моргнул, активируя тактическую сетку.

Голографическая проекция развернулась перед глазами, и на карте сектора вспыхнули красные маркеры.

План был построен на тотальном перегрузе системы безопасности. Он заключался в том, что пятнадцать специалистов экстра-класса могут создать иллюзию полномасштабного прорыва.

В течение суток его люди готовили атаку, расставляли излучатели ложных сигнатур и разворачивали автономные платформы. Сейчас, по одному нажатию кнопки, на флангах взорвутся периферийные склады, системы начнут имитировать неожиданный удар множественных диверсионных групп, а дроны-камикадзе ударят вдогонку.

Когда периферия заполыхает, система безопасности Эдема сойдет с ума. Боевые части противника распылятся на пятнадцать объектов, пытаясь заткнуть несуществующие дыры во фронте.

И в этот момент группа Альфа ударит здесь — по центральному логистическому хабу.

Для Эдема потеря этого узла фатальна. Перебросить войска сюда Воронов не успеет. Ему, так или иначе, придется выйти за Стену лично, чтобы защитить объект.

Когда это произойдет, Рейнхард захлопнет Убойную коробку. Останется лишь изолировать зону подавителями, вскрыть броню машин и вырвать пилотов из кабины живымы.

Коммуникатор мигнул. Входящий пакет данных от Смита.

«Южный квадрат зачищен. Имперский легион отведен на резервные позиции. Окно — сто восемьдесят минут. Приступайте».

До рассвета оставалось три часа. Достаточно, чтобы разобрать Титана на запчасти.

— Внимание всем элементам, — голос Рейнхарда в командном канале звучал как скрежет металла. — Имперский коридор подтвержден. Окно открыто.

Он поднялся на одно колено. Штурмовая винтовка легла в плечо.

— Активировать протокол «Призрак». Альфа, за мной. Подходим ближе.

Где-то далеко на востоке, за десятки километров от хаба, ночное небо внезапно распорол беззвучный столб ослепительного пламени. Через секунду горизонт на юге окрасился багровым. Операция началась.

Рейнхард приблизил картинку. Хаб отреагировал на взрывы мгновенно. Над объектом взвыли сирены. Охрана бросилась к стационарным укрытиям, над огневыми точками развернулись мерцающие пленки барьеров, а также захлопали бронедвери ангаров.

Визор Рейнхарда мигнул, принимая зашифрованный пакет данных.

— Альфа-актуал, докладывает разведка флангов, — прохрипел в наушнике сухой голос. — Фиксируем массовое перемещение тяжелой техники Эдема из центрального сектора. Они стягивают броню к точкам. В вашу сторону тоже выдвинулись части, но их немного.

Рейнхард хищно оскалился.

— Они проглотили наживку, узел остался голым. Активируем фазу захвата. Берем контроль над терминалом и выдвигаемся.

Пятнадцать теней бесшумно скользнули вниз по склону.

Они подошли к внешней стене. Альфа-три вскинул трубку распылителя, и направленный поток кислоты с шипением проплавил в армированном бетоне ближайшего охранного здания дыру шириной в три метра.

Они ударили с ходу.

Альфа-два вынырнул из пролома, сплел гравитационную петлю и метнул её в пулеметное гнездо у ворот. Но вместо того, чтобы разорвать солдат на куски, заклинание с оглушительным грохотом впечаталось в щиты. Барьеры Эдема вспыхнули ослепительным синим светом, выдерживая чудовищное давление. Только спустя три долгих секунды они с треском лопнули, и гравитационный пресс вмял расчет в мешки с песком.

Рейнхард на секунду опешил. Обычная легкая пехота была экипирована так, словно готовилась к войне на истребление.

— Прорыв периметра! Маги на три часа! — заорал командир охраны, даже не думая отступать.

Хаб огрызнулся огнем. Воздух прошили трассеры крупнокалиберных орудий, заставив ликвидаторов мгновенно развернуть щиты. Пули с визгом рикошетили от магических барьеров.

Альфа-четыре попытался обойти их с фланга, но из-за укрытия охраны вылетела граната. Она взорвалась прямо над ним. Оперативник еле успел упасть в грязь — облако едкой алхимической дряни до голого металла разъело краску на его наплечнике.

Они стояли насмерть. Эдемские пехотинцы вгрызлись в бетон и щедро их поливали заградительным огнем.

— Задавить их! — рявкнул Рейнхард.

Он выскочил на линию огня, сконцентрировал резерв и швырнул прямо за укрытия центрального патруля сферу локального вакуума. Пространство с хлопком сжалось, высасывая кислород и разрывая защитные контуры. Троих солдат сбило с ног и раскидало по бетону взрывной волной.

Только после этого удара линия обороны дала трещину. Уцелевшие пехотинцы начали организованно оттягиваться к центральной площади хаба, огрызаясь короткими очередями и прикрывая друг друга. Они стягивались к грузовым платформам.

Именно туда, куда Рейнхарду было нужно.

Он хищно оскалился под шлемом. Оборона трещала.

— Давим их! — скомандовал он. — Выдавливаем в центр!

Его бойцы рванулись вперед и вошли ровно в центр хаба. Пехота Эдема внезапно прекратила огонь и скрылась за мощными бетонными отбойниками у самых ворот ангаров. Перестрелка стихла.

— Центр наш, — доложил Альфа-три. — Охрана зажата у ворот.

Рейнхард перевел дыхание.

— Занимаем круговую оборону! — скомандовал он. — Разворачивайте Убойную коробку. Раскидывайте гравитационные мины, ставьте ЭМИ-подавители. Готовьтесь к обороне. Как только Воронов сунется сюда — берем его в стазис.

Оперативники Консорциума опустили оружие и начали доставать из подсумков боеприпасы.

Вдруг тишину разорвал звук скрежещущего металла, а затем земля под ногами Рейнхарда ощутимо вздрогнула.

Из погрузочных терминалов, которые они считали пустыми, с шипением повалил густой белый пар от стравливаемого давления. Двери распахнулись.

Из кромешной тьмы ангаров на залитый дождем бетон медленно вытекала сплошная стальная стена.

Трехметровые шагающие крепости, больше похожие на ощетинившиеся бронеплитами саркофаги, чем на боевые доспехи.

Ливень с шипением разбивался об их широкие плечи и раскаленные решетки радиаторов. Вдоль правых бортов каждого меха поблескивали стволы рельсотронов, а левые манипуляторы оканчивались массивными блоками пневмомолотов, чьи бойки размером с наковальню лязгали при каждом движении.

Их было не меньше полусотни. От воя их гидравлики и грохота вбиваемых в асфальт стальных ступней у Рейнхарда начало ломить зубы.

Железные легионеры Эдема неотвратимо сжимали кольцо, беря в тиски магов-оперативников, которые так и застыли посреди площади.

Рейнхард почувствовал, как по спине пополз ледяной пот. Легкая пехота, которую они так старательно давили, была наживкой, которую бросили, чтобы Альфа втянулась в самый центр площади, поверив в свою гениальность и непобедимость. Он, оказывается, расставлял силки на дне чужой расстрельной ямы.

Гул усилился, превратившись в землетрясение. Вода в лужах начала подпрыгивать на несколько сантиметров.

Тьма за периметром хаба расступилась и сквозь нее стал виден левиафан. Мини-версия Титана. Машина была настолько огромной, что грузовые контейнеры казались рядом с ней разбросанным детским лего.

С другой стороны, вышагивал второй такой же.

Рейнхард понял, что они мертвы, ещё до того, как первый Центурион сделал шаг.

Их было слишком много. Стволы рельсотронов смотрели на группу Альфа с пятнадцати направлений одновременно.

— Центр, это Альфа-актуал! — Рейнхард вдавил сенсор связи. — Контакт с тяжёлой бронепехотой противника! Требуется…

Шипение. Треск. Мёртвая тишина.

Он переключился на резервный канал — ничего. Аварийная частота — пусто. Прямая линия к Смиту…

Визор мигнул красным.

«СВЯЗЬ ПОТЕРЯНА. ВСЕ ДИАПАЗОНЫ ЗАБЛОКИРОВАНЫ».

Земля снова вздрогнула. Рейнхард обернулся.

С противоположной стороны хаба, из-за периметра, надвигались Голиафы. Два стальных левиафана, каждый высотой с четырёхэтажный дом. Их шаги сотрясали бетон, заставляя подпрыгивать воду в лужах. Рельсотроны уже разворачивались, беря на прицел центр площади.

Третий. Четвёртый.

Рейнхард посмотрел вверх. Над хабом, от мачты к мачте, змеились синие дуги энергетических разрядов. Силовой купол смыкался, отрезая небо.

— Фаланга! — Рявкнул он. — Спина к спине! Щиты!

Пятеро магов сомкнулись в центре площади. Бесполезные гравитационные мины полетели на бетон. Руки, секунду назад готовившие капкан для Воронова, теперь сплетали барьеры.

Воздух загустел. Первый слой щита вспыхнул вокруг группы. Второй. Третий.

Но Центурионы не атаковали. Стволы рельсотронов просто следили за каждым движением.

Голиафы замерли по краям хаба, нависая над площадкой как исполинские статуи. Их силуэты чернели на фоне дождя и мерцающего купола.

Тишина.

Только шум ливня, барабанящего по броне и гудение энергетических контуров. Только тяжёлое дыхание пяти человек, которые только что поняли, что охотились на приманку.

Динамики Голиафа ожили.

— Добро пожаловать в Эдем, господа.

Наконец рельсотроны ударили до того, как голос смолк.

Рейнхард бросился в сторону за долю секунды до того, как бетон под его ногами взорвался фонтаном каменной крошки. Снаряд прошёл так близко, что ударная волна швырнула его на землю. Он перекатился, вскочил, нырнул за ближайший контейнер.

— Рассредоточиться! — заорал он в локальный канал. — В укрытия!

Площадь превратилась в ад.

Центурионы открыли огонь со всех направлений. Воздух выл от сверхзвуковых снарядов. Контейнеры лопались как консервные банки, выбрасывая облака металлической пыли. Бетон крошился, разлетаясь осколками.

Альфа-два успел нырнуть за погрузочную платформу. Альфа-три укрылся в дверном проёме ангара. Альфа-четыре и Альфа-пять откатились к штабелю ящиков у северной стены.

Рейнхард выглянул из-за контейнера и ударил.

Плазменный разряд врезался в ближайшего Центуриона. Броня на груди лопнула, внутренности кабины полыхнули оранжевым. Трёхметровая фигура рухнула, загребая бетон стальными руками.

Один готов. Осталось сорок девять.

— Бей и двигайся! — Рейнхард перекатился к следующему укрытию, едва избежав очереди. — Не давай им пристреляться!

Альфа-три высунулся из ангара и метнул молнию. Ветвистая дуга перескочила с одного Центуриона на другого, выжигая сенсоры и системы наведения. Двое замерли, дёргаясь от перегрузки. Третий продолжал идти вперёд, волоча искрящую ногу.

Альфа-два ударил из-за платформы — вакуумная сфера схлопнулась на группе Центурионов, отбрасывая их как кегли. Один врезался в контейнер с такой силой, что смял его пополам.

Они были элитой. Лучшими из лучших. И они это доказывали прямо сейчас.

Но несмотря на это, Центурионы не останавливались.

Рейнхард видел, как подбитые машины поднимаются. Видел, как прожжённая броня дымится, но ноги продолжают переставляться. Операторы внутри, казалось, горели заживо, но всё равно шли вперёд, сжимая кольцо.

— В ангар! — скомандовал он. — Отходим в ангар!

Он рванул к проёму, швыряя за спину волну кинетической энергии. Трое Центурионов отлетели назад, сбитые с ног. Секунда передышки — достаточно, чтобы добежать.

Альфа-три прикрывал вход, поливая площадь огненными шарами. Рейнхард нырнул внутрь, откатился за станок, выставил щит.

— Пересчёт! Все живы?

— Альфа-два, цел.

— Альфа-три, цел.

— Альфа-четыре, зацепило плечо, но в строю.

— Альфа-пять, цел.

Пятеро. Все на месте. Хорошо.

Плохо было всё остальное.

Визор по прежнему мигал красным — «СВЯЗЬ ПОТЕРЯНА». Рейнхард переключал каналы — резервный, аварийный, прямая линия к Смиту — везде мёртвая тишина. Купол над хабом глушил всё.

— Держим ангар, — сказал он. — Браво и Чарли придут по протоколу «Тишина». Десять минут без связи — они выдвинутся.

— Десять минут, — повторил Альфа-два. В его голосе не было страха, только расчёт. — Удержим.

Центурионы не заставили себя ждать.

Первый появился в проёме и… Альфа-три снёс ему голову концентрированным разрядом. Тело рухнуло, загораживая вход. Второй полез через труп — Альфа-пять ударил плазмой, прожигая грудную пластину насквозь.

Третий, четвёртый, пятый.

Ангар наполнился грохотом, вспышками, рёвом перегретого воздуха. Маги отступали вглубь, огрызаясь заклинаниями. Но Центурионы пёрли вперёд, будто не считаясь с потерями.

Стена слева взорвалась.

Рельсотрон Голиафа прошил ангар насквозь, оставив дыру размером с грузовик. Станок, за которым прятался Рейнхард, разлетелся на куски. Его отбросило взрывной волной, впечатав в какой-то механизм.

— Уходим через задний проход! — Он вскочил, игнорируя боль в рёбрах. — Они вскроют ангар за минуту!

Они побежали.

Через служебный коридор, через склад запчастей, через разбитое окно — наружу, в дождь, в темноту между контейнерами. Центурионы ломились следом, круша стены.

Альфа-четыре развернулся и ударил в потолок коридора за их спинами. Бетонные плиты рухнули, похоронив под собой троих преследователей. Этим они выигрывали лишь секунды.

— Сколько маны? — Рейнхард перепрыгнул через трубу, нырнул за штабель. — Отчёт!

— Сорок процентов, — Альфа-два.

— Тридцать пять, — Альфа-три.

— Двадцать, — Альфа-четыре. Он потратился на обвал.

— Пятьдесят, — Альфа-пять.

У самого Рейнхарда оставалось около тридцати. Хватит на пять-шесть серьёзных ударов. Или на десять минут щитов под обстрелом. Не на то и другое.

— Экономим, — приказал он. — Бьём только наверняка. Щиты врубаем лишь в последний момент.

Центурионы появились из-за угла ангара. Рейнхард встретил их вакуумной сферой — двоих смяло, третий увернулся и открыл огонь. Снаряды взрыли землю в метре от укрытия.

Они отступали. От контейнера к контейнеру, от укрытия к укрытию. Огрызались короткими ударами, экономя силы. Роняли Центурионов — одного, двух, трёх — но на место каждого выходили новые.

Кольцо сжималось.

Голиафы шли по краям хаба, обходя периметр. Их рельсотроны методично крушили любое укрытие, за которым задерживались маги дольше десяти секунд. Оставаться на месте означало смерть. Бежать — тоже, но медленнее.

Альфа-четыре рухнул первым.

Причем не от снаряда, а… от истощения. Его щит мигнул и погас в момент, когда очередь прошла в метре от головы. Он попытался поднять руку для удара, но упал на колени, хватая ртом воздух.

— Пустой, — прохрипел он. — Я пустой.

Рейнхард схватил его за шиворот и потащил за контейнер. Альфа-три прикрывал, швыряя молнии в наступающих Центурионов.

— Сколько до протокола? — Альфа-два отстреливался короткими очередями плазмы.

Рейнхард глянул на часы в визоре. Семь минут прошло. Три осталось.

— Уже скоро, — сказал он. — Держимся.

Взрыв.

Западная стена периметра вспыхнула, выбросив облако пыли и обломков. Сквозь пролом в хаб ворвались фигуры в знакомой броне.

Это были Браво.

— Альфа, держись! — голос командира Браво разрезал эфир. — Мы идём!

Рейнхард открыл рот, чтобы крикнуть «Ловушка!», но осёкся.

Купол мигнул. Силовое поле разошлось на секунду, пропуская группу Браво внутрь. И сомкнулось за их спинами.

— Нет, — выдохнул Рейнхард.

Восточная стена — прозвучал ещё один взрыв. Это были пятеро магов Чарли, рвущихся на помощь.

Купол снова мигнул. Впустил и опять закрылся.

Десять свежих бойцов влились в бой. На секунду показалось, что шансы выровнялись. Браво ударила в тыл Центурионам, сминая строй огненным валом. Чарли прорубилась к позиции Альфы, сшибая врагов кинетическими волнами.

Но Голиафы развернули рельсотроны к новым целям. И Центурионы, которых они считали отступающими, просто сомкнули кольцо шире, охватывая всех пятнадцать.

— Они нас впустили! — заорал кто-то из Чарли. — Они специально…

Его голос захлебнулся в грохоте залпа.

Теперь их было больше. Пятнадцать против пятидесяти, но… мана кончалась у всех. Альфа — почти на нуле. Браво и Чарли тратились с бешеной скоростью, пытаясь прикрыть товарищей и себя одновременно.

Рейнхард видел, как падают его люди. Причем не от ран, а от истощения. Один за другим, словно марионетки с обрезанными нитями. Щиты гасли, руки опускались, а ноги подкашивались.

Центурионы сближались. Причем не стреляли больше, а просто шли вперёд, неотвратимые, как прилив.

Последний щит Рейнхарда мигнул и погас.

Он стоял посреди площади, задыхаясь, с пустыми руками и пустым резервом. Вокруг него — четырнадцать таких же. На коленях, на спине, вжавшись в бетон.

Центурион остановился в метре от него. Рельсотрон смотрел в лицо.

Рейнхард не закрыл глаза, а лишь ждал выстрела. Но…

…выстрела не было.

Стальная рука опустилась на его плечо и вдавила в землю. Он упал на колени, не в силах сопротивляться. Рядом падали остальные — один за другим, придавленные к мокрому бетону.

Бой стих.

Только дождь барабанил по броне и бетону. Только гудели реакторы Голиафов. Только хрипели пятнадцать человек, распластанных в грязи.

Раздались тяжёлые, размеренные шаги. Голиаф приблизился к центру площади и замер, нависая над пленными.

Динамики ожили.

— Ну что, ребятки.

Голос был довольно старым, с хрипотцой. Но в тоже время с ленивой, сытой ноткой.

— Вот вы и всё. Курочка по зёрнышку клюёт.

Центурионы двигались между телами. Стазис-сети защёлкивались на запястьях и лодыжках. Методично, без спешки, будто упаковка материала.

Рейнхард лежал лицом в луже и смотрел на отражение Голиафа в воде. Двенадцать метров стали и огневой мощи. За бронестеклом кабины — силуэт, которого он не мог разглядеть.

Двадцать пять лет.

Сотни операций в десятках стран. Они были профессионалы, которые считались неуязвимыми. И вот как все закончилось…

Фаза Один закончилась.

Это был абсолютный вакуум. Вязкая пустота сожрала все ощущения.

Рейнхард помнил тошнотворный хруст собственных голеней, вдавленных в мокрый асфальт, и удушающую волну болевого шока, которая накрыла его с головой. Сейчас от этого осталась только тишина. Сознание висело в нигде, запертое в собственном черепе, отрезанное от тела, которое когда-то принадлежало ему.

Смерть была бы милосердием, ведь то, что пришло за ним, милосердия не знало.

«Вторжение» началось без предупреждения — что-то холодное, бесконечно чужое, коснулось его разума. Словно прикосновение ледяного пальца к обнажённому мозгу. Рейнхард попытался отшатнуться, но отшатываться было нечем и некуда. Клетка из собственных костей держала крепче любых кандалов.

Холод в разум проник глубже.

Тысячи тончайших игл ввинчивались в нейроны, раздвигали синапсы, вскрывали ячейки памяти одну за другой. Методично и безразлично, как бухгалтер перебирает старые счета.

Сначало было детство. Мать, которая умерла, когда ему было семь. Отец, который бил его за любую ошибку и называл это воспитанием. Первое убийство в шестнадцать лет — торговец информацией в трущобах Южного Порта, удивлённое лицо человека, который не ожидал ножа от мальчишки.

Иглы перебирали воспоминания и отбрасывали их прочь. Им это было не интересно — это не то, что они искали.

Далее Консорциум и вербовка. Годы тренировок, которые выжгли из него всё человеческое и оставили только функцию. Лица товарищей, которых он потерял за двадцать пять лет службы. Лица тех, кого убил за эти же двадцать пять лет — их было больше, гораздо больше.

Иглы замедлились. Нащупали что-то важное и начали копать глубже.

Коды доступа к защищённым каналам. Протоколы связи и шифрования. Иерархия командования, от Смита до Девятого. Имена кураторов на трёх континентах. Расположение баз, о которых знали единицы. Резервные каналы на случай провала. Всё, что он знал о Консорциуме, выдиралось из его памяти и раскладывалось на столе для препарирования.

Рейнхард попытался закричать.

Но крик застрял где-то между намерением и исполнением, потому что кричать было нечем. Ни рта, ни горла, ни лёгких — только бесконечный беззвучный вопль сознания, которое вскрывали заживо, слой за слоем, без анестезии и без надежды на то, что это когда-нибудь закончится.

Тем временем иглы продолжали работу.

Тактические схемы штурма. План операции, который они обсуждали со Смитом. Инструктаж Долгорукого и его тяжёлый взгляд из-под седых бровей. Коды от имперского воздушного коридора. Расположение контейнеров с «Некрозом».

Они забирали всё. Вычищали его до дна, как вычищают банку из-под варенья, соскребая остатки со стенок.

И Рейнхард ничего не мог сделать. Только висеть в пустоте и чувствовать, как его личность перебирают чужие пальцы — методично, брезгливо, без малейшего интереса к тому, кем он был и кем мог бы стать.

Наконец скквозь ментальный туман и агонию вскрытого сознания, Рейнхард почувствовал три тени, нависшие над его разумом, как хирурги над операционным столом.

Первая была ближе всего, и именно ей принадлежали ледяные иглы, которые ковырялись в его памяти.

Тень Сознания.

Паук-ткач с тысячей щупалец, погружённых в самые глубины его личности. Она перебирала его нейроны с равнодушием бухгалтера, который листает старые счета — без малейшего интереса к тому, что эти счета когда-то значили для владельца. Рейнхард был для неё материалом на разделочном столе, и осознание этого жгло сильнее, чем сами иглы.

Вторая тень пахла по особому.

Запах пробивался сквозь пустоту, заполняя её, как туман над болотом. Горькие травы и гниющая листва, что-то сладкое и отвратительное, как цветы, которые приносят на могилы.

Тень Плоти.

Рейнхард ощущал её работу где-то далеко, в оставленном теле. Чувствовал жжение в костях, огонь в крови, что-то агрессивное и чужеродное, что вгрызалось в раздробленную плоть и лепило её заново, сращивая переломы и затягивая раны. Скульптор-мясник, который создавал из его изломанного тела что-то пригодное для дальнейшего использования.

Третья тень стояла в стороне и ничего не делала.

Но от её присутствия Рейнхард ощущал тяжесть, которая искривляла само пространство его сознания. Тень словно излучала гравитацию чёрной дыры, вокруг которой вращалось всё остальное. Паук и Целительница были инструментами, исполнителями чужой воли, но эта тень — заказчиком. Именно она решила вскрыть его разум и теперь наблюдала за процессом с терпением существа, для которого время не имеет значения.

Рейнхард попытался сопротивляться.

Он собрал остатки воли и всё, что осталось от двадцати пяти лет тренировок по ментальной защите, а потом попытался оттолкнуть щупальца Паука и выстроить барьер, хоть как-то замедлить вторжение.

Щупальца даже не дрогнули. Они продолжали работу, словно его сопротивление было рябью на поверхности океана — заметной, но абсолютно несущественной.

А вот Бездна стояла в стороне и ждала, когда закончится первая часть.

Голоса пришли откуда-то извне, просачиваясь в его сознание, как вода сквозь трещины в бетоне.

Первый голос принадлежал Пауку — Рейнхард узнал его по той же холодности, с которой щупальца перебирали его память. У него был молодой голос, сухой и лишённый интонаций, словно его владелец давно разучился испытывать эмоции.

— Наконец его разум готов, Хозяин. Матрица готова к записи.

Пауза. Рейнхард висел в пустоте, распятый на собственных нервных окончаниях, и ждал. Щупальца замерли, погружённые в его разум, но больше не двигались — словно хирург отложил скальпель в ожидании указаний.

— Что пишем, Господин?

Второй женский, но пугающий голос заставил пространство завибрировать.

Он шёл отовсюду и ниоткуда, резонируя в каждой клетке сознания Рейнхарда.

— Запиши им успешное тактическое отступление. Они поняли, что узел — это приманка и успели выскользнуть. — Наконец и Бездна заговорила. В нём звучала абсолютная уверенность существа, которое привыкло, что реальность подчиняется его словам.

Рейнхард слушал, и каждое слово впечатывалось в его сознание раскалённым клеймом. Они говорили о нём. Обсуждали, что записать в его память, словно он был жёстким диском, который форматируют перед загрузкой новых данных.

— А тепероь продемонстируй им то, о чем мы говорили, — продолжал голос Бездны. — Их лучшая магия была бессильна, и поэтому вшей им животный страх перед Эдемом на уровне спинного мозга. Сделай Стену символом их персонального ада.

Щупальца Паука шевельнулись, перестраиваясь внутри его черепа. Рейнхард ощутил, как что-то меняется в архитектуре его памяти — старые связи рвутся, новые формируются, целые блоки воспоминаний сдвигаются, освобождая место для чего-то иного.

— Сделаю, Хозяин. — ответил сухой голос Паука. — Для таких, как они, себя не пожалею.

Рейнхард хотел закричать и сопротивляться. Вырвать из себя эти чужеродные щупальца и растоптать их. Двадцать пять лет он был хозяином собственного разума. Его воля была несокрушимой крепостью, о которую разбивались допросчики и менталисты по всему миру.

Но теперь он был лишь куклой, которую перешивали по новым лекалам, и его воля значила не больше, чем воля тряпичного болванчика в руках кукловода.

Щупальца погрузились глубже, и Рейнхард почувствовал, как в опустошённые ячейки его памяти начинает загружаться новая ложная информация.

Сценарий, который ему предстояло прожить как свой собственный.

Сознание померкло. И вместе с этим…

…тут же включилось.

Казалось времени прошло всего ничего и новая «реальность» обрушилась на него как удар кувалды. Рейнхард даже не понял что произошло. Он осмотрелся.

Вой рельсотронов, крики раненых и дождь, хлещущий по забралу шлема. Рейнхард стоял за опрокинутым контейнером, прижимая к груди винтовку с разряженной батареей, и смотрел, как его отряд умирает.

Он вдруг понял, что никакого плена не было. Что ему это просто привиделось.

Вот же черт, нельзя стоять на месте! Время заканчивать бой и уходить. План провалился.

Альфа-два ударил в грудь Центуриона концентрированной плазмой. Броня лопнула, из пробоины хлынул дым, но тут же затянулась. Металл словно сросся на глазах, и Центурион шагнул вперёд как ни в чём не бывало.

— Не работает! — крик Альфы-два захлебнулся.

Альфа-три метнул молнию в Голиафа. Ветвистая дуга ударила в броню — и растеклась по ней, впитавшись без следа. Голиаф даже не замедлился, и его рельсотрон развернулся к новой цели.

Рейнхард видел это, и в его голове что-то щёлкнуло.

Он смотрел на Стену за периметром хаба. Перевёл взгляд на Центурионов и Голиафов, которые двигались с неутомимостью машин и регенерировали как живые организмы. И вдруг увидел связь.

Тонкие, почти невидимые потоки энергии, тянулись от Стены к каждой единице техники на поле боя. Энергия текла по ним непрерывным потоком, подпитывая броню, восстанавливая повреждения, усиливая щиты. Стена оказалась не просто защитным сооружением. Она являлась сердцем, которое качало силу во все конечности этого стального организма.

Вывод прост. Пока стоит Стена — они непобедимы.

Рейнхард влил остатки резерва в вакуумную сферу и швырнул её в ближайшего Центуриона. Сфера схлопнулась на груди машины, вминая броню внутрь — и металл тут же выгнулся обратно, выдавливая вмятину, словно его изнутри распирала неведомая сила.

— Отходим! — голос сорвался на хрип. — Все назад! Магия бесполезна!

Они бежали.

Сквозь дождь и темноту, спотыкаясь об обломки и волоча раненых. Купол над хабом мигнул и погас — то ли Эдем отпустил их, то ли у него были другие причины. Рейнхард не думал об этом, он думал только о Стене, которая возвышалась за спиной, и о нитях энергии, которые тянулись от неё во все стороны.

Стена — источник их силы и сердце, которое нужно остановить.

И магия тут не справится. Он видел это собственными глазами — их боевые заклинания были практически бесполезны против техники Эдема.

Рейнхард очнулся с хрипом, хватая ртом холодный воздух.

Над головой — кроны деревьев, сквозь которые сочился серый рассветный свет. Дождь прекратился, но с веток всё ещё капало, и холодные струйки стекали по лицу, по шее, забирались под ворот брони. Он лежал на спине, в грязи и прелых листьях, и несколько секунд просто смотрел вверх, пытаясь вспомнить, где он и как сюда попал.

Точно! Это был жаркий бой. И еще хаб с Центурионами, которых невозможно остановить. А также нити энергии, тянущиеся от Стены. После отступление.

Рейнхард осел. Мышцы отозвались тупой болью по всему телу. Рёбра ныли, левое плечо горело, а в черепе раскатывалась мигрень, от которой подташнивало. Он поднял руки и осмотрел их — ободранные костяшки, грязь под ногтями, запёкшаяся кровь на тыльной стороне ладони.

Он был на удивление жив, и это казалось каким-то извращённым чудом.

Вокруг него в таком же состоянии поднимались остальные.

Альфа-два сидел, привалившись к стволу дерева, и мотал грязную повязку вокруг предплечья. Его лицо было серым, под глазами залегли чёрные тени, но он дышал. Альфа-три стоял на четвереньках чуть поодаль и блевал желчью в папоротники. Браво и Чарли были разбросаны по небольшой поляне, кто-то уже ковылял на ногах, кто-то ещё лежал и тихо стонал, прижимая к себе повреждённые конечности.

Тут было пятнадцать человек — все живы. Да, все были помяты, избиты, измотаны до предела — но живы.

Рейнхард попытался встать и со второй попытки поднялся на ноги. Мир качнулся, в глазах потемнело, но он удержался, вцепившись в ближайшее дерево. Несколько глубоких вдохов, пока зрение не прояснилось.

Они были в лесу, далеко от границ Эдема. Как добрались сюда — он помнил смутно. Обрывки: темнота, грязь под ногами, хрипящее дыхание товарищей, которых пришлось тащить на себе. Детали ускользали, тонули в усталости и тумане в голове.

Лишь одно он помнил отчётливо.

Стену и технику, которую невозможно уничтожить, пока её питает Корневая сеть.

Ужас шевельнулся где-то в глубине. Рейнхард подавил его усилием воли — он профессионал, он не имеет права на страх — но ощущение осталось. Оно засело где-то на уровне инстинктов, которые древнее разума.

Эдем, казалось, был неуязвим. Пока стоит Стена, они ничего не смогут сделать.

Наконец и в наушнике затрещала статика.

Рейнхард дёрнулся, инстинктивно хватаясь за гарнитуру. Связь работала — они вышли из зоны подавления. Сквозь помехи прорезался голос, искажённый расстоянием, но узнаваемый.

— Рейнхард! — Это был Смит. Его обычно мёртвый голос срывался на что-то похожее на ярость. — Отвечай немедленно! Вы где⁈ Что происходит⁈

Рейнхард нажал тангенту. Пальцы дрожали, и он ничего не мог с этим поделать.

— База, — его голос был хриплым и чужим. — Это Альфа-актуал. Мы вырвались. Координаты передаю.

Пауза. Шипение статики.

— Статус операции?

Рейнхард закрыл глаза.

— Фаза Один провалена, — слова царапали горло. — Стену не пробить грубой силой — магия бесполезна. Их техника словно регенерирует, пока Корневая сеть их подпитывает. Мы… мы ничего не смогли сделать.

Он сглотнул. Ужас снова шевельнулся в груди, и на этот раз Рейнхард не стал его давить. Пусть Смит услышит и поймёт.

— Повторяю: Эдем неуязвим. Пока стоит Стена — все бесполезно.

Тишина в эфире. Рейнхард слышал только своё дыхание и далёкий шум ветра в кронах.

— Смит, — он снова нажал тангенту. — Если мы хотим эту страну, нужно запускать «Некроз» немедленно. Ударить по Корневой сети и уничтожить источник их силы. Иначе мы покойники.

Статика. Долгие секунды, которые тянулись как минуты.

— Принято, — голос Смита снова стал ровным и механическим. — Оставайтесь на позиции. Эвакуация через пол часа. Конец связи.