Я держал баранку расслабленно, одной рукой, краем глаза следя за обочинами. Октябрьское небо низко нависло над городом, затянутое серой ватой, из которой вот-вот должен потечь нормальный осенний дождь — не тот, что Циклон зачем-то обрушил на Ангелово, а самый настоящий и бесплатный.

— А ещё можно устроить ужин на верхней палубе, — мечтательно вздохнула Искра на пассажирском сидении. — Свечи, шампанское… Оно у нас есть, кстати? А не важно, на крайняк сойдёт и разбавленный спиртяга, возьмём у Петровича! Я встану на носу, как в «Титанике», а Лёша будет держать меня за талию! Закат над Москвой-рекой. Романтика! Можно даже до Кремля доплыть!

— Аня, мы собираемся на другой берег, — вздохнул я, — а не на двадцать километров вниз по течению.

— Если учитывать излучины, то все сорок будет, — добавил Степан с заднего сидения.

— Ну и что? Это мы сегодня на другой берег, а вот потом! — тут Искра воспарила духом ещё выше. — Раз у нас речная прогулка, нужно приготовить мороженое! Уверена, Татьяна с Валентиной что-нибудь придумают! И обязательно в вафельном рожке. И чтобы ветер трепал волосы!

— Аня, — терпеливо произнёс я.

— Что?

— Мороженое на реке в октябре.

— Да фигня! — отмахнулась она и забросила ботинки на торпеду. — Я воплощение огня! Мне эта ваша прохлада побоку! Романтика не зависит от градусов Цельсия. Она зависит от других градусов! Да и вообще, главное атмосфера и настрой! С мороженым можно даже под дождём стоять!

— Можно, — согласился я. — Только это называется уже не романтика, а гипотермия.

— Приземлённый ты человек, Иванов, — вздохнула Аня и повернулась к заднему сидению. — Степан! А вот ты представь: теплоход, осенние берега! Это же красиво до колик!

Барсуков сидел, глядя в окно на городские руины. Судя по лицу, ничего романтического он вокруг не замечал, как и я.

— Красиво, — неубедительно согласился он. — Ты была когда-нибудь у реки после апокалипсиса? Ночью?

— У нас дом был на берегу, коттедж, — сказала Искра. — Уже после апокалипсиса. Теперь стоит заколоченный. Эх, летом надо туда съездить, шашлыки замутить!

— Значит, повезло, что ничего к вам из воды не вышло, — покачал головой пилот.

— Всё, что вышло, мы пустили на харчи, — фыркнула девушка. — Куски Выползуна до сих пор в Хранилище лежат.

Степан помолчал с отрешённым видом, потом заговорил:

— Я ещё когда во Владимире был… вышел к Клязьме, думал уйти водой. А там в темноте что-то плещется. Всё время что-то плещется. И не маленькое что-то. Понимаешь? Там живёт что-то большое. И любит плескаться по ночам.

Искра немного примолкла, но быстро оживилась.

— Ну, — сказала она через три секунды, — это же замечательно.

— Что? — ошарашенно уставился на неё Степан.

— Если там живёт что-то большое, — Аня извлекла из инвентаря жезл и махнула, — то это же гора мяса! И вот тебе уже не только романтическая прогулка по реке, а ещё и охота, то есть рыбалка. А после рыбалки — ужин из улова! Представь: теплоход, свежая монстрятина с плавниками, готовящий сочный кусок на гриле Борис и гитара! У нас кто-нибудь умеет бряцать на гитаре?

Степан посмотрел на неё неопределённым взглядом.

— Ты только что переработала мои опасения насчёт речных монстров в пункты меню, — произнёс он, будто оскорбившись.

— Адаптивное мышление, — пожала плечами Аня. — И я тебе это уже говорила. Нечего сопли пускать и всего бояться! Сожрём всё, что не сможет сожрать нас! Вон, на Лёху посмотри. У него нет проблем, только задачи со степенью сложности.

Я промолчал, но внутренне согласился. В мире, где всё хочет тебя убить, деление на «опасность» и «ресурс» становится довольно размытым. Чаще всего это одно и то же.

— И вообще, — продолжала Аня, уже накручивая себя, — вот откуда до сих пор берутся мутанты первого уровня? Месяц прошёл. Они же тоже прокачиваться должны. Жрут что попало, охотятся, убивают друг друга…

— Плохо, видимо, убивают друг друга, — заметил я.

— Именно! — она воздела палец к потолку. — Именно что плохо! Будь мутанты поагрессивнее друг к другу, уже выбили бы всех слабаков. Остались бы только сильные. Высокоуровневые особи. Естественный отбор, всё дела. Глядишь, за них и опыта бы больше давали. А сейчас что? Первый уровень на каждом шагу. Дефляция опыта!

— Твои жалобы очень трогательны, — сказал Степан. — Но с практической точки зрения, разве не лучше, что вокруг нас бродят слабые мутанты, а не сильные?

Впереди показалась набережная. Я нажал на тормоз, плавно гася скорость. «Ленд Крузер» замер под ветвями старого тополя.

— Лучше, — согласился я, открывая дверь. — Потому что слабых можно ещё и приручить. И потому что они не пытаются разрушить нашу базу.

Причал открывался сразу за изгибом набережной. Старый речной трамвайчик с надписью «Москва-203» дремал у кнехтов, покачиваясь на ленивой осенней волне. Пологий пандус для пассажиров был покрыт ровным слоем ржавых листьев.

Конторка смотрителя причала — дверь выбита, стёкла выбиты, внутри пусто. Рядом — небольшое административное здание, типичный советский одноэтажный «кирпич», и несколько брошенных машин вдоль стены.

Я шёл первым, Аня рядом, напевая что-то под нос и крутя палочку в пальцах. Степан чуть поотстав, осторожно ступал по скользким листьям.

Теплоход вблизи производил куда более солидное впечатление, чем с высоты дрона. Метров тридцать в длину, двухпалубный, широкий, с небольшой осадкой — как раз для реки. Таких прогулочников по реке ходило несколько десятков до всего этого безобразия. Белая краска облупилась кое-где до серого металла, у кормы — паутина, натянутая между поручнями. Но рубка целая, стёкла на удивление не побиты, канаты с виду надёжные, не гнилые.

— О-о-о, — выдохнула Аня, останавливаясь у края причала. — Ну вот. Скажите мне, это не сказка?

— Палуба грязная, — отметил Степан за её спиной.

— Вымоем, — парировала она. — Припашем Гошу, пусть елозит тряпкой. Ну или Водяной пусть гармонию со стихией обретает.

Я смотрел на судно чисто оценочным взглядом. Что сломано? Что цело? Что мешает нам прямо сейчас сделать из него средство передвижения?

Переступив через невысокий бортик перехода, я оказался на нижней палубе. Пассажирские скамейки — пластик, потемневший от времени и непогоды. Стёкла иллюминаторов целые. Дверь в машинное отделение заперта.

Активирован навык: «Магнитный Захват».

Мои пальцы шевельнулись. Внутри замка скрипнула пружина, а стальные штифты один за другим ушли в корпус, словно испуганные зверьки. Ригель дёрнулся и бесшумно скользнул в сторону, подчиняясь невидимой силе.

— Облегчаешь себе жизнь? — усмехнулась Искра. — Это правильно. А представь, что однажды ты прокачаешь этот навык так, что сможешь взять и сдвинуть такой теплоход силой воли!

— Это далеко, — отозвался я, включая фонарик.

Спустился по железным ступеням, освещая дорогу лучом. В нос ударил характерный запах машинного масла и топлива. Обвёл фонарём пространство. Свою светозарную брошь я забыл в подвале, так что пришлось освещать всё без магии.

Два дизельных двигателя — «Вольво Пента». Поднял крышку воздушного фильтра на ближнем — фильтрующий элемент в норме, пыли немного. Шланги охлаждающего контура визуально целые. Механический топливный насос тоже смотрится нормально. Руки потянулись к блоку управления двигателем, который крепился на специальном кронштейне сбоку от агрегата.

Вот тут уже не так радостно. «Вспышка» его, ожидаемо, повредила. Пластиковый корпус потрескался в одном месте. Я снял его с кронштейна, открутил четыре болта и посмотрел на разъём. Несколько контактов оплавились. Мощный электромагнитный импульс выжег всю тонкую электронику подчистую.

Я поднялся на борт и активировал навык, не собираясь больше тратить время на подтверждение того, что и так ясно.

Активирован навык: «Ремонт».

Объект: Прогулочный теплоход «Москва-203» (повреждён).

Система моментально развернула передо мной подробную карту повреждений. Появился прозрачный абрис судна, на котором проблемные узлы светились оранжевым и красным. А вот список проблем на этот раз не был сразу развёрнут. Пришлось ткнуть в графу, и передо мной раскрылась длиннющая портянка.

Выявленные повреждения:

КРИТИЧНО — КРАСНЫЙ

1.Блоки управления двигателями (ECU) — Volvo Penta EVC/EDC (х2). Силовые ключи выходных каскадов и управляющие микросхемы выгорели. Связь с форсунками и датчиками давления топлива прервана. Запуск двигателей невозможен.

2.Навигационная система (GPS-приёмник, картплоттер, РЛС, транспондер АИС) — полностью выведена из строя. Входные малошумящие усилители GPS-приёмника уничтожены наведённым током. В РЛС выгорел магнетрон, компоненты процессорных плат блока обработки разрушены.

3.Дизель-генератор (электрическая часть). Регулятор напряжения (AVR) выведен из строя — пробой полупроводниковых переходов в цепи обмотки возбуждения. Дизель генератора исправен, но генератор не вырабатывает стабильного тока.

4.УКВ-радиостанция (VHF). Синтезатор частот и усилитель мощности передатчика — пробой полупроводников. Связь невозможна.

СЕРЬЁЗНО — ОРАНЖЕВЫЙ

5.Цепи управления форсунками. Разъёмы и проводка к электромагнитным форсункам — наведённый ток вызвал прогар контактных групп в штекерных соединениях, пробой изоляции подводящих проводников.

6.Панель приборного мостика. Оба приборных щита — дисплеи не функционируют, тахометры и индикаторы температуры не отвечают. Процессорные блоки щитов и микросхемы памяти требуют замены.

7.Аварийно-предупредительная сигнализация (АПС). Центральный блок АПС, контролирующий давление масла, температуру охлаждающей жидкости и обороты двигателей, — неисправен. Пожарная сигнализация (датчики дыма, термодатчики в машинном отделении) — не функционирует.

8.Бортовая кабельная сеть (жгуты управления и питания). Пробой изоляции с локальными прогарами жил в ориентировочно 23% бортовых кабельных трасс (340 м из 1480). Прохождение сигнала по шинам CAN невозможно. В местах нарушения изоляции началось окисление меди.

НЕКРИТИЧНО — ЖЁЛТЫЙ

9.Осветительная система. Блоки управления светодиодными лентами на обеих палубах — сгорели контроллеры ШИМ-регуляторов яркости. Основные светильники работоспособны при прямом подключении к питанию.

10.Аккумуляторные батареи (стартерные и сервисные). Непосредственных повреждений от ЭМИ нет, однако за месяц простоя без подзарядки (генератор неисправен) произошла глубокая сульфатация пластин. Потеря ёмкости до 40%, повышенное внутреннее сопротивление. Вероятен отказ при пусковых нагрузках.

11.Коммутационная аппаратура (реле, контакторы, путевые выключатели). Контакты нескольких электромеханических реле приварились в замкнутом положении, у части перегорели обмотки, якорь заклинен в разомкнутом.

Я внимательно прочитал список. Так. Навигация — GPS, радар, транспондер — нахрен. Спутники мертвы, береговых станций нет. По Москве-реке мы и глазами пройдём. Радиостанция… Да, её приведу в порядок. Судовая УКВ — двадцать пять ватт и антенна на мачте, над водой. Охват десятки километров. Давно пора связаться с «Рысью» и пообщаться на тему одного летуна… не исключено, что там такие же отморозки, но попытка не пытка.

Контроллеры света — бред. Лампы и так горят напрямую. Регулировка яркости мне не нужна. Остальное ремонтирую.

Теперь главное. После ремонта судно могут угнать, нельзя оставлять такую возможность. ECU — блоки управления двигателями. Вот это мой ключ. Без них движки мертвы. Там электронные форсунки, микросекундные тайминги. Проводком не замкнёшь, ломом не обойдёшь. Даже если на борт залезет механик от бога, без этих коробок он будет тупо смотреть на мёртвое железо. Значит так: чиню их, снимаю, кладу в инвентарь. Уношу с собой. Вернусь — воткну обратно, и поплыли.

Я убрал все лишние детали из списка. Система оценила оставшееся.

Время ремонта: 22 мин.

Стоимость: 1840 маны.

Примечание: Доступен «Крафтовый буфер»

Применить «Комплексный ремонт»?

Да/Нет

Я выбрал «Да».

Использовать «Крафтовый буфер»?

Да/Нет

Ай! Опять она не может всё свести в один ответ! Подтвердил и посмотрел на требуемое количество маны.

Состояние: «Крафтовый буфер» готов для заполнения.

Требующееся количество маны: 1840

Внести?

Да/Нет

Тысяча восемьсот сорок. Расценки-то зверские… Ладно, теперь у меня есть хороший источник маны — относительно дружный коллектив фракции, так что не беда. Достаём кристаллы, начинаем закачивать.

Степан поднялся на борт следом за нами с Искрой, заглянул мне через плечо и прочитал информацию.

— Ожидаемо, — хмуро кивнул он, разглядывая схему повреждений. — ЭМИ при появлении Бесформенного выжег всё, что содержало полупроводники. Сами двигатели при этом целые?

— Механика живая, — подтвердил я. — Вставь туда нормальный блок управления, дай ему сигнал, и заведётся.

— Ну вот и хорошо, — Степан огляделся, потёр ладони. — Слушай. Я не буду сидеть и наблюдать просто так. Пока ты занимаешься восстановлением электронной части, я могу вручную заняться топливной системой. Фильтры наверняка забиты. На ЭМИ им плевать, а вот от долгого простоя страдают. Микробиологический нагар в баках — это типичная история при длительном бездействии дизельного флота. Проведу ТО. Плюс рулевая машина, там ручной гидравлический дублёр. Нужно проверить давление в системе, провести принудительную прокачку. Ну и пройдусь по топливным магистралям, посмотрю на уплотнители и хомуты.

— Давай, — коротко ответил я.

Степан кивнул и пошёл в сторону машинного отделения, доставая из подпространственного кармана стандартный набор инструментов. Он материализовал их прямо на ходу. Голубая вспышка, и вот уже у него в ладони оказался накидной ключ и маленький фонарик.

Похоже, он не получил при инициализации «Инженерный Инструмент», как мой разводной ключ. Кстати, я в последнее время очень редко юзаю свой мультитул. И без него игрушек прорва. Вот, например, самая любимая.

— Прометей, — скомандовал я.

Тут же возникло гораздо более объёмное свечение. Андроид сформировался, судно тут же чуть качнулось от неожиданной прибавки веса. Прометей коротко осмотрелся, сканируя обстановку.

— Ты остаёшься на борту. Контролируешь процесс «Комплексного ремонта». Распределение маны из буфера по приоритету, сначала ECU, потом генераторный регулятор, потом остальное по списку.

Робот чуть склонил голову под аккомпанемент сервоприводов. Сенсоры скользнули по голограмме повреждений.

— Принято, Создатель, — произнёс он. — Спешу уточнить, вы намерены покинуть судно в процессе?

— Намерен.

Степан высунулся из люка машинного отделения с кувалдочкой в одной руке и масляным щупом в другой.

— Подожди, — он сдвинул очки на нос и уставился на меня. — Ты что, уходишь? Но ты только что применил навык. Разве тебе не нужно находиться рядом?

— Нет, — ответил я, перекидывая ногу через бортик, чтобы сойти на причал. — Прометей — мой ассистент. Он подключён к моим системным интерфейсам напрямую. Буфер заряжен, так что он поведёт процесс самостоятельно, будет контролировать расход и распределять приоритеты.

Степан проводил меня взглядом.

— Это… — он замолчал, подбирая слово. — Очень удобно.

— Да, — согласился я, уже стоя на дощатом настиле причала.

— Ага, — раздался голос Искры с верхней палубы. — Скоро наш титановый истукан будет Лёшеньке зубы по утрам чистить!

— Я рад служить своему Создателю, — произнёс Прометей с борта. — Если требуется гигиена полости рта…

— Нет, — отрезал я.

За спиной послышалось тихое хрюканье рыжей пиромантки.

Я огляделся и направился к административному зданию, предоставив теплоход своей судьбе и андроиду. Высоко над крышами кружила маленькая «Стрекоза», так что о приближении любой дряни я узнаю сразу. Само строение признаков жизни не подавало. Внутри за разбитыми стёклами просматривался стол, пара стульев, разбросанные бумаги и сейф с выбитой дверцей. Похоже, в самом начале апокалипсиса кого-то интересовали деньги. Ничего особо полезного.

Зато на парковочном пятачке рядом со зданием стояли четыре машины. Две аккуратно припаркованные, как будто хозяева просто зашли на минуту и не вернулись. Ещё одна наискосок, прямо на клумбе с засохшими цветами, дверца открыта, ключи в замке зажигания.

Последняя — «Форд Транзит» с надписью «Московская Речная Служба» на борту. Без колёс, стоящая на ободах. Кто-то снял резину для своих нужд.

Сзади послышались лёгкие шаги.

— О, мародёрка! Люблю мародёрку! — Искра нагнала меня и обняла со спины. — Будешь заводить новые тачки? Давай тогда что-нибудь покруче возьмём!

— Нет, заводить не буду, в городе полно машин. Часть просто пущу на детали. Хочу всё же опробовать перспективный навык, до которого у меня не доходят руки.

Она отпустила меня и покачала головой:

— Вот что бывает, когда откусываешь больше, чем можешь прожевать! Навыки ему некуда девать! Ну, давай, покажи фокус.

— Закончу осмотр и покажу, — отозвался я.

Крафтовый буфер: 1840/1840 — расход начат.

Приоритет 1: ECU двигателя №1 — выполняется… 214 маны.

Сообщение от Прометея пришло почти неожиданно. Я мысленно принял и свернул в уголок зрения, но канал связи оставил открытым. Просто чтобы контролировать процесс. Всё же ремонт впервые происходит без меня.

Задняя дверь «Транзита» была не заперта. Я потянул ручку, петли скрипнули. Внутри обнаружился типичный набор выездной техслужбы. Стеллажи с пластиковыми кейсами, бухты кабеля, коробки с электрофурнитурой. На полу стоял переносной бензогенератор «Honda EU22i», компактный, инверторный.

— О, — сказал я и полез внутрь.

Генератор крепился к полу стяжными ремнями. Выглядел он прилично, явно принадлежал педантичному владельцу. Я открутил крышку топливного бака, понюхал. Бензин. Месяц простоя для герметичного бака — ерунда, не успел выдохнуться и потерять октановое число. Начал отстёгивать.

— Забираем? — деловито спросила Аня, заглядывая в кузов.

— Ага, — кинул я. — Мелочь, а приятно.

Генератор отправился в инвентарь. Следом туда ушли две бухты медного кабеля ВВГнг сечением 2,5 квадрата и коробка автоматических выключателей. Полезно. В хозяйстве всё пригодится, тем более, что оно растёт с каждым днём, а крафтить всё подряд очень расточительно в плане маны и ресурсов. Нужно грабить город активнее и всё тащить в дом.

Искра зевнула. Весьма демонстративно.

Теперь легковые машины. Первая — «Ford Focus». Хэтчбек, серебристый. Левое переднее крыло смято, бампер висит на честном слове. Я присел рядом с горловиной бензобака, откинул крышку и принюхался. Запах бензина есть, бак не пустой. А заодно и металлическая сетка антисливного клапана есть. Шланг в такую не просунуть.

Активирован навык: «Магнитный Захват».

Я поднёс руку к горловине, сосредоточился. Магия послушно сжала стальную решётку в тугой комок и выдернула наружу. Материализовал из инвентаря небольшой ручной насос с силиконовым шлангом. Голубая вспышка, и вот он уже в руках.

— Сливать будешь? — слегка оживилась Искра. — Не проще ребят на заправку послать?

— Я не для того сливаю, чтоб наши запасы пополнить, — отозвался я, материализуя канистру. — Просто хреново получится, если при разборке всё это растечётся.

Опустил шланг в горловину и прокачал несколько раз. Первая порция бензина потекла в пустую двадцатилитровую канистру. Слил всё, что было, литров пятнадцать, если на глаз. Отправил в Хранилище в раздел «Топливо», подраздел «Бензин».

Приоритет 1: ECU двигателя №1 — завершено.

Текущий расход: 214 маны.

Приоритет 1: ECU двигателя №2 — выполняется… 214 маны.

Я обернулся к реке. Отсюда, от стены административного здания, теплоход был виден как на ладони. Но мне не требовалось смотреть на него, чтобы увидеть, что происходит внутри. Хватило просто закрыть глаза и пройти по каналу связи.

По внутренностям «Москвы-203» струилось голубое свечение. Чем-то работа магии напоминала электрическую плазму в замедленной съёмке.

Она повторяла разветвлённую геометрию кабельных трасс, будто кто-то впрыснул в вены судна светящуюся кровь и она теперь жила своей жизнью, расходясь по капиллярам. Там, где свечение достигало повреждённого узла, оно сгущалось в плотный кокон, и внутри этого кокона происходило то, что не мог бы повторить ни один сервисный центр мира.

Сейчас кокон висел в машинном отделении. Второй блок ECU. Внутри оплавленного корпуса мана переписывала реальность на молекулярном уровне. Выгоревшие MOSFET-транзисторы силовых ключей восстанавливали кристаллическую структуру кремния слой за слоем, переход за переходом.

Медные дорожки печатных плат, разорванные наведённым током, срастались, затягивая микроскопические кратеры. Керамические конденсаторы, чьи диэлектрические слои прошил электрический пробой, формировались заново — ровные, как с завода.

Процессор блока восстанавливал миллионы транзисторных затворов, каждый толщиной в десятки нанометров.

«Прометей, можешь параллельно заняться прошивкой».

«Выполняю, Создатель».

Андроид начал байт за байтом записывать в ПЗУ управляющую прошивку, которую сам же создавал на основе уже заложенных алгоритмов и данных о судне. Боже, как же удобно…

Приоритет 1: ECU двигателя №2 — завершено.

Приоритет 2: AVR дизель-генератора — выполняется… 118 маны.

Общий расход: 546/1840

Свечение сместилось. Теперь голубой кокон обволок автоматический регулятор напряжения — компактную плату размером с ладонь, спрятанную в кожухе генератора. Пробитые тиристоры цепи возбуждения восстанавливали полупроводниковые переходы, операционные усилители обратной связи обретали заново свои кремниевые внутренности. Через полминуты кокон мигнул и погас. AVR вернулся к жизни.

Голубые ручейки тем временем разбежались по бортам, мана добралась до кабельных жгутов. Три сотни сорок метров повреждённых трасс. Свечение медленно ползло вдоль стен и подволоков, останавливаясь у каждого пробоя изоляции. Обугленный поливинилхлорид затягивался, словно рана на коже — слой за слоем наращивая полимерную оболочку вокруг медных жил. Окисленная медь возвращала янтарный блеск. В местах соединений прогоревшие контактные группы разъёмов обрастали свежим металлом.

— Лёша, эй, ау! — позвала Аня. — Ты куда улетел?

Я открыл глаза и пару раз моргнул. Повернулся к ней и сказал:

— Засмотрелся на красоту чистого созидания. Так, ладно, продолжим.

Вторая машина — «Toyota Camry», белая, почти без видимых повреждений. Тоже бак не пустой. Слил примерно двадцать литров. Третья — «Лада Гранта», без водительского стекла и с разбитым зеркалом, но бак — десять литров.

Сорок пять литров бензина. Для фракции ерунда, но для случайной парковки норм результат.

Я отошёл на пару шагов, глядя на «Фокус». Машина была в общем-то целой, если не считать помятого крыла. Двигатель? Скорее всего, мёртвый ECU — та же история, что и на теплоходе. Но сам агрегат?

Я достал из инвентаря «Инженерный Инструмент». Выбрал нужный слот и трансформировал его в плоскую отвёртку. Тратить ману на игры с магнитными полями не стал. Открыл капот «Фокуса», зафиксировал его на штыре и заглянул внутрь.

Двигатель — «Дюратек» 1,6 литра, сто пятнадцать лошадей. Неплохой компонент. Это чугунный блок, алюминиевая головка, стальной коленвал, шатуны, поршни. Восемь болтов на клапанной крышке. Я снял её — распредвалы в масле, а само масло немного потемнело от стояния без дела, но не сгустилось.

И это только подкапотка. Я выпрямился и окинул машину хозяйственным взглядом. Тонна двести килограммов металла, пластика, резины и стекла.

Кузов даст листовую сталь разной толщины. Лобовое стекло — триплекс, три слоя с полимерной прослойкой. Боковые — калёное стекло, его при желании можно пустить на оптику. Шины — синтетический каучук, армированный кордом. Сиденья — пенополиуретан, ткань, стальной каркас с механизмами регулировки. Тормозные диски — чугун с высоким содержанием углерода. Рулевая рейка — прецизионная механика, шестерня и зубчатая рейка, упакованные в литой корпус.

Каждую деталь я могу использовать, «переварить» своими модулями. «Тигель» для переплавки металлов, «Верстак» для сборки, «3D-Принтер» для полимеров. Этой тачке не повезло. Она целиком пойдёт на сотню заготовок.

Город полон техники. Десятки тысяч мёртвых автомобилей. Раньше они просто мешали проехать. Некоторые я оживлял, многие ещё оживлю. Но вот всё лишнее пойдёт в дело и станет сырьём. Считай, нас окружают залежи обработанного, сформованного материала. Не руда, которую нужно добывать и плавить с нуля. Но и не такие чистые заготовки, как с металлобаз. Нечто среднее, но тоже вполне годное для работы, ведь склады на базах через некоторое время опустеют.

Я положил ладонь на крышу машины.

Активирован навык: «Разборка».

Объект: Легковой автомобиль «Ford Focus II».

Состояние: Неисправен (повреждение ECU, деформация левого крыла).

Оценка: 2847 компонентов, 14 основных узлов.

Режим разборки:

1. Полная (автоматическая) — до мельчайших деталей.

2. Поузловая — разделение на крупные блоки.

3. Личный контроль — оператор управляет процессом вручную, но может по желанию автоматизировать часть процесса.

Разумеется, я выбрал третий вариант.

Выбран режим: Личный контроль.

Ориентировочная стоимость: 200 маны.

Примечание: Расход может увеличиться или уменьшиться в процессе.

Начать процесс разборки?

Да/Нет

Выбрал правильный ответ. Мана пошла из меня тёплой волной. Я чувствовал работу навыка через ладонь, которая касалась крыши. Пришло полное осознание конструкции. Решил сперва дать магии немного воли и посмотреть, как навык будет работать без жёсткого контроля.

Машина начала разбираться.

Сначала медленно, словно нерешительно. Дверные петли сами собой вывернулись из посадочных мест, и двери аккуратно опустились на асфальт — не упали, а именно опустились, как будто чья-то невидимая рука придержала. Следом пошла крышка багажника, бамперы.

— О-о-о! — с обалдением выдохнула Искра. — Это как «Трансформеры»! Только вместо того чтобы собраться в крутого робота, машина разбирается в кучу запчастей! Оптимус Прайм наоборот!

Она подскочила ближе, глядя, как передние крылья аккуратно отделяются от стоек.

— Нет, подожди, — Аня прищурилась, наклонив голову набок. — Это больше похоже на работу Магнето. Точно! Ты же у нас Магнето! Только добрый и в грязной куртке. И без пафосных речей про превосходство мутантов.

— Я не двигаю металл магнитным полем, — уточнил я, не отрывая внимания от процесса. — Это другой навык. И я могу управлять только ферромагнетиками, а здесь полно материалов, невосприимчивых к магнитным полям.

— Да какая разница! — отмахнулась Искра. — Со стороны выглядит одинаково! Машина сама себя разбирает! Знаешь, Лёш, если бы Магнето вместо мирового господства занялся автосервисом, он бы озолотился. Ну или ты сам мог бы, если бы не конец света и отсутствие клиентов. Никаких очередей и записей! Без хамоватых мастеров! «Волшебный Шиномонтаж Алексея Иванова», круглосуточно!

Стёкла вышли из уплотнителей косяков и легли рядом целые, ни одного скола. Панели кузова одна за одной отсоединялись от точек сварки. Не рвались и даже не скрипели, а именно рассоединялись, как если бы изначально держались на защёлках или дешёвом суперклее. Силовые элементы каркаса кузова уложились в аккуратный штабель.

Я ходил вокруг тачки, наблюдая и слегка корректируя процесс, когда виднелась деталь, которую хотел сохранить целой. Топливный насос отдельно. Генератор отдельно. Стартер. Коробка передач.

Потом настала очередь двигателя.

Крепёжные болты сами вышли из резьбы с тихими щелчками. Блок двигателя неторопливо поднялся над подрамником, балансируя на невидимых нитях маны, и опустился на асфальт перед моими ногами.

Я остановил навык.

Расход маны: 168

«Фокус» превратился в аккуратный экспонат выставки «Как устроен автомобиль». Все детали разложены вокруг скелета подрамника в идеальном порядке, будто кто-то взял чертёж сборочного производства и в точности воспроизвёл его обратно.

Двигатель разбирать не стал, потому маны ушло меньше. Там внутри поршневые кольца, вкладыши коренных и шатунных подшипников, — это мелкие детали, которые извлекать посреди улицы я точно не буду. Да и вообще, пока дальнейшая судьба двигателя не ясна. Может, он сгодится целиком. Или же закончу разборку в мастерской.

— Искра, — я повернулся к девушке. — Займись пока отправкой деталей в Хранилище, а я разберусь с остальными машинами.

— Хорошо, — кивнула она. — Кстати, я вот чего подумала на тему Магнето, магопокалипсиса и всего вот этого, что нас теперь окружает.

— И что надумала? — уточнил я, подходя ко второй машине.

— Что мы тоже мутанты, — сказала она. — Ну, сам посуди. Когда случилась Вспышка, она же всех облучила. И тут бац! Система! «Живо соглашайтесь меня принять или тоже станете чупакабрами!» И всё, мы сразу стали магами. Теперь у нас есть уровни, как у мутантов. А если нас убивают, то наша энергия кристаллизуется в блестящий камушек. Тоже, как у мутантов, один в один.

— Интересное наблюдение, — согласился я. — Жаль, что оно нам ничего не даёт.

Приоритет 3: кабельные трассы — 67%… 490 маны.

Контакторы и реле — в очереди.

УКВ-радиостанция — в очереди.

Аккумуляторные батареи — в очереди.

Прометей вёл процесс крайне педантично. Мана расходовалась ровно, без скачков. Он точно дозировал поток, не позволяя буферу тратить лишнего на низкоприоритетные узлы, пока не закончены критичные. Я смотрел, как голубое свечение тихо угасает на одном участке и разгорается на другом. Магия чинила кораблик, как тромбоциты чинят порез. Только лучше и быстрее.

Аня в это время деловито обходила разложенные вокруг скелета «Фокуса» детали. Присела на корточки перед стопкой кузовных панелей, коснулась ладонью верхней. Стальной лист исчез в голубой вспышке. Следующий. Вспышка. Следующий. Вспышка.

Она перешла к стёклам. Пыльные, очень нуждающиеся в уходе. Потрогала, исчезли. Потом ещё череда вспышек. На всё ушло секунд десять.

Работала моя рыжая быстро. Обошла бамперы, дематериализовала. Пнула носком ботинка рулевую рейку, присела, прикоснулась. Вспышка. Генератор, стартер, катушки — всё уходило в Хранилище, будто невидимый пылесос втягивал предметы в иное измерение.

Наконец она остановилась перед двигателем. Девяносто килограммов маслянистого чугуна и алюминия, поблёскивающего тёмными разводами отработки.

Аня посмотрела на него, поморщилась. Девушке явно не хотелось трогать эту маслянистую пакость. Вытянула указательный палец и осторожно ткнула в самый чистый участок клапанной крышки. Одним кончиком ногтя. Голубая вспышка, и двигателя не стало.

— Готово! — она выпрямилась, продемонстрировала мне безупречно чистую ладонь и переключилась на деловой тон. — Так, Лёш. Я сейчас схожу, посмотрю сильно ли там страдает Семён, а потом сразу обратно. Помогу тебе убрать остальную расчленёнку, которую ты тут устроишь.

— Давай, — кивнул я.

Проводил её взглядом, дождался, пока поднимется на борт. Перешёл к «Ладе Гранте». Невзрачная и слегонца побитая. В базовой комплектации ни литья, ни противотуманок. Зеркало заднего вида с водительской стороны висело на одном креплении, покачиваясь от ветра. Проём водительского окна зиял чёрным провалом. Стекло кто-то выбил давно, на сиденье лежали мелкие осколки, припорошённые пылью.

Положил ладонь на крышу. Металл под пальцами по ощущениям был тоньше, чем у «Фокуса». Ну-у-у… в общем-то «АвтоВАЗ» никогда и не славился толщиной кузовного железа.

Активирован навык: «Разборка».

Объект: Легковой автомобиль «LADA Granta» (ВАЗ-2190).

Состояние: Неисправен (повреждение ECU, отсутствует стекло передней левой двери, повреждено левое наружное зеркало).

Оценка: 2214 компонентов, 12 основных узлов.

Ну и так далее. Снова выбрал режим «Личного контроля».

Ориентировочная стоимость: 155 маны.

Сто пятьдесят пять. Дешевле, чем «Фокус». Что понятно, конструкция ведь проще, деталей меньше, да и соединения грубее. С другой стороны отечественный автопром хотя бы не содержит никаких сюрпризов. Тут нет хитрых многослойных сэндвичей, скрытых клипс и всех тех «решений для упрощения сборки на конвейере», которые по итогу превращаются в головоломку для сервисника.

Достал кристалл, восстановил запас маны и подтвердил. Процесс пошёл так же спокойно, как в первый раз. Мана потекла. Я ощутил архитектуру машины. Чугунный блок цилиндров станет превосходным сырьём для «Тигля». Чугун с пластинчатым графитом, легированный хромом и молибденом. Такой металл после переплавки пойдёт на износостойкие детали.

Капот. Крышка багажника. Задние фонари вышли из посадочных мест вместе с резиновыми уплотнителями — я не стал их разделять, нет смысла. Бамперы из обычного полипропилена, не крашенного в цвет кузова, как у более дорогих комплектаций. Дешёвый чёрный пластик. Отличный расходник для «3D-Принтера». Гранулирую и пущу на что-нибудь полезное.

Минуты через три процесс полностью завершился.

Расход маны: 139

Снова пришло сообщение-доклад от Прометея.

Приоритет 3: кабельные трассы — завершено.

Приоритет 4: контакторы и реле — выполняется… 86 маны.

Общий расход: 1224/1840

Две трети готово. Теплоход постепенно оживал. Я чувствовал это через канал связи, хотя в режим визуализации больше не переходил, чтобы не тратить время. Но ощущение возвращающегося импульса оставалось. Есть подозрение, что я постепенно превращаюсь в машину. В такой же искин, как Прометей. Но мне это нравится.

Электрическая система судна восстанавливала целостность. Где раньше зияли обрывы и мёртвые участки, теперь по проводам снова мог течь ток.

Осталась «Камри». Потом «Транзит», если с него есть что взять. Я сел на капот подрамника «Гранты», достал из инвентаря флягу «Вечного Источника» и сделал пару глотков воды. Октябрьский ветер тянул с реки чем-то прелым и тинистым. Нормальный речной запах.

— Ах, красота-а-а!

Голос донёсся с борта теплохода. Я повернул голову. Искра стояла у поручней верхней палубы, облокотившись на холодный металл обоими локтями. Ветер шевелил рыжие пряди. Она смотрела не на меня и не на разобранную «Гранту», а куда-то вперёд. Туда, где река делала широкую плавную дугу и уходила за поросший голыми деревьями берег.

— Слушайте, — она повернулась ко мне, лицо было довольным, как у кошки на солнечном подоконнике, — я всё-таки считаю, что была права насчёт романтики! Отсюда вид просто… просто правда красиво. Понимаете? Никаких людей и других судов! Только река, небо и этот дурацкий апокалипсис, который при всех своих недостатках навёл хоть какой-то порядок с толпами туристов!

— Аня, — я повысил голос, чтобы услышала, — отойди немного от перил и не мешай Прометею.

— Я не мешаю, я созерцаю! — отчеканила она. — Прометей, я тебе мешаю?

— Нет, — ответил андроид с нижней палубы. — Прошу вас лишь не облокачиваться на поручень номер три по левому борту. Сканирование показало, что он не закреплён должным образом, держится на трёх из четырёх болтах.

— Спасибо, что сказал, — Аня поспешно переместилась правее. — Вот, кстати, видите? Хороший парень наш Прометей! Заботится!

— Это соответствует Аксиоме номер три, — без интонации подтвердил андроид. — «Защищать жизнь и здоровье идентифицированных союзников, если это не противоречит аксиомам один и два».

— Вот же зануда, — покачала головой девушка. — Лёша, слышишь⁈ Как ты умудрился оцифровать собственное занудство? Прям яблочко от яблоньки!

— У Прометея своё, — отозвался я с усмешкой.

Размял плечи и перешёл к «Камри». Процедура повторилась: ладонь на капот, плавное напряжение навыка, и белая машина начала медленно, деловито разбираться на составляющие. Тут двигатель был интереснее — «1AZ-FSE», два с небольшим литра, прямой впрыск, двести лошадей в лучшие времена. Алюминиевый блок с чугунными гильзами. Форсированный вариант. Голова с двумя распредвалами, 16 клапанов. На детали пойдёт.

Снова остановил на уровне снятого двигателя. Рядом лёг демонтированный генератор, стартер, катушки зажигания, детали педального блока, рулевой рейки. Рейка практически новая.

— Лёша! — снова звонкий девичий голос.

Я обернулся.

Аня кричала с палубы, показывая рукой вниз. Туда, где вода граничила с бортом теплохода. Она перегнулась через поручень и тыкала пальцем.

— Лёша, смотрите! Там глаза торчат!

Что? Твою мать!

Я сразу же бросил всё и поспешил к теплоходу. Пробежал мимо кнехта, вышел к воде. Аня улыбалась во весь рот. Она откровенно радовалась, будто кошелёк нашла, а не чудовище.

Я посмотрел на воду.

Поверхность реки здесь, в тени корпуса теплохода, выглядела тёмной, почти чёрной. Лёгкое течение гнало вдоль борта мелкий мусор: несколько листьев, щепку, пустую пластиковую бутылку, пару пакетов.

Действительно, глаза. Две штуки.

Они торчали над поверхностью. Круглые, выпуклые, с горизонтальными зрачками. Очень похожие на лягушачьи. Только гораздо крупнее. Сантиметров по десять в диаметре каждый, а между ними около метра расстояния.

Глаза смотрели на меня.

Я смотрел на глаза.

Квакса — Уровень 15

Несколько секунд мы изучали друг друга с обоюдным, вполне профессиональным интересом.

А потом глаза ушли под воду. Без всплеска, будто перископы подводной лодки. И всё, просто исчезли. Тёмная поверхность сомкнулась над ними, и ничего не осталось — ни ряби, ни пузырей, будто здесь ничего и не находилось.

Я поднял голову и посмотрел на Аню. Та всё ещё улыбалась.

— Ну? — крикнула она.

— Видел, — ответил я.

— И? — она нетерпеливо перебросила жезл в другую руку. — Как думаешь, вкусные лягушачьи лапки получатся?

Я задумался на секунду, прикидывая, сколько весит тварь с межглазным расстоянием в метр?

Много весит. Тонн пять-шесть.

— Очень может быть, — ответил я наконец.

Степан высунулся из люка машинного отделения — чёрный от машинного масла до самых локтей, со счастливым и одновременно озабоченным видом человека, обнаружившего и проблему, и решение одновременно.

— Насосная группа работоспособна, клапан дифференциала давления в норме, — доложил он, потом кивнул в сторону воды. — Что там было?

— Лягушка, — сказал я.

— Крупная? Какой уровень?

— Пятнадцатый, — пожал я плечами.

Степан неодобрительно посмотрел на реку, дескать, что ж ты тварей-то наплодила, матушка.

— Ладно. Значит, меню для речной прогулки уже формируется, — произнёс он, принимая неизбежное. — Я понял. Романтика. Французская кухня. Всё логично.

Аня наверху засияла.

— Ну наконец-то! — хохотнула она. — Я же говорила, что нужно мыслить адаптивно! Добро пожаловать в новую реальность, Стёпка!

Где-то под тёмной поверхностью реки что-то тихо двинулось. Слабое движение воды, едва заметная рябь у самого борта теплохода. Зверюшка не ушла и может напасть, но пока не решается. Видимо, её смутило радостное возбуждение двуногой добычи.

По каналу связи пришёл финальный доклад.

ОТЧЁТ: «Комплексный ремонт» — завершён.

Приоритет 1: ECU двигателя №1 — завершено. 214 маны.

Приоритет 1: ECU двигателя №2 — завершено. 214 маны.

Приоритет 2: AVR дизель-генератора — завершено. 118 маны.

Приоритет 3: Бортовая кабельная сеть (вкл. цепи форсунков) — завершено. 678 маны.

Приоритет 4: Контакторы, реле, АПС — завершено. 86 маны.

Приоритет 5: Панель приборного мостика — завершено. 112 маны.

Приоритет 6: УКВ-радиостанция — завершено. 160 маны.

Приоритет 7: Аккумуляторные батареи (десульфатация) — завершено. 58 маны.

Общий расход: 1640/1840

Крафтовый буфер: 200 — сэкономлено за счёт перераспределения нагрузки.

Время выполнения: 19 мин. 42 сек.

Девятнадцать минут сорок две секунды. Система оценивала в двадцать две. Прометей уложился быстрее расчётного и сэкономил ману. Значит, оптимизация распределения сработала. Андроид на ходу корректировал расход, перебрасывая остатки потока с завершённых узлов на следующие, не дожидаясь полного затухания кокона.

— Создатель, — заговорил Прометей, — электрическая часть судна полностью восстановлена. Оба блока ECU прошиты и протестированы, отклик форсунок в пределах допуска. Генератор стабилизирован, выходное напряжение двести двадцать вольт, пятьдесят герц. Радиостанция готова к работе на всех стандартных каналах. Аккумуляторные батареи восстановлены на сто процентов, несмотря на серьёзную деградацию кристаллической решётки свинцовых пластин в наиболее повреждённых ячейках.

— Отличная работа, — кивнул я. — Сними оба ECU с кронштейнов и сложи в инвентарь. Они поедут с нами.

— Принято, Создатель.

Я повернулся обратно к воде. Рябь у борта не исчезла. Наоборот, стала отчётливее. Земноводное неторопливо перемещалось под самой поверхностью, вдоль корпуса теплохода, от кормы к носу.

Прищурился, чтобы лучше рассмотреть контуры. Солнце стояло низко и било почти горизонтально, но тень от теплохода ложилась на воду, скрывая всё, что было ниже поверхности.

Рябь прекратилась именно там.

Тварь подбиралась к борту. К тому самому месту, где наверху, на открытой палубе, стояла рыжая девушка и глядела на реку с гастрономическим восторгом.

— Аня! — рявкнул я. — Отойди от борта! Немедленно!

Она вздрогнула и отшатнулась, сразу же поняв, что я не повышаю голос просто так.

Вода вспухла горбом, и из неё вылетело нечто. Лягушачий язык. Толстый, мускулистый, покрытый слизью жгут мышечной ткани. Розовато-серый, с утолщением на конце, как у хамелеона, только диаметром с человеческое бедро. Он вырвался из воды с хлёстким, мокрым звуком лопнувшего каната. Во все стороны разлетелся веер брызг.

Пять метров высоты от поверхности реки до верхней палубы язык преодолел за долю секунды.

Он летел точно в голову Ане.

Я вскинул правую руку в тот же момент, как отдал приказ пиромантке. Мозг успел сформулировать запрос к инвентарю. Вспышка голубого света, пальцы сжали рукоять ПМ.

Восемь патронов в магазине, один в патроннике. Патрон на месте — я всегда ношу пистолет с досланным. Девяносто три грана стального сердечника со свинцовой рубашкой в биметаллической оболочке, триста пятнадцать метров в секунду дульной скорости. Не винтовка, не снайперка. Рабочая лошадка ближнего боя с прицельной дальностью в пятьдесят метров.

Но до цели было не пятьдесят, а всего лишь восемь. Плюс патроны уже не те, что были прежде. Я всё облучил.

Выстрел.

Сухой, резкий хлопок. Затвор-кожух рванулся назад, выбрасывая дымящуюся гильзу.

Пуля ударила в язык твари.

Попал примерно в двух метрах от утолщённого кончика. Язык дёрнулся. Резко, конвульсивно, как змея с перебитым хребтом. Траектория сбилась. Он пробил воздух в полуметре от лица Искры, правее. С мокрым шлепком ударил по поручню верхней палубы. Металл загудел.

Тварь взвыла. Звука я не услышал, зато по поверхности побежало волнение и пузыри. Язык втянулся обратно с такой скоростью, будто чудовищная пружина дёрнула его вниз. Мелькнул розоватый хлыст, сверкнули капли слизи — и всё.

Вода сомкнулась с тихим всплеском. Из глубины ударила мутная волна, качнувшая теплоход. «Москва-203» тяжело накренилась к причалу, застонали швартовные канаты. Потом выправилась.

Тёмная туша метнулась прочь от судна. Я видел её контур: огромное расплывчатое пятно, уходящее на глубину и стремительно удалявшееся вниз по течению, к середине реки. На поверхности остался только расходящийся бурун.

Я проводил лягушку взглядом. Палец лежал на спусковой скобе. От такого ранения тварюга кровью не истечёт. Я просто спугнул её. Можно велеть Прометею угостить её чем-то покрупнее и ударить поточнее. Но сейчас смысла нет. Если она вдруг вернётся, то лучше выманить на берег. Иначе дохлая туша просто утонет, а нам надо кормить фракцию и ручных монстров.

Бурун таял вдали.

Я дозарядил пистолет и убрал в инвентарь.

— ЛЁША!!! — раздался голос Ани. — ОНА ПРЯМО… ОНА ВОТ ПРЯМО СЮДА…

Девушка стояла в двух шагах от поручня, прижимая жезл к груди обеими руками. Глаза горели так, будто ей только что показали лучший в жизни фильм.

— В курсе, — коротко ответил я.

— Нет, ты не понимаешь! — Искра подскочила обратно к перилам, и мне снова захотелось приказать, чтобы она отошла нафиг. — Ты выстрелил ей прямо в язык! В ЯЗЫК! Навскидку! Он летел вот так, — она активно замахала рукой, изображая траекторию, — а ты просто бах! И попал! Это же как в боевиках! Только круче, потому что по-настоящему!

— Аня.

— Серьёзно, Лёш, у тебя глаз, как у ястреба! Нет, лучше! У ястреба нет пистолета! Ястреб бы просто описался и улетел! А ты — бах! И готово!

— Аня.

— Что?

— Отойди от борта.

Она посмотрела вниз, на тёмную воду. Сообразила. И отошла. На полшага.

— Я серьёзно, — сказал я.

Она отошла ещё на шаг.

— Дальше.

Отошла на три. Демонстративно скрестила руки на груди.

— Ну вот. Теперь я нахожусь в центральной части палубы. Если сюда дотянется лягушачий язык, то нам нужно не стрелять, а менять планету. Но ты всё же офигенно стреляешь!

— Я пули облучил, они неотвратимые.

Поднялся на борт по трапу. Прометей стоял у левого борта и смотрел в сторону реки. Туда, куда уплыла Квакса. Голубые диоды оптических модулей горели ровно. Это означает, что андроид обрабатывал данные в режиме реального времени.

— Создатель, — произнёс он, не меняя положения головы, — объект «Квакса» подвергся нападению группы неустановленных мутантов. Количество атакующих предположительно от шести до десяти. Место: двести тридцать метров вниз по течению, ближе к противоположному берегу. Фиксирую интенсивное механическое возмущение водной поверхности, характерное для группового хищнического поведения.

Я подошёл к борту.

Там, куда указывал Прометей, река больше не притворялась спокойной. Вода кипела. Поверхность бурлила пенными гребнями, словно под ней работала гигантская стиральная машина. В мутно-зеленоватой массе мелькали тёмные силуэты. Быстрые, стремительные. Тела вытянутой формы, гораздо меньше Кваксы, но их было много. Они вились вокруг большой, тёмной туши, а та ворочалась, пытаясь отбиться.

Потом пена на воде стала розовой.

Красно-бурые разводы пошли во все стороны. Течение подхватило их и понесло, растягивая в длинные полосы. Через несколько секунд пятно крови разрослось в целую кляксу метров пятнадцать в поперечнике. И продолжало расти. Бурление усиливалось. Квакса на мгновение перевернулась, показав светлое брюхо, и тут же скрылась, утянутая обратно вглубь.

Мы стояли и молча смотрели. Я, Прометей, Степан и Аня, которая всё-таки подошла к борту, но на этот раз держалась в метре от поручня.

Бурление продолжалось ещё минуту. Потом начало стихать. Всплески становились реже. Пятно стало распадаться на отдельные облачка, которые течение неторопливо утаскивало вниз по реке.

— Пятнадцатый уровень, — тихо сказала Аня. — И её просто сожрали за минуту. Пусть даже раненую.

— Думаю, что именно кровь привлекла к ней хищников, — мрачно отозвался я.

Искра помолчала, а потом с деланой серьёзностью сказала:

— Купаться точно не будем.

Ангар базы «Рысь» представлял собой бывший подземный гараж для спецтехники, переоборудованный под нужды нового времени. Потолок низкий, давящий, из монолитного железобетона с выступающими рёбрами балок. Вдоль стен тянулись стеллажи с канистрами, бухтами троса и ящиками запчастей. Пахло здесь как в любом порядочном гараже: смесью ГСМ и металла, но к этим привычным запахам примешивался какой-то мускус. Он принадлежал единственному «транспортному средству», которое не вписывалось ни в один учебник по автобронетанковой технике.

Арчи стоял в дальнем углу ангара, в специально отгороженном загоне, который бойцы между собой называли «курятником». Крикун полудремал, опустив тяжёлую голову с острым клювом. Зверь прикорнул между БТР-82 и штабным «Тигром». Леонид понимал, что это не лучшее место для его питомца, однако держать его постоянно в Питомнике не хотел.

Сейчас Филатов, закатав рукава камуфляжной куртки до локтей, орудовал жёсткой щёткой с короткой щетиной, методично проходясь ею по шкуре питомца. Арчи это нравилось. При каждом движении щётки вдоль шеи и хребта Крикун блаженно прижмуривал левый глаз и издавал утробное рокотание.

— Тихо, тихо, — бормотал Леонид, счищая комья подсохшей грязи с основания правого крыла. — Ну и вывалялся ты, дружище. Мы ж с тобой по болотам не ползали. Как умудрился?

Арчи приоткрыл один глаз, посмотрел на хозяина и снова зажмурился, подставляя бок.

Капитан Дымов сидел на перевёрнутом пластиковом ящике в трёх метрах от загона, вытянув ноги в грязных берцах. Сапёр жевал сухарь.

— Нет, Лёня, ты послушай, — вещал он, энергично жестикулируя обслюнявленным сухарём. — Я тебе серьёзно говорю. Этих Шипохвостов мы позавчера четырёх штук положили. Четырёх! При зачистке квадрата Дэ-двенадцать. Так вот, после третьего у Петренко пальцы тряслись так, что он магазин вставить не мог. А четвёртый, представь, на нас с крыши прыгнул. С пятиэтажки! Они, оказывается, лазают, как кошки. Ну, по логике вещей, да, кошки и есть. Но ты ж не ожидаешь, что на тебя с крыши прыгнет тварь размером с телёнка!

— Угу, — отозвался Леонид, не оборачиваясь. Он перешёл на мягкую замшевую тряпку, полируя чешуйчатые пластины на боку Арчи.

— И вот он летит на меня сверху, — Дымов, не получив должной реакции, повысил голос, — а я стою с подствольником наготове. И думаю: если я сейчас стрельну, осколочная граната ВОГ-25 рванёт в двух метрах от моего лица. И тогда вопрос: кто из нас дурнее — я или кошка? А если не стрельну, то эта скотина мне голову откусит. Тактический тупик, мать его!

— И что сделал? — спросил Леонид без интереса.

— Упал! — торжествующе объявил Дымов. — Просто упал плашмя, как мешок с цементом. Тварь пролетела надо мной и воткнулась в Ерёмина. Тот, правда, успел щит выставить, каменный, магический, но всё равно его отбросило метров на пять. А я, пока кот башкой тряс и соображал, куда делась добыча, развернулся и всадил ему гранату в зад. В самый, что называется, корень хвоста. Бах! Шипы во все стороны, визг стоял такой, что у меня наушники перегрузились. Но сработало. В куски порвало! Седьмой уровень!

— Герой, — кивнул Леонид, меняя тряпку на другую щётку, помягче, для перепонок крыльев. — Медаль дали?

— Какую медаль, Лёнь? Кто сейчас медали даёт? Полковник кивнул с каменным лицом и сказал: «Нормально отработали». Из Соболева комплимент вытащить — всё равно что зубы у акулы считать. Сожрёт раньше, чем досчитаешь. Нет, ну серьёзно! Я ему докладываю: «Товарищ полковник, четыре единицы крупной фауны уничтожены, личный состав без потерь, кристаллы изъяты». А он знаешь что ответил? «Почему четыре, а не шесть? Разведка докладывала о шести особях в секторе. Разберитесь».

Дымов скорчил рожу, пародируя невозмутимое лицо командира.

— Шесть! Да мы с четырьмя еле справились! Причём нам никто про них не доложил! Видать, его дроны засекли, а он молчал, выжидал, проверял нас. Стратег хренов. Гениальный, правда, но хренов.

Леонид усмехнулся. Дымов при всей своей трескотне был отличным рассказчиком и ещё лучшим солдатом. Бесстрашным до глупости, но при этом живучим, как таракан.

— Слушай, — Дымов сменил тему, — а вот скажи мне как приручитель. Твой Арчи — он ведь умный? Ну, по-настоящему? Он понимает, что ты ему говоришь?

Леонид остановился и повернулся к сапёру. Вопрос был неожиданно серьёзным.

— Не слова, — ответил он, задумавшись. — Слова — это для вас, людей. Арчи считывает образы. Эмоции. Направление мысли. Я думаю «вверх» — он набирает высоту. Думаю «опасность слева» — он смотрит налево. Это не дрессировка, Дым. Это что-то вроде… синхронизации. Чем крепче связь, тем точнее управление.

Дымов присвистнул.

— Телепатия, ёлки зелёные. Прямо фантастика. А если ты думаешь о жратве? Он тоже жрать хочет?

— Если я думаю о жратве, он думает, что пора на охоту.

— Логично. А если ты думаешь о своей рыжей?

Леонид бросил на сапёра предупреждающий взгляд.

— Тогда он думает, что хозяин опять тупит и пора улетать подальше от этого идиота, пока не началось, — сухо ответил он.

Дымов заржал.

— Умная птичка! Кстати, как там у тебя с ней? Продвижение есть? Применил мою тактику?

— Какую из? «Мешок сахара» или «похищение»?

— Ну хотя бы сахар!

— Дым, я тебя умоляю, давай не будем…

— Не будет он! — Дымов воздел руки. — Мужик, на дворе хрень похуже войны. Демография в минусе. Рождаемость на нуле. Каждая здоровая женщина — стратегический ресурс! А ты сидишь здесь, канарейке перья чистишь, вместо того чтобы…

Леонид ощутил жжение.

Не переносное, а буквальное. Левый карман куртки, тот, где лежал холщовый мешочек, обжёг бедро, словно туда сунули горячий уголёк. Леонид дёрнулся, прижав руку к карману.

Кости пляшут.

Стук мелких фаланг друг о друга ощущался даже сквозь ткань. Ритмичный, требовательный, как морзянка. Только в этой азбуке было всего одно сообщение: «Явиться. Немедленно».

Желудок скрутило знакомым ледяным узлом. Леонид стиснул зубы, чувствуя, как по спине ползёт холодный пот. Как же, блин, невовремя! Хотя когда оно было вовремя?

— Лёнь? — прищурился Дымов. — Ты чего замер? Как будто тебя током шарахнуло.

— Да сука… — вырвалось у Леонида. Он тут же натянул маску досады, шлёпнув себя ладонью по лбу. — Блин! Нет, ну я идиот!

— А что случилось-то? — Дымов перестал жевать сухарь.

— Дым, я там оставил… У неё, в общем. Короче, планшет. Полевой, с картами секторов. Я его доставал, показывал ей районы, куда лучше не соваться, ну, рассказывал, объяснял. Она же не военная, не понимает в координатах ни черта. И забыл, дебил. На столе.

Дымов уставился на него.

— Планшет, — повторил он. — С картами секторов.

— Не с секретными, — быстро добавил Леонид. — Обычный навигационный набор. Топография, рельеф, отметки опасных зон. Но всё равно техника, понимаешь? Если полковник узнает, что я разбрасываюсь казённым имуществом по бабам…

— Ох, Филатов… — покачал головой Дымов. — Это ж надо было додуматься. Пилот, ответственный за воздушную разведку стратегического объекта, забывает оборудование у своей подружки! Соболев тебе знаешь что устроит? Он тебя заставит инвентаризацию всего склада провести. Вручную, с карандашом.

— Вот именно! — Леонид вложил в голос столько искренней паники, сколько мог. — Поэтому мне надо слетать. Прямо сейчас. Быстро туда, обратно. Часа два, не больше. Заодно проверю обстановку в том районе.

Дымов беззвучно похлопал в ладоши.

— Ну давай, вперёд, Ромео. Прикрою как смогу.

Старлей быстро набросил на Арчи седло. Крикун, почуяв подготовку к полёту, встрепенулся, поднял голову и расправил крылья, едва не сбив с полки ящик.

— Тихо, дурень, — шикнул Леонид на питомца, затягивая подпругу. — Не в ангаре.

Арчи виновато поджал крылья, но начал нетерпеливо переминаться с лапы на лапу, цокая когтями по бетону. Он любил летать так же сильно, как Леонид любил на нём летать. Может, даже сильнее.

— Мяса ему не забудь! — крикнул Дымов вслед. — А то он тебя сожрёт по дороге!

— Он уже обедал! — отозвался Леонид, проверяя стремена и страховочный карабин. Потом добавил тише, уже себе под нос: — А вот я, похоже, останусь голодным.

Кости в кармане всё ещё жгли и подпрыгивали.

Леонид связался с дежурным и подвёл Арчи к грузовому подъёмнику, который вёл на поверхность. Нажал кнопку вызова на стене. С минуту ждал, пока платформа опустится, чувствуя, как каждая секунда промедления увеличивает раздражение далёкого хозяина. Наконец, стальная площадка с лязгом встала в пазы.

— Давай, мальчик, — Леонид завёл Крикуна на подъёмник. Арчи настороженно косился по сторонам, он не любил замкнутых пространств. — Спокойно. Минута, и мы в небе.

Платформа пошла вверх с гудением электромоторов. Серые стены шахты поползли вниз. Полоса дневного света расширялась с каждой секундой. Арчи вскинул голову, учуяв свежий воздух, и издал нетерпеливый клёкот.

Подъёмник остановился на поверхности. Леонид вывел Арчи на бетонную площадку перед входом в бункер.

Огляделся — посты охранения на местах, бойцы у дальнего периметра копают очередной ров, между деревьями мелькает зелёная форма. Обычный день, рутина.

— Дежурный! — Леонид повернулся к солдату, стоявшему у шлюза с журналом вылетов.

— Слушаю, товарищ старший лейтенант!

— Запиши: вылет, дальний патруль, северное направление. Расчётное время возвращения — шестнадцать тридцать. Позывной «Ястреб».

Боец записал и козырнул. Никаких лишних вопросов. В «Рыси» привыкли, что летун летает. На то он и летун.

Леонид вскочил в седло. Щелчок страховочного карабина, проверка стремян. Затем лёгкое давление коленей на бока Крикуна.

— Пошёл, Арчи.

Мощные задние лапы с силой оттолкнулись от бетона. Крылья ударили по воздуху, и земля провалилась вниз. Бункер, посты, окопы, вся эта военная суета сжалась в точку и растворилась в зелёно-рыжем ковре леса.

Воздух в кабинете полковника Соболева стал заметно холоднее. Не от вентиляции. Стакан с водой на столе затянула корка льда. Соболев этого не замечал. Он сидел в кресле и смотрел на развёрнутый голографический экран «Техно-Ока». Лицо ничего не выражало. Однако Воронов по собственному опыту знал: когда лицо полковника не выражает ничего — это гораздо хуже, чем когда оно выражает ярость.

Бетонная пустота означала, что Соболев уже принял решение и просто ждёт подтверждения. На экране показывалось изображение с дрона «Шершень-4». Он оставался в режиме дальнего наблюдения. Качество было зернистым из-за предельного зума оптики, но вполне достаточным.

Бутовский лесопарк. Знакомая поляна. Чёрная каменная башня, вросшая в землю. От неё даже через экран веяло чем-то неправильным.

И прямо над поляной кружил Крикун.

— Увеличение, — скомандовал Соболев.

Воронов молча раздвинул пальцы. Изображение дрогнуло, пиксели перегруппировались. Зум дошёл до предела возможностей.

Летающий мутант заложил последний вираж и пошёл на снижение. Уверенно, как к себе домой. Никакой спешки, никакой осторожности. Он явно приземлялся сюда не в первый раз.

— Время первой фиксации? — спросил Соболев.

— Пятнадцать десять, — отрапортовал Воронов. — Объект «Ястреб» вошёл в зону наблюдения три минуты назад. Летел с юга, с нашей базы. Курс совпадает с заявленным маршрутом патрулирования, а вот точка прибытия не совпадает.

Соболев промолчал. На экране Крикун коснулся земли, подняв облако пыли. С его спины спрыгнула фигура в зимнем лётном пуховике. Даже при таком качестве изображения силуэт был очень даже узнаваемым.

Филатов.

Старший лейтенант похлопал Крикуна по шее, что-то шепнул, развернулся и направился к башне. Шёл быстро, не озираясь. Тяжёлые окованные створки врат, которые на предыдущих записях всегда были наглухо закрыты или вообще отсутствовали, начали открываться. Из проёма выплеснулась густая тьма. Она стекала по камням, как разлитая нефть, и не собиралась рассеиваться на свету.

Филатов на мгновение замедлил шаг у самого порога. Его плечи чуть дрогнули. Потом он расправил их и шагнул внутрь. Створки сомкнулись за его спиной.

Воронов стоял, опустив руки вдоль тела. Он видел много вещей за свою службу, но сейчас ему отчаянно хотелось быть где-нибудь в другом месте. В столовой, например, жевать медвежатину и слушать Дымовские байки.

Но он стоял здесь, и молчание полковника давило на плечи тяжелее бетонного перекрытия над головой. Прошло десять секунд, двадцать. Стакан с водой на столе хрустнул. Трещина пробежала по ледяной корке, а затем по самому стеклу.

Полковник расцепил пальцы и положил руки на подлокотники кресла.

— Продолжайте наблюдение, — сказал он. — Зафиксировать время выхода и маршрут отбытия.

— Есть.

Воронов подавил желание задать вопрос, который вертелся на языке. Что дальше? Штурм башни? Арест? Допрос? Расстрел? Но он был офицером, а офицер ждёт приказов, не задавая лишних вопросов.

— Разрешите идти, товарищ полковник?

— Нет. Расчётное время возвращения «Ястреба» на базу?

Инженер быстро прикинул в уме.

— С учётом скорости Крикуна и возможного обхода для маскировки маршрута — от часа до полутора. Он наверняка нарежет пару кругов по северным районам, для отчёта… и для алиби. Ориентировочно шестнадцать тридцать, как он сам и записал в журнале.

Полковник развернулся и начал отдавать распоряжения:

— Записывай. Приказ номер триста девяносто семь, гриф «секретно», исполнение немедленное. Первое. Сформировать арестную группу. Состав: четыре бойца из комендантского взвода, полная экипировка, усиление. Старший — лично капитан Дымов. Уведомить его.

— Так точно, — отозвался Воронов.

— Второе. Группа занимает позицию возле подъёмника. Скрытно. Оружие на предохранителе, но магазины вставлены. При появлении объекта… — Соболев сделал паузу, словно каждое слово стоило ему физического усилия, — при появлении старшего лейтенанта Филатова на грузовой платформе — задержание, изъятие оружия, конвоирование в блок «Б», камера номер один. Контакт объекта с личным составом исключить.

— Товарищ полков…

— Третье. Питомец Филатова, Крикун, будет находиться вместе с ним. Выделить стрелковую пару с «Кордом». Позиция — укрытие у северного вентиляционного колодца, с прямой видимостью посадочной площадки. Зверя не провоцировать. Огонь на поражение только при прямой угрозе личному составу. Вопросы?

— Никак нет. Разрешите уточнить: объекту при задержании сообщить основание?

— Нет. Основание сообщу лично. Всё, исполняй.

— Есть, товарищ полковник.

— Свободен.

Арчи шёл на снижение. Леониду полагалось чувствовать восторг. Наркотик, ради которого стоило терпеть холод и одиночество. Но сегодня никакого кайфа не было.

Лич потребовал ингредиенты.

Пока ветер хлестал по лицу, Леонид прокручивал в голове этот проклятый список. Лесной массив вокруг базы «Рысь» расстилался внизу, уползая к горизонту.

Первым пунктом значился «костный мозг существа, убитого в момент полнолуния». Конкретно, мать его, в ту секунду, когда луна достигает зенита. Зултакар объяснял это так буднично, будто просил купить молока. «Вычисли фазу, отыщи подходящего зверя, умертви, извлеки мозг, пока он ещё тёплый. Ничего сложного, смертный». Ничего сложного. Конечно.

Вторым пунктом шли «глаза Двухголового Аспида». То есть четыре штуки. Двухголовый Аспид, согласно отчётам разведгрупп, обитал в затопленных тоннелях московского метро, где-то в районе Замоскворецкой линии. Тварь двадцать пятого уровня. Леонид представил, как спускается в метро, полное воды и чёрт знает чего ещё, с фонарём и пистолетом. Сразу же начало подташнивать.

Третья радость: «почва с могилы живопогребённого». Где, блин, её искать? Объявление на столбе повесить: «Разыскивается свежая могила с живым мертвецом, звоните по тел…»? Опять самому делать? Найти подходящую тушку, живую к тому же, и закопать? Настроение прям улучшается поминутно. Зултакар, естественно, не уточнил ни координаты, ни глубину. Сказал только, что почва должна быть «пропитана ужасом последних часов». Поэтическая натура, ничего не скажешь.

Четвёртым пунктом стояла «желчь матки Гнездовой Осы». Леонид видел Гнездовых Ос один раз, с высоты трёхсот метров, и этого хватило, чтобы больше никогда к ним не приближаться. Насекомые с размахом крыльев в полтора-два метра строили ульи в проломах высоток, превращая целые этажи в лабиринты из дряни, похожей на папье-маше.

И пятое.

Леонид стиснул зубы так, что заныли дёсны.

«Свежая кровь приручителя, пролитая по доброй воле». Его кровь. Стакан. Целый гранёный стакан. «Добровольно» — подчеркнул лич, скалясь жёлтыми зубами. Потому что кровь, взятая насильно, «теряет созидательную вибрацию».

Замечательно. Просто замечательно. Значит, Зултакар не может убить его и слить кровь. Зато может заставить отдать её «по доброй воле», угрожая вещами похуже смерти. А уж что этот старый мертвяк собирается с ней делать — одному богу, точнее дьяволу, известно. Проверять, скажутся ли опыты некроманта на его, Леонида, здоровье, совсем не хотелось.

Арчи тревожно курлыкнул, почувствовав настроение хозяина. Крикун повернул голову, уставившись на Леонида одним жёлтым глазом. В этом взгляде было что-то, похожее на вопрос.

— Всё нормально, дружище, — соврал Леонид и похлопал зверя по шее. — Садимся.

Бетонная площадка перед входом в бункер выплыла из-за верхушек елей. Арчи заложил вираж, сбрасывая скорость. Мощные задние лапы выдвинулись вперёд, готовясь к амортизации. Хлоп, хлоп — два последних удара крыльев, и вот уже когти скрежещут по бетону, высекая искры. Посадка.

Леонид глубоко вздохнул и отстегнул страховочный карабин. Спрыгнул с седла, размял затёкшие ноги.

— Отдыхай, — сказал он Арчи, но убирать его в Питомник не стал. Зверь настороженно крутил головой, разглядывая обстановку. — Стой здесь. Я скоро, сегодня ещё полетаем.

Крикун недовольно кликнул, но послушался. Сложил крылья, присел на задние лапы, как горгулья на крыше собора. Леонид поправил кобуру с пистолетом и направился к шлюзу грузового подъёмника.

Площадка выглядела как обычно. Посты охранения, бетонные блоки ограждения. Лес шумел. Ничего необычного. И всё-таки…

Что-то зудело на дне сознания. Не паника, нет. Скорее радар, внутреннее чутьё хищника, которое столько раз спасало ему жизнь. Как тогда, в коттедже, когда мохнатая тварь по имени Бузя пялилась на него ранним утром. Только сейчас ощущение было тоньше, холоднее.

Он подошёл к дверям грузового подъёмника. Нажал кнопку вызова. Знакомый гул электромоторов, платформа пошла наверх.

«Нервы, — сказал он себе. — Просто нервы. Лич тебя довёл. Расслабься».

Стальная площадка подъёмника поднялась. Лязгнула, встав в пазы, створки разъехались. На платформе стояли пятеро.

Впереди капитан Дымов, он сразу же шагнул вперёд, отчего Леонид попятился. Уж больно серьёзное лицо было у обычно весёлого и добродушного приятеля. АК-12 висел на груди, сжатый обеими руками. Палец лежал на спусковой скобе, ствол смотрел точно в грудь Леониду.

За Дымовым старлей увидел четверых бойцов комендантского взвода. Все вышли и рассредоточились. Полная экипировка: шлемы, бронежилеты с разгрузками, набитыми магазинами. Двое с автоматами, один с компактным ПП-2000, последний — здоровенный сержант, сжимавший в руках укороченный автомат АКС-74У. На бедре у него висела пара наручников.

Все целились в старшего лейтенанта.

Леонид замер, но уже через мгновение его губы сами собой растянулись в голливудской улыбке. Просто рефлекс, сработавший как вскинутый щит.

— Дым? — голос звучал удивлённо, почти весело. — Что за маскарад?

Дымов не улыбнулся.

— Старший лейтенант Филатов Леонид Валерьевич, — произнёс он до того официально, что у Лёни скрутило живот, — на основании приказа командира базы полковника Соболева вы задерживаетесь. Сдайте оружие и личные вещи, освободите инвентарь и передайте всех питомцев по одному для временной изоляции. Руки перед собой.

Где-то у входа хрустнула ветка. Арчи за спиной Леонида издал низкий, предупреждающий клёкот. Он чуял враждебность. Но ни одно автоматное дуло не дёрнулось в его сторону.

Леонид оценил расстановку. Дымов и бойцы веером перед ним. Углы, мёртвые зоны. Справа бетонный блок, за ним ничего. Слева пандус к вентиляционному колодцу. Позади двадцать метров до Арчи. А это слишком много, если по тебе работают пять стволов.

Наверняка ещё есть засадчики, которые уже взяли его на прицел.

— Дым, — глухо произнёс Леонид, — может, объяснишь? Я только с патруля. Какой приказ? За что?

— Руки перед собой, — повторил Дымов. Его голос не дрогнул, но кадык дёрнулся. — Я не хочу этого, Лёня. Поверь. Но приказ есть приказ. Сдай всё и пойдём спокойно.

Инстинкт подсказал: они не будут стрелять первыми. Приказано задержать. Живым. Но Арчи… если он вмешается, из него же цыплёнка табака сделают.

Леонид посмотрел Дымову в глаза. Друг ли? Был. Уже нет. Сейчас перед ним стоял капитан вооружённых сил, выполняющий приказ своего командира. А напротив Дымова стоял предатель.

Всё, приплыли.

Сдастся и сядет в камеру. И фиг из неё потом выберется. Соболев устроит допрос, возможно даже с пристрастием. Полковник узнает про лича, про башню, про бинты с кровью, про трусики, про «Эликсиры чистого опыта». Про всё. И тогда Лёню ждёт расстрел. Здесь не действуют конвенции, нет трибуналов. Здесь война, и предателей расстреливают у стенки.

А ещё Зултакар. Если Леонид не доставит ингредиенты… Лич найдёт способ достать его даже в бетонной клетке, в этом можно не сомневаться. Между молотом и наковальней, блин. И куда деваться? Что делать?

— Лёня, — Дымов шагнул вперёд. — Не дури. Я тебя по-хорошему прошу. Давай без цирка.

— Прости, Дым, — тихо сказал Леонид. — Цирк уже начался.

Он активировал Питомник.

Пространство перед подъёмником подёрнулось рябью в нескольких точках одновременно, а затем из голубых сияющих прорех в реальности хлынула чешуя, шерсть и хитин.

Первым материализовался Шипохвост. Кошак рухнул на бетон всеми четырьмя лапами. Костяные шипы на спине встали дыбом. Мутант оскалил клыки и издал утробный рёв.

Шипохвост — Уровень 7

Следом появилась Мутировавшая Крыса размером с крупную собаку, покрытая жёсткой серо-бурой шерстью. Длинный голый хвост хлестнул по бетону. Жёлтые резцы длиной с указательный палец обнажились в предвкушении. Тварь вынырнула из голубой вспышки слева, между Леонидом и бетонным блоком, отрезая левый фланг.

Мутировавшая Крыса — Уровень 4

Третьим выпрыгнул Мутировавший Пёс. Поджарый, мускулистый. Глаза горели лютым голодом. Леонид ещё ни разу не выпускал его и не кормил с тех пор, как поймал. Он приземлился справа и мгновенно припал к земле в охотничьей позе, обнажив неровные клыки.

Мутировавший Пёс — Уровень 5

А потом пошли тараканы.

Серия голубых вспышек выплюнула этих тварей. Ни одной особи высокого уровня, мелочь, но зато очень много. Шорох лапок по бетону, свет, скользящий по гадкому хитину. Пространство заполнила настоящая волна насекомых. Лёгкие, подвижные твари. Каждая размером с одну-две ладони взрослого мужчины, с длинными усами-антеннами. Их были десятки.

Тараканы-Жнецы — Уровень 1–2

Омерзительная лавина растеклась по бетону, обтекая ноги бойцов, забираясь в щели, на ботинки, на штанины.

— Ёпрст… — начал один из бойцов комендантского взвода и не закончил.

Арчи за спиной Леонида взвыл. Боевой клёкот Крикуна резанул по ушам. Зверь расправил крылья, вскинулся на задних лапах. Он почуял хозяйский страх, ярость. Его инстинкты включились мгновенно. Крикун раскрыл пасть и закричал.

Сфокусированный инфразвуковой импульс ударил в сторону группы, как кувалда в стену.

Бойцы ощутили физическое давление. Воздух сгустился, стал тугим, как желатин. Вестибулярный аппарат завыл, мир поехал набок. Двое бойцов пошатнулись. Один упал на колено, хватаясь за шлем. Но Дымов устоял. Покачнулся, но устоял, стиснув челюсть.

— ОГОНЬ! — рявкнул капитан, мгновенно смещая прицел на Шипохвоста. — ПО ЗВЕРЯМ! ПО ЗВЕРЯМ, НЕ ПО НЕМУ!

Площадку разорвало грохотом. Бетонный пятачок перед входом в подземный командный пункт ядерной эры, рассчитанный на размещение тяжёлой техники, превратился в арену.

Шипохвост атаковал первым. Хвост метнулся, как катапульта, с него сорвались три костяных шипа. Один ударил в бронежилет ближайшего бойца, защита выдержала, но удар отбросил солдата на спину. Второй шип свистнул мимо уха Дымова. Капитан успел нырнуть, и костяная игла ударила в стальную створку подъёмника за его спиной. Третий чиркнул по бетонному блоку.

— Ерохин, левый фланг! Рябов, правый! Давидов, подави огнём кота! — Дымов командовал как на полигоне. — Бирюков, оттесняй крысу!

Автоматные очереди загрохотали по площадке. Пули высекали искры, рикошетили от костяных пластин Шипохвоста. Мутант заревел и прыгнул. Нет, не на стрелков — вбок, за ближайший бетонный блок, мгновенно уйдя с линии огня. Умный кот. Тварь охотилась не первый день.

Леонид воспользовался хаосом, чтобы метнуться к низкой бетонной стенке слева. Упал за неё, одновременно выхватывая из инвентаря ПП.

— Филатов, стой! — заорал Дымов. — Леонид, стой, мать твою!

Раздался вопль — это Пёс бросился на рядового Рябова. Боец, молодой парень, лет двадцати двух, успел развернуть автомат, но мутант оказался быстрее.

Тварь метнулась низко, почти стелясь по земле, и цепанула зубами голень. Рябов закричал, однако укус пришёлся в берц. Толстая кожа и по-настоящему грубая подошва приняли удар. Парень, не теряя головы, врезал прикладом по черепу мутанта. Раз, другой.

Пёс отскочил, мотая башкой и оставляя на бетоне кровавые капли из рассечённой десны.

— Тараканы! — выдохнул кто-то. — Сука, тараканы! Они ползают по мне! ПОЛЗАЮТ!

Рядовой Ерохин, широкоплечий парень с квадратной челюстью, приплясывал на месте и пытался сбросить насекомых. По его рукам и ногам карабкались десятки блестящих хитиновых тварей. Они заползали под разгрузку, под воротник, пробираясь к открытой коже шеи и лица.

Ерохин заорал, бросил автомат и начал яростно стряхивать с себя насекомых. Бесполезно. На место каждого сброшенного таракана взбирались три новых.

— Не паниковать! — крикнул Дымов, быстро оценивая обстановку. — Ерохин, возьми себя в руки, они не убьют! Давидов, кот!

Рядовой Давидов, низкорослый жилистый боец из комендантского взвода, не стал тратить патроны на рикошеты. Вместо этого парень материализовал из инвентаря нечто, похожее на короткий медный прут, увитый рунами. Те сразу же засветились.

Давидов — Уровень 12

— На! — рядовой ударил жезлом в бетонную площадку.

Покрытие перед выскочившим из укрытия Шипохвостом встало дыбом. Бетон треснул, лопнул, а его куски сложились в стену два метра высотой, три в длину. Не преграда для такого зверя, но задержка. Кот налетел грудью на каменный вал, лапы заскребли по бетону, а в следующую секунду сбоку зашёл Дымов и дал по Шипохвосту из подствольного гранатомёт АК-12. Повторил недавний подвиг.

Но кошак заметил его краем глаза и метнулся в сторону. Бетон разлетелся булыжниками в том месте, где он только что находился. Взрыв отшвырнул и оглушил мутанта. Он грохнулся на площадку, перекатился и затих, однако дышать не перестал.

Леонид скрипнул зубами. Шипохвост выбыл из строя. Плохо. Но он выполнил свою задачу — создал хаос.

Старший лейтенант пробежал вдоль низкой стенки, согнувшись в три погибели. Двадцать метров до Арчи. Крикун стоял на месте, развернувшись всем телом к побоищу, крылья полураскрыты, клюв приоткрыт. Зверь готовился к повторному удару инфразвуком.

«Не стреляй, мальчик, — мысленно приказал Леонид. — Подожди».

Арчи понял. Замер, подрагивая от напряжения, но удержался.

Пятнадцать метров.

Из-за вентиляционного колодца раздался узнаваемый звук. Тяжёлый лязг. Звук взведённой затворной рамы крупнокалиберного пулемёта.

Леонид мгновенно упал. Вжался в бетон, чувствуя его ледяной холод щекой.

Стрелковая пара с «Кордом».

12,7-миллиметровый ствол посмотрел на Арчи. Не на Леонида. На Крикуна. Они не целились в пилота, а держали на мушке транспорт.

— Арчи, в Питомник! — прошипел Леонид и вскинул руку.

Леонид активировал навык: «Удалённый перенос в Питомник».

Зверь возмущённо заклёкотал, но его возражения хозяин не принял. Вспышка голубого света, и огромная туша растаяла в воздухе, оставив после себя только запах мускуса и царапины от когтей на бетоне.

«Корд» лишился цели. Но и Леонид лишился крыльев.

— Вот и всё, «Ястреб»! — раздался голос Дымова сквозь грохот. — Птичку спрятал? Молодец! Теперь не улетишь!

Десять метров. Пустая бетонная площадка. Ни единого укрытия до ближайших деревьев. «Корд» нацелился на него.

Леонид перекатился на спину, вскинул ПП. Дал очередь, не в людей, а в бетон перед ними. Пули высекли фонтанчики крошки. Бойцы инстинктивно пригнулись.

— Он стреляет! — крикнул кто-то.

— Предупредительные! — рявкнул Дымов. — Он мажет специально! Брать живым!

Мутировавшая Крыса метнулась наперерез бойцам. Тварь ныряла под выстрелы, появлялась то слева, то справа. Длинный голый хвост хлестнул сержанта Бирюкова под сгиб колена, и здоровенный мужик рухнул как подкошенный. Крысюк тут же запрыгнул ему на грудь, наваливаясь всем весом, и оскалил жёлтые резцы возле самого лица.

— ААААА! — завопил Бирюков, хватая крысу за горло.

Тараканы переключились на нового противника. Насекомые хлынули в сторону Давидова — единственного, чья магия земли представляла реальную угрозу. Парень топтал их берцами, поднимал обломки бетона и припечатывал хитиновые панцири, но тараканы лезли вверх по штанинам, бегали по спине и забирались на шлем.

Давидов дёрнулся, потерял концентрацию, поднятые им камни рухнули на пол.

Очухавшийся кот махнул хвостом, разбрасывая веер шипов наугад. Один из них нашёл Ерохина. Парень, до сих пор отряхивавшийся от тараканов, получил шип в левое плечо. Удар развернул его, швырнув на землю. Ерохин вскрикнул сквозь стиснутые зубы и зажал рану ладонью. Кровь потекла между пальцев.

— Ерохин ранен! — доложил Рябов, стреляя по Мутировавшему Псу одиночными. Тот петлял, ловко уходя от пуль. Но одна пуля всё-таки чиркнула его по боку. Пёс оступился и с визгом покатился по бетону. Поднялся, пошатнулся. На левом боку красовалась длинная кровоточащая царапина, от чего злости у мутанта только прибавилось. Он оскалился и снова зарычал.

Шипохвост тем временем совсем пришёл в себя и одним грациозным движением запрыгнул на крышу караульной будки.

— Дым, кот наверху! — крикнул Давидов.

— Вижу! — Дымов развернулся к БТРу, вскидывая автомат и целясь из подствольника ГП-34. — Всем от караулки!

— Да блин же! — Леонид вскочил. — Дым, не стреляй по нему!

Поздно. Подствольник утробно хлопнул, граната ВОГ-25 ушла к крыше. Шипохвост метнулся с неё за долю секунды до взрыва. Рвануло!

Осколочная граната ударила в стену чуть выше караулки, усыпая её бетонной крошкой и пылью. Находившиеся рядом бойцы зажали уши, в них теперь звенело. К пылище от первого взрыва добавилась новая порция.

Леонид рванул сквозь серое облако. Ноги молотили по бетону. ПП в правой руке. Дымовая шашка, материализованная из инвентаря, в левой. Он дёрнул кольцо и швырнул шашку за спину. Густой дым выстрелил из цилиндра, ещё сильнее сокращая видимость для преследователей.

Нельзя мгновенно вызывать Арчи. Нужно отбежать немного подальше, иначе не успеет вскочить в седло, как в спину прилетит автоматная очередь. Теперь цацкаться уже не будут, он показал себя.

— Филатов уходит! — прозвучал хриплый голос Рябова. — Капитан, он в дыму!

Леонид бежал в полуприсяде, прижимаясь к земле. Белая пелена окутывала его, щекотала лёгкие. Но она не мешала чувствовать своих питомцев.

«Отходим! За мной!» — мысленные команды.

Он не стал призывать их сразу в Питомник. На этот трюк уходит много маны, да и не нужно это. Звери должны прикрыть его отход.

Крысюк спрыгнул с обездвиженного Бирюкова и метнулся в дым. Мутировавший Пёс, хромая на одну лапу, рванул к хозяину.

Шипохвост тоже развернулся, но двигался тяжело — контузия давала о себе знать. Тараканов стало заметно меньше, но выжившие продолжили создавать хаос. Давидов обрушил на насекомых пласт земли, раздавив штук тридцать разом.

— Капитан! — заорал он. — Он в дыму, на два часа! Пёс и крыса с ним!

— Рябов, за мной! — Дымов перебросил автомат за спину и кинулся в дым. Бежал быстро, низко, как учили. Не вслепую — его навык, полученный на девятом уровне, «Усиленное обоняние», позволял вычленять запахи с почти собачьей чувствительностью даже в такой обстановке. Лётный пуховик Леонида провонял потом и мускусом Арчи. Дымов шёл по этому следу, как гончая.

Рябов отстал. Он хромал, берц на правой ноге был располосован клыками пса.

Дымов вырвался из дымовой завесы первым. Он сразу же увидел Леонида, перебросил оружие и заорал:

— Стоять!

Старлей замер в пяти метрах от леса, развернулся спиной к стволам елей. Он направил ПП на Дымова, но огонь не открыл. Крысюк возле его ноги оскалился, нервно подёргивая хвостом.

— Дым, пожалуйста, не надо, — просипел Леонид.

Капитан остановился. Семь метров.

— Лёня…

— Не надо, Дым.

— Что ты наделал? Что натворил? — Дымов начал тянуть время, рассчитывая на подмогу.

— Многое, — ответил Леонид. — Слишком многое, чтобы это можно было исправить.

— То есть ты реально предатель? И мне, поди, врал? И про бабу свою рыжую тоже?

— Рыжая существует, — выдохнул Леонид с грустью. — Только она не моя и никогда не будет моей. Жаль, кстати. Ты бы её оценил.

Дымов молча смотрел на него. На обветренном лице была только усталость.

— Сдайся, — сказал он. — Полковник разберётся. Соболев — жёсткий мужик, но справедливый. Если тебя принудили, если угрожали, он это учтёт.

— Дым, ты не понимаешь. Дело не в Соболеве. Дело в том, что уже запущено. Я должен уйти. Если я останусь, если меня закроют… будет хуже. Возможно, для всех.

— Красиво поёшь, — голос Дымова стал твёрже. — А «хуже» — это что? — он сделал шаг вперёд. — Призовёшь стаю ворон, чтобы весь бункер загадили?

— Не подходи, — сухо сказал Леонид, крепче сжимая оружие.

Капитан замер.

— Что, выстрелишь? — тихо спросил он. — В меня?

— Нет, — сказал Леонид и отдал мысленную команду «фас!»

Мутировавший Пёс прыгнул из дымовой завесы. Он врезался в Дымова на уровне спины, сбивая с ног. Капитан рухнул на землю. Пёс навалился сверху, прижал лапами плечи. Оскаленная пасть зависла над затылком Дымова.

— Тихо, мальчик, — велел Леонид. — Держи его. Не калечь.

Пёс рычал, но не кусал. Его слюна капала Дымову на шлем.

— Мразь ты, Филатов, — прохрипел Дымов, не делая попыток вырваться. — Натравить тварь на своего. Мразь.

— Зато не стреляю, — отозвался Леонид, собираясь призвать Арчи. — Просто полежи минуту.

Из дымовой завесы вывалился хромающий Рябов. Увидел картину и вскинул автомат. Крысюк метнулся из-за спины хозяина, как серая торпеда, и врезался в колени рядового. Рябов упал. Крыса вгрызлась в рукав.

— Ах ты тварь! — заорал Рябов и выхватил пистолет.

Прижал его к башке крысы и выстрелил в упор. Бабах!

Рябов получил опыта: 40

Леонид метнулся к лесу, оплакивать питомца не было времени. Нужно валить, прямо сейчас! Но сначала через чащу. Выйти из зоны видимости «Корда», призвать Арчи, взлететь, и…

Он сделал три шага.

На четвёртом перед ним выросла ледяная глыба.

Холодная голубовато-белая стена просто выстрелила пластом из промёрзшей земли. Лёд переливался на свету, как драгоценный камень. Температура воздуха вокруг обрушилась на десятки градусов. Брови и ресницы Леонида мгновенно покрылись инеем.

Он затормозил, поскользнулся, едва удержавшись на ногах.

— Нет… — выдохнул он облачко пара.

Стена продолжала расти. Она изгибалась, поворачивала, обходила его слева. Справа из земли ударил ещё один ледяной массив, с тем же хрустящим, скрежещущим звуком. Два пласта двигались навстречу друг другу, смыкаясь вокруг Леонида.

Соболев активировал навык: «Ледяная клетка».

Ледяной купол замыкался вокруг него. Диаметром метра четыре, идеально круглый. Леонид метнулся к сужающемуся просвету. Но лёд двигался быстрее. Края сомкнулись с влажным чвяком. Леонид остался заперт внутри.

Мутировавший Пёс оставил Дымова и подковылял к ледяной клетке первым. Заскулил, ткнулся мордой в полупрозрачную стену. Когти заскребли по льду, оставляя на нём белёсые царапины.

С другой стороны подошёл Шипохвост. Кот двигался тяжело, пошатываясь, из ушей сочилась кровь. Он ударил лапой по ледяной поверхности. Когти высекли крошку, но и всё на этом. Леонид изнутри видел размытые силуэты своих питомцев и чувствовал их растерянность через ментальную связь.

Оба зверя одновременно замерли. Уши прижались к черепам, морды повернулись к базе. Они почуяли. Что-то шло к ним из рассеивающейся дымовой завесы. Что-то холодное, наполненное волей, перед которой их инстинкты вопили только одно: бежать. Пёс зарычал. Шипохвост выгнул спину, костяные шипы на хребте поднялись, как вздыбленная шерсть.

ВЖУХ!

Два ледяных копья вылетели из редеющего дыма одновременно. Полупрозрачные и очень острые. Они сверкнули на солнце хрустальными росчерками.

Первое ударило Пса в грудь, пробив насквозь и пригвоздив к куче земли позади. Шипохвост дёрнулся, но убежать не успел. Второе копьё вошло ему в бок, прошло между рёбер. Зверь рухнул и обмяк. Лёд начал окрашиваться в красное.

Соболев активировал навык: «Ледяное копьё».

Соболев получил опыта: 50

Соболев получил опыта: 70

— НЕТ! — Леонид ударил кулаками в холодную стену. Голос сорвался на хрип. — НЕТ!!!

Дымов, освободившись, тяжело поднялся. Вытер слюну мутанта, поморщился. Рябов перевернулся на бок, закашлялся. Ерохин зажимал раненое плечо. Давидов стоял по колено в земляном крошеве, с ног до головы измазанный в тараканьей гемолимфе. Бирюков сидел на бетоне, тупо глядя перед собой.

Все были живы и очень злы. И все смотрели в одну точку.

По бетонному пандусу, от шлюза бункера, не торопясь, шёл полковник Соболев.

Без оружия и бронежилета. Только штатный зимний бушлат, штатная шапка, надвинутая до бровей, и штатная выправка, от которой бойцы инстинктивно подбирали животы. Его правая рука была опущена вдоль тела. Пальцы расслаблены. На кончиках мерцала бледно-голубая изморозь.

Соболев — Уровень 24

Полковник прошёл мимо Дымова. Мимо раненых, останков тараканов, бетонной крошки, пятен крови и гильз. Мимо дымящейся воронки от ВОГ-25. Он не смотрел ни на что из этого. Он смотрел прямо.

Подошёл к ледяной клетке и остановился в метре от стены. С той стороны, за толщей магического льда, дрожал от ярости Леонид.

Полковник положил ладонь на поверхность ледяной стены. Лёд под его пальцами стал прозрачным, как стекло. Идеально чистым, без единого пузырька. Через стену два человека смотрели друг другу в глаза. Серые, холодные глаза полковника в загнанные глаза старшего лейтенанта.

Соболев не произнёс ни слова. Он просто смотрел. Минуту. Две. Веки не дрогнули. Мышцы лица не шевельнулись. Только пальцы сжались в кулак на ледяной стене, а затем кулак коротко ударил.

По всей поверхности пробежала сеть трещин, похожая на паутину. Ледяная ловушка начала рассыпаться, но ни одна глыба не рухнула на голову Леонида.

Соболев развернулся.

— Дымов, — бросил он капитану.

— Я, товарищ полковник! — Дымов вытянулся, игнорируя собачью слюну.

— Доложить о потерях.

— Рядовой Ерохин — шип в плечо, средней тяжести. Остальные — ушибы и укусы. Боеспособны. Кроме меня. У меня, кажется, задета гордость.

Полковник не отреагировал на попытку пошутить. Он стоял, глядя на лес, а воздух вокруг него продолжал остывать. Иней полз по траве от его ног.

— Блок «Б», — напомнил Соболев ровно. — Камера номер один.

А затем, повернувшись к Леониду, добавил:

— Скоро мы потолкуем по душам.

Ходовая рубка «Москвы-203» располагалась на верхней палубе, в носовой части. Типовая компоновка для прогулочных теплоходов проекта «Москва»: панорамное остекление по периметру, штурвал с гидравлическим приводом по центру, слева — пульт управления двигателями с двумя рукоятками машинного телеграфа, справа — радионавигационный пост.

Я подошёл к правой консоли. Судовая УКВ-радиостанция «Icom IC-M330». Компактный аппарат закреплён на кронштейне над приборной панелью. Двадцать пять ватт выходной мощности, все стандартные международные каналы, как и доложил Прометей. Антенный кабель уходил вверх, к штыревой антенне на мачте. Я щёлкнул тумблером питания. Дисплей загорелся зелёным, из динамика пошло ровное шипение статики. Работает.

В рубку вошли Искра и Степан.

— До «Рыси» отсюда километров восемьдесят, — сказал я, не оборачиваясь. — При двадцати пяти ваттах и антенне на мачте, над водой — теоретически добьёт, если у них есть ретрансляторы. Вопрос в другом: стоит ли.

— Не стоит, — мгновенно отреагировала Аня. — Оттуда этот Леонид с его птичкой. Не-а. Мне эта «Рысь» уже заранее не нравится.

— Не уверен, что Леонид вообще связан с «Рысью», — возразил я. — Мы знаем только то, что он летает на Крикуне и носит военную одежду. Остальное он сам рассказал, никаких подтверждений его слов у нас нет, а «Рысь» ведёт открытое вещание. Любой мог услышать и использовать это название в качестве прикрытия. Так что Лёня может быть откуда угодно. Но и уверенности, что «Рысь» безопасна, тоже нет.

— Расклад простой. Если Леонид действительно с «Рыси», то они уже знают координаты нашей базы. Контакт ничего не ухудшит. Если действовал по собственному почину или вовсе не оттуда, тогда нас ждёт неизвестность. В обоих случаях нужна разведка.

Степан кивнул, потирая подбородок запачканными маслом пальцами.

— Самое разумное — использовать теплоход как мобильный радиоузел. Пройти вверх по реке, провести сеанс связи. Сначала короткий, без конкретики. Только запрос на опознавание. И быть готовыми к любому исходу, включая артобстрел по пеленгу. Сразу после передачи нужно живо менять позицию.

— У меня идея получше, — сказал я и выключил радио.

Мы покинули теплоход, забрав с собой блоки ECU. На причале я остановился, развернувшись лицом к «Москве-203».

Запущен интерфейс «Техно-Око».

Устройство: Дрон-разведчик «Стрекоза-2» (ID: 28).

Статус: Активно.

Протокол: Патрулирование, сопровождение объекта «ID: Алексей Иванов».

Связавшись со «Стрекозой», отдал приказ на полное сканирование судна, включая радиостанцию.

Активирован навык: «Сканирование устройств».

Цель: Прогулочный теплоход «Москва».

Сложность объекта: Высокая.

Приблизительная стоимость: 200 маны.

Маленький дрон, круживший над причалом на высоте тридцати метров, затрепетал прозрачными крылышками сильнее и спикировал к теплоходу. «Стрекоза» пронеслась вдоль борта, из её сенсорного модуля вырвался тонкий веер голубого света.

Лучи скользили по корпусу ровной решёткой, методично прочёсывая каждый квадратный сантиметр обшивки. Нос, борта, палубные надстройки, рубка. Лучи просвечивали всё насквозь. В моём интерфейсе в реальном времени разворачивалась трёхмерная модель судна со всей начинкой. Дрон нырнул ниже, пробежал лучами по ватерлинии и килю, насколько позволяла осадка, потом взмыл обратно и прошёлся по мачте с антенной.

Радиостанция «Icom» развернулась отдельным окном. Синтезатор частот на микросхеме PLL, кварцевый генератор опорной частоты, усилитель мощности на полевых транзисторах, согласующая цепь антенного тракта. Всё до последнего керамического конденсатора.

Двадцать секунд, и «Стрекоза» вернулась на прежнюю высоту, а мне пришло сообщение от Системы.

Сканирование завершено. Анализ структуры…

ВНИМАНИЕ!

Создан новый чертёж: Прогулочный теплоход «Москва».

Чертёж добавлен в вашу базу данных.

Получено опыта: 300 × 3 = 900

Неплохо за одно сканирование.

— Прометей, — сказал я.

— Слушаю, Создатель.

— Отбой.

Голубая вспышка. Андроид исчез, растворившись в свете. Я развернулся и зашагал к «Ленд Крузеру». Аня и Степан переглянулись и двинулись следом.

Поток воды висел в воздухе между ладонями Чайки. Девушка держала его ровно, но её взгляд блуждал по стенам мастерской, по стеллажам с деталями. Она смотрела куда угодно, только не на меня.

Я сидел неподвижно. Монокуляр «Всевидящее Око» плотно сидел на голове, закрывая левый глаз. Через его линзу я видел энергетическую структуру навыка. Потоки маны, которые Чайка вкладывала в воду, разворачивались передо мной, как чертёж.

Прозрачный шестигранник Энергетической Матрицы лежал на столе. Внутри него я выстраивал копию увиденного. Силовые контуры ложились слой за слоем. Хаотичная энергия кристалла подчинялась воле и упорядочивалась в трёхмерную структуру. Каждый виток соответствовал тому, что делала Чайка.

Последний контур встал на место. Матрица завершена. Я снял монокуляр и положил на стол.

— Всё.

Чайка моргнула. Вода между её ладонями дрогнула и с тихим плеском осела в подставленную миску. Девушка опустила руки и поднялась со стула.

— Спасибо, — тихо сказала она. Помедлила у ступеней, обернулась. — Алексей, я… Мы тут с ребятами поговорили. Все вместе. Рейн тоже.

Я поднял взгляд.

— Мы хотим вступить в вашу фракцию. Все. Единогласно.

Пауза длилась ровно столько, сколько нужно, чтобы кивнуть.

— Это отличная новость, — сказал я, хотя не сомневался, что они вступят.

Чайка улыбнулась — быстро, почти украдкой — и вышла. Дверь за ней закрылась с мягким щелчком.

Я повертел Матрицу в пальцах, разглядывая застывшие внутри контуры. Водяная стихия. Второй тип для коллекции. А всего за сегодня я снял слепки почти с сотни навыков, теперь есть где разгуляться. Но не любой навык оказалось возможно скопировать, в основном атакующие, стихийные проще всего. Силу приручителя воспроизвести не вышло, детектор лжи Ершова тоже. Ментальные силы вообще не хотели запечатлеваться в камне, сколько бы ребята мне ни позировали. Я видел структуру, но она была слишком подвижной, переменчивой, так что поймать её в кадр не вышло.

— Создатель, — произнёс Прометей, выводя меня из дум. — Позвольте отметить. На протяжении всего сеанса у субъекта «Чайка» фиксировалась частота сердечных сокращений в диапазоне от девяноста двух до ста четырёх ударов в минуту. Это на тридцать семь процентов выше нормы покоя для её физических параметров. Кроме того, зафиксированы микротремор кистей рук и расширение зрачков при визуальном контакте с вами. Вместе с лёгким румянцем это свидетельствует о…

Я убрал Матрицу в инвентарь и перебил:

— Прометей.

— Слушаю.

— Давай лучше поработаем.

— Принято, Создатель.

Я открыл список чертежей дронов.

— Догадайся, чего не хватает нашим птичкам?

— Вооружения для тяжёлого воздушного огня, — немедленно ответил Прометей. — Дроны класса «Пессимист-1» используют патрон девять на восемнадцать миллиметров ПМ. Против серьёзных мишеней это клинически неэффективно. Малый импульс пули, низкая начальная скорость, минимальная пробивная способность.

— Всё так.

Я развернул чертёж «Пессимиста-1» и уставился на него с тем неприятным чувством, с каким смотрят на инструмент, который ты сам спроектировал, а он тебя подвёл. Ну, по факту ещё нет. Потому что в реальный бой им вступать пока не пришлось. Дрон-то неплохой. Для своей задачи считай отличный. Небронированная пехота, мелкие мутанты. Но сегодня мне требуется что-то принципиально иное.

— Проблема в том, — сказал я, откидываясь назад и потирая подбородок, — что любой нормальный военный дрон с оружием сразу упирается в два ограничения. Первое — подъёмная сила. Второе — отдача.

— Верно, — подтвердил Прометей. — «Пессимист-1» построен на базе квадрокоптера с четырьмя несущими винтами. Грузоподъёмность оружейного модуля составляет около трёх с половиной килограммов. Калибр оружия продиктован именно этим ограничением, а не тактическими соображениями.

— Зато отдача при стрельбе из ПМ почти не влияет на стабильность. Мы решили проблему отдачи за счёт выбора слабого патрона, — я поднял палец. — А теперь я хочу решить её по-настоящему. Поставить на дрон что-то серьёзное и не дать этому серьёзному опрокидывать машину при каждом выстреле.

Прометей немного помолчал. Лёгкое жужжание вентиляторов системы охлаждения.

— Предлагаю начать с аналитики. Ограничения системы определяются физикой. Импульс отдачи складывается из импульса пули и пороховых газов, — он немедленно начал выводить цифры на боковой голографической панели. — Патрон семь и шестьдесят две сотых на пятьдесят четыре миллиметра с рантом, стрелковый вариант из пулемёта ПКП. Масса пули девять целых шесть десятых грамма, стандартная лёгкая. Начальная скорость из ствола ПКП — восемьсот двадцать пять метров в секунду. Суммарный импульс отдачи одного выстрела с учётом пороховых газов — около двенадцати ньютон-секунд. Темп стрельбы пулемёта ПКП — шестьсот пятьдесят выстрелов в минуту, или около одиннадцати выстрелов в секунду. Непрерывная результирующая сила отдачи в среднем около ста тридцати ньютонов.

— Больше тринадцати килограммов динамической нагрузки, — перевёл я. — В пересчёте. При весе дрона пять-шесть кило.

— Точно. При условии жёсткого крепления оружия к раме дрон будет опрокинут и утратит управление уже на первых очередях. Решение существует, но оно нетривиальное.

— Я знаю, какое решение, — я открыл новую вкладку в «Разработке Чертежей» и начал набрасывать скелет конструкции. — Смотри. Нам нужен октокоптер. Восемь несущих винтов вместо четырёх. Грузоподъёмность в два-три раза выше. И самое главное, при выходе из строя одного-двух двигателей платформа продолжает лететь, перераспределяя нагрузку. Восемь — это резервирование.

— Масса октокоптера с усиленными двигателями и батареей ориентировочно пять-шесть килограммов, — просчитал Прометей. — Полезная нагрузка с учётом энергетической батареи малого уровня до двенадцати-пятнадцати килограммов.

— Берём «Печенег». Полная масса восемь с небольшим килограммов. Но нам не нужен приклад, сошка, прицельные приспособления. Для дрона оставляем голый механизм с электроспуском, — я прикинул. — Это примерно шесть кило. Плюс короб с лентой на сто патронов — около трёх с половиной килограммов. Итого порядка десяти кило на оружейный модуль. Остаток маневренности приемлемый.

— Но это не решает проблему отдачи.

— Нет, — согласился я. — Проблему отдачи решает вот это.

Я начал рисовать узел подвеса.

— Оружие не крепится жёстко к раме. Оружие висит на активном трёхосевом гиростабилизированном подвесе. Как камера на съёмочном дроне, только в сотни раз мощнее. Подвес имеет три степени свободы: крен, тангаж, рыскание. Когда оружие стреляет, импульс отдачи на долю секунды разворачивает ствол. Система гиростабилизации мгновенно это фиксирует и компенсирует с помощью скоростных серводвигателей в шарнирах подвеса.

— Тогда импульс отдачи не передаётся на несущую раму напрямую, — произнёс Прометей.

— Правильно. Он гасится в кинематике подвеса. Тело дрона получает сглаженный остаток, который легко компенсируется разницей тяги восьми двигателей, — я остановился, перепроверяя расчёт. — Но есть ещё одна хитрость. Мгновенный импульс отдачи при стрельбе очередями нарастает. Нельзя стрелять в штатном темпе с такого подвеса — кинематика не выдержит. Значит, снижаем темп. Ограничение в блоке управления: не более двухсот пятидесяти выстрелов в минуту, как и у первой версии «Пессимиста». Четыре выстрела в секунду. Средняя нагрузка падает вдвое, система справится.

— Принято, — Прометей прокрутил голографическую модель. — На двухстах пятидесяти выстрелах в минуту средняя сила отдачи падает примерно до пятидесяти ньютонов. Активный подвес с серводвигателями суммарным крутящим моментом около тридцати ньютон-метров справится с этим с запасом. Масса такого подвеса около полутора-двух килограммов.

— Итого масса оружейного модуля с подвесом около двенадцати килограммов, — подвёл итог я. — Укладываемся в грузоподъёмность октокоптера. Назову модель «Пессимист-2». Платформа с единым пулемётом огневой поддержки. Убийца всего, что не носит броню, включая мутантов средней паршивости. И, — я снова поднял палец, — обратимо. Модульная конструкция. Оружейный модуль снимается, на его место встаёт другой. Платформа универсальная.

ВНИМАНИЕ!

Анализ проекта завершён. Структура логична. Компоненты совместимы. Технологический процесс реализуем.

Создан новый чертёж: Боевой дрон огневой поддержки «Пессимист-2».

Базовое оружие: ПКП «Печенег» (облегчённый), калибр 7,62×54 мм R.

Чертёж добавлен в вашу базу данных.

Получено опыта: 100 × 3 = 300

Я потёр руки.

— Хорошо. Теперь второй вариант, — я развернул соседнюю вкладку, скопировал базовую схему октокоптера с гиростабилизированным подвесом и начал менять оружейный модуль. — Гранатомёт.

— Подствольный гранатомёт ГП-34, — немедленно сказал Прометей. — Однозарядный, под выстрел ВОГ-25 калибром сорок миллиметров. Масса чуть больше килограмма без выстрела. Один выстрел около двухсот пятидесяти граммов.

— Однозарядный — это плохо, — поморщился я. — Выстрелил, перезарядил, тридцать секунд потеряно. За это время цель либо убежит, либо зарядит дроном в стену. Нам нужен магазинный вариант.

— Барабанный гранатомёт, — предложил Прометей.

— Именно. Смотри, — я начал рисовать. — Берём принцип работы барабанного гранатомёта. Цилиндрический барабан на шесть гнёзд, каждое под выстрел ВОГ-25. Привод поворота барабана электромеханический, от серводвигателя. После каждого выстрела барабан проворачивается автоматически, досылая следующий выстрел в казённик. Темп стрельбы ограничен временем прокрутки барабана — один выстрел в полторы-две секунды. Но это и хорошо. Медленный темп, низкая отдача от одиночного выстрела, подвес справляется.

— Масса такого оружейного модуля? — уточнил Прометей, уже начав считать.

— Сам ствол с казёнником граммов восемьсот. Пустой барабан около килограмма с половиной. Шесть выстрелов полтора килограмма. Механизм поворота и подвес дадут ещё килограмма два. Итого около шести-семи килограммов. Значительно легче пулемётного варианта. Можно уменьшить октокоптер или добавить третий вариант снаряжения, — я задумался. — Назову «Пессимист-3». Подрывник.

— Площадь поражения одного ВОГ-25 при разрыве — убойные осколки в радиусе до трёх-пяти метров, ранения до семи, — добавил Прометей. — Шесть выстрелов против плотной группы противника или для разрушения укреплённой огневой точки.

— Или для того, чтобы засунуть три-четыре гранаты в окно к врагу, пока наши удерживают периметр снаружи, — я добавил деталей в чертёж. — Кстати, для такого применения нужен хороший прицел. Лазерный дальномер, баллистический калькулятор в блоке управления. Дрон должен сам рассчитывать траекторию навесной стрельбы. У ВОГ-25 начальная скорость всего семьдесят шесть метров в секунду, граната летит по крутой дуге. Но на дистанциях до двадцати-тридцати метров траектория вполне предсказуемая.

— Это вопрос программирования, а не конструкции, — заметил Прометей. — Баллистическая таблица ВОГ-25 выглядит следующим образом…

— Отлично, — согласился я, посмотрев. — Теперь схему закончим.

ВНИМАНИЕ!

Анализ проекта завершён. Структура логична. Компоненты совместимы. Технологический процесс реализуем.

Создан новый чертёж: Штурмовой дрон огневой поддержки «Пессимист-3».

Базовое оружие: Барабанный гранатомёт (6×40 мм, выстрел типа ВОГ-25).

Чертёж добавлен в вашу базу данных.

Получено опыта: 100 × 3 = 300

Я встал, прошёлся по мастерской, размял плечи, поморщился. Налил минералку из бутылки, выпил залпом.

Подошёл к дальнему углу мастерской, где на металлическом стеллаже стояла камера магического облучения МО-1. Достал из инвентаря пачку аскорбинок с глюкозой.

Вставил в МО-1 нужную Матрицу, заменил кристалл на свежий. Положил пачку таблеток внутрь камеры, выставил время, закрыл дверцу и нажал кнопку. Тихое гудение. Голубое свечение «магии интеллекта» за тёмным стеклом. Двадцать секунд. Писк, сообщающий о готовности. Открыл дверцу.

Таблетки выглядели почти так же. Только теперь от них исходило едва заметное мерцание.

Предмет: Пилюли «Прозрение гения» (40 шт.)

Тип: Стимулятор

Эффект: Интеллект +10 на 1 час.

Улыбнулся. Сработало! Достал из пачки одну таблетку и закинул в рот. Кисленькая, сладковатая. Ощутил, как по нейронам прокатывается животворящая волна. Всё сразу стало чётким. Прямо сейчас мне слишком много ума не требуется, но проверить стоило. Раз получилось, это значит, что у нас теперь будет бесконечный запас любого магического препарата, нужно только получить одну порцию образца.

Убрал в инвентарь. Вынул Матрицу, заменил на другую — с отпечатком эффекта физического усиления от Бори. Достал вторую пачку аскорбинок. Загрузил, закрыл, нажал, снова гудение и свечение, сигнал о готовности. Щелчок открытия.

Предмет: Стимулятор «Звериная сила» (40 шт.)

Тип: Алхимический препарат.

Эффект: Сила +200% на 10 мин.

Ну вот, два вида баффов. И всё из аптечной аскорбинки. Люблю такие моменты. Сделаю ещё пару пачек и разошлю берсеркам, Варягину и всем, кому может пригодиться.

— Теперь главное, — я сел обратно и снова открыл пространство разработки. — Боевые дроны — это мышцы. Но без нервной системы мышцы бесполезны. Мне нужны глаза и уши на расстоянии. Дальше, чем «Техно-Око» может дотянуться напрямую.

— Ограничение работы «Техно-Ока» зависит от вашего текущего уровня, — подтвердил Прометей.

— Поэтому нам нужны ретрансляторы. Дроны, которые будут висеть высоко в воздухе и работать как вышки сотовой связи. Такой дрон принимает мой сигнал, усиливает и перебрасывает дальше к разведчикам, к «Пессимистам», к кому угодно. А их сигналы идут обратно ко мне. Плюс он ретранслирует обычные радиочастоты. УКВ, например. Подвесить такую штуку на высоте трёхсот метров, и мы получаем радиогоризонт в шестьдесят с лишним километров.

— Шестьдесят два километра при высоте триста метров, — уточнил Прометей. — Для «Техно-Ока» аналогично, при условии, что протокол связи адаптирован под ретрансляцию.

— Адаптируем, если потребуется, но вряд ли. «Техно-Око» работает с любой техникой, до какой может дотянуться, при условии наличия хотя бы скудных мозгов. Главное, что можно обойтись без оружия. Только антенны, камеры, усилитель сигнала и мозги, чтобы не терять частоту. Вся полезная нагрузка уходит на батарею. А значит, он может висеть в воздухе часами, с хорошим кристаллом даже сутками.

Я набросал силуэт. Лёгкий гексакоптер — шесть винтов, компактная рама. Под брюхом модуль связи с направленной антенной, штыревая всенаправленная для УКВ-ретрансляции и маленький процессор-маршрутизатор, который разруливает потоки данных между всеми каналами. Ещё камера.

— Масса полезной нагрузки два килограмма, — прикинул я. — Остальное на энергоблок, но он лёгкий.

— А если выстроить цепочку из нескольких таких дронов? — подхватил Прометей. — Каждый ретранслирует сигнал следующему. Дальность покрытия кратно увеличивается.

— Вот именно, — я ткнул пальцем в голограмму. — Три ретранслятора в цепочке, и я управляю «Стрекозой» за сто восемьдесят километров от базы, сидя в кресле с чаем. А десятка… десятка может хватить, чтобы проверить, что стало с моими родителями в Курске.

— Вы никогда не говорили, что у вас есть живые родственники, Создатель.

— Потому что не знаю, живы ли они, — буркнул я. — Но перед отправкой дронов в такую даль нам придётся провести ряд экспериментов на ближней дистанции и отработать взаимодействие всех типов дронов.

ВНИМАНИЕ!

Анализ проекта завершён. Структура логична. Компоненты совместимы. Технологический процесс реализуем.

Создан новый чертёж: Дрон-ретранслятор «Эхо-1».

Чертёж добавлен в вашу базу данных.

Получено опыта: 100 × 3 = 300

Я активировал чертёж и сразу запустил производство. Раму и лучи гексакоптера в «Тигель», в качестве материала алюминиевая болванка.

Активирован модуль: «Тигель Инженера».

Температура: 750 °C

Состав сплава: Алюминий 91%, кремний 8%, магний 0,5%, примеси 0,5%

Объём: 820 г.

Форма для литья: Рама гексакоптера (1), лучи крепления двигателей (6).

Пока «Тигель» работал, я достал из инвентаря готовые компоненты. Шесть бесколлекторных двигателей. Регуляторы скорости, пропеллеры, антенны, камера, энергетическая батарея. Процессорную плату маршрутизатора собрал на «Нано-Принтере» — двадцать маны и три минуты терпения.

Изготовлен компонент: «Рама гексакоптера» (1 шт.)

Изготовлен компонент: «Луч крепления» (6 шт.)

Получено опыта: 70

Всё. Компоненты готовы. Я перебросил детали на «Верстак».

Активирован модуль: «Верстак Инженера».

Загружен чертёж: Дрон-ретранслятор «Эхо-1».

Режим: Финальная сборка.

Все компоненты в наличии.

Стоимость: 40 маны.

Начать сборку?

Да/Нет

Голограмма вспыхнула. Детали закружились внутри виртуального пространства, находя друг друга с мягкими щелчками.

Сборка завершена!

Изготовлен предмет: Дрон-ретранслятор «Эхо-1».

Тип: Воздушная платформа связи.

Описание: Беспилотный ретранслятор для расширения зоны покрытия интерфейса «Техно-Око» и УКВ-радиосвязи. Рабочая высота до 500 м. Автономность зависит от кристалла.

Получено опыта: 90 × 3 = 270

Я откинулся на спинку стула. Передо мной на столе лежал аккуратный серебристый аппарат. Лёгкий, с шестью сложенными лопастями и парой антенн, торчащих как усики насекомого. Незаметный, но способный раздвинуть границы моего мира на сотни километров. Я улыбнулся.

— Прометей. Давай сделаем ещё парочку. Пора проверить, что там за «Рысь» такая.

Камера номер один блока «Б» не была рассчитана на комфорт. Собственно, она ни на что не была рассчитана, кроме одной-единственной функции: подавлять волю.

Бетонный куб три на три метра. Свет — одна-единственная светодиодная панель, утопленная в потолок за решёткой из арматуры. Если в камеру бросали заключённого, она горела двадцать четыре часа в сутки. Леонид успел просидеть здесь не так уж долго, а уже возненавидел этот белый свет.

Ни окон, ни щелей. Бронированная дверь, запирающаяся снаружи на массивный навесной замок и задвижку. Вентиляцией служила крошечная решётка в левом верхнем углу, через неё поступал фильтрованный воздух.

Обстановку составлял привинченный к полу стул из нержавеющей стали с подлокотниками, к которым крепились кожаные ремни. Привинченный к полу стол. Всё.

Леонид Филатов сидел на этом стуле.

Руки пристёгнуты ремнями к подлокотникам. Ноги свободны, но фиг куда убежишь. Лётный пуховик сняли. Инвентарь выпотрошили, в Питомнике никого не осталось. Арчи сейчас наверняка посадили в клетку.

Он облизнул потрескавшиеся губы. Во рту стоял кислый привкус. Старлею хотелось свернуться в клубок и скулить. С момента задержания прошло около четырёх часов. Его привели сюда, усадили, пристегнули. Никто ничего не объяснял. Никто не спрашивал. Его просто оставили. Наедине с бетоном и тишиной.

И тишина раздражала даже сильнее, чем свет. Ничего, кроме тихого гула вентиляции. Стены этого бункера строили так, чтобы даже ядерный взрыв не потревожил сон дежурной смены, что уж говорить о звукоизоляции допросной камеры.

Леонид несколько раз пытался заговорить с самим собой, просто чтобы услышать человеческий голос. Но собственные слова отскакивали от бетона и возвращались к нему какими-то чужими.

Он перебирал варианты. Придумывал легенду. Что именно они знают? Видели как он входил в башню? Или только засекли маршрут? Может, блефуют? Может, Соболев просто проверяет, среагирует ли старлей на давление? Может, ещё можно выкрутиться?

Каждый раз, когда он находил хоть какую-то зацепку для надежды, перед глазами вставала картинка: ледяная стена и серые глаза полковника за ней. Было в них нечто страшное. Абсолютная определённость. Соболев уже знал. Всё знал. Или почти всё. И просто ждал подтверждения.

Лязг засова. Леонид вздрогнул всем телом. Сердце подпрыгнуло к горлу и застряло там. Дверь со скрипом отворилась.

Первым вошёл старший лейтенант Воронов. Инженер нёс планшет и складной стул. За ним шагнул Соболев.

Полковник заполнил собой дверной проём. Сейчас он был без бушлата. Седые, стриженные машинкой волосы блестели в свете лампы. Морщины на лице казались вырубленными стамеской. Он вошёл, температура в камере сразу же упала. Не метафорически.

Леонид почувствовал, как воздух сгустился и похолодел. Выдох вырвался облачком пара. Тонкая плёнка изморози поползла от ботинок полковника по бетонному полу, расходясь лучами, как трещины на битом стекле. Она добралась до ножек стула Леонида и начала подниматься по ним.

Воронов поставил складной стул напротив, у стены, и сел, положив планшет на колено. Открыл текстовый файл. Пальцы замерли над клавиатурой.

Соболев не стал садиться. Он встал у стола, заложив руки за спину, и несколько секунд смотрел на Леонида. Молча. Время вытянулось в струну и зазвенело.

— Старший лейтенант Филатов, — наконец заговорил полковник. — Переведён в состав гарнизона ЗКП «Рысь» за три месяца до Дня Первого. С получением классовых способностей «Приручитель» был назначен командиром подразделения воздушной разведки. Единственный в гарнизоне лётчик. Ценный специалист. Мною лично был представлен к внеочередному воинскому званию.

Соболев сделал паузу. На слове «ценный» температура упала ещё градусов на пять. Иней на ножках стула добрался до подлокотников. Леонид почувствовал пронизывающий холод металла через ткань рукавов. Зубы предательски застучали.

— Ценный, — повторил полковник. — Был.

Леонид сглотнул. Попытался унять дрожь. Получилось плохо.

— Товарищ полковник…

— Молчать.

Одно слово. Тихое, без крика. Но оно вдавило Лёню в стул, как бетонная плита. Он захлопнул рот.

Соболев обошёл стол, оказавшись сбоку от арестованного. Вытянул перед собой правую руку, раскрыв ладонь. На кончиках пальцев сконденсировался иней, затем он уплотнился, посинел, формируя тонкую ледяную иглу. Сантиметров двадцать. Пальцы разжались, она осталась висеть в воздухе. Прозрачная и настолько острая, что хотелось держаться от кончика подальше.

Соболев активировал навык: «Простой ледяной конструкт».

Полковник неторопливо повернул руку, и игла оказалась на уровне глаз Леонида. В тридцати сантиметрах от его левого зрачка. Теперь он рассмотрел её во всей красе. Свет играл по граням, бросая крохотные радуги на бетонную стену.

— Я не буду задавать вопросы дважды, Филатов, — сказал Соболев. — Не буду повышать голос. Не буду угрожать трибуналом, которого теперь не существует. И уж тем более не буду играть в доброго и злого следователя. Нас тут трое, и времени у тебя мало.

Игла чуть сместилась. Лёд был настолько холоден, что Леонид ощутил, как замерзают ресницы на левом глазу. По щеке потекла непроизвольная слеза, и тут же превратилась в ледяную каплю на скуле.

— Я задам тебе вопросы. Ты на них ответишь. Или я узнаю то же самое другим способом. Но тогда после нашего разговора тебе понадобится хороший лекарь, которого ты не получишь.

Полковник замолчал, давая словам впитаться. Игла продолжала недвусмысленно приближаться к глазу Леонида.

— Выбор за тобой.

Старлей смотрел на иглу и часто дышал через стиснутые зубы. Пар вырывался из ноздрей. Подлокотники стула покрылись инеем и обжигали кожу запястий. Он попытался собрать мысли в пучок, разложить варианты. Легенды, контраргументы…

Но перед глазами стояла только игла. Перед одним глазом, если точнее. И совсем не хотелось, чтобы они познакомились поближе. На пальцах полковника продолжала плясать изморозь. Руку он держал расслабленно. Ею же совсем недавно одним жестом обезглавил медведя-мутанта двадцатого уровня.

Что он сделает с беззащитным предателем, привязанным к стулу?

Леонид закрыл глаза. Открыл. Посмотрел на Воронова. Инженер неподвижно сидел с каменным лицом.

— Я… — голос дал петуха. Леонид откашлялся, сглотнул. — Я расскажу. Всё расскажу.

Соболев кивнул и убрал руку. Игла испарилась с тихим хрустальным звоном. Отошёл на шаг, давая пространство. Но не сел. Остался стоять, скрестив руки на груди.

— Начинай.

— Башня, — выдавил Леонид. — Чёрная башня в Бутовском лесопарке. Вы знаете о ней?

— Продолжай.

— Я нашёл её случайно. Две… нет, три недели назад. Во время обычного патруля. Летел над Бутово, увидел аномалию. На старых картах её не было. Просто… появилась. Строение из чёрного камня. Какое-то средневековое, только не наше. Вообще чужеродное, как из какой-то фэнтезятины.

— Это мы знаем, — ровно сказал Соболев. — Дальше.

— Я спустился. Не должен был, знаю. Но… любопытство, — Леонид облизнул губы. — Ворота открылись сами. Меня… пригласили.

— Кто пригласил? — спросил Соболев без интонации.

— Его зовут… — Леонид сжал кулаки. — Зултакар. Шестьдесят второй уровень. Лич. Некромант. Не мутант, разумное существо. Может, когда-то человеком был, не знаю. Скелет у него очень даже человеческий, а больше ничего и нет, только кожа поверх мослов.

Воронов поднял голову от планшета и бросил быстрый взгляд на полковника. Соболев не шелохнулся.

— Лич, — повторил он. — Опиши.

— Ну так я уже, считайте, описал. Носит тёмные свободные одежды, типа мантии. В руке посох из чёрного дерева с золотым черепом в качестве навершия. В глазницах черепа и в его собственных глазницах горит красный огонь. Холод от него… могильный, — Леонида аж передёрнуло. — Он говорит по-русски, но с архаичными оборотами. Наверняка с помощью какой-то магии выучил, ну или это перевод с помощью артефакта. Называет людей «смертными» и «червями».

— Он посланник Бесформенного? — вдруг спросил Соболев.

Леонид вздрогнул.

— Да, — прошептал он. — Да. Я думаю, что он эмиссар. Ну, помните то послание? Наверняка это было про таких, как он. Он точно действует в интересах Бесформенного. Башня — его форпост. Аванпост в нашем мире.

Воронов печатал. Соболев стоял, иней под его ботинками продолжал расти, захватывая новые квадратные сантиметры бетона.

— Как он тебя завербовал? — спросил полковник после паузы, достаточной, чтобы у Леонида успел трижды участиться и дважды замедлиться пульс.

— Я вошёл в башню. Это было… — Леонид поискал слово, — ошибкой. Моей личной ошибкой. Я не получал приказа, действовал по собственной инициативе. Зултакар материализовался из тьмы посреди центрального зала.

Леонид замолчал, вспоминая.

— Он мог убить меня в ту же секунду. Шестьдесят второй уровень против моего жалкого десятого. Он даже пальцем бы не шевельнул. Но он предложил сделку.

— Какую?

— Информация и поручения в обмен на опыт, — Леонид опустил глаза. — Он дал мне флакон. «Эссенция чистого опыта». Тысяча единиц. Я перескочил с десятого уровня на одиннадцатый. Потом он дал ещё один. Я добрался до двенадцатого. Два уровня без боёв и риска.

— Что ты ему сообщил? — голос Соболева стал чуть тише.

Леонид сжался.

— Разведданные. Сначала мелочь. Он хотел знать, сколько нас, какие уровни, какое вооружение. Потом стал требовать больше. Маршруты патрулей. Расположение минных полей. Сектора обстрела.

Воронов прекратил печатать. Его лицо, до этого момента державшее нейтралитет, окаменело. Потом он выдохнул и продолжил запись.

— Ты передал ему эти сведения? — вкрадчиво уточнил Соболев.

— Частично, — выдавил Леонид. — Общие данные. Численность гарнизона, классовый состав, зоны патрулирования. Я… я не давал ему точных координат базы. И схему внутренних помещений не передавал. Клянусь. Но он… — Леонид запнулся, — он и не настаивал. Его интересовало другое.

— Что именно?

— Группа выживших, — Леонид поднял голову. В его глазах мелькнуло что-то, чего Соболев не видел раньше. Стыд. — Лич послал меня к ним на разведку. Я получил задание внедриться, оценить потенциал, собрать биоматериал. Кровь, личные вещи. Предметы, пропитанные аурой владельцев.

— Для чего?

— Для ритуала. Некромантия, чёрная магия. Зултакар использует биоматериал как проводник. Через кровь и личные вещи он способен наносить удары на расстоянии. Проклятия, порчу… возможно, что-то хуже. Я не знаю деталей.

— Ты выполнил задание?

— Частично, — повторил Леонид. Слово стало его спасательным кругом. Жалким, дырявым, но единственным. — Я принёс ему окровавленные бинты. Перевязочный материал. Кровь принадлежала двум бойцам из группы. Берсеркам. Их ранило существо, которое послал сам Зултакар. Теневая Неясыть. Тварь тридцатого уровня.

— А личные вещи?

Леонид замолчал. Прикусил нижнюю губу.

— Женское бельё, — сказал он наконец. — Нижнее. Принадлежало медику группы. Я… украл.

Воронов замер и покосился на полковника. Тот даже бровью не повёл.

— Действовал добровольно? — спросил Соболев.

— Нет! — вырвалось у Леонида. Слишком быстро, слишком резко. Он тут же осёкся, понимая, как это прозвучало. — Нет, товарищ полковник. Не по доброй воле. Он меня загнал! Зултакар не угрожал напрямую. Он не повышал голос и не обещал убить. Но я знал. Видел его глаза. Чувствовал его силу. Шестьдесят второй уровень, товарищ полковник. Шестьдесят второй! Против меня! Это слишком круто даже против всех наших вместе взятых! Он мог разрушить нашу базу!

— Не тебе оценивать боевой потенциал гарнизона, старший лейтенант, — веско произнёс Соболев, изморозь на полу у его ног треснула.

Леонид вжал голову в плечи.

— Виноват.

— Ты соблазнился. Опыт, уровни, сила. Решил, что флаконы стоят предательства. Решил, что лич сильнее нас. Что выгоднее служить ему, чем стоять со своими. Верно?

Леонид молчал. Не нашёл слов, которые было бы не стыдно произнести. Потому что полковник прав. Абсолютно, беспощадно прав. Да, его загнали. Да, лич был страшен. Но первый флакон он принял с жадным блеском в глазах, и второй тоже, и ни одна капля не была влита в него насильно. Он выпил сам. Добровольно. С удовольствием.

Соболев материализовал в руке предмет. Холщовый мешочек, перетянутый чёрным шнурком. Маленький, с кулак. Положил его на стол перед Леонидом. Точнее, припечатал. Металл стола отозвался коротким гулом.

— Это нашли в подкладке твоего пуховика, — сказал Соболев. — Потайной карман. Аккуратно вшитый.

Он потянул за шнурок, раскрыл горловину и перевернул мешочек. На стальную поверхность стола выкатились две мелкие кости. Жёлто-серые, сухие. Фаланги пальцев.

Воронов непроизвольно поморщился.

— Что это? — спросил Соболев.

Леонид уставился на кости. Лицо стало землистым.

— Связь, — выдохнул он. — Это… связное устройство. Некромантический артефакт. Зултакар дал мне их на второй встрече.

— Подробнее.

— Когда ему нужно было меня вызвать, кости начинали… двигаться. Плясать, — кадык старлея дёрнулся. — Сначала мелко подрагивали, стучали друг о друга. Потом начинали прыгать, вертеться, скакать. Всё сильнее. И жечься, не физически, но я ощущал жжение. Пока не возьмёшь в руку, не остановятся. А когда берёшь… слышишь его голос. Здесь, — он мотнул головой. — Внутри черепа. Как будто он стоит прямо за спиной и шепчет в затылок. Всегда одно и то же, как запись. «Явись и исполни волю мою, смертный».

Соболев посмотрел на фаланги. Они лежали неподвижно. Безобидные с виду обломки чьего-то скелета. Кто-то когда-то этими пальцами держал ложку, писал письмо, гладил ребёнка по голове. Теперь они служили телефонной трубкой для мертвеца.

— Чьи? — коротко спросил полковник.

— Не знаю, — Леонид отвёл взгляд. — Не спрашивал.

Полковник позволил арестованному ощутить себя именно тем ничтожеством, каким тот стал. После паузы продолжил.

— Переходим к целям, — Соболев убрал артефакт и опёрся ладонями о стол. — Зачем личу группа выживших? Зачем биоматериал? Зачем этот ритуал? Каков конечный замысел?

Леонид колебался.

Нет, не из храбрости. Из рефлекторного инстинкта самосохранения. Пока он контролирует поток информации, пока у него есть что-то, чего не знает полковник, он ценен. Живой предатель с данными стоит больше, чем мёртвый.

Но Соболев словно прочитал его мысли.

Полковник поднял правую руку и положил её на стол перед Леонидом. Ладонь была раскрыта. Она выглядела обычно, по-человечески. Крупная, с коротко стриженными ногтями. Рука офицера и повелителя холода.

Затем пальцы сжались в кулак.

Тихий хруст. Тонкий, как звук ломающейся карамели. Под кожей полковника проступили ледяные прожилки. Между костяшками пальцев выступила изморозь.

— У меня есть навык, — произнёс Соболев совершенно буднично. — «Прикосновение Мороза». Я им ещё ни разу не пользовался по назначению. Документация Системы гласит, что при контакте с живой тканью температура в точке соприкосновения падает до минус ста семидесяти градусов за одну секунду.

Он поднял глаза на Леонида.

— Ты хочешь стать подопытным?

— Лич хочет убить одного человека! — выпалил Леонид.

Слова вылетели раньше, чем он успел подумать. Плотина рухнула. Он задыхался, но продолжал говорить, и каждое слово было сдачей очередного рубежа обороны, за которым уже ничего не осталось.

— Конкретного человека. Инженера. Всё, что Зултакар делал, все его задания для меня — это подготовка удара по одному конкретному человеку!

Соболев убрал руку со стола. Ледяные прожилки медленно угасли. Он сел на край стола, что само по себе было невиданным нарушением протокола для него и означало, что информация зацепила его по-настоящему.

— Имя.

— Алексей Иванов. Он лидер фракции. Молодой парень, что-то около двадцати лет. Но он… особенный. Сильный. Очень сильный. Не заурядный инженер. Техномант или техномаг, не знаю, лич его как-то так называл. Он вещи делает, которые… я видел… — Леонид сбивался, путался, но уже не мог остановиться. — Он убил Теневую Неясыть. Заморозил её и поглотил сущность каким-то чёрным камнем. Зултакар, когда я ему рассказал, впервые проявил что-то вроде уважения. А лич, поверьте мне, ни к кому уважения не испытывает. Но этого Иванова он… боится. Или не боится, но… относится серьёзно. Более чем серьёзно.

— Где эта фракция? — спросил Соболев.

— Красногорск. Километров восемьдесят к северо-западу отсюда. Фракция называется «Ратоборцы». Они заняли гостиничный комплекс, какой-то отель, переоборудовали его в крепость. Серьёзная группа. Бойцы ЧВК, маги, медики. И он, Иванов. Строит дронов, турели, генераторы, доспех себе сделал футуристический и робота, и чёрт знает что ещё. Его фракция небольшая, но очень хорошо организована.

Воронов строчил в планшете. Пальцы стучали по клавиатуре. Полковник смотрел на Леонида так, как сейсмолог смотрит на показания приборов, фиксирующих первые толчки надвигающегося землетрясения.

— Группа выживших, — задумчиво проговорил Соболев. — Организованная фракция. Укреплённая позиция. Боеспособный отряд с уникальным лидером, — он выдержал паузу. — Восемьдесят километров от нас.

— Так точно, — прошептал Леонид.

— Ты знал об их существовании.

— Да.

— С момента первого контакта с личем.

— Да.

— И за все эти недели, за все эти вылеты, все твои «патрули» и «разведывательные миссии», ты не доложил мне, что в восьмидесяти километрах находятся живые люди, нуждающиеся в помощи и контакте.

Леонид промолчал. Он физически не мог открыть рот. Челюсть свело.

— Ты скрыл существование группы выживших, — Соболев произнёс каждое слово раздельно, — чтобы выслужиться перед врагом. Перед нежитью. Перед тварью из другого мира, пришедшей уничтожить наш.

Если бы Леонид мог, он бы провалился сквозь стул, сквозь бетон, сквозь все двенадцать метров защитных перекрытий, сквозь земную кору, в магму, куда угодно, лишь бы не слышать этого голоса.

— Не выслужиться, — прохрипел он. — Выжить. Я хотел выжить.

Соболев не ответил. Он выпрямился и отошёл от стола. Развернулся к стене. Несколько секунд стоял молча, заложив руки за спину. Воронов перестал печатать.

— Товарищ полковник, — подал голос инженер.

— Что? — бросил Соболев, не оборачиваясь.

— Мы получили сигнал. Только что. По развёрнутой станции дальней связи.

Соболев повернул голову. В глазах мелькнул колючий блеск.

— Уточни.

Воронов развернул интерфейс «Техно-Ока» прямо в воздухе. Голубое полупрозрачное окно высветило волновую диаграмму, временную метку и частоту.

— Радиосигнал, товарищ полковник. УКВ-диапазон. Наша аппаратура перехватила его семь минут назад. Сигнал стабильный. Передача ведётся на открытой частоте. Не военной, гражданской. Содержит голосовой вызов.

— Откуда? — Соболев уже стоял рядом с инженером, глядя на диаграмму.

Воронов увеличил карту, наложив на неё пеленг.

— Предположительно… — он провёл пальцем по красной линии, тянувшейся от точки приёма, — … из деревни Захарково. Это рядом с Красногорском, товарищ полковник.

Изморозь на полу перестала расти.

Соболев повернулся к Леониду. Тот сидел, вжавшись в спинку стула, и смотрел на голографическую карту расширенными глазами.

— Что передают? — спросил полковник у инженера.

Воронов коснулся иконки воспроизведения.

Сквозь шорох статики раздался голос. Мужской. Усталый, но твёрдый. Голос человека, привыкшего отдавать приказы.

«…повторяю. Всем, кто слышит. На связи фракция „Ратоборцы“. Частота открытая. Мы готовы принять выживших. Свяжитесь с нами, и мы вас вытащим из дерьма, в котором вы застряли. Повторяю…»

Запись оборвалась треском помех и пошла по кругу.

Соболев стоял неподвижно. Его лицо по-прежнему ничего не выражало, но пальцы правой руки, заложенной за спину, сжимались и разжимались.

— Воронов, — произнёс он после паузы.

— Слушаю, товарищ полковник.

— Поднять дежурного связиста. Установить канал. Попытаться выйти на ответную связь. Пока без раскрытия наших координат. Просто подтвердить приём сигнала и предложить устойчивый канал обмена.

— Есть!

Соболев повернулся к двери и сделал шаг. Потом остановился. Обернулся к Леониду.

— Допрос не окончен, — сказал он. — У нас ещё очень много тем для обсуждения, Филатов.

Леонид сидел, опустив подбородок на грудь, и молчал. Соболев вышел, но Воронов остался. Он молча смотрел на арестованного, держа планшет на коленях. Снова включил звук. Запись из окрестностей Красногорска продолжала крутиться по кругу, сквозь помехи пробивался всё тот же голос:

«…повторяю. Всем, кто слышит. На связи фракция „Ратоборцы“…»

Леонид закрыл глаза. По его щеке скатилась ещё одна слеза.

На этот раз она не замёрзла.

Голограмма чертежа вращалась передо мной, а я безжалостно вычёркивал лишнее. Решил, что нам вполне хватит одного пилотируемого «Стрижа». Так что кресло пилота долой. Катапультная система не нужна. Система жизнеобеспечения, кислородный контур — всё в мусор.

«Стриж» худел на глазах.

— Освободившийся объём перераспределяю под топливный бак и блок авионики, — деловито сообщил Прометей. Линии чертежа поплыли, перестраиваясь. Фюзеляж стал компактнее, центр тяжести сместился. — Массу сбросили почти на треть. Дальность вырастет.

Я окинул взглядом финальную модель. Хищная птица, отличный дизайн. Подтвердил.

Бла-бла-бла… стандартная шапка уведомления.

Создан новый чертёж: Беспилотный штурмовик-перехватчик «Стриж-2».

Чертёж добавлен в вашу базу данных.

Получено опыта: 100 × 3 = 300

Уже собирался посмотреть, сколько там всего опыта скопилось в буфере, ведь наверняка уже давным-давно пора апаться. Мы тут уже столько чертежей за последние пару часов склепали, столько деталей скрафтили…

— Создатель. Дрон-ретранслятор «Эхо-1» ID: RT-03 зафиксировал ответный радиосигнал. Источник передаёт позывной «Рысь». Военный протокол, кодировка стандартная. Запрашивают голосовой канал.

Я выпрямился на стуле. Сердце разок дёрнулось и успокоилось.

— Открывай канал. И включи запись.

Перед глазами развернулось голографическое окно «Техно-Ока». Через несколько секунд на нём появилось лицо. Мужчина лет пятидесяти-шестидесяти, но очень крепкий. Седой ёжик волос, тяжёлый подбородок. Взгляд спокойный и очень холодный. Точно не мелкая сошка, наверняка командир.

— Полковник Соболев, — с ходу представился он. — Запасной командный пункт «Рысь». С кем имею честь?

— Алексей Иванов. Лидер фракции «Ратоборцы», — я на секунду замолчал, потом добавил: — Рад, что наш сигнал услышали.

Соболев чуть склонил голову, выражение на лице не претерпело видимых изменений, но что-то я всё же уловил. Похоже, он знал обо мне.

— «Ратоборцы», — повторил он. — Наслышан. Мне поступали доклады, что в Красногорске окопались выжившие.

Сказал без утайки, причём с указанием района. Этот вояка знает, где мы. Плохо. Вариантов, как именно он это узнал, масса. Возможно, Леонид действительно служит под его началом. А может, за нами наблюдают и другие разведчики.

На середине этой мысли я понял, что Соболев внимательно смотрит на меня. Оценивает реакцию точно, как я только что оценивал его.

— У каждого свой окоп, товарищ полковник, — я позволил себе лёгкую полуулыбку и открыл логи. — Ваш, насколько понимаю, поглубже нашего будет. В сообщении говорилось, что между Серпуховым и Чеховым. Но всё же ближе к Серпухову, верно?

Называть координаты не стал, да у меня их и не было. Техники «Рыси» вычистили временные метки, зашифровали заголовки — умно, спору нет. Только шифрование прячет содержимое, а не сам факт передачи. Три моих «Эха» на разных позициях одновременно поймали сигнал от ближайшего стационарного ретранслятора «Рыси» и, пеленгуя каждый со своей точки, дали триангуляцию. Это всего лишь последнее звено цепочки, но чуть раньше другой мой дрон засёк ещё один, на пятнадцать километров южнее. Два узла — уже вектор. Продли линию дальше, и увидишь, куда она упирается. Чистая радиогеометрия, против неё любое шифрование бессильно.

Соболев оценил. Ни один мускул не дрогнул, но в глазах мелькнула тень. Понял, что при желании найду без проблем. Он откинулся назад — там, видимо, было кресло — и сложил руки на груди.

— Вы, полагаю, догадываетесь, откуда у меня сведения о вас? — продолжил он.

— Догадываюсь, — кивнул я. — Старший лейтенант Филатов. Он гостил у нас некоторое время.

— Гостил, — эхом повторил Соболев. И добавил без выражения: — И, как выяснилось, не только гостил. Филатов арестован.

Я промолчал. Арестован — это хорошо. Но недостаточно.

— Он работал на третью сторону, — продолжил полковник. — На существо из другого мира. Лич по имени Зултакар. Шестьдесят второй уровень. Слышали о таком?

Вот теперь я подался вперёд. Три факта, которых у меня не было ещё минуту назад. Очень щедро. Полковник активно прощупывает почву и одновременно рассчитывает на взаимный обмен.

— Зултакар, — задумчиво проговорил я. — Он в Чёрной Башне? В Бутовском лесопарке?

Теперь была очередь Соболева удивляться. Он моргнул.

— Вы знаете о Башне?

— Буквально час назад узнал, — пожал я плечами с деланым равнодушием. — Мои дроны картографируют местность и сличают её со старыми картами. Прошу не стрелять по ним, если вдруг пролетят над вашей базой.

Уголок губ полковника дрогнул. Но он тут же вернул лицу выражение гранитного булыжника.

— Кажется, я начинаю понимать, — сказал он со странным оттенком уважения.

— Что именно? — уточнил я.

Соболев не ответил, просто помолчал немного. Он явно колебался, взвешивал, сколько ещё можно выдать. Потом рубанул:

— Раз вы знаете про Башню, то должны знать и другое. Этот лич очень настойчиво желает вашей смерти, Иванов. На допросе Филатов сообщил, что все его действия против вашей фракции велись с одной целью. Убрать лично вас. Зултакар считает вас угрозой. Настолько серьёзной, что бросил на это все силы.

Ну, ничего удивительного. На мне же свет клином сошёлся. Все порождения Бесформенного, особенно разумные, мечтают превратить меня в лепёшку. Соболев сдвинул брови. Похоже, это из-за отсутствия удивления на моей морде.

— Я чрезвычайно признателен за эту информацию, полковник, — ответил я. — Можете рассчитывать на взаимность.

Соболев прищурился:

— Взаимность приветствуется, Иванов. Потому что у меня, признаться, есть к вам вопрос. Что вы такое натворили, если по вашу душу послали лича шестьдесят второго уровня?

Практически в лоб. Хочет понять, с кем имеет дело. И главное, какую опасность я представляю для его людей.

— Я расскажу всё, что вас интересует. Но не по радио. Слишком много ушей, даже у мёртвых.

Соболев понимающе кивнул.

— Предлагаю встретиться лично, — продолжил я. — Через трое суток. Аэропорт Внуково. Лётное поле.

Бровь полковника дёрнулась вверх.

— Внуково? — переспросил он. — Вы уверены, что сможете туда добраться за трое суток? По земле это километров тридцать, и не по прямой. Ещё и через реку. Там такие твари гуляют…

— Доберёмся, — сказал я и улыбнулся. — По воздуху, товарищ полковник.

Следующие секунд пять он просто смотрел на меня. Потом коротко кивнул.

— Через трое суток, Внуково. И вот ещё что, Иванов… Если то, что вы расскажете, поможет понять, как бороться с этими тварями, считайте, что мы в одной лодке. А своих мы не бросаем.

— Мы тоже, полковник. Если что-то понадобится, вы знаете, как со мной связаться. Конец связи.

Экран погас. Я выдохнул и повернулся к Прометею.

— Загрузи все данные по Бутовскому лесопарку. Рельеф, подъездные пути. И начинай просчитывать варианты штурма Чёрной Башни. Идеальный вариант — авиаудар, но нужны сценарии на все случаи жизни. Запусти симуляцию. У нас тут нормальное такое фэнтези. Так что поищи инфу по книгам и фильмам в своей базе. Составь портрет типичного лича, а потом нетипичного, и поиграйся.

— Принято, Создатель. Позвольте заметить: противник высокого уровня. Вероятность успеха лобовой атаки…

— А кто сказал про лобовую? Даже с воздуха всегда есть варианты, а уж с земли… — я потянулся, разминая затёкшую шею. — У нас есть три дня, Прометей. И теперь у нас есть адрес. А это уже больше, чем было час назад.

Я свернул окно связи и развернул карту Московской области. Голографическая проекция заполнила пространство над столом. Тёмно-зелёная сетка рельефа, тонкие нити рек, бесконечная паутина дорог, пятна городов и сёл. По карте ползли десятки светящихся точек.

Голубыми обозначались «Эхо», дроны-ретрансляторы, выстраивающие коммуникационную цепь. Они доходили до указанной позиции и зависали, а остальные продолжали движение. Красным я маркировал «Пессимистов», они служили охраной. Жёлтые — «Стрекозы», они шли рядом с каждым ретранслятором, на ходу сканируя местность и обновляя карту. Периодически им попадалось что-нибудь интересное, они докладывали Прометею, иногда он давал им разрешение на сканирование техники. Тогда мне приходило сообщение о пополнении базы чертежей и опыте.

Удобно, только ману жрёт. Собственно, на создание этого авиапарка сегодня тоже ушло дофига маны. Нужно активнее качать фракцию. И велеть вкладывать очки в инту. Чем выше уровни у ребят, тем больше маны из них можно выкачать. Ну и… с умными людьми общаться приятнее.

Одна группа БПЛА тянулась на юго-восток, к Серпухову. Другая уходила на запад, вдоль Новорижского. Третья летела к Шереметьево на севере. Четвёртая отправилась изучать руины Москвы. А вот пятая… шла на юг, в сторону Курска.

— Все системы группы «Экспедиция-К» функционируют в штатном режиме, — доложил Прометей, словно прочитав мысли. — Заряд батарей высокий, первый кристалл не израсходован ни в одном аппарате. Расчётное время прибытия в пункт назначения: семь часов сорок минут.

Я сдержанно кивнул. Ещё несколько часов назад убеждал себя, что запуск подождёт до утра. Нужно всё проверить, испытать на близких дистанциях, а уже потом отправлять летучие машинки за три девять земель.

Но руки сами открыли чертежи дронов и внесли правку, которая сделала эту экспедицию возможной. Стандартная энергетическая батарея может питать дрон энергией примерно сутки, так что на сам перелёт малюткам бы хватило. Но мне ведь не нужно, чтобы они добрались до места, посмотрели на мой дом, поискали близких и благополучно рухнули на асфальт дохлыми кусками железа и пластика. Мне нужно, чтобы они смогли летать и искать долго. День за днём. А затем вернулись обратно.

Так что я заменил статичный отсек на роторный барабан с шестью гнёздами. Пока один кристалл отдаёт энергию, подпружиненный механизм удерживает остальные пять в режиме ожидания. Как только активный кристалл истощается, контроллер даёт импульс на соленоид, барабан проворачивается, и свежий кристалл встаёт в контактную пару.

Замена за пару секунд, без просадки питания и потери связи. Простая, как револьвер, и такая же надёжная. Провёл расчёты, убедился, что запаса хватит при экономии на неделю облётов, собрал батареи, впаял в каждый дрон и отправил группу на поиск приключений. Если повезёт, то совсем скоро я увижу родную улицу, маму, отца и Настю.

В такие моменты мне жаль, что среди системных характеристик нет такого параметра, как «удача». Сейчас мне нужно её дофига.

Костяной алтарь ощутимо дрогнул, заставив Зултакара замереть. Его сухие пальцы так и повисли над россыпью мелких фаланг, аккуратно разложенных на бархатной подстилке. Руны, мягко мерцавшие на каждой косточке, внезапно мигнули, сменив привычный золотистый оттенок на мертвенно-серый цвет.

Кто-то чужой только что коснулся его якоря.

Лич неторопливо выпрямился. В пустых глазницах полыхнул багровый огонь, отбрасывая зловещие отсветы на стену.

— Кто… посмел? — прошипел он.

Потянулся к одной из фаланг, которая служила узлом связи с Леонидом, но не получил в ответ ровным счётом ничего. Никакого отклика. Его прислужника больше не было рядом с пляшущими костями, потому что их попросту отняли. Леонид раскрыт.

Первая мысль оказалась до боли простой: убить всех к чёрту!

Зултакар резко развернулся, полы его тёмных одежд с сухим шелестом хлестнули по каменному полу, подняв облачко вековой пыли. Ему хватило двух стремительных шагов, чтобы оказаться у ниш в дальней стене, где безмолвно высились фигуры в ржавых доспехах. Рыцари Смерти. Его личная гвардия, представлявшая собой идеальные машины для убийства, под завязку напитанные некротической энергией.

Достаточно одного удара посоха, и они проснутся. Всего два слова, и эта бронированная нежить двинется на юг, прямиком к жалкой военной базе с её стенами из фальшивого камня.

Посох уже был занесён для удара.

Золотой череп-навершие яростно полыхнул глазницами, как только что его хозяин. Но Зултакар так и не нанёс удар.

Он простоял в оцепенении несколько секунд, а затем устало опустил своё оружие. В этот момент на его плечи словно навалились все шестьсот лет посмертной жизни, щедро помноженные на бесконечные неудачи последних недель. Из трухлявых лёгких вырвался глухой сип, отдалённо напоминающий тяжёлый вздох.

Лич опустился на каменный трон.

— Глупец, — прошелестел Зултакар.

Он не стал уточнять, кого имел в виду — Леонида или самого себя. Посох привычно лёг поперёк коленей, а красные огоньки в глазницах заметно потускнели.

Леонид, приручитель двенадцатого уровня. Очередной жалкий смертный с раздражающей улыбкой и насквозь продажной шкурой. Он был полезен ровно до тех пор, пока исправно выполнял поручения, но теперь превратился в отработанный материал.

Слать туда Рыцарей? Ради чего, спрашивается? Чтобы отбить это жалкое создание у врагов? Или чтобы отомстить за собственную ущемлённую гордость? Времени на месть попросту нет.

Зултакар откинул голову назад, упёршись затылком в холодную каменную спинку трона. Его взгляд бесцельно заскользил по потолку, изучая мрачное переплетение тёмных балок, густо заросших паутиной.

Мумии воинов стояли в нишах и не могли дать совета. Ни один не мог услышать.

Лич был один.

Как всегда.

Но гораздо хуже, что совсем скоро он будет не один. Зултакар протянул левую руку в пустоту и сомкнул пальцы. Тьма между ними сгустилась и обрела форму. Ничего особенного, просто особые спецэффекты вместо обычной синей вспышки инвентаря.

В ладонь лёг тяжёлый том в переплёте из человеческой кожи. На обложке не было ни имени, ни заглавия. Только вдавленный символ, похожий на закрытый глаз.

Дневник.

Единственный собеседник, который всегда готов выслушать. Лич положил его на колени. Костлявые пальцы начали перебирать страницы. Пожелтевшие, испещрённые чернильной вязью на десятке мёртвых языков. Некоторые записи были сделаны столетия назад. Другие вчера. Пергамент не старел и не трескался.

Вот, нашлась нужная закладка. Зултакар склонился над страницей. Там аккуратными столбцами тянулись описания магических сигнатур:

«…Сигнатура класса Тхель-Ур: поток левосторонний, спиральный, семивитковый. Ядро — гниющий пурпур с венцом из ложного серебра. Резонанс при соприкосновении с живой тканью: разложение, подчинение, слияние. Характерна для Помазанников Бесформенного первого и второго круга. Отличительный признак — „дыхание ядра“: пульсация с частотой, совпадающей с агонией умирающего сердца…»

«…Сигнатура класса Эшва-Гат: поток двунаправленный, подобный зеркальному отражению самого себя. Ядро — тусклое золото, опоясанное чёрными нитями, плетёными в узор „пожирающей петли“. Резонанс: искажение пространства, иллюзии, вскрытие печатей. Носитель способен существовать одновременно в нескольких точках пространства, покуда ни одна из проекций не подвергается прямому разрушению…»

«…Сигнатура класса Морр-Вей: поток фрактальный, всасывающий, односторонний. Ядро — капля живого янтаря с плавающими зрачками. Венец — три кольца из сросшихся сухожилий. Резонанс: раскрытие генетической матрицы, химеризация, образование единой биомассы. Характерна для Помазанников Бесформенного, прошедших ритуал „Ста оплодотворений“. Отличительный признак — „голос единой плоти“: синхронный шёпот всех сросшихся существ…»

— Так и думал, — покачал головой Зултакар.

Он перелистнул далеко вперёд, на чистый лист. В правой руке соткалось из теней длинное воронье перо с писчим остриём из зачарованной стали. На подлокотнике трона возникла чернильница.

Лич обмакнул перо и начал писать.

'Сегодня удалось настроить Зеркало на широкий охват. Из четырёх попыток лишь одна увенчалась успехом. Три прочих обрушились обратным резонансом, однако рассеялись без потерь для якорей.

Обнаружил три сигнатуры, не принадлежащие сему миру. Две в Москве, свежие. Одна восточнее, на значительном удалении, установить время появления не представилось возможным. Барьер трещит, точно лёд на весенней реке, и сквозь щели лезет всякая тварь с той стороны.

Одну из московских сигнатур удалось опознать. Класс Морр-Вей, фрактал. С высокой вероятностью принадлежит лично Морвейгу. А это означает, что Владыка Падали не единственный Помазанник, стремящийся убить техноманта.

Мне уже интересно, почему столь могущественные бессмертные властелины, способные обращать в прах целые миры, охотятся за одним человеком? Он силён для смертного. Изобретателен, дерзок. И достаточно опасен. Но не настолько, чтобы ради него всеми силами просачиваться сквозь Барьер.

Значит, дело не в том, кто он сейчас. А в том, кем он может стать. Надо бы выяснить, кем именно. Покуда не выяснили другие'.

Зултакар поставил точку и отложил дневник.

Поднялся с трона.

Довольно сентиментальности. Леонид — тлен. У живых есть дурная привычка ломаться под давлением, а значит, скоро военные узнают ровно столько, сколько знает предатель. Немного, но достаточно, чтобы стать назойливыми.

— Ритуал, — напомнил он себе. — Только ритуал имеет значение.

Ингредиенты. Катализаторы. Всё, что он собирал по крупицам в этом варварском, оглушительно молодом мире. Эссенция страха. Пепел жертвенного пламени. Кристалл-якорь. Только три из семи компонентов собраны.

Владыка Падали велел ждать и бездействовать. Но это решительно невозможно. Зултакар не станет дожидаться пришествия Герольда. Он должен попытаться ещё раз. Сам. Не грубой силой, её уже хватило с избытком. Хитростью. Тем, что смертные зовут «ударом из тени».

Зултакар прошёл мимо мумий, постукивая посохом по холодному полу. Мимо алтаря с потускневшими рунами. Мимо жаровни, в которой не горел огонь. Остановился перед массивным кованым сундуком в углу, задвинутым так далеко, что даже тусклый свет магических светильников-черепов едва дотягивался до его крышки.

Пыли на нём скопилось столько, что загнутые по углам железные пластины казались меховыми.

Некромант провёл ладонью по крышке. Под пальцами обнажился металл, испещрённый мелкой вязью символов. Они мигнули в ответ на прикосновение хозяина и погасли, признавая право. Замок щёлкнул. Крышка поднялась с тягучим стоном.

С виду в сундуке не было ничего ценного. Только пара свитков, да шкатулка размером с ладонь. Зултакар бережно поднял шкатулку. Отнёс к столу, заваленному ритуальными инструментами и обрывками пергамента. Поставил перед собой, открыл крышку из резной кости.

Внутри лежало нечто странное. На первый взгляд просто кусок чёрной материи, сложенной в несколько раз. Но когда Зултакар двумя пальцами подцепил край ткани и потянул её вверх, стало ясно, что эта материя вовсе не обычная.

Она развернулась совершенно неестественным образом. Ни шёлк, ни обычное полотно так двигаться не умеют. Это больше походило на то, как расправляют затёкшие крылья птицы, слишком долго просидевшие в тесном гнезде. Полотнище плавно соскользнуло с пальцев лича, зависло и раскинулось само по себе, словно его подхватили невидимые потоки ветра.

Мантия трепетала в воздухе. Её складки плавно перетекали одна в другую, напоминая тягучие волны чернильного моря. Эта материя была соткана из чего-то такого, что наотрез отказывалось подчиняться законам здешнего мира, она казалась ожившей тьмой.

Перед глазами Зултакара вспыхнул знакомый контур системного окна:

Предмет: Мантия Тьмы.

Тип: Автономный артефакт.

Качество: Эпическое.

Описание: Искусственная сущность, сотканная из концентрированной теневой материи. Способна действовать самостоятельно, выполняя волю владельца. Обладает ограниченным разумом и инстинктом хищника. Может проникать сквозь любые физические преграды, не защищённые магией.

Ограничение: В мирах с низким содержанием свободной маны срок существования вне реликвария ограничен. Расчётное время активного действия: 8–12 часов.

Зултакар прочитал системное сообщение от начала до конца, хотя и без того знал каждое слово наизусть. Он слишком хорошо помнил тот день, когда получил эту Мантию. Помнил едкий запах серы и горелой плоти. Помнил надтреснутый голос своего учителя, который вложил ему в руки тяжёлую шкатулку и произнёс: «Это последнее, чем я могу тебя одарить».

Самого учителя он благополучно убил двумя десятилетиями позже, а вот Мантию всё-таки сберёг.

— Придётся… — глухо произнёс Зултакар. — Придётся тебя использовать, старая подруга.

Мантия едва заметно дрогнула. Один из её тёмных углов робко потянулся к руке лича, словно кошка, которая не уверена, что её сейчас приласкают. Зултакар не стал отдёргивать руку. Он позволил живой тьме мягко скользнуть по своим костлявым пальцам. Почувствовал привычный, почти родной холод.

— В этом мире мало питания, — продолжил лич, словно терпеливо объясняя нечто важное ребёнку. — Ты долго не протянешь. И отдыхать будет негде. Здешние тени…

Он причмокнул с нескрываемым отвращением.

— Пресные. Пустые. В них нет глубины.

Услышав это, Мантия протестующе заколыхалась в воздухе.

— Знаю. Знаю, — Зултакар выпрямился и крепче сжал посох. — Но другого выхода нет.

Лич развернулся и направился к дальней стене. Здесь, как раз на уровне головы, находилась узкая бойница. Обычная щель шириной в ладонь, через которую внутрь мрачной башни умудрялись проникать редкие лучи уличного света.

Он вытянул перед собой свободную руку, широко растопырив костлявые пальцы, и прошептал два коротких слова на языке, которого в этом мире никто никогда не знал.

Но древний камень его услышал.

Бойница дрогнула. Швы между массивными каменными блоками налились багровым светом, пульсируя, словно вздувшиеся вены, и стена начала раздвигаться. Она делала это нехотя, с таким скрежетом, что даже иссохшие мумии в нишах невольно содрогнулись. Камни неумолимо расползались в стороны, образуя широкую арку, за которой открывалось хмурое небо. Внутрь башни тут же хлынул поток свежего воздуха, принося с собой резкие запахи гари из Москвы и сырой земли.

— Найди того, чьё сердце тронуто тьмой, — прошелестел лич.

Мантия вздрогнула, внимая приказу, а Зултакар невозмутимо продолжал:

— Того, в ком есть трещина. Того, кто хочет, но не смеет. Того, кого совесть уже не держит.

Мантия покорно дослушала напутствие и рванула вперёд. Теперь артефакт напоминал огромного ската, грациозно распластавшегося на мелководье. Она поднималась всё выше и постепенно сливалась с тяжёлыми тучами, которые уже основательно заволокли горизонт.

Зултакар остался стоять у арки, задумчиво глядя на раскинувшийся внизу лесопарк. Холодный ветер трепал полы его одежд, а золотой череп на посохе тускло поблёскивал в сером свете.

— Восемь часов, — тяжело вздохнул лич. — Может, двенадцать. Этого должно хватить.