В тот момент, когда поляну посреди леса должны были залить реки крови — этого не произошло.

Разразивший небо раскат грома заставил замереть всех на месте.

Только что чистое осеннее небо стало чернеть на глазах. И если бы это были просто быстро набежавшие грозовые тучи, никто бы и не подумал, что есть какая-то глобальная проблема. Ну, непогода, бывает. Но нет. Небосвод начал стремительно набирать глубокие темные оттенки, пока не стал иссиня-черным. Казалось, что атмосферу просто содрали, и теперь на весь мир сверху бдительно взирала бесконечная холодная космическая пустота.

Грянул еще один раскат. Такой силы, что влажная земля под ногами ощутимо задрожала, отзываясь вибрацией в подошвах ботинок. В чернильной темноте небес беззвучно полыхнула ветвистая красная молния, разорвавшая мрак на две половины. А следом там стали возникать далекие светящиеся точки, до дрожи напоминавшие звезды.

— Что происходит? — услышал я напряженный голос старшего группы рядом. Спецназовец стоял, не опуская винтовки, но его забрало шлема было задрано вверх.

Я не понимал, продолжая машинально прижимать к себе обмякшего эльфа, чье хриплое дыхание становилось тяжелее и прерывистее с каждым мгновением.

На ветвях началось движение. Эльфы-радикалы, секунду назад готовые нашпиговать нас свинцом и стрелами, смотрели на открывавшийся кусок неба. Они не стали открывать огонь. Вместо этого некоторые из них начали срываться с насиженных мест. Остроухие перешептывались, их голоса сливались в тревожный, шипящий гул. Некоторые задерживались на пару секунд, бросая взгляды вниз, прямо на меня и Сундраила, но затем разворачивались и исчезали в густой листве.

Мы же стояли, как завороженные, и даже не думали удерживать тех листоухих, которых оперативники успели поставить на колени внизу. Пленники, пользуясь замешательством, резко отталкивались от земли, и нарушая все законы гравитации, взмывали вверх, цепляясь за нижние ярусы веток, и мгновенно растворялись в лесной чаще.

Я мотнул головой, сбрасывая оцепенение, и разжал хватку. Сундраил мешком осел на покрытую жухлой листвой землю. Я тут же рухнул на колени рядом с ним, активировал магическое зрение и, запустив энергетически руки в тело, начал быстро разглаживать узел, который сам же и создал.

Действовать пришлось жестко и напрямую. Я влил в него приличную порцию собственной энергии, чтобы не только снять спазм, но и залатать образовавшуюся брешь в тканях, остановить обширное внутреннее кровотечение и заставить лопнувшие сосуды сомкнуться.

— Граф, бросьте этого сукиного сына, он нас едва не угробил, — рявкнул кто-то из бойцов, стоящих надо мной. Голос звучал глухо из-под маски. — Явно же планировали всех тут перебить. Ваш брат у нас, творится какая-то херотень несусветная, надо убираться. Небо чернее, чем в ночи!

— Минуту, — сосредоточенно и слегка отстраненно ответил я, не отрывая взгляда от эльфа. Заканчивая процедуру, я поймал себя на одной интересной мысли. Что ни говори, а моя компетенция по преобразованию чужой энергии души росла не по дням, а по часам. Раньше я бы просто убил его таким фокусом, не сумев откатить изменения. А сейчас я буквально сшивал его органы.

Казалось, что через год-другой подобной практики я смогу взмахом руки изменять саму физическую структуру человеческого тела. Отращивать людям крылья, может быть? Или, напротив, выжигать смертельные болезни, опухоли, восстанавливать зрение подобно Иисусу или возвращать потерянные конечности?

А что, было бы неплохо. И весьма прибыльно, если уж на то пошло.

Я тряхнул головой, прогоняя неуместные мысли, и возвел глаза к небу. Картина мне совершенно не нравилась. Наверное, это обман зрения, но светящиеся точки в иссиня-черной пустоте стали крупнее. Они мерцали и явно двигались, словно медленно, но неотвратимо приближаясь к земле.

Убедившись, что психея Сундраила стабилизировалась, каналы исправно работают, а багровое свечение исчезло, я ухватил его под мышки. Пнув в сторону бесполезную сумку с резаной бумагой, я перекинул вялую руку эльфа себе через шею и с натугой потянул его вверх.

— Уходим.

— Граф, зачем… — снова начал оперативник.

— Я сказал уходим, — жестко перебил я, перехватывая тело поудобнее. — Мы не бросим живое существо помирать посреди леса, когда над нами творится какая-то херня. А теперь ноги в руки и бегом. Марш!

Спецназу не нужно было повторять приказ дважды. Кольцо сжалось, бойцы перестроились в походный порядок. Двое самых крепких парней подхватили под руки ничего не соображающего Дмитрия, и мы двинулись прочь из леса, обратно к гарнизону.

Идти было невыносимо тяжело. Если на пути сюда я боролся только с весом экипировки и концентрацией, то теперь лес словно восстал против нас. Покрытая слизью гниющих листьев почва постоянно уходила из-под ног. Раскисшая грязь чавкала, цепляясь за протекторы ботинок, не добавляя радости.

Мой личный ад состоял из тяжелой бронеплиты шестого класса, давящего на затылок шлема, разгрузки и восьмидесяти килограммов бессознательного эльфийского тела, которое приходилось волочь на себе.

Мы продирались сквозь кустарники, ломая сухие ветки, скользя на замшелых корнях. Я слышал только собственное надсадное дыхание, лязг амуниции бегущих рядом бойцов и хруст валежника. Странный красноватый свет, падающий от аномальных молний из проклятого черного неба, отбрасывал на стволы деревьев уродливые тени, искажая перспективу и путая направление.

Примерно на середине пути, когда легкие уже начали гореть огнем, а ноги налились свинцом, эльф, висящий на мне, внезапно дернулся. Сундраил слабо закашлялся. Он поднял голову, с трудом фокусируя взгляд, огляделся по сторонам и, судя по всему, наконец-то осознал, что его куда-то тащат.

Затем он с усилием повернул голову вправо, посмотрел на идущего чуть впереди Дмитрия, которого волокли спецназовцы, перевел мутный взгляд на меня и снова хрипло закашлялся.

— Так вот о чем они шептались… — сказал он загадочно, едва перебирая ногами и повисая на моем плече еще тяжелее. — Неужели правда?..

— О чем… ты… — с трудом выдохнул я. Лес не стал ровнее, и очередная кочка заставила меня болезненно споткнуться.

— Какая тебе разница? — слабо отозвался он.

— Мне? Ты щас серьезно, Сундраил? — прошипел я сквозь зубы. — Небо над нами сгустилось посреди белого дня, появились какие-то странные звезды, которые растут на глазах, а твои отбитые сородичи так перепугались, что бросили своего командира помирать в грязи и куда-то свинтили со скоростью звука.

— Потому что я был не жилец, — он дернул углом рта. — Но ты… кажется, ты и вправду тот самый.

Я остановился. Просто вкопался ногами в землю, чувствуя, как по спине под футболкой градом течет холодный пот.

— Привал, — коротко бросил я. Отряд тут же остановился, бойцы мгновенно рассыпались в круговую оборону, сканируя стволами темный лес, хотя, казалось, в этом не было никакой необходимости.

Я сбросил руку эльфа со своего плеча и шагнул к нему, переводя дух. Сундраил пошатнулся, но устоял, прислонившись спиной к толстому стволу.

— Да что ты, черт возьми, такое… несешь… а? Какой… тот самый⁈ — слова вырывались на выдохе. Я выпрямился, упер руки в бока, и несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, стараясь успокоить колотящееся в горле сердце.

Эльф скривился, растирая торс в том месте, где недавно я устроил ему внутреннее кровотечение.

— Байка моего народа, — сказал он несколько пренебрежительно. — Но, видимо, не такая уж и байка.

Я сделал шаг вперед и взял его двумя руками за воротник, впечатывая обратно в кору.

— Хватит говорить загадками, — сказал я сурово, не обращая внимания на его попытки отстраниться. — Я спас твою шкуру.

— Ты же меня чуть и не угробил, Громов, — слабо, но ядовито огрызнулся эльф. — Так что мне не за что тебя благодарить. Как совершил, так и разрешил.

Я сжал челюсти. Ну, тут и противопоставить особо нечего. Справедливо.

— Ты не оставлял мне выбора, — парировал я, не ослабляя хватки. — Просто признай, что ты хотел нас всех перебить и оставить деньги себе. Вот только не учел, что мы не такие тупые, как вы привыкли думать о людях. А теперь прекрати ходить вокруг да около и скажи мне, что за, мать твою, байка.

Сундраил посмотрел в багрово-черное небо, просвечивающее сквозь кроны, и тяжело вздохнул.

— Постараюсь перевести на твой язык, — поморщился он, словно сама мысль о том, чтобы говорить со мной на русском и цитировать древний текст, вызывала у него приступ тошноты.

Он прикрыл глаза, собираясь с мыслями, а затем заговорил.

— И явится он с сутью чужой за братом своим, — произнес эльф. — И да будет брат его умолять о прощении. Тогда разверзнутся хляби небесные и упадут звезды на землю. Воздух сделается тяжел и густ, словно дым, и трава перестанет питать волов и овец. Но сии страдания меркнут перед участью, уготованной существам разумным, ибо на плечи их падет вековая тоска. И не будет знать ветер, для чего он несет бурю. И забудет солнце, для чего оно существует. Молчаливые и одичалые, будут они бродить под небом в поисках утраченного, но не суждено им возрадоваться, ибо невозможно вернуть пропажу, если не ведаешь, что потерял.

Повисла тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием бойцов и отдаленными, глухими раскатами грома из-за туч.

— Чушь какая-то собачья. Бред сивой кобылы, — незамедлительно прокомментировал старший группы, даже не повернув головы от своего сектора стрельбы. — Никто у нас так не разговаривает.

— Я всего лишь перевел текст, — ровно ответил эльф, посмотрев на оперативника с изрядной долей снобизма. — А теперь, если вы не возражаете, я бы рекомендовал нам всем убраться из-под открытого неба.

Я отпустил его воротник, не зная, как реагировать на эти строки. Что-то резануло мне ухо, вполне очевидное, но сейчас я не мог вдуматься как следует. Мне нужно было это осмыслить и, желательно, записать на листок, чтобы разобрать построчно. Не исключено, что прямой перевод на русский утрачивал какие-то важные культурные или магические нюансы.

— Отдохнули? — спросил я у всех, возвращаясь к реальности. — Отлично. Эльф, ты идешь с нами.

Сундраил удивленно поднял тонкие брови.

— Хочешь сказать, что вы берете меня в плен?

— Хер знает, как это официально объяснить, — буркнул я, поправляя лямки бронежилета, — но пока что ты идешь с нами. И будешь идти до тех пор, пока я не решу, что ты можешь быть свободен. И даже не пробуй куда-то прыгать или убегать. Я мгновенно выстрелю тебе прямо в душу, и в этот раз ничего восстанавливать не стану. Надеюсь, я ясно выразился?

— Более чем доходчиво. Пошли, — хмуро сказал он. Возражать эльф не стал, прекрасно понимая расстановку сил и свои физические кондиции.

Дальше мы двигались без остановок.

Кромка леса уже угадывалась впереди просветами между толстыми древесными стволами, когда воздух вокруг нас резко потяжелел. Температура упала буквально за несколько секунд, изо рта при выдохе пошел густой белый пар, а влага на листьях начала покрываться тонкой коркой инея.

Из сгустившегося мрака меж деревьев на нас рванули тени.

Сгустки непроглядной черноты просто скользили по воздуху, извиваясь, словно дым, меняя форму на ходу; безликие твари от которых веяло потусторонним холодом за несколько метров.

— Контакт на двенадцать и три часа! — рявкнул идущий в авангарде боец.

Спецназ СБРИ рефлекторно открыл огонь на поражение. Пули прошивали насквозь надвигающиеся фигуры, с сухим треском впиваясь в кору деревьев позади них и сбивая ветки.

Никакого эффекта. Тени даже не замедлились.

— Что за херня? — выкрикнул один из оперативников, пятясь и продолжая поливать наступающий мрак свинцом.

— Я не понимаю! Пули проходят насквозь! — доложил другой, судорожно отмыкая пустой магазин и вбивая новый.

Тени закружили вокруг отряда, стремительно сжимая кольцо. Одна из них пронеслась всего в метре от меня, обдав таким холодом, что на мгновение сперло дыхание.

— Да им абсолютно насрать! — крикнул третий боец, когда черная дымка прошла прямо сквозь выпущенную им очередь в упор, даже не дрогнув.

Солдаты начали нервничать. Одно дело воевать с вооруженным, но смертным из плоти и крови, и совсем другое — стрелять в бесплотную аномалию, которая игнорирует законы физики. Строй дрогнул, бойцы начали сбиваться в кучу.

Я скинул руку Сундраила со своего плеча, оттолкнув эльфа к стволу сосны, чтобы освободить руки. Выходит, если обычная физическая материя им не вредит, нужно было действовать иначе.

Я закрыл глаза на долю секунды, утягивая энергию из собственного резерва. Психея откликнулась мгновенно, руки загудели, я вскинул кисти, выцеливая ближайшую тень, которая спикировала прямо на командира группы.

Выстрел.

Бам. Бам. Бам.

Первый, второй, третий.

Заряды моей психеи врезались в темных призраков, разрывая их туманную оболочку, не давая срастаться, словно серебро по коже оборотня. Пораженные призраки мгновенно замирали, корчились и затем, издавая странные звуки, подобные вою ветра в узкой трубе, просто растворялись, оседая черной сажей на землю.

Остальные тени, словно обладая зачатками разума, резко шарахнулись в стороны. Они взмыли вверх, слились с почерневшим небом и исчезли без следа.

— Граф, что происходит? — спросил старший, уперевшись ладонями в колени, тяжело дыша и согнувшись.

— Я без понятия, капитан, — ответил я, качая головой. Вид у меня, наверное, был не менее ошарашенный. Ну, естественно, как я еще должен ответить на вопрос, в котором сам ни толики не понимаю. — Давайте выбираться, пока они отстали.

Я снова подхватил кашляющего эльфа, спецназ перегруппировался, и мы ускорили шаг.

Вскоре густой лес закончился, и мы вывалились на вырубленную буферную зону. Небо здесь предстало перед нами во всей своей пугающей красе. Настоящая космическая аномалия, нависающая над землей. Красные вспышки озаряли горизонт, а «звезды» действительно стали визуально больше, продолжая пульсировать.

Когда мы вошли на территорию гарнизона, на эльфа, естественно, все косились. Солдаты на бетонных стенах и ДОТах тут же навели винтовки на высокую фигуру в походной куртке. И даже когда старший группы дал по рации четкую команду «не стрелять, ведем пленного», часовые все равно провожали Сундраила стволами, не спуская палец со спускового крючка.

Эльфа быстро обыскали, провели через КПП и отправили отдыхать за решетку в небольшое блочное здание гауптвахты. Я лично распорядился, чтобы ему немедленно выдали горячую еду, воду и обеспечили наблюдение медицинского специалиста. Его энергетические каналы я стабилизировал, но физическую слабость никто не отменял.

Дмитрия увели в санитарную часть, куда я решил пока не соваться.

Буквально через пятнадцать минут к нам в помещение штаба, где мы со старшим группы скидывали тяжелую экипировку, ввалился начальник гарнизона. Пелевин выглядел багровым от гнева, а следом за ним зашла Шая.

— Граф, это немыслимо! — с порога начал бухтеть полковник. Он рубанул рукой воздух. — Это прямое нарушение устава и всех директив безопасности! Вы привели радикального боевика прямо на территорию передовой базы. Теперь мы не имеем права его выпускать. Он видел расположение объектов, количество личного состава, дежурные посты! Это угроза гарнизону!

Я отстегнул бронежилет и сбросил его на стол, устало посмотрев на офицера.

— Командир, — перебил я его монолог, указывая рукой на небольшое окно, за которым чернело дневное небо. — Судя по тому, что прямо сейчас происходит на улице, мне кажется, это меньшая из проблем, что нас ждет. Вы бы лучше войска в боевую готовность привели, а не о секретности думали.

Пелевин осекся, бросил быстрый взгляд на красную вспышку за стеклом, поджал губы, но промолчал.

Я отвернулся от полковника и перевел взгляд на Шаю. Эльфийка стояла напряженная, как струна, ее взгляд был устремлен куда-то в пространство.

— Ты не знаешь, что это может быть? — спросил я ее.

Шая медленно, словно нехотя, отрицательно покачала головой.

— Пока на ум ничего не приходит. Я должна подумать.

— Он рассказал какую-то старую байку. Когда небо потемнело и его братья сбежали, — сказал я, скидывая разгрузку. — Что-то там про разверзшиеся хляби небесные, падающие звезды и прочую муть.

Ее лицо мгновенно нахмурилось. Она почесала нос и застыла так на секунду, видимо, лихорадочно копаясь в недрах своей многовековой памяти. Даже представить себе не могу, какой архив информации хранится в голове у долгожителей и как тяжело, наверное, иногда в нем оперативно находить нужные строчки.

Но затем ее глаза резко распахнулись.

— Да нет… не-е-е-ет, — протянула она, отступая на шаг. — Это невозможно. Это же действительно была просто легенда. Легенда древнее седин самых старых эльфов в нашем мире.

— Да о чем, разрази вас гром, вообще речь⁈ — не выдержал я этой информационный вакханалии.

Шая смотрела на меня, переводя лихорадочный взгляд с одного моего глаза на второй. Ее ресницы мелко дрожали, а сама эльфийка попятилась к выходу, нащупывая спиной косяк двери.

— Мне нужно покурить, — выдавила она из себя через силу и тут же скрылась за косяком.

Все в комнате, включая меня, начальника гарнизона и командира отряда, переглядывались в полном непонимании. Но каждый из присутствующих понимал: такая реакция эльфийки не вызвана праздным беспокойством или внезапной мигренью. Если у нее сдали нервы, значит, ситуация приобрела масштабы катастрофы.

— Ладно, — сказал я, первым прерывая затянувшееся молчание. — Пока пусть каждый занимается своим делом, а я попытаюсь выяснить подробности.

Ни полковник, ни старший группы возражать не стали. Им и без меня сейчас хватало забот: Пелевину нужно было поднимать гарнизон, а командиру проверять состояние личного состава после выхода в «зеленку» и заниматься «любимой» бумажной волокитой. Рапорты сами себя не напишут.

Я толкнул тяжелую дверь и вышел на улицу. Осенний холодный ветер ударил в лицо, но даже он не мог скрыть неестественного металлического привкуса в воздухе. Я посмотрел в сторону крыльца столовой, где мы с Шаей недавно разговаривали у урны, но там было пусто.

Повернув голову, я заметил знакомый силуэт эльфийки, которая шла быстрым шагом в сторону гауптвахты, где удерживали Сундраила, на ходу нервно затягиваясь сигаретой и выдыхая густые клубы дыма.

Набравшись сил, я направился следом. Ноги после многокилометрового марш-броска по лесу в полной экипировке, ныли и молили о пощаде; каждое движение отдавалось тупой болью в пояснице, но выбирать не приходилось.

Нагнав ее и поравнявшись, я спросил:

— Шая, что случилось? Что происходит?

Она даже не замедлила шаг.

— Я не уверена, — отозвалась эльфийка, снова поднося сигарету ко рту. Ее пальцы мелко дрожали, как и уголки губ. — Но мне кажется, что ничего хорошего. Мне нужно поговорить с пленником.

— Да не пленник он, — поморщился я. — Просто я не захотел его бросать в лесу, когда там творилось черт знает что. На нас же тени напали какие-то у самого выхода, от них холодом веяло за десять метров, земля инеем покрывалась!

Услышав это, Шая остановилась, как вкопанная. Сигарета замерла в сантиметре от ее губ.

— Тени? — переспросила она. Голос внезапно потерял всякие эмоции, став абсолютно сухим.

— Да. Пули их не брали. Они отступили только тогда, когда я начал долбить по ним психеей.

Шая затянулась последней затяжкой, глубоко вобрав в себя дым. В этот момент ее лицо мне жуть как напомнило лицо Макконахи из сцены в «Настоящем детективе». Тот же пустой, осознающий какую-то фатальную безысходность взгляд, устремленный куда-то сквозь меня.

— Идем, — сказала она, щелчком отправив окурок куда-то в сторону ближайшей урны.

Попала она или нет, я не уследил, потому что двинулся следом.

В здании гауптвахты было тихо. Дежурный офицер молча кивнул Шае, глянув на удостоверение СБРИ, звякнул связкой ключей и открыл тяжелую металлическую дверь к помещению, где за решеткой находился радикал.

Сундраил сидел на койке, привалившись спиной к бетонной стене. Лицо его осунулось, но взгляд оставался колючим и злым.

Шая без спроса и лишних церемоний подхватила единственный находившийся в помещении деревянный стул, поставила его прямо напротив решетки, развернула спинкой вперед и села, сложив руки на деревянной перекладине.

Она обратилась к нему на родном языке, потому что я ни единого слова не мог разобрать из этого щебета.

Сундраил смерил ее презрительным взглядом. Сначала он отвечал односложно, с ярко выраженным пренебрежением, но затем его тон изменился. Он выпрямился во весь рост, его гортанный голос начал набирать обороты, затем несколько раз повышал голос, активно жестикулируя. Эльф буквально выплевывал слова, явно целясь в собеседницу.

Я стоял у двери, прислонившись спиной к холодному бетону, и наблюдал за этой картиной.

— Э, — обратился я к Сундраилу, когда он в очередной раз перешел на повышенный тон и практически сорвался на крик, что мне очень не понравилось. — Мне плевать какие у тебя претензии к этой эльфийке на фоне идеологических соображений, но, если ты не заметил, на дворе происходит гребаный апокалипсис, поэтому умерь свой пыл и общайся нормально.

Радикал резко замолчал. Он зыркнул на меня исподлобья волком, тяжело дыша. Казалось, если бы нас не разделяла решетка, он бы бросился на меня с кулаками. Но затем, шумно втянув воздух носом, уселся на койку и откинулся обратно на стену.

Дальше они говорили спокойнее. Шая на протяжении всего этого времени вообще никак не менялась в лице. Она не реагировала на его колкости, которые, как я был глубоко убежден, он методично отпускал в ее сторону. Да тут и не надо было иметь семи пядей во лбу, чтоб догадаться, о чем шла речь. Классическое «легла под человека», «испортила кровь», «продалась Империи», «предала наш род». Все это было очевидно просто по его интонации, злым усмешкам и характерным гримасам.

Возможно, я и заблуждался, но жизненный опыт настойчиво подсказывал, что нет. Любой фанатик при встрече с бывшим соотечественником, выбравшим другой путь, всегда садиться на подобного конька.

Наконец, Сундраил всем своим видом показал, что дальше он беседовать не намерен. Диалог был исчерпан ровно в тот момент, когда он скрестил руки на груди и отвернулся в сторону.

Шая молча встала, вернула стул на место, и не проронив ни слова, пошла к выходу. Я кивнул дежурному, тот выпустил нас наружу, лязгнул замком, и закрыл двери гауптвахты.

На улице продолжался Судный День, иначе я это описать не мог. Не хватало только библейских ангелов, гремящих с небес труб и каких-нибудь еще локальных катаклизмов в виде разверзающейся под ногами земли или падающих метеоритов. Темно-синее, почти черное небо давило на психику. А точки на небесах… они стали еще больше в размерах. Более того, к ним присоединилась целая россыпь других.

— Мы обсудили происходящее, — произнесла Шая, прерывая тишину.

— Весьма бурно, как мне показалось, — хмыкнул я.

Она искоса глянула на меня, щелкнула зажигалкой, прикуривая и мягко улыбнувшись краем губ.

— Я польщена, что ты вступился, — тихо сказала она.

Я лишь пожал плечами. Мне хотелось сказать что-то в духе дедушки Кинга, мол, «он забыл лицо своего отца», что означало полную потерю чести и совершение глупых, недостойных мужчины поступков. Но объяснять сейчас концепцию стрелков из Срединного мира было совершенно невмоготу, да и не к месту.

— Не люблю, когда хамят женщинам на ровном месте, — ответил я просто. — А такой, как он, вообще не имеет права открывать рот про какую-либо честь, достоинство и прочие догматы, когда пытался обвести нас вокруг пальца, нарушить договоренности и превратить мой отряд в дуршлаг… — я передернул плечами. — Ладно, не об этом сейчас речь. Что в итоге мы имеем?

Шая дернула бровями, вновь затягиваясь. Ее взгляд был прикован к мерцающим точкам в небе.

— Да ничего хорошего, если честно, — ее голос прозвучал глухо. — Эта древняя байка моего народ… Легенда гласит об «избранном», вместе с приходом которого случится «выброс тьмы».

Она выдохнула струю дыма и аккуратно потушила бычок об урну, после чего повернулась ко мне с таким взглядом, который я никогда не видел. В них плескалась неведомая мне ранее серьезность, заполнившая эльфийку до самой маковки.

— Идем ко мне в комнату, — сказала она. — Расскажу подробнее. Тут есть над чем подумать.

Древняя байка народа про избранного и какой-то там выброс. Замечательно. Что-то чем больше я слушаю, тем больше нахожу всякие параллели из своего мира. Пускай тут и не было религии в привычном понимании, то есть отсутствовал Иисус, Божество, а вместо них была Мировая Энергия, в которую после смерти уходили все души умерших.

Но вот эльфы… хех, у эльфов все до зубной боли аллегорично перекликалось со Вторым Пришествием, Страшным Судом и прочими-прочими-прочими вещами, о которых в моем родном мире были написаны талмуды текстов, сняты сотни фильмов и сломаны тысячи копий в теологических диспутах. Конец света он, видимо, и в альтернативной реальности Конец света. Меняются только декорации и форма ушей у тех, кто его предрекает.

Мы шагали по коридорам военной базы, навстречу нам то и дело попадались офицеры и связисты, люди постоянно переговаривались и куда-то торопились. Визжали сирены тревоги, где-то лязгали гусеницами бронемашины, занимая позиции у бетонных периметров. И никто из этих суровых вояк понятия не имел, что делать с небом, которое превратилось в космическую бездну прямо посреди дня.

Добравшись до выделенной эльфийке комнаты, которая стилистически не сильно отличалась от моей, только пахнущей не старой краской, а любимым ароматом Шаи — сиренью и крыжовником. Хотя, если принюхаться, красочкой, все же отдавало слегка.

Заперев дверь на щеколду, чтобы нам никто не помешал, мы уселись на узкую кровать друг напротив друга.

Шая потерла виски тонкими пальцами, собираясь с мыслями. В полумраке комнаты, освещаемой лишь тусклой лампочкой под потолком да пугающим багровым заревом из-за зарешеченного окна, она выглядела непривычно вымотанной.

— В общем, если не вдаваться в детали, которые идут по тексту, то речь идет про некоего человека с чужой сутью, который придет за своим братом, который будет умолять о прощении и после этого начнется «выброс тьмы», — заговорила эльфийка таким голосом, словно она сама до конца не верила в то, что произносит. — Никто толком не знает, что это значит, кроме того, что нас ждет тотальная, прости меня за прямоту речи, жопа с большой буквы. То, что вы видели, вот эти сгустки тьмы, это не совсем оно, но один из звоночков.

Я невольно поежился, вспомнив жуткие силуэты, что выскользнули из леса нам наперерез у самой опушки.

— Таких тварей будет становиться больше, — продолжила Шая, глядя мне прямо в глаза. — Об этом в байке не говорится, но я лет сто назад читала литературу своего народа, где были научные исследования на эту тему.

Я скептически изогнул бровь, скрестив руки на груди.

— Научные исследования о байке? — переспросил я с нескрываемым сарказмом.

Шая тяжело вздохнула, проигнорировав мою колкость.

— В нашем народе байки просто так не рождаются, — жестко пояснила она. — Как показала практика, все они имели под собой какое-то основание. Например, в одной из книг автор утверждал, что выброс тьмы случался и ранее, но его удалось предотвратить.

Я подался чуть вперед. Любая проблема, которую кто-то когда-то уже смог решить, перестает быть фатальной. Значит, есть панацея или последовательность действий. Отлично!

— Каким образом? — заинтересовался я.

Она поджала губы, слегка опустив взгляд.

— Это самое интересное. Автор приводил в пример только тот факт, что мы все остались живы, а таких вот тварей, которых ты видел, нигде больше не было.

Я медленно откинулся назад на стену и покачал головой.

— Замечательный аргумент, — фыркнул я. — Я тоже могу сказать, что я лично предотвратил взрыв солнца вчера ночью, сгоняв к нему и вылив ведро воды, а доказательством тому является факт того, что все сегодня проснулись живы-здоровы.

Она смотрела на меня, чуть скривив губы, а в темных глазах не было ни капли веселья.

— Смешная ирония, — постно сказала она, — но я подчеркнула, что наш народ редко берется что-то изучать без оснований.

— Тогда давай с самого начала, — я сцепил пальцы в замок на коленях, заставив себя говорить серьезно. — Сундраил сказал, что я «тот самый». Хочешь сказать, что…

— И явится он с сутью чужой за братом своим, да, — покивала она, перебивая меня. — Эльфы напряглись в тот момент, когда узнали, что вместо отца за Дмитрием приедет брат, — продолжила Шая, раскрывая механику произошедшего в лесу хаоса. — А когда он начал ни с того ни с сего просить прощения, их страхи укрепились. Именно поэтому они так суетились в ветвях.

— Это тебе Сундраил рассказал? — спросил я.

— Мгм… — она помолчала, глядя на свои руки. Ее плечи обреченно поникли. — Только я не понимаю ничего из того, что имеется ввиду дальше. Причем тут солнце и ветер, что не будет знать зачем несет бурю? Что за вековая тоска и кто, а главное, из-за чего одичает и будет бродить в поисках утраченного?

— Ты знаешь, что с этим делать? — спросил я, потому что ничего другого на ум не приходило. За зарешеченным окном выли сирены. — Или хотя бы какие-то предположения имеются?

Она отрицательно покачала головой, не отрывая взгляда от пола. Я заметил, как ее зубы впились в ноготь на большом пальце. Шая нервничала. И нервничала очень сильно. За все время нашего знакомства, начиная от первой встречи в Феодосии и заканчивая всеми проделанными операциями в Москве, я ни разу не видел, чтобы ее так эмоционально качало. Обычно хладнокровная и собранная оперативница сейчас беспрестанно курила, а теперь сидела, ссутулившись, и грызла лакированный ноготь.

— Эй, — я потянулся вперед и положил свою ладонь поверх ее руки, мягко, но уверенно отводя ее кисть от лица, чтобы сместить центр внимания. Пальцы у нее оказались ледяными. — Я с тобой. Мы что-то придумаем.

Она подняла на меня глаза.

— Виктор, — тяжело выдохнула она, и ее голос едва заметно дрогнул. — Грядет что-то очень неприятное. И я очень сомневаюсь, что, как ты сказал, мы что-то придумаем.

Я чуть сжал ее ладонь, заставляя смотреть мне в глаза.

— Если бы я относился ко всем проблемам с таким подходом, как ты сейчас, то мне бы в первый день, как очутился в этом мире, следовало выйти в окно. А в таком варианте, знаешь ли, жизненный путь приобретает очень четкое направление, — ровно произнес я. — Но как-то, видишь, справился, разрулил.

— Ты не понимаешь… — начала было она, снова попытавшись отвести взгляд.

— Именно, — резко перебил я, не давая ей вернуться к негативным размышлениям, где выхода нет, все тлен, гроб-гроб-кладбище. — Я не понимаю. И поэтому прошу тебя мне помочь и объяснить, что нам следует делать дальше. Если мы сейчас будем сидеть здесь или бегать по кругу, как белка в колесе, выдумывая самые страшные сценарии — это не даст ровным счетом ничего. Нам нужно начать с анализа и желательно как можно быстрее собирать вещи и возвращаться в столицу.

Я кивнул в сторону запертой двери, за которой суетился перепуганный гарнизон.

— Там мы созовем все самые ученые умы Империи, чтобы разобраться в происходящем. Задействуем архивы Инквизиции, ресурсы СБРИ, мои гримуары и, если потребуется, снова выйдем на радикалов при помощи Сундраила. Если они верят в эту легенду, то, думаю, значит и им будет что рассказать или где почитать. У любой проблемы есть решение.

Она смотрела на меня, не мигая, дыхание стало чуть ровнее, а плечи смягчились.

— Да, — наконец изрекла она, словно заново оценивая ситуацию со стороны. — Да, наверное, ты прав.

— Конечно прав, — я мягко улыбнулся, отпуская ее руку и откидываясь спиной на холодную стену. — Ведь как сказал один вампир: лучше без точно сформулированной цели двигаться вперед, чем без цели стоять на месте, и уж наверняка гораздо лучше, чем без цели пятиться назад. Понимаешь?

Черты лица эльфийки окончательно смягчились. Оцепенение, сковывавшее ее последние полчаса, отступило. Она подалась вперед и потянулась ко мне, крепко обнимая. Я почувствовал, как она уткнулась носом мне в плечо, и обнял ее в ответ, поглаживая по спине.

— Понимаю, — приглушенно ответила она куда-то мне в куртку. Затем чуть отстранилась и с легкой, уже более привычной мне искрой любопытства во взгляде спросила: — Очень… мудрые слова, как для вампира. Твой знакомый из прежнего мира?

Внутри меня шевельнулся смешок, и я едва сдержался, чтобы не хохотнуть, ограничившись лишь изгибом уголков губ.

— Почти, — ответил я. — Но если бы была возможность, то я бы очень хотел познакомиться.

Никогда не думал, что буду успокаивать эльфийку, которая прожила порядка трех сотен лет и явно повидала всякого дерьма. Но, как оказалось, такое тоже случается. Мы просидели в тишине, обнимаясь, наверное, минут тридцать, наслаждаясь теплом друг друга, которое успокаивало в такое дурное время.

Есть время, чтобы нестись вперед, не разбирая дороги, а есть время, чтобы остановиться и перевести дыхание. Иначе есть шанс сорваться в пропасть, и тогда уже не будет ни единой возможности что-то изменить.

Поэтому мы сделали паузу.

— Ладно, — сказала Шая, тихо шмыгнув носом. — Надо действовать. Передам информацию в столицу.

— Хорошо, — я выпустил ее из объятий. Мы поднялись с узкой койки и вышли из комнаты в коридор. Эльфийка отправилась в сторону главного здания штаба, а я двинулся в расположение нашей группы.

На улице по-прежнему царил полумрак, освещаемый жутким красноватым свечением, пробивающимся сквозь чернильную бездну небес.

Добравшись до казармы, я толкнул металлическую дверь. Бойцы спецназа не спали и не отдыхали, хотя после изматывающего рейда по бурелому имели на это полное право.

Профессионалы до мозга костей… они нашли самый действенный способ борьбы с тем, чтобы перебороть стресс перед неизвестным — по энному кругу чистили снаряжение; с каменными лицами заряжали магазины, проверяли подгонку бронежилета, перетягивая липучки.

Никто не разговаривал. И, что самое главное, никто даже не пытался смотреть в сторону зарешеченных окон.

Пройдя мимо них в выделенную мне каморку, я опустился на скрипучую кровать и вытащил из кармана телефон. Экран мигнул, приветствуя стандартной заставкой, но в верхнем углу сиротливо горел крестик. Сети не было. Ни единой палки приема. То ли глушилки гарнизона работали на полную мощность в связи с тревогой, то ли само это космическое явление вырубило гражданские вышки связи в регионе, поди разбери.

Чертыхнувшись, я засунул аппарат обратно в карман. Сидеть в информационном вакууме было смерти подобно, а мне просто остро необходимо понимать масштаб проблемы. Это локальная аномалия над лесами западной границы, вызванная каким-то древним ритуалом, или все гораздо хуже?

Я развернулся и направился прямиком в штаб.

Здание управления напоминало муравейник. Радисты выкрикивали позывные, шипела статика, штабные офицеры носились с планшетами и папками. Пелевин стоял над картой сектора, сжимая в руке карандаш с такой силой, что тот вот-вот грозил переломиться пополам.

— Полковник, — обратился я, подойдя вплотную. — У меня нет гражданской сети. Мне нужен доступ к интернету.

Командир гарнизона оторвался от карты, посмотрев на меня. В другой ситуации он бы наверняка послал гражданского, пусть и с графским титулом, подальше с такими просьбами на режимном объекте.

Пелевин коротко выдохнул и махнул в сторону дальнего угла помещения, где за пластиковой перегородкой мерцал ряд мониторов.

— Там свободный терминал с доступом во внешнюю сеть через наши зашифрованные шлюзы, — глухо ответил он. — Пользуйтесь. Один черт неясно, что нас ждет завтра.

Вот так вот потенциально грядущий апокалипсис снимал некоторые запреты на вещи.

Кивнув в знак благодарности, я прошел к указанному месту, опустился на стул и придвинул к себе клавиатуру. Соединение, пропущенное через военные прокси-сервера, притормаживало, но страницы браузера загружались.

Первое, что бросилось в глаза это отсутствие привычного разделения новостей в виде политики, экономики или светских сплетен. Вся лента и социальные платформы пестрели тысячами фотографий и видеороликов: Нью-Йорк, Лондон, Москва, крошечные городки в Сибири и мегаполисы Азии — везде люди снимали одно и то же. Черное небо среди бела дня, багровые всполохи и пульсирующие, приближающиеся точки.

Ясно. Выходит, аномалия носила постигла весь мир.

Мде…

Заголовки кричали капслоком, соревнуясь в степени истеричности:

«НЕИЗВЕСТНОЕ АСТРОНОМИЧЕСКОЕ ЯВЛЕНИЕ НАКРЫЛО ПЛАНЕТУ! УЧЕНЫЕ ПО ВСЕМУ МИРУ ПЫТАЮТСЯ НАЙТИ ОБЪЯСНЕНИЕ!»

На экране замелькал ролик из Токио. Корреспондент на фоне потемневшей телебашни судорожно зачитывал экстренное правительственное сообщение. Строка бегущего перевода гласила: «ЯПОНСКИЕ УЧЕНЫЕ НАСТОЯТЕЛЬНО СОВЕТУЮТ НЕ ВЫХОДИТЬ ИЗ ДОМОВ. ОБЪЯВЛЕН ОБЩЕНАЦИОНАЛЬНЫЙ КОМЕНДАНТСКИЙ ЧАС».

Следом загрузилось видео от какого-то европейского информагентства.

«УЧЕНЫЕ ИЗ ВЕЛИКОБРИТАНСКОГО КОРОЛЕВСТВА РЕКОМЕНДУЮТ НОСИТЬ МАСКИ И СОХРАНЯТЬ СПОКОЙСТВИЕ».

Я криво усмехнулся. Маски. Сохранять спокойствие. Мы что, спасаемся от очередного сезонного гриппа? Наденьте респиратор, чтобы апокалипсис не попал в дыхательные пути? Гениально, черт-побери.

Никто ничего не понимал. Астрономы не могли зафиксировать приближение метеоритного потока, метеорологи разводили руками, физики бормотали невнятную чушь про искажение магнитного поля и оптические иллюзии и сравнивал явление с чем-то похожим на северное сияние.

Вот только и ежу, переевшему забродивших яблок, было понятно, что между северным сиянием и тому, что было видно в небе, схожести как между божьим даром и яишницей.

Но среди этого потока паники и пустых правительственных успокоений мой взгляд зацепился за небольшую новостную сводку, опубликованную буквально пятнадцать минут назад.

Новость касалась дипломатических ведомств.

Официальные представители дварфийских диаспор и торговых гильдий по всему миру выпустили экстренный циркуляр. Руководители кланов настоятельно просили всех своих соотечественников свернуть любые наземные дела и «вернуться в родные пенаты как можно скорее».

Больше никакой информации. Ни объяснений причин, ни комментариев для прессы. Дварфов просто звали вернуться домой как можно скорее.

«Родные пенаты», как они высказались.

Спина мгновенно похолодела. Что такое родные пенаты для дварфов? Конечно же знаменитые подземные города, шахты и укрепленные крепости-бункеры, уходящие на километры под толщу земной коры.

Низкорослый народ, помешанный на прибыли, контрактах и промышленности, просто так не бросит наземные активы. Чтобы заставить дварфа остановить завод, закрыть лавку и бежать прятаться, угроза должна быть, простите за каламбур, космического масштаба. И я совершенно четко понимал одно — они собираются залезть под землю и закупориться.

Значит, они в курсе, как и эльфы. Либо уже видели подобное, либо были предания, по которым, в отличие от тех же остроухих, они владели понятным алгоритмом действий на случай катастрофы.

Мысль вспыхнула ярко и ясно: Торбин. Мне срочно нужен Торбин.

Владелец портового кабака сто процентов должен знать, что происходит, ведь ему было за добрую сотню лет, не меьше. Достать его можно через Лидию или Алису, так как девушки как раз должны были благополучно добраться до Феодосии и связаться с дварфом не должно составить труда, потому что, как и в прошлый раз, его номер телефона был в свободном доступе в интернете на странице его кабака.

Пальцы быстро застучали по клавиатуре. Я открыл веб-версию закрытого мессенджера, попытавшись инициировать аудиовызов. Интерфейс на секунду завис, появилось кольцо загрузки, а затем выскочила красная плашка: «Соединение сброшено».

Попробовал еще раз. Тот же результат. Набрал Лидию, затем Алису, но результат был одним и тем же. Как говорил мой отец: балалайку тебе, сынок, семиструнную. Система безопасности военного шлюза рубила все попытки установить голосовую связь по сторонним протоколам. Для передачи пакетов данных — пожалуйста, читай новости. А вот несанкционированные звонки — ни-ни.

Глухо выругавшись сквозь зубы, я с силой отодвинул стул и поднялся, чтобы выйти из помещения прямиком наружу. Ветер окончательно стих. Я подошел вплотную к ограждению и поднял голову. Точки в небе больше не казались далекими звездами, поскольку приобрели объем, став похожими на воздушные шары, что медленно, но неотвратимо приближались к земле, прорывая космическое пространство.

Смотря на стремительно приближающиеся огни, я физически ощутил, как время, отведенное этому миру в его привычном виде, утекает сквозь пальцы, хотя что случится, когда наступит время «Ч», до сих пор оставалось загадкой.

Мне нужно связаться с Крымом и пообщаться с Торбиным. Как можно скорее.

Император Российской Империи Федор II стоял у панорамного окна личных жилых апартаментов.

Руки монарха были крепко сцеплены за спиной в замок. Внешне фигура правителя казалась абсолютно неподвижной и лишь одна физическая деталь выдавала внутреннее напряжение: четыре пальца правой руки раз за разом отстукивали барабанную дробь по тыльной стороне левой кисти.

В стеклопакете отражался профиль императора, который на фоне происходящего за окном безумия, оставался излишне спокойным.

Небо, которому в это время суток полагалось быть затянутым обычной осенней серостью, в одно неуловимое мгновение стало иссиня-черным, покрывшись россыпью белых пятен, словно младенец ветрянкой.

Федор стоял на этом самом месте уже очень долго. По его внутренним ощущениям прошло никак не меньше двух часов с того момента как раздался требовательный звонок аппарата правительственной спецсвязи.

Звонили напрямую из центрального аппарата Службы Безопасности Российской Империи. Дежурный генерал говорил быстро и скомканно. Он доложил, что Его Величеству необходимо немедленно подготовиться к экстренной эвакуации, бронированный кортеж уже покинул гаражи, личная охрана стягивается к периметру, и в кратчайшие сроки монарха сопроводят в защищенный подземный бункер высшего уровня секретности.

Когда Федор, привыкший реагировать на угрозы последовательно, поинтересовался, в чем, собственно, заключается причина столь радикальных и поспешных мер, возникла странная заминка. Генерал СБРИ, человек, который обязан был владеть ситуацией при любых обстоятельствах, просто замолчал.

— А вы не видели? — наконец спросил голос на том конце провода и император отметил, что услышал несвойственную генералу изумленность.

— Нет, — коротко ответил император, нахмурившись. — Что именно я должен был увидеть?

— Выгляньте в окно, — только и ответил безопасник, после чего связь прервалась, так как генерал пошел отдавать дальнейшие распоряжения по подготовке эвакуационных протоколов.

Федор подошел к окну, отодвинул тяжелую штору и посмотрел наверх. С того самого момента он больше не произнес ни слова и не сделал ни единого шага вглубь комнаты. Кортеж, охрана, бункеры — все это сразу же потеряло всякий смысл.

Точки на иссиня-черном полотне, которые изначально казались далекими звездами, оказались не тем, чем виделись на первый взгляд. За прошедшие два часа император смог убедиться в этом лично. Светящиеся сгустки однозначно увеличивались в размерах и стопроцентно падали на землю.

Для монарха, чья жизнь состояла из прогнозирования кризисов, управления экономикой, предотвращения пограничных конфликтов и борьбы со шпионажем, происходящее стало… мягко говоря интересным поворотом событий.

Ведь против танков можно выставить артиллерию, выкопать рвы и понаставить «ежей». Против заговора аристократии прекрасно справлялись шпики и тайная полицию. Но что прикажете делать, когда на голову решило упасть небо?

Федор перестал отстукивать пальцами дробь, плотнее сжав кисти.

Где-то на периферии сознания начала формироваться странная мысль, что происходящий за окном глобальный абсурд связан с одним конкретным человеком.

Виктор Андреевич Громов.

Прямой взаимосвязи, конечно, не было. В папках спецслужб не существовало ни единого документа, который мог бы подтвердить причастность коронера к астрономическим катаклизмам. Кроме одного, в котором были предпосылки полагать, что Виктор Андреевич ранее увлекался черной магией. Но тогда почему никто ранее не смог добиться таких ужасных и непонятных вещей, ведь империя пару десятилетий назад сталкивалась с чернокнижниками и пострашнее ранга S.

Да и как человек, отправившийся вызволять брата из плена эльфийских партизан где-то в лесах на западе, мог повлиять на стратосферу? Никак. Это звучало как откровенный бред.

Но чутье упрямо твердило обратное. Слишком уж много аномалий плодилось вокруг этого графа за последнее время. Стоило Громову появиться в поле зрения имперских структур, как следом вскрывались подпольные культы, материализовались монстры, ворующие чужие лица, и переписывались устоявшиеся правила магии. Сам факт того, что взрослый человек внезапно обрел силу управления энергией душ, уже ломал систему. А теперь, когда Громов вместе с элитным спецназом вошел в леса, кишащие радикалами и древней магией, небеса вдруг решили обвалиться на землю.

Федор смотрел на пульсирующие сферы в вышине. Совпадение? Возможно… Тем не менее, без прямых доказательств император не собирался озвучивать свои подозрения вслух. Делиться догадками с тем же Белозеровым или архиепископом Игнатиусом означало бы признать собственную иррациональность. Так что пока… пока стоит повременить с подведением итогов.

С той стороны двери настойчиво постучали.

— Войдите, — ровным голосом отозвался император, не меняя позы и продолжая смотреть в стекло.

Послышался мягкий щелчок замка и звук открывшейся двери. В комнату вошел боец личной охраны. Монарх не оборачивался, но по звуку амуниции безошибочно определил, что гвардеец находится в полном тактическом снаряжении.

— Ваше Величество, — голос офицера звучал напряженно, хотя тот старался держать уставную выправку. — Кортеж полностью готов. Граф Шувалов уже в машине и ожидает на нижнем ярусе. Мы ждем вас. Система жизнеобеспечения в резервном бункере запущена.

Федор последний раз скользнул взглядом по черноте космоса, развернувшейся прямо над крышами столицы. Он расцепил заведенные за спину руки и медленно развернулся, посмотрев на вооруженного бойца. Офицер стоял у дверей, готовый в любую секунду прикрыть правителя своим телом. Вот только от чего именно он собирался его прикрывать, даже император не очень-то мог осознать.

— Уже иду, — спокойно отозвался император, делая шаг в сторону дверей.

Гвардеец остался на месте. Его взгляд на долю секунды скользнул по фигуре монарха, и в глазах офицера мелькнула откровенная растерянность.

— Прошу прощения, но… Ваше Величество… — неуверенно начал боец, запинаясь. Заминка была совершенно непростительной для личной охраны, но ситуация давно вышла за рамки адекватности.

— Да? — спросил император, остановившись на полпути к выходу. Он чуть приподнял бровь, глядя на подчиненного.

— Вы… вы в пижаме.

Федор опустил глаза. Его взгляд скользнул по собственным рукам, затем опустился к ногам.

А ведь и вправду…

Свободные шелковые брюки темно-бордового цвета и такая же рубашка. На ногах мягкие домашние тапочки с помпонами. За эти два часа, проведенные в оцепенении у окна, он даже не подумал о том, чтобы пройти в гардеробную и сменить домашнюю одежду на подобающий статусу строгий костюм.

Император снова перевел взгляд на гвардейца, а затем посмотрел в сторону окна.

— Верно, — тихо ответил Федор ІІ, мягко улыбнувшись и поправляя воротник рубашки. — Но разве это имеет теперь хоть какое-нибудь значение?

Время неумолимо утекало, а возможности связаться с Торбиным так и не предвиделось. Я вернулся к себе в помещение, но не успел я закрыть дверь, как она тут же распахнулась. Удивительно было то, что ничьих шагов за собой я не слышал.

В помещение быстрым шагом вошла Шая.

— Мы выдвигаемся прямо сейчас, — бросила она с порога, не тратя времени на лишние предисловия.

— В каком это смысле прямо сейчас? — удивился я.

— Нам подготовили вертолет, — ответила Шая. — Уже вывели из ангара.

— Вертолет? — уточнил я. Лететь в такую погоду, когда с неба сыпется неизвестно что, казалось затеей на грани фола.

Шая остановилась напротив, строго скрестив руки на груди.

— Что непонятного в слове «вертолет»?

Я тихо откашлялся в кулак.

— Да, в общем-то, все понятно. А как же мой брат?

— Вот и замечательно, что тебе все понятно — кивнула эльфийка. — Идем. А насчет брата не беспокойся. Я уже распорядилась, чтобы его сопроводили бойцы из твоего отряда в целости и сохранности прям до дверей дома. А нас с тобой уже ждут.

Мы покинули здание управления и вышли на улицу. На бетонной площадке действительно стоял транспортный вертолет с эмблемами ведомства на темных бортах. Лопасти несущего винта уже начали медленно раскручиваться, рассекая воздух со свистом.

У самого края взлетной площадки стоял полковник Пелевин. Командир гарнизона накинул поверх полевой формы теплую куртку и придерживал фуражку рукой, чтобы ту не унесло от подымающегося от лопастей ветра.

Я подошел поближе, стараясь перекричать гул двигателей.

— Василий Игнатьевич! — окликнул я полковника.

Пелевин повернул голову, хмурясь от летящей в лицо мелкой пыли.

— Слушаю, граф!

— Пленник! Эльф, которого мы вывели из леса! — крикнул я, подходя вплотную. — Очень прошу, не пускайте его в расход под горячую руку! И не выпускайте с гауптвахты, пока все окончательно не прояснится.

Командир гарнизона посмотрел на небо, затем перевел тяжелый взгляд на меня и устало пожал широкими плечами.

— Граф, да тут вообще ни черта не ясно! — гаркнул Пелевин сквозь шум лопастей. — Так что пусть сидит под замком. Никуда не денется, будем разбираться!

Кивнув в знак благодарности, я поспешил к распахнутой боковой двери вертолета. Шая уже запрыгнула внутрь и заняла место вдоль борта, а я, подтянувшись, забрался в кабину и сел рядом с ней, после чего натянул наушники с микрофоном и защелкнул на груди ремень безопасности.

В гарнитуре щелкнул статический шум связи и раздался спокойный голос пилота:

— Все готовы? Вылетаем.

Летать на вертолете мне ранее как-то не доводилось. Впечатления оказались бы восторженными, и я, наверное, смог бы даже прильнуть к иллюминатору и с удовольствием полюбоваться видом, если бы кто-нибудь компетентный сказал мне, что за бортом раскинулось необычное северное сияние. В обычной ситуации это стоило бы того, чтобы насладиться полетом. Но лесные эльфы расставили все точки над «i» с самого начала и никакого наслаждения я, естественно, не испытывал.

Мы с ветерком долетели до Минска. На взлетно-посадочной полосе аэропорта нас уже ждал частный реактивный джет. Оказывается, когда наступает тотальный глобальный коллапс, у государства моментально находятся средства и возможности даже на то, чтобы доставить провинциального коронера частным бортом.

— А это не опасно? — спросил я, глядя на зализанный корпус самолета, готового к взлету. Вертолет — еще куда ни шло, он не так высоко поднимался над землей, а вот лезть в стратосферу, когда небо выглядит, прямо говоря, не самым приветливым, казалось откровенным самоубийством.

— Ну он же как-то сюда добрался, — ответила Шая безмятежно, направляясь к трапу. — Пойдем, через час будем уже в Москве.

— Час? — я поднял брови, следуя за ней. — Он что, со скоростью звука летает?

— Почти, — она ухмыльнулась уголком губ.

Мы поднялись на борт и заняли места в комфортабельных кожаных креслах. Двери задраили, и самолет, заревев турбинами, начал разбег. Ускорение вдавило меня в спинку, и спустя пару минут мы уже набирали высоту.

Оставшись в салоне вдвоем, мы предсказуемо вернулись к обсуждению произошедшего. Больше говорить было не о чем.

Шая рассказала, что во время нашего возвращения на базу она успела выйти на связь со столицей по защищенному каналу. Естественно, эльфийка не стала скрывать от начальства факт того, что радикалы приплели к происходящему какую-то свою древнюю байку. Утаивать такие детали от первых лиц Империи было бы глупостью, граничащей с должностным преступлением.

— Я только не стала вдаваться в детали насчет… ну, ты понял, — сказала она, посмотрев мне в глаза, чтобы убедиться, что я уловил мысль.

Конечно же я понял. Речь шла о словах плененного Сундраила про «чужую суть», которая придет за братом. Озвучить это Белозерову или Игнатиусу означало бы выдать им прямую наводку на мое переселение души. Я кивнул, показывая, что ценю ее молчание.

По словам Шаи, нас уже ждали. Как только шасси коснутся бетона в аэропорту, нас сразу же пересадят в подготовленные машины и повезут прямиком к Императору и его ближайшим сановникам.

Дальше мы принялись препарировать сам текст древнего предания. Я откинул спинку кресла, уставившись в потолок салона, и начал раскладывать услышанное на составляющие.

— Смотри, — начал рассуждать я вслух. — Если проанализировать суть их текста, то получается весьма специфичная картина. «Воздух сделается густ, словно дым, и трава перестанет питать волов и овец». Это похоже на описание климатических изменений или изменения состава атмосферы. Но дальше идет самое важное: «вековая тоска», одичалые существа, которые будут бродить под небом в поисках утраченного.

Я посмотрел на эльфийку.

— Кажется, это не конец света в привычном нам понимании. Не будет никаких взрывов, метеоритных дождей или глобальных пожаров, которые сотрут все живое в пепел. Скорее всего… будет что-то связанное с…

Я не договорил.

Самолет резко трухнуло. Тряска оказалась настолько сильной, что я инстинктивно вцепился пальцами в подлокотники кресла, фиксируя тело. За окном мелькнули огни посадочной полосы, и шасси с глухим ударом коснулись покрытия. Не самая мягкая посадочка, но уж лучше такая, нежели размазаться по взлетно-посадочной полосе тонким слоем.

Стоило нам спуститься по ступеням трапа на асфальт, как нас моментально встретили люди в черных строгих костюмах. Никаких лишних слов, никаких проверок документов. Они плотным кольцом сопроводили нас до ожидавшего неподалеку бронированного кортежа. Я сел на заднее сиденье черного внедорожника, Шая устроилась рядом, и машины тут же сорвались с места.

Мы выехали черт знает куда. Времени ориентироваться по улицам не оставалось, да и окна машины были наглухо затонированы. Я не мог толком понять местность, но абсолютно точно заметил момент, когда кортеж свернул с асфальтированной дороги и заехал в какой-то колоссальных размеров промышленный ангар. Машины остановились, ворота за нами сомкнулись.

А затем пол ангара дрогнул и начал опускаться. Мы находились на гигантской платформе, которая, как на лифте, увозила автомобили глубоко вниз, от чего уши заложило из-за перепада давления.

Когда мы наконец вышли из автомобилей, обстановка вокруг поразила. Под землей все выглядело почти как в обычном административном здании: ровные коридоры, яркое светодиодное освещение, окрашенные светлой краской стены, двери кабинетов. Если не брать в расчет тот факт, что мы точно находились на глубине нескольких десятков метров под толщей земли и бетона, можно было подумать, что мы приехали в обычное министерство.

Люди в черном проводили нас по коридорам и открыли двери в просторную переговорную. Внутри нас уже ждали. За длинным столом сидели Император Федор II, глава СБРИ Белозеров, министр внутренних дел Шувалов и архиепископ Игнатиус.

Прямо напротив стола висел огромный плазменный экран, который в реальном времени вел трансляцию с наружных камер, показывая то, во что превратилось небо над Москвой.

Мы с Шаей прошли к столу и заняли свободные места.

— Итак, — начал Император, сцепив руки в замок и глядя на меня. — Что за ересь там случилась?

Я не стал тратить время на лирику и пересказал события сухо и по фактам. Я доложил, что мы сработали отлично, провели группу к точке обмена, но оказались в полной ловушке. Эльфы действительно хотели нас обмануть и планировали расстрелять отряд из засады на деревьях. Я пояснил, что взял командира радикалов в заложники, потребовал снять с брата мешок. Дмитрий, увидев меня, вместо нормального приветствия внезапно начал плакать и умолять о прощении. А затем случилось то, что случилось. Грянул гром, небо стало меняться, радикалы в панике побросали позиции и скрылись. Один захваченный нами эльф начал бормотать про их древнее писание-пророчество, в котором упоминались похожие события, после чего зачитал нам какую-то околесицу, из которой ни черта неясно.

— Можно ее услышать? — поинтересовался архиепископ Игнатиус, подавшись вперед.

Я кивнул Шае. Эльфийка воспроизвела текст предания по памяти, разумеется, благоразумно опустив часть с упоминанием «чужой сути».

Архиепископ Игнатиус задумчиво погладил подбородок с седой эспаньолкой, анализируя услышанные строки.

— Шарады это точно то, что нам сейчас нужно, — буркнул Белозеров, скрестив руки на груди и я, честно говоря, был с ним жуть как согласен.

Шувалов, который все это время усердно протирал линзы своих очков, водрузил их обратно на нос и нахмурился. Он посмотрел мимо нас, переведя взгляд на плазменную панель.

— Смотрите, — сказал глава МВД, указав рукой на монитор.

Все присутствующие синхронно повернулись в сторону экрана.

— О, Мировая Энергия… — выдохнул архиепископ.

Я смотрел на экран и чувствовал, как кровь отливала от моего лица.

Пожалуйста, прошу. Нет, умоляю, девчонки, находитесь в доме. Прошу вас всеми возможными высшими силами, которые существуют и не существуют, будьте в доме…

— С ним до сих пор нет связи, — раздраженно выдохнула Алиса, в очередной раз выбирая номер Громова для набора из списка контактов.

Лидия сидела в соседнем плетеном кресле, держа бокал с белым вином за тонкую ножку. Она наблюдала за тщетными попытками подруги установить контакт с человек, находящимся за тысячи километров от крымского побережья где-то в глухом лесу.

— Положи телефон, Алиса, — произнесла Лидия. — Он скорее всего в дороге где-то посреди поля, где сотовых вышек в помине не было. Ты получишь уведомление как только он прорвется. Тем более, что мы не знаем как эти атмосферные явления влияют на сигнал и маршрутизацию пакетов данных.

Алиса неохотно опустила аппарат на колени и скривилась, глянув на небо.

Небосвод над Феодосией действительно выглядел пугающе и совершенно аномально для текущего времени суток. Вместо привычных сумерек над морем и городом раскинулась иссиня-черная ночь.

В социальных сетях и на информационных порталах, пока глобальная сеть еще функционировала, творился черт знает что. Пользователи публиковали миллионы сообщений, состоящих из домыслов, панических настроений и попыток представителей научного сообщества дать происходящему хоть какое-то рациональное объяснение. Астрономы отрицали метеоритную угрозу, а метеорологи не могли связать визуальные эффекты с известными атмосферными процессами.

— Да про это вообще мало кто что внятного пишет, — отозвалась Алиса, переведя взгляд на застывший экран. — Некоторые на форумах говорят, что нас вообще ждет конец света и пора спускаться в подвалы. Но как по мне, выглядит красиво. Нагнетают правда эти красные всполохи, но в целом картина завораживает.

Высоко в стратосфере действительно периодически вспыхивали беззвучные багровые зарницы, озаряя двор особняка и кромку спокойного моря тревожным свечением. Впрочем, никакого физического урона они не наносили.

— Ага, убийственная красота, — скептически согласилась Лидия, делая небольшой глоток вина и опуская бокал на столешницу. — Тебе еще принести? Бутылка на кухне осталась.

— Не откажусь, — ответила рыжая, поплотнее запахивая вязаный кардиган. — Но, наверное, давай все же будем в дом собираться. Сегодня хоть и тепло было весь день на удивление, но что-то холодает к вечеру. Вон как с моря потянуло сквозняком.

Температура окружающего воздуха действительно начала ощутимо падать. Ветерок, который днем приносил тепло, теперь заставлял плотнее запахивать одежду.

Лидия поднялась с кресла, забрала свой недопитый бокал, направляясь внутрь особняка через открытую дверь.

Оставшись одна, Алиса снова подняла телефон, на котором панель уведомлений оставалась неизменной.

Динамик выдал три коротких сигнала. Пип. Пип. Пип. Абонент временно недоступен.

Она опустила аппарат на стекло столика и снова запрокинула голову, недовольно ворча и прикрыв глаза.

Бам.

Алиса нахмурилась, распахнув веки.

Странный хлопок, напоминавший лопнувшую покрышку, раздался где-то вверху.

Девушка подняла голову и увидела, как один из увеличивающихся объектов в вышине просто рассыпался на крошку.

Объект не выдал огненного шара и не породил разрушительной ударной волны, способной выбить стекла в домах. Сфера попросту лопнула, моментально распавшись на мириады мельчайших светящихся частиц. Вслед за первым взрывом раздался второй, затем третий. Цепная реакция прокатилась по небу над побережьем, превращая пугающие небесные тела в россыпи падающего пепла.

— Ну вот, а вы боялись, — произнесла Алиса, глядя на то, как аномалии взрываются в верхних слоях атмосферы и превращаются в мерцающую пыль.

Никакой катастрофы. Конец света откладывался, ведь никаких падений раскаленных метеоритов на города или огненного дождя, уничтожающего целые континенты, как предрекали диванные аналитики в комментариях под новостными сводками, явно не случилось.

Мелкая звездная пыль начала медленно оседать на землю; песчинки сверкали, отражая свет периодических красных вспышек в небе и, плавно кружась в воздухе, опускались на черепичную крышу особняка, на листья деревьев в саду и на плетеную мебель террасы. Зрелище завораживало своей неестественностью, напоминая первый снегопад в начале декабря.

И Алисе внезапно захотелось спать. Так сильно, что она до неприличия громко зевнула. Мышцы рук обмякли, голова показалась неподъемной, словно она несколько дней не спала и вот наконец-то нашла место, где можно передохнуть.

Наверное, во всем виновато вино, пронеслась в сознании вялая мысль. Алкоголь на свежем воздухе после переизбытка эмоций, длительной поездки из столицы и нервного истощения часто дает подобный эффект. Ничего же не случится, если она сейчас прикроет один глаз, правда? Всего на минуту, пока Лидия пошла за бутылкой на кухню. Не будет же ничего страшн…

Мысль так и осталась незаконченной. Мышцы шеи окончательно расслабились, перестав удерживать череп. Подбородок опустился на грудь, а веки сомкнулись. Бокал с остатками вина, который она все еще удерживала в пальцах, выскользнул из рук и упал на пожухлую траву у основания кресла, глухо звякнув.

— Алиса! — воскликнула Лидия, увидев обмякшую в кресле подругу, выходя из дома.

Она резко подалась вперед, бутылка выскользнула из руки, рухнув прямо на серые ступени, разлетевшись на сотни зеленых осколков, но Морозова даже не посмотрела под ноги. Она в несколько быстрых шагов преодолела расстояние до кресла.

— Алиса, что с тобой⁈ — Лидия упала рядом с подругой на колени, не обращая внимания на испорченную ткань брюк. — Алиса! Алиса, очнись! — Лидия повысила голос, встряхнув ее еще раз за отвороты кардигана, но результат оставался нулевым.

Лидия потянулась к лежащему на коленях у Алисы телефону, схватила аппарат и нажала кнопку разблокировки, чтобы вызвать скорую…

…но картинка перед глазами поплыла.

Дисплей телефона стал напоминать светящееся пятно без контуров, будто Лидия выпила не пару бокалов, а целую бутылку.

— Что… происходит? — произнесла девушка, с трудом ворочая пересохшим языком.

Она ощутила, как пальцы самовольно разжимаются, смартфон выскользнул из руки и упал на бетонную плиту рядом с бокалом Алисы.

Но Лидия этого уже не видела, растянувшись на коленях у подруги в сладком сне.

Над двором особняка, искрясь в багровых зарницах небесной аномалии, продолжала бесшумно кружиться и опускаться светящаяся звездная пыль, укрывая фигуры спящих девушек едва заметным покрывалом, будто заботясь, чтобы они не простыли.

Все присутствующие в переговорной неотрывно смотрели на огромный экран. Кадры с наружных камер наблюдения транслировали картину. Прямо в атмосфере белые светящиеся сферы начали взрываться, распадаясь на мириады сияющих частиц. Звездная пыль медленно оседала вниз, укрывая город мерцающим пеленой.

Но проблема заключалась в другом. Мелкая крошка была лишь побочным эффектом. Отчетливо виднелось, как особо крупные, не успевшие полностью рассыпаться куски этих сфер, сохраняя плотность и скорость, стремительно летят к земле.

— Они же… они упадут, — приглушенно произнес граф Шувалов. Министр внутренних дел подался вперед, вцепившись пальцами в край столешницы. На его лице отразилось откровенное оцепенение. — Нужно экстренно объявить, чтобы население спускалось в метро, шло в бомбоубежища!

Император отреагировал мгновенно. Не тратя ни секунды на лишние обсуждения или панику, Федор II нажал тумблер селектора внутренней связи.

— Говорит Император, — жестким голосом произнес монарх. — Немедленно запустить протокол гражданской обороны высшего уровня. По всем центральным телеканалам, радиостанциям, через операторов сотовой связи и системы уличного оповещения — донести информацию об экстренной необходимости спуститься в укрытия, станции метрополитена и подвалы. Тем, у кого такой возможности нет — категорически оставаться в домах. Окна закрыть, заклеить все щели скотчем, влажной тканью и любыми подручными средствами. Систему вентиляции в зданиях отключить. Всю дальнейшую информацию будем предоставлять по правительственным каналам связи. Выполнять!

Связь сухо щелкнула, подтверждая принятие приказа. Буквально через минуту Москва, а следом и вся Империя, должна была услышать завывание сирен.

А я продолжал неотрывно смотреть на экран.

Взрывы в верхних слоях атмосферы продолжались. Камеры переключались, демонстрируя другие регионы, но картинка везде оставалась идентичной. Сияющая крошка оседала на мир. Что это такое? Космическая радиация? Неизвестная магическая аномалия, вызванная эльфийским пророчеством? Пыльца гигантских инопланетных растений? Не хватало нам тут локального «Дня Триффидов» еще, чтобы после этого восстал укроп, петрушка и черемша, разросшись до размеров лошадей и поедая население.

Но главный вопрос до сих пор стучался прямо в центре мозга: что случится с теми, на кого она осядет?

С самого первого момента перерождения все сложности, с которыми приходилось сталкиваться, казались мне преодолимыми, какими бы жуткими они ни были. С вооруженными наемниками можно договориться. Пристали поехавшие фанатики из культа? Не беда, выследим и уничтожим. Даже с доппельгангером получилось совладать, потому что у него были физическая оболочка, и именно поэтому, «если оно кровоточит, значит это можно устранить». С представителями иных рас всегда можно попытаться найти компромисс или сыграть на взаимной выгоде.

Но теперь… теперь я впервые ощутил себя по-настоящему неуверенно. Как поступать с чем-то неодушевленным, что сыплется прямо с неба, и чему неведомы никакие магические ранги и абсолютно побоку всякие уговоры и условия.

— Ваше величество, здесь есть связь с внешним миром? Мне срочно нужно позвонить, — нарушил я повисшую тишину, повернувшись к монарху.

Трое сановников оторвались от экранов и посмотрели на меня так, словно только что услышали откровенную несуразицу. Посреди конца света человек просит позвонить. Но для меня это было принципиально важно. Требовалось убедиться, что Лидия и Алиса находятся в безопасности. Все здесь присутствующие тоже люди, и они же должны меня понять, ведь так? У них же есть семьи, близкие люди…

Но через мгновение все стало ясно как божий день: родственники и семьи находящихся в этой комнате шишек наверняка давным-давно упакованы в аналогичные правительственные бункеры с автономной системой жизнеобеспечения.

— Есть, — немного озадаченно отозвался Федор, слегка нахмурившись. — Зачем тебе?

— Две вещи. Хочу убедиться, что с двумя моими подчиненными все в порядке, и поговорить с одним дварфом.

— Дварфом? — тут же прогремел Белозеров, резко разворачиваясь ко мне. Начальник тайной полиции скривил губы. — На кой ляд нам сейчас сдались дварфы?

— Я не знаю, читали ли вы новости, граф Белозеров, но буквально пару часов назад всем дварфам мира от их гильдий было официально велено «вернуться в родные пенаты», — объяснил я чуть резче, чем позволял регламент общения в подобной компании. — Что, подозреваю, означает только одно — немедленно вернуться в горы, под землю, чтобы уйти на максимальную глубину. А значит, что они что-то знают!

Внутри закипало раздражение и выбивало из равновесия, что простая логическая цепочка дошла до меня быстрее, чем до тех, кто руководит колоссальными структурами целой Империи.

— Была такая информация в оперативных сводках, — сухо парировал Шувалов, ожидаемо вставая на защиту коллеги по силовому блоку. Он поправил очки, блеснув стеклами в свете ламп. — Но с чего вы вообще взяли, что ваша догадка имеет реальное основание?

— А как еще можно трактовать фразу «вернуться в родные пенаты» в контексте того, что прямо сейчас висит у нас над головами? — вскинул я брови от искреннего удивления и скрестил руки на груди. — Народ, чья физиология и история неразрывно связаны с глубокими подземными бункерами и шахтами, внезапно бросает все наземные контракты, призывая вернуться домой. Думаете, они решили массово провести фестиваль шахтерской песни?

Белозеров набрал в грудь воздуха, собираясь выдать очередную отповедь, но его остановил властный жест правителя.

— Достаточно, — пресек спор Император. Спорить дальше никто не осмелился. — Связь здесь есть. Сейчас попрошу, чтобы вас проводили к узлу.

Федор II нажал кнопку на селекторном аппарате, встроенном в столешницу, и вызвал дежурную секретаршу. Распоряжение было отдано коротко: предоставить графу Громову полный доступ к закрытой телефонной линии.

Поблагодарив Императора легким кивком, я вышел из переговорной. За дверью уже переминалась с ноги на ногу молодая женщина в строгой юбке и светлой блузке. Бейджик на груди выдавал в ней секретаршу, которую и вызывали. Выглядела она бледной, руки нервно теребили край планшета. Сотрудница выглядела испуганной не меньше всех остальных.

— Прошу за мной, господин Громов, — тихо произнесла она, и мы зашагали по коридору.

Гул мощных вентиляционных установок, перегоняющих фильтрованный воздух, эхом отдавался от бетонных стен. Женщина шла чуть впереди, постоянно оглядываясь и бросая на меня быстрые взгляды.

Где-то на середине пути она немного сбавила шаг, повернув голову вбок, и едва слышно спросила:

— Вы знаете, что происходит?

— Без понятия, — ответил я прямо, не видя смысла юлить или строить из себя всеведающего оракула.

Секретарша судорожно сглотнула, замедлив шаг еще сильнее.

— Это какая-то катастрофа… — продолжила она шептать, словно боясь, что громкий звук может спровоцировать обрушение потолка или что ее услышит кто-то посторонний. — Небо вдруг взяло и свалилось нам на головы, просто уму непостижимо. Как такое вообще возможно? Звезды же не могут падать днем… Я… я так боюсь. У меня… у меня же дети…

Голос женщины дрогнул.

— Они здесь? — уточнил я.

— Что?.. — переспросила она, растерянно моргнув, словно вопрос вырвал ее из начинающейся панической атаки. — А, да. Да, нас забрали всей семье. Муж и дочки в жилом секторе на нижнем уровне. Но все равно, мне так страшно…

— Всем страшно, — ответил ровным тоном. — Я бы мог сказать вам привычные банальности. Вроде «не переживайте», «Империя держит руку на пульсе» или «лучшие умы уже во всем разбираются». Но не хочу вам врать. Пока что, насколько мне известно, никто в целом мире не может найти объяснения происходящему.

Она замолчала, обдумывая сказанное. Мы повернули за угол и остановились перед массивной металлической дверью с электронным замком. Девушка приложила магнитный пропуск к считывателю, который тут же пискнул, моргнув зеленой лампочкой.

— Спасибо, — произнесла секретарша, нажимая на ручку.

— За что? — искренне удивился я.

— За честность, — отозвалась девушка, поднимая взгляд. Страх в ее глазах никуда не делся, но паника явно отступила. — Верите или нет, но от правды все равно стало немного спокойнее.

— Да не за что, — хмыкнул в ответ, проходя внутрь небольшого узла связи. — Покажете, как пользоваться местным аппаратом?

— Ой, — она встрепенулась, — да-да, конечно.

Комната оказалась тесной и уставленной стойками с серверным оборудованием. На небольшом металлическом столике покоился нужный прибор. На первый взгляд — почти обычный стационарный телефонный аппарат: тяжелая пластиковая трубка на витом шнуре, классическая кнопочная панель набора. Главное отличие заключалось во встроенном сенсорном дисплее над кнопками.

— Сначала нужно нажать сюда, — секретарша потянулась к экрану, демонстрируя интерфейс. — Выбираете округ, губернию или зону покрытия, в которую собираетесь совершить звонок. Система автоматически маршрутизирует сигнал через защищенные каналы связи, минуя гражданские ретрансляторы, которые сейчас могут быть перегружены или выведены из строя. А затем просто набираете номер с клавиатуры.

Кивнув, дождался, пока девушка отойдет на шаг назад, и занял место перед аппаратом. Палец коснулся сенсорного дисплея, пролистав список до нужной буквы. Крымский полуостров. Город Феодосия.

Подняв трубку, быстро вбил по памяти мобильный номер Лидии.

Динамик выдал короткий щелчок коммутации, за которым последовала тишина. А затем пошли длинные, тягучие гудки.

Раз. Два. Три.

Каждый гудок отдавался в висках. Обычно Лидия почти всегда отвечала сразу и за ней не водилось тенденции не брать с неизвестных номеров.

Четыре. Пять.

Автоответчик. Система механическим голосом сообщила, что абонент временно не может принять вызов.

Сбросив вызов, заново инициировал соединение, на этот раз набирая номер Алисы. С рыжей было еще проще, потому что она практически никогда не расставалась с телефоном, то скролля ленту, то после возвращения верфи общаясь с поставщиками, клиентами и налаживая связи.

Снова щелчок. Снова гудки.

Раз. Два.

В груди начал туго затягиваться ледяной узел. Только не говорите мне, что эта пыльца до них добралась. Только не они. Они только-только получили свободу, только начали жить для себя, вырвавшись из паутины проклятия и интриг.

Пять. Шесть. Сброс. Абонент не отвечает.

— Да твою ж мать, — сквозь сцепленные зубы выругался себе под нос, с силой опуская слуховой аппарат.

Тяжело выдохнув, поднял голову и посмотрел на стоявшую рядом секретаршу. Женщина тактично молчала, не влезая с утешениями.

— А выход в интернет тут есть? — спросил я, указав подбородком на дисплей терминала.

— М-м-м-м… кажется, да. Дайте попробовать, — она шагнула ближе, встала рядом и быстро застучала пальцами по сенсорному экрану, словно она не первый день дежурила в этом узле связи и досконально знала прошивки местных устройств. На дисплее моргнуло меню скрытых настроек, и появилось окно браузера с гербовой подложкой спецслужб. — Вот, пожалуйста. А что вы хотите найти? Мне вообще-то дали указание предоставить вам доступ только к телефону…

— Чтобы у вас не возникло лишних проблем с начальством, вбейте в поисковике запрос сами, пожалуйста, — попросил, отодвигаясь в сторону. — Феодосия. Таверна «Морской Еж».

— Таверна?.. — озадаченно переспросила секретарша. На ее лице крупным шрифтом читалось глубочайшее непонимание. Каким образом заштатный кабак на другом краю Империи мог быть взаимосвязан с творящимся апокалипсисом?

— Да. Просто вбейте. Там должен быть сайт-визитка с контактным номером, — пояснил коротко, не желая вдаваться в подробности. — Заведующий этим заведением — мой очень хороший друг. Он дварф, и это единственный стационарный телефон, который у него имеется.

Девушка послушно, хотя и с явным сомнением, вывела на виртуальной клавиатуре запрос.

— Да, действительно есть, — констатировала она, прокручивая страницу. На экране появилась знакомая эмблема с шипастым обитателем морского дна и коротким городским номером. Секретарша сделала шаг в сторону. — Вот, вводите.

Я тут же снял трубку, перевел маршрутизацию обратно на Крымский округ и набрал шесть цифр с экрана.

В динамике раздался щелчок. Соединение пошло.

Я стоял, вцепившись пальцами в край металлического столика, и слушал, нервно стуча носком туфли по полу.

Ну же, ответь, старый упрямый бородач. Просто подними эту чертову трубку.

— Заклейте о-о-о-кна, спуститесь в бу-у-ункер… — хриплым голосом передразнил Торбин, с силой проводя широкой ладонью по стыку оконной рамы. — Еще бы на вторые сутки сообщили, грамотеи.

Липкая лента с противным треском разматывалась с рулона. Дварф миллиметр за миллиметром герметизировал главное окно своей таверны. Заведение, обычно гудящее пьяными голосами портовых работяг, звоном кружек и заливистым смехом портовых девок, сейчас напоминало склеп. Дубовые столы были сдвинуты в угол, стулья перевернуты сиденьями вниз, а воздух пропитался запахом клея, застарелой табачной гари и разлитого эля, но Торбин уже не обращал на это внимания.

Он оторвал кусок ленты зубами, прилепил конец к дереву и пригладил большим пальцем.

Правительственное экстренное сообщение, монотонно бубнящее из старенького радиоприемника на барной стойке, раздражало неимоверно. Империя спохватилась слишком поздно. Для людей, может быть, это внезапное потемнение небес и мерцающая пыль стали полной неожиданностью, но только не для тех, чей народ веками жил под толщей горной породы.

Сам Торбин тех далеких времен, когда на мир в прошлый раз обрушивался так называемый «Дал’к Толос», что означало «выброс тьмы», не застал. Для него, как и для многих его ровесников, это всегда было чем-то вроде мрачного фольклора. Обычно в повседневной суете об этом никто не вспоминал. Дварфы предпочитали обсуждать цены на руду, стоимость фрахта торговых судов, качество солода или тонкости кузнечного дела.

Но раз в году все менялось.

Память подкинула картинки из глубокого детства. Дварфийский Йуле — праздник зимнего солнцестояния. Огромные пещерные залы родного клана, освещенные тысячами факелов и пылающими очагами. Длинные каменные столы, ломящиеся от жареного мяса, пирогов и бочонков с лучшим темным пивом. Шум, гам, песни, стук кубков.

А потом, когда время переваливало за полночь, а молодежь разбредалась по спальным ярусам, наступал черед стариков. Деды и прадеды, чьи бороды давно стали абсолютно белыми, собирались в тесные круги у остывающих каминов, они раскуривали трубки, опрокидывали по кружке эля, а то и вскрывали отдельный бочонок крепкого спиртного. И тогда их голоса опускались до полушепота и предавались воспоминаниям.

Торбин, будучи еще совсем несмышленым мальцом, часто прятался за каменными колоннами, вслушиваясь в их приглушенные разговоры. Старики рассказывали жуткие вещи. Они говорили о том, как целыми годами сидели запертыми в глубинных недрах гор, перекрыв тяжелыми вратами все выходы на поверхность. Рассказывали, как экономили провизию, как выращивали грибы в темноте и как боялись лишний раз приблизиться к вентиляционным шахтам. Они пережидали «Дал’к Толос»

Каждый раз, когда мелкий Торбин набирался храбрости, вылезал из своего укрытия и пытался разузнать у седобородых вояк, что же это за напасть такая, он натыкался на глухую стену.

«Звезды упали на землю и принесли беду, малыш», — говорил какой-нибудь родственник, пряча взгляд в кружке.

Это было единственное толковое объяснение. Но свод строгих правил вбивался в голову каждого молодого дварфа намертво. Не выходи на улицу. Сиди под землей. А если уж так вышло, что катастрофа застала тебя на поверхности вдали от клана — закупорь все щели, пережди ровно десять дней, не высовывая носа, а после этого как можно скорее отправляйся домой. Потому что с каждым следующим днем ситуация на поверхности будет становиться хуже прежнего.

— Но почему? — спрашивал тогда малец Торбин, дергая за рукав суконной рубахи самого старого члена гильдии. — Что там такого на поверхности⁈ Почему нельзя просто уйти домой сразу?

— Лучше тебе не знать, Торбин, — отрезал дед, и в его выцветших глазах мелькало нечто такое, от чего по спине пробегал неприятный холодок. — И пусть тебя берегут Меднобородые от этой участи.

Вот и весь ответ. Из года в год одно и то же. Пока однажды, на очередной Йуле, один из дальних родственников, будучи уже почти вусмерть пьяным и окончательно потерявшим контроль над языком, не разоткровенничался. Он грубо усадил подростка на колено, дохнул на него кислым перегаром и прохрипел прямо в лицо:

«Черные твари будут ходить по земле, малец. Они полезут из разломов в самой тверди земной, прямиком из бездны. А воздух… воздух станет таким, что все разумные существа, вдохнувшие его, начнут терять рассудок».

Тогда, вырвавшись из крепкой хватки пьяного старика, Торбин решил, что дед просто несет околесицу, пытаясь запугать молодежь. Сказки для того, чтобы дети не убегали по ночам из крепости. Он быстро забыл об этом разговоре и выкинул из головы, списав на старческий маразм.

Торбин оторвал кусок ленты и наглухо залепил вентиляционную вытяжку на кухне.

Сегодня ночью, когда он стоял на пороге «Морского Ежа» и смотрел, как иссиня-черное небо осыпается на портовый город мерцающей трухой, эти сказки перестали казаться выдумкой.

Паниковать было поздно. Уведомление от гильдии «вернуться в родные пенаты» пришло вовремя, но исполнить его не представлялось возможным. До ближайших родных гор было не меньше месяца пешим ходом. На транспорте, если поезда еще не отменили, а дороги не забили толпы обезумевших беженцев — четыре-пять дней пути.

— Десять дней, — пробурчал дворф снова. — Значит будем ждать.

А ждать Торбин умел. Тем более, когда условия позволяли.

Он окинул взглядом барную стойку и проход на кухню. Подвал таверны представлял собой отличное укрытие. Сухое мясо висело под потолком, мешки с мукой, крупой и соленой рыбой стояли вдоль стен. Эль и темное пиво в кегах обеспечат влагой на месяц вперед. Да и для поднятия боевого духа найдется пара ящиков отличного выдержанного скотча.

А для непрошеных гостей имелся аргумент повесомее.

Торбин подошел к стойке, где на затертой деревянной поверхности лежало двуствольное ружье, готовое разнести в клочья любого мародера, что решит к нему сунуться за пожитками.

Закончив проверку периметра и заклеив абсолютно все стыки входной двери так, что теперь внутрь не просочится даже комар, Торбин позволил себе выдохнуть.

Он отодвинул от стойки колченогий табурет, который жалобно скрипнул, и тяжело уселся.

Сунув руку в карман фартука, дварф достал трубку и кисет с табаком, после чего забил трубку, чиркнул спичкой и «попыхтел», распаляя табак. Сизый дым повис в помещении, не имя возможности улетучиться.

Торбин потянулся к пузатой бутылке виски, стоявшей неподалеку, снял пробку зубами и щедро плеснул в граненый стакан. Рука поднялась да так и замерла на полпути к губам.

Торбин нахмурился.

Телефонная трель от старого дискового аппарата, прикрученного к стене прямо за кассовым аппаратом, перебила все настроение.

— Да чтоб тебя леший разодрал, — пробурчал он сквозь зубы, зажав мундштук трубки в углу рта.

Звук был настолько неожиданным в условиях начинающегося конца света, что казался какой-то злой шуткой. Кому, во имя всех горных духов, пришло в голову звонить в портовый кабак, когда по улицам запрещено ходить, а небо падает на землю?

Он громко со стуком опустил стакан на столешницу и встал с табурета, затем подошел к аппарату, сорвал трубку с рычага и прижал к уху.

— Да⁈ Чего надо⁈ — ворчливо начал дварф, не скрывая раздражения. — Вы не видите, что за окном творится? Заказы не принимаем, закрыто!

— Торбин. Это Виктор.