Токио, Keio Plaza Hotel

Мы все еще за столом сидели, когда переводчица вернулась. Видно было по ней, что она вполне довольна ужином в ресторане такой серьезной гостиницы. Анастасия Григорьевна сходу присоединилась к нашей беседе. Рассказала даже парочку историй про курьезные случаи в ее карьере переводчицы.

Я, конечно, не был уверен, что они по-настоящему у нее были. Вполне может быть, что это придуманные истории, которыми ее снабдили для того, чтобы она более правдоподобно отыгрывала эту роль. Сомневаюсь, что она будет приводить какие-то реальные случаи из опыта ее работы в конторе. Никогда же не знаешь, как информация распространится и как потом аукнется. Но истории ее мои коллеги, хорошо уже подвыпив, восприняли на ура.

Впрочем, долго мы сегодня не сидели. Полет все-таки был очень утомительный, в особенности для моих спутников, которые всяко были постарше меня. Ну и у меня же, помимо молодости, много физической активности. Те же пробежки почти каждое утро. Про отжимания можно вообще не упоминать. Как вспомнил, сразу же упал на пол и отжался. Причем количество отжиманий у меня уверенно нарастало. Стыдно вспомнить, что когда я в это тело попал, оно почти ни на что не было способно. Сейчас я и сорок раз мог отжаться, и пятьдесят, если очень старался. Пробовал также и на кулаках отжиматься, как на карате, но на них меньше выходило. Иногда по настроению и в планке стоял. Прекрасное упражнение для мышц спины и для пресса тоже. Ну и на самбо тоже ходил, хоть и меньше, чем хотелось. Уж слишком часто что-то происходило, что мешало мне занятие очередное посетить.

Все разбрелись по своим комнатам, побрел и я в свой кабинет.

У Миронова, конечно, спальня из гостиной шикарная получилась. Самая большая комната из всех. Холодильник, опять же, под рукой, со всей нашей снедью, если вдруг проголодается. Так что как великого артиста разместил, мне не стыдно.

Подскочил в семь утра. Захватил с собой небольшой будильник, который меня часто в поездках выручал. Не подвел он меня и в этот раз.

Вчера, несмотря на свой возраст и прекрасную физическую форму, все равно был вымотан после такого долгого путешествия. Но семь часов сна очень помогли, чувствовал я себя просто превосходно.

Аккуратно вышел в коридор. Тихо, спокойно, двери у всех закрыты. Видимо, я первый проснулся.

Одевшись, тут же прошел к лифту, сказал лифтеру на английском языке, что мне надо на ресепшен. Тот тут же, поклонившись, нажал на кнопку первого этажа.

Так-то, конечно, можно было позвонить на ресепшен из номера, но не хотел я разбудить кого-нибудь этим разговором с утра. Мало ли люди еще поспать хотят лишний часик после такой тяжелой поездки.

На ресепшене быстро выяснил, что никакие завтраки в стоимость номера не входят. Также к своему разочарованию узнал, что и никаких шведских завтраков у них в природе не существует. Надеялся все же, что хоть это и совсем недавнее изобретение, но сюда оно уже докатилось. Вещь-то на самом деле чрезвычайно удобная. Но нет.

Зато меня снабдили меню. Я смог прикинуть цены в ресторане, после чего вдохновился. Не сказать, что дешево. Дороже, чем в Советском Союзе. Но все же салат можно было за четыреста йен или примерно полтора доллара получить. Приличное блюдо с мясом — за пятьсот-шестьсот йен, то есть за два доллара. Я же, естественно, все тут же в доллары переводил, чтобы совсем не запутаться. Я большую часть своей прошлой жизни, где бы ни оказывался за рубежом, все тут же в долларах считал. Так что опыт большой, и мне и сейчас так удобнее. Курс сейчас 292 йены за доллар, так что я из СССР привез с собой почти шестьсот баксов, получается. В пачке от Дианы, я уже посчитал, конечно, когда в свою комнату вечером вернулся, оказалось еще 250 тысяч йен. А это еще 856 долларов. В общем, в совокупности у меня теперь на руках две месячных средних заработных платы в США… И это всего лишь на неделю. Если с учетом инфляции перевести в доллары 2023 года, то у меня примерно штук двенадцать баксов на руках. И при этом жилье полностью оплачено. В общем, не пропаду, по идее!

То есть, в принципе, при необходимости я могу всю компанию сводить в ресторан позавтракать, когда мы привезенные с собой из Советского Союза продукты съедим. Другое дело, что, конечно, насколько я уже понял по реакции на моё предложение на ужин, вряд ли кто-то захочет этим заниматься. Скорее всего, побегут скупаться в какой-нибудь японский магазин продовольствием для того, чтобы самим себе всего настряпать на завтрак. Люди-то все со мной серьезные, уважают себя, чтобы на халяву за мой счет питаться. Это тоже необходимо учитывать. Так что угощать себя вряд ли позволят. А если все же уговорю, и заведу в ресторан, то начнут мне свои йены совать. И выйдет нехорошо. Не будешь их йены брать — обидятся на меня. А возьмешь — расстроятся из-за того, что у них все эти йены наверняка уже просчитаны для того, чтобы всякие подарки и сувениры покупать для родственников, свойственников и всякого начальства, чтобы раздавать по возвращении в Советский Союз.

Так что, скорее всего, придется мне все же вместе со всеми закупаться в магазинах. И даже, возможно, в готовке участвовать и не тревожить ресторан. Ну или надо придумать что-нибудь для того, чтобы не смущать никого всеми этими денежными подсчетами…

Хорошая мысль, как обойтись без всяких неловких ситуаций, у меня достаточно быстро появилась. Откуда они узнают, что привезенная нам, к примеру, в номер еда была мной заранее оплачена? Но хороший повод для этого у меня есть только сейчас!

Тут же пошел в ресторан. Без проблем нашел там японца, знающего английский язык. И сказал ему, что мне необходимо в президентский люкс за номером два доставить пять блюд и напитки к ним, причем я желаю все оплатить предварительно прямо здесь. Видно было, что никто, видимо, такого не делает, и что просьба оказалось для него нестандартной. Явно все в номерах расплачивались после того, как доставка еды приходила, или вообще потом, при выселении все оплачивали. Но меня оплата при выселении не устраивала. Мало ли мужики увидят счет, и начнут свои йены совать, чтобы его разделить?

Но вот что значит отель «пять звезд» — мне пошли навстречу. Я указал, какие блюда и какие напитки необходимо доставить, и тут же расплатился. После чего пошел было к лифту, но тут же вернулся к ресепшену, вспомнив, что у меня и другие еще вопросы были.

Отель все же «пять звезд», для привередливых клиентов построен, так мало ли тут еще что-то интересное имеется? К моему полному удовольствию я с этим не ошибся. При отеле имелись бассейн, тренажерный зал, а также стол для пинг-понга, что меня весьма порадовало.

Тут же быстренько вернулся в номер и прихватил плавки. Вещей я с собой не очень много брал. Но плавки на всякий случай прихватил. На бассейн в гостинице, конечно, не рассчитывал, кто же знал, что все так серьезно будет организовано, но Диана мне все уши прожужжала про онсэны эти японские, вот я и подумал, мало ли удастся туда сходить?

Отправился в бассейн. Он оказался не очень большим, десять на три метра, но и это неплохо. Поплавав минут тридцать в полном одиночестве, вернулся в номер как раз вовремя, чтобы принять душ и переодеться. Так что, когда в восемь с небольшим, как я и заказал, позвонили в дверь, привезя на столике заказанную еду, я уже смог ее и встретить.

Звонок потревожил и разбудил часть обитателей. Выглянули как Миронов, так и Боянов с Вишневским. Увидели миниатюрного официанта, который кучу еды на столике в номер закатывает.

Глаза Вишневского округлились в ужасе. Он тут же прямо в трусах выскочил в коридор. И замахав руками перед лицом официанта, закричал:

— Нет, не надо, мы не будем это оплачивать!

Я поспешил его остановить, сказав:

— Михаил Русланович, все в порядке. Это все уже полностью оплачено. Это такое приветствие со стороны отеля по случаю нашего заселения в этот номер.

— А, ну тогда другое дело, — тут же обрадовался Вишневский.

Он поклонился официанту, который уже не знал, что ему и делать, просто пятился к двери и дрожал. Ну можно его понять. Выскочил вдруг огромный иностранец в трусах. Грудь мохнатая, как у медведя. Руками машет и орет. Конечно, перепугался бедолага, будучи раза в два меньше его по размеру.

В общем, я на всякий случай дал ему больше чаевых, чем собирался. Пять бумажек по сто йен сунул, чтобы официант легче смирился с тем, что вообще к нам в номер сюда зашел с доставкой еды.

Постучал также в двери нашей переводчицы, сказав громко, что прибыл завтрак и прошу к нему присоединиться.

Все же халява очень хорошо воздействует на организм советского человека! Уже минут через пять все собрались в гостиной и принялись с удовольствием завтракать. Ну а я рассказал всем, что к услугам гостей имеется бассейн, тренажерный зал, и столик для пинг-понга. Прилив энтузиазма испытали практически все, включая переводчицу. Захотелось даже у нее спросить, что именно ее больше всего порадовало. Бассейн, тренажерный зал, или пинг-понг? Но все же это было бы несколько невежливо, поэтому я от этого спонтанного желания воздержался.

Токио, Управление разведки и анализа при Министерстве иностранных дел Японии

Разумеется, весь номер, в котором был поселен советский гость, был нашпигован подслушивающими устройствами сверху донизу. Сотрудники разведки прямо под ним обустроились, так что к утру все, что в нем до поздней ночи обсуждалось, было уже запротоколировано и тут же отвезено в центральный офис полковнику, который отвечал за эту операцию.

И надо сказать, некоторая собранная информация оказалась достаточно интересна. В особенности разговор между Павлом Ивлевым и сотрудником Министерства культуры.

Хотя у полковника, который занимался этим вопросом, были очень большие сомнения в том, что Мичи Оониси был именно настоящим сотрудником Министерства культуры.

Все же, когда в стране несколько разведслужб, которые действуют независимо друг от друга, у тебя никогда нет уверенности в том, что даже сотрудник совершенно безобидного по своему названию министерства не является офицером из конкурирующей разведывательной службы.

Ну что же, если в ходе наблюдения за Ивлевым удастся вскрыть и тот факт, что Мичи Оониси вовсе не является обычным штатским, то это тоже будет интересное наблюдение, которое вполне может пригодиться в будущем.

Полученная информация о том, в чем именно заключается интерес «Тойоты» к Павлу Ивлеву, делала этого русского достаточно необычным. Не так уж много советских граждан могло похвастаться сестрой, вышедшей замуж за представителя богатой семьи из капиталистической страны.

По крайней мере теперь стало понятно, почему «Тойота» демонстрирует такой интерес к этому советскому гостю, что потратила значительные финансовые средства и присоединилась к организационным мероприятиям по его приветствию на территории Японии.

Что касается самих разговоров русских, которых вместо одного Павла Ивлева оказалось в этом номере аж пятеро, то они представляли лишь фрагментарный интерес.

Ничего действительно важного ими не обсуждалось. Не прозвучало ничего того, что могло бы разведку каким-то образом заинтересовать.

Правда, к сожалению, не все, что было услышано, пока что было интерпретировано. В частности, некоторые разговоры в комнате, в которой поселились руководители прибывшего театра «Ромэн», поставили переводчиков в тупик.

Они зачем-то пересчитывали разные вещи, которые у них имелись с собой, никак это вслух не комментируя.

Поэтому трудно было понять, к примеру, зачем один из них привез с собой два фотоаппарата, а другой целых три.

У полковника возникло предположение, что, возможно, советская техника не настолько надежная, и иностранец хочет иметь возможность фотографировать то, что ему захочется, в том случае, если сломаются первые два фотоаппарата, используя третий. Естественно, речь шла о том администраторе «Ромэна», который привёз с собой три фотоаппарата. Его товарищ, видимо, был достаточно беспечен, чтобы полагать, что сломается только первый аппарат и второго ему хватит…

Правда, японский разведчик не понимал, почему бы русскому, если он потратил столько денег на три советских фотоаппарата, не купить по прибытию в Японию один надежный японский фотоаппарат, который точно не сломается? Пометил себе, что нужно найти специалиста по советской культуре — может быть, он сумеет ему пояснить этот нюанс? Может ли так быть, что русские не доверяют качеству японской техники?

Не менее озадачили полковника и подсчеты банок с красной икрой. Возникло предположение, что иностранцы собираются ею питаться. Поэтому, объединив привезенные с собой запасы красной икры, и прикидывают, хватит ли им этого количества на все время их пребывания в Японии.

Правда, в этом случае была непонятна фраза, сказанная одним из них другому и дословно переведенная. Но смысл ее, тем не менее, от полковника ускользал.

— «А Ивлев-то банки с красной икрой на стол нам выложил. Он что, всерьез считает, что мы будем ее есть и вводить его в такие расходы? Это же вполне ликвидный дефицит!»

Другой собеседник, видимо, ответил ему каким-то жестом, потому что словесного ответа прослушка зафиксировать не смогла.

В общем, пока что, хотя кое-какая информация была собрана, первые результаты назвать особо успешными не получалось…

Токио, Keio Plaza Hotel

Пока мы завтракали, я листал те самые четыре странички, что мне японец вчера оставил. Он хотел, чтобы я выбрал те мероприятия, что мне будут интересны, как он меня просил, и сообщил ему при нашей достаточно скоро предстоящей встрече.

Некоторые мероприятия были обязательными. Я оценил то, что в скобках это было прямо указано. А в том случае, если предлагался выбор, то там же указывалось, из каких вариантов можно выбрать. Я был достаточно впечатлен предложенными мне вариантами. В частности, если сегодня у меня будут только обязательные мероприятия, то завтра вечером я по выбору мог поехать либо в онсэн, либо посмотреть на борьбу борцов сумо. По ним даже было уточнение, что это будет схватка екодзун. Но мне это не сильно помогло. Екодзуны, это что, аналог каратистов с черным поясом в каратэ, что ли? Или просто самые известные сумоисты? Или и то, и другое? Только гадать и оставалось…

Но тут у меня проблем никаких с выбором абсолютно не было. Я, безусловно, выбрал онсэн. Смотреть за тем, как два толстяка вначале минут пятьдесят разминаются и общаются с публикой, а потом минут пять сражаются, как-то не хотелось. Учитывая, что веса у них многовато, на более длительный бой их может, собственно говоря, и не хватить. Как-то это совсем не то, что я бы хотел видеть в качестве вечернего развлечения. Да, я прекрасно понимал, что для японцев, в силу их культурных особенностей, возможность понаблюдать за борцами сумо, причем наверняка с хороших мест, вряд ли бы мне плохие предложили, была бы большой удачей. Для них это какой-то вот прямо великий спорт. Но идти туда означает, что там придется изображать большой восторг от увиденного, чтобы местных не обижать. То есть мало того, что нужно будет смотреть на то, что тебе не очень интересно, так еще и лицемерить?

Но нет, лучше я в онсэне отмокну и расслаблюсь. Тем более, в онсэнах никогда в прошлой жизни я и не был, только читал про них. Явно имеет смысл попробовать, чем японские парилки и бассейны отличаются от таких же в других странах.

А так видно было, что фантазия у приглашающей стороны есть. Особенно меня впечатлил выбор между боулингом и стрельбой из традиционных японских луков на один из других дней. Честно говоря, хотелось и то, и другое попробовать. Боулинг я вообще люблю, часто ходил в двадцать первом веке с семьей или друзьями. Мой рекорд 147 очков, кстати говоря. Поэтому я, не слишком заморачиваясь, выбрал на тот день, когда предлагалось, боулинг. А затем сделал стрелочку от стрельбы из лука на следующий день, нарисовав рядом знак вопроса, чтобы показать тем самым, что мне тоже это очень интересно и, может быть, куда-то это можно и вставить?

В общем, творчески поработал над расписанием. Если все по нему пойдет, то неплохо должен время в Японии провести.

Особенно сильно меня впечатлило, конечно, то, с кем я буду встречаться на этих обязательных мероприятиях. Тут и президент какой-то ассоциации культурных связей с зарубежными странами, и министр внешней торговли и промышленности. Была намечена и встреча с президентом «Тойоты». Все это было очень и очень серьезно и вызывало у меня, естественно, определенный пиетет.

Одно я понял точно: японский посол в СССР — человек, несомненно, очень влиятельный, раз уж он смог для меня столько встреч организовать с достаточно серьезными людьми. В том, что это именно он замешан во всем этом, сомневаться не приходилось. Фактически, это мой единственный контакт в Японии. И если бы не он, то, я так понимаю, и всей этой поездки бы тоже не было. А если бы вдруг, каким-то случайным образом, в этом году японцы самостоятельно вдруг выбрали «Ромэн» для того, чтобы пригласить его к себе с постановкой пьесы, то я бы здесь был совершенно обычным драматургом, который жил бы в одной гостинице вместе со всей приехавшей для выступления труппой. И явно не в гостинице пять звезд в президентском люксе!

Ну и сам тот факт, что японский посол без проблем организовал для Фирдауса вполне себе эффективный выход на высокопоставленных представителей серьезных японских корпораций, тоже сам за себя говорит. Ну, не зря говорят, что японцы — это одна большая мафия, в которой, конечно, есть свои течения и противостояния, но все же умный и дружелюбный политик может иметь обширные связи по всей Японии, которые при необходимости может легко задействовать. Это тебе не какая-нибудь Албания, где политики между собой постоянно на ножах и не могут друг с другом договориться, а в результате страна страдает. Эта нация по-настоящему сплоченная. Что, кстати, и позволяет ей сейчас демонстрировать японское экономическое чудо, стремительно поднимаясь из грязи в князи после Второй мировой войны.

В десять утра мы, как и договаривались с японцем, спустились вниз. Он был на месте. Улыбнулся, явно обрадовавшись нашей пунктуальности. Скорее всего, если он постоянно работает с иностранными гостями, то знает, что многие из них таким качеством не страдают. А его же можно понять, ему, естественно, опоздания вовсе ни к чему, график мероприятий может пострадать.

Наш лимузин подъехал, едва японец, выйдя из отеля, взмахнул рукой. И шофер там был тот же самый. Видимо, они оба приписаны ко мне на все время визита. Ну что же, это очень удобно, надо признать.

Я попросил нашего сопровождающего, когда будет готова программа, передать мне ее копию. Он заверил меня, что именно так и собирался сделать, потому что это в его собственных интересах, чтобы мы могли эффективно работать по программе.

Сегодня мы едем в Токийский театр и там у нас будет торжественная встреча с местным руководством. Логично, что же. Если советский театр приехали в ваш театр, то надо, конечно же, что-то по этому поводу организовать.

Когда мы подъехали к Токийскому театру, начался дождь. Так что, возможно, наш сопровождающий и планировал как-то иначе нам о нем рассказать. Но раз уж такая ситуация, то он просто, не выходя из машины, повернулся назад к нам и стал рассказывать про историю Токийского театра. А мы наклонялись к окнам, пытаясь за завесой дождя рассмотреть само здание.

К счастью, дождь был хоть и сильным, но кратковременным. Как начался резко, так же резко и закончился. Так что нам и зонтики не понадобились, когда мы вышли на улицу.

Здесь мы дождались приезда остальных членов нашей труппы, подъехавших на автобусе. И вот здесь я вдруг понял, что с нами, оказывается, приехал в Японию и тот самый капитан Дьяков, который вслед за мной с Кубы в СССР вернулся. До этого я его не узнавал, и причина была достаточно понятна. Я же его только с короткой стрижкой раньше видел. Офицер есть офицер, дело понятное. А он здесь был явно в парике и теперь мог похвастаться волосами длиной до плеч. Да еще внезапно стал и жгучим брюнетом, под основную массу цыганских актеров. Вот я его раньше и не опознал, когда в аэропорту ждали самолет и летели.

Естественно, к Дьякову я не метнулся с приветствиями. Тут та же самая ситуация, что и с кинобригадой. Никто меня не счел нужным во все эти моменты посвятить по вполне понятным причинам. Ну что же, пусть так все оно и остается.

Интересно просто стало, в какой роли Дьяков здесь находится. Неужели они его как артиста сюда отправили, и я его потом и на сцене увижу? Может быть, дали какую-нибудь эпизодическую роль, так, чтобы надо просто выйти и несколько слов сказать? Танцевать вряд ли он на сцене будет. Конечно, его цыганским танцам вряд ли могли бы обучить за несколько недель до того, как пришло время в эту командировку отправляться. Интересно, в общем, все это. И достаточно забавно.

Япония, Токийский театр

На входе в театр нас уже ждали два улыбчивых японца в возрасте от пятидесяти до шестидесяти. Позади них с видом мелких клерков на подхвате мялось человек пять японцев помоложе.

— Это директор и замдиректора Токийского театра, — сказал наш сопровождающий и назвал их фамилии, которые я немедленно забыл.

Они, конечно, тут же достали свои визитки. Я был единственным из всей нашей группы, который в ответ дал свою визитку, которая выглядела более-менее прилично.

Боянов протянул японцу написанный на куске бумаги от руки телефон с информацией о себе. Ну что же, иногда и Галия, когда обменивалась визитками, получала в обмен вот такие вот листочки, написанные от руки. Мало ли, у людей визитки закончились, или они просто по рассеянности с собой их на фуршет не взяли. Так что будем надеяться, что японцы так и подумают в отношении Боянова. Потому что, с моей точки зрения, если ты глава театра, который приезжает в другую страну, то визитка у тебя должна быть полностью оформлена по всем стандартам. Если, конечно, ты хочешь произвести должное впечатление и в будущем снова получить из этой страны приглашение для выступления.

Нас привели внутрь, причем сразу же в главный зал Токийского театра, насколько я понял. Сомневаюсь, что в этом здании, исходя из его размеров, сможет влезть еще одно такое же огромное помещение с таким количеством кресел. Всем предложили рассесться по местам. Меня почему-то сразу же увели к директорам вместе с переводчицей, оторвав от остальной группы. Практически на первый ряд.

Япония, Токийский театр

Боянов и Вишневский пожимали руки своих артистов, устраиваясь на рядах. Естественно, не обошлось и без разговоров.

— Марко, — спросил Боянов одного из своих актеров, — как вас разместили? Всем довольны?

— Михаил Семенович, мы, конечно, очень довольны, как нас разместили, но ответьте, пожалуйста, на один вопрос. А почему вы свои номера не заняли?

— Какие номера, Марко? — чистосердечно удивился Боянов.

Тут в разговор вступил и Алмаз.

— Михаил Алексеевич, так и ваш номер с Вишневским, и номер Миронова пустые стоят. Они рядом со мной расположены, так что мы сразу заметили и заволновались. Мы уже хотели даже тревогу поднимать. Непонятно было, куда вы девались после того, как из аэропорта уехали. Но нам представитель Минкульта сказал, что он беседовал с нашим дипломатом, который нас в аэропорту встречал. И тот ответил, что нас эти вопросы интересовать не должны. Так надо для того, чтобы с японцами, что нас пригласили и все оплатили, проблем никаких не иметь. Необычно, конечно. Но расскажите все же, нам очень интересно, куда вы пропали вчера? Да еще и уехав от нас на таком шикарном лимузине.

Боянов, Вишневский и Миронов, устраивающийся рядом, переглянулись после таких неожиданных новостей.

— Так это, Алмаз, — растерянно сказал Боянов, — нас в гостиницу заселили… Правда, всех в один номер, но гостиница неплохая. А у вас что за гостиница?

— Ну, у нас больше общежитие все же, — пожал плечами Алмаз. — Удобства на этаже. Но чистенько все очень. Еще бы вместо циновок, на которых мы спим, нормальные кровати были бы. Вообще было бы неплохо. Но, с другой стороны, у бати моего, когда он кочевал с табором, вряд ли что-то лучше было, чем эти циновки, на которых мы сегодня спали. Тем мы себя и утешаем, что это вроде возврата к корням.

Боянов, услышав все это, снова с Вишневским и Мироновым переглянулся. Миронов руками только развел в недоумении.

— А у вас тоже циновочки вместо кроватей? — немедленно полюбопытствовал Алмаз.

— У нас… не совсем. — замявшись, ответил Боянов.

— Какая-то несуразица, — тут же перевел разговор Вишневский с неудобной темы. — Это что же получается? Организаторы для нас два номера приготовили на всякий случай? И в общежитии с нашими актерами, и в той гостинице вместе с Ивлевым?

— Загадочная, честно говоря, ситуация. — согласился и Боянов. — Как-то расточительно с их стороны. Надо бы с ними переговорить, чтобы они лишние номера сдали.

— Сперва, наверное, надо бы Ивлева спросить, мало ли ему что-то по этому поводу известно.

— Ну давай уже тогда после того, как нас снова с этих рядов выпустят. Вон он там, в паре рядов от нас, сидит уже с этими важными японцами. И что они его туда от нас утащили?

На этом и договорились.

Япония, Токийский театр

Руководители Токийского театра были со мной очень любезны. Не задавая никаких вопросов, рассказывали, как у них тут все устроено. Я, честно говоря, не понимал, почему именно я должен все это слушать вместо Боянова и Вишневского. Ну что я во всей этот театральной деятельности понимаю? А вот им было бы полезно. Ну слава богу, хоть не мучали меня всякими неудобными вопросами про московские театры, на которые трудно было бы ответить. Я же тот еще театрал…

Когда все расселись в зале, на сцену выскочили местные артисты в кимоно разного цвета и дали с пылу с жару нам представление. Все это было ярко, громко, суматошно и красочно.

Что-то подобное я, кстати, видел в Китае, когда у нас наступало время культурной программы после переговоров. Ну, как сказать, для азиатов, видимо, это что-то действительно приятное глазу и уху. Но меня лично ни китайский вариант, ни японский особо не впечатлили. Возможно, помогло бы проникнуться, если бы я знал язык и мог хотя бы понять, о чем они между собой на высоких тонах переговариваются во время этого действа. Анастасия Григорьевна что-то мне на ухо исправно бормотала, но было так шумно, что я половину не понимал.

Наконец, яркое и красочное, хотя и чрезмерно шумное, представление закончилось. Естественно, мы, и я в том числе, начали аплодировать. Какая разница, что я не в восторге? Я же не японец, чтобы оценить по существу. Артисты наверняка старались, я уверен, что выступали они вполне добросовестно, чтобы свой уровень показать перед заезжими гостями и своим руководством. Японцы все же люди очень старательные. Так что можно быть уверенным, что нам продемонстрировали самое лучшее, что они были способны сегодня предъявить.

На этом приветственная программа в части выступления закончилась, и у нас появилась возможность сняться с мест. Ко мне тут же подскочил мой сопровождающий.

— Товарищ Ивлев! Дальше у нас по плану торжественный обед, но для него мы проследуем в другой ресторан. Вам нужно будет подойти через десять минут, которые выделены на сборы, к нашему лимузину. Мы сразу в этот ресторан и отправимся.

Я нисколько не возражал. Физкультурой очень хорошо с утра позанимался. Так что завтрак, более чем уверен, уже полностью переварился. Вполне неплохо будет и пообедать. Ну и тем более, что я всегда люблю, когда путешествую за рубежом, разные новые блюда пробовать. В Азии, конечно, с известной осторожностью, крайне маленькими кусочками, чтобы сильно не пострадать, если туда накидают всяких острых специй чрезмерно. Но иногда получаются достаточно любопытные вкусовые ощущения. Будучи в Японии, я рассчитывал, что тут побольше рыбы будет и морепродуктов, в которых японцы, само собой, проживая на островах, прекрасно разбираются.

Ну и опять же, учитывая, что они встречают иностранных гостей, угощать должны, конечно, самой свежей и качественной едой. Вряд ли им нужны скандалы на тему, что заезжие артисты, прибывшие в Токио, отравились из-за недостаточно хорошего гостеприимства со стороны Токийского театра.

Сомневаюсь, конечно, что руководство Токийского театра в этом случае поголовно харакири сделает. Но естественно, что для них ничего хорошего в такой ситуации однозначно быть не может.

Встал, потянулся с удовольствием, мышцы разминая. Тут смотрю, ко мне тесно сплоченной группой Боянов, Вишневский и Миронов двигаются. И лица у них какие-то озабоченные. Неужто какие-то проблемы возникли с самого первого дня нашего пребывания в Японии? — удивился я. Какие, интересно? Что им, тут порепетировать, что ли, не дадут перед тем, как спектакль ставить, и сразу в бой отправят? Ну а с чего еще им такими напряженными быть?

Но нет, вопрос, что мне задали, был совершенно на другую тему.

— Паша, может быть, хоть ты в курсе, почему нам дополнительные номера выделили в том общежитии, где наши артисты живут? Мы же в гостинице уже расположились. Я-то думал, что японцы продуманные, и все у них учтено. — сказал Боянов. — Не так и богато живут на этих островах, чтобы они так шиковали и по два номера в разных местах на троих человек выделяли.

Вот же блин, они все же узнали о том, что что-то нечисто с размещением. Хотя, в принципе, логично, что узнали.

— Ну, тут такое дело, — начал объяснять я. — Дело в том, что этот номер, в который мы все заселились, японцы с какой-то дури, понятия не имею с какой, для меня одного выделили. Ошибка какая-то, я так понимаю. Просто я подумал, что смысл мне там одному жить. Скучно же все-таки…

— Да, как-то неудобно вышло, — расстроенно сказал Андрей Миронов.

Я с ним был полностью согласен. Конечно, неудобно. Достаточно уважаемые в СССР люди, прибыв в Японию, случайно оказались в гостях у молодого начинающего драматурга, который вместе с ними летел. Черт, надо было мне как-то раньше это с ними обговорить. Но я, честно говоря, думал на эту тему, еще когда мы в номер заселялись. Но крайне странно бы выглядело, если бы я этот вопрос тогда поднял. Вряд ли мне бы поверили, что весь этот номер для меня одного выделили. Подумали бы еще, что я плохо длительный тяжелый перелет перенес, и у меня какие-то проблемы. С чего бы вдруг японцы на одного меня такой номер зарезервировали?

Так-то, конечно, сейчас тоже этот вопрос не очень весело выяснять. Но, с другой стороны, за психа меня теперь уже не принимают, раз сами тоже узнали, что им и другие еще номера выделили. Да, однозначно, такой вариант мне выгоднее при всем его неудобстве.

— Надо же, какая странная ошибка, — наморщив лоб, сказал Боянов со сложным выражением лица.

— Ну да, я сам до конца понять не могу, с чем это может связано, — со вздохом сказал я. — Японцы люди восточные. Кто их до конца поймет?

— Ну, разве что, — сказал Боянов. — Паша, ты главное скажи, мы тебя не стесняем в этом номере?

— Мужики, да вы же видели этот номер. Вы что, хотите, чтобы я там один по четырем комнатам ходил и пробовал, какое эхо в каждом из этих пустых помещений? Нормально же вроде все. Устроились хорошо, правильно? Буду очень признателен, если вы и дальше будете спокойно там жить. Хорошо?

Все трое некоторое время напряженно думали. Понимаю даже, о чем. Неловкая ситуация в чистом виде. Сказать, что не будут вместе со мной жить, тоже как-то оскорбительно. Я же их пригласил к себе, и они уже и заселились. Да и жить в гостинице пять звезд всяко лучше, наверняка, чем в тех номерах, что им, как и другим артистам «Ромэн», выделили. Понятия не имею, какие там условия, но сильно сомневаюсь, что не хуже, чем в пятизвездочной гостинице. Да и съедешь сейчас, — явно меня обидишь. А будешь дальше жить, — как-то неудобно, что вломился, по сути, в чужой номер.

Блин, со всех сторон неудобная и неловкая ситуация вышла.

И тут мне совершенно неожиданно переводчица на помощь пришла. Привык я уже, что она обычно помалкивает и ни во что не лезет. Да и вообще, особенно от нее каких-то ремарок не дождешься. Единственное, что вчера вот пару историй рассказала, а то вообще опасался, что она будет за мной молчаливой тенью ходить.

— Товарищи, — сказала она, — лично я очень расстроюсь, если вы мою компанию покинете. Скажу, что я лично Павлу Тарасовичу очень за гостеприимство благодарна. Гостиница замечательная, настоятельно вам рекомендую обязательно и в бассейн сходить поплавать, и тренажерный зал посетить. Это полезно для здоровья…

Вот молодец, выручила, так выручила. Ситуация сразу же стала не такой неловкой, как только что была. Дала она мужикам дополнительный повод, чтобы все оставить так, как есть, и не испытывать прежнего стеснения. Раз уж женщина попросила, да еще в летах, что ж ты за мужик будешь, если начнешь сейчас копытом бить и демонстративно переезжать в другое место.

— Давайте, наверное, поторопимся, — сказал я, благодарно кивнув ей. — У нас там уже выезжать скоро надо будет на торжественный обед. Я думаю, будет здорово, если мы не будем никого задерживать. Рассчитываю на то, что японцы нас какими-то вкусными местными блюдами угостят.

Увел ловко тему в сторону. Надеюсь, это сработало. По крайней мере, никто никаких заявлений в мой адрес новых делать не стал о том, что съезжать собирается. Ну и слава богу.

Италия, Сицилия

Ждать нового звонка от дяди по поводу знакомства с потенциальными невестами пришлось не так и долго, всего несколько дней. Но Альфредо, конечно, за это время очень сильно извелся. Ну а вдруг там ни одного варианта вообще для него не будет, девушки будут откровенно страшные?

Как тогда дядя воспримет его отказ, отказываться нужно будет, к чему жениться на крокодиле, если дела в гору пошли?

А еще важнее, как Коста воспримет этот отказ! Ведь, фактически, согласившись вначале познакомиться, а затем отказавшись от дальнейших каких-то действий, он этим прямо скажет одному из серьезных людей в сицилийской Коза Ностре, что дочери у него страшненькие.

Если он просто из-за завода так обиделся, что боевиков за ним прислал, то на какие действия он будет способен, если такое личное оскорбление от него получит?

Мелькнула у него позорная мысль, если девушки некрасивые все, предложить брату своему на одной из них жениться. Все же он не директор завода с большими перспективами, а еще недавний безработный, который по его милости только и получил какую-то приличную работу… А по идее, крестного отца вполне устроит, если Джино и Коста породнятся через другого племянника Джино, а не именно его.

Но как она мелькнула, так он ее и отверг. Это же потом всю жизнь у него чувство вины будет перед братом, что заставил его на крокодиле жениться. Смысл быть богатым и успешным, если каждый раз, встретившись с братом и его женой, будешь вспоминать, как родную кровь подставил?

Так что Альфредо, когда ехал на эту встречу, сильно, конечно, волновался. Скоро выяснится, не появится ли у Косты еще одна причина охотиться за его скальпом…

Ресторанчик был так себе на внешний вид, вполне провинциальный. В принципе, что еще ожидать, если он в пяти километрах от города расположен. Но внушало количество боевиков вокруг него.

А тут именно что были боевики. Часть из них Альфредо даже знал, это были люди Джино. А часть не знал, это, видимо, были люди Косты.

Ну, хоть ни одного знакомого лица из тех боевиков, которых его телохранители ранили в ресторане, защищая его, тут не оказалось. То ли они еще в тюрьме сидят, то ли Коста уже смог вытащить их оттуда, но благоразумно решил их на такое специфическое мероприятие в охрану не звать.

Джино его встретил на входе в ресторан. Ну как на входе, столики были расставлены просто под деревьями. Погода на Сицилии обычно хорошая, большую часть времени вполне можно на свежем воздухе завтракать. Тем более в самую жару внутри запаришься, а на воздухе в тени деревьев все же комфортнее себя чувствуешь во время трапезы.

Подойдя к нему, дядя, тут же пожав ему руку, пригласил его пройти за собой.

Они уже подошли ко входу во внутреннее помещение ресторана, когда из него вышел достаточно страшного вида мужик, примерно возраста Джино. Глаза у него были какие-то маленькие и бегали постоянно, оглядываясь по сторонам. Нос какой-то несуразный, да и морда в целом вытянутая и печальная. Лошадиная такая, хотя Альфредо точно видал лошадиные морды покрасивее… В общем, совсем не красавчик.

И тут Джино и говорит:

— Альфредо, познакомься, это Коста, капореджиме нашей семьи.

Ясно, что это был тот самый Коста, который боевиков к Альфредо подослал. Ясно, что первая мысль у Альфредо была — какой же он страшный! А вторая — какие же у него дочки будут, учитывая, как он сам выглядит? Ну все, придется отказываться от свадьбы…

Альфредо уныло подумал, что это была очень плохая идея вообще на всю эту авантюру соглашаться. Он только сейчас все усугубит, когда увидит этих страшилищ и откажется на любой из них жениться.

За руку он с Костой не здоровался, тот и сам не стремился. Видно было как по его лицу, так и по лицу Джино, что им обоим вся эта ситуация никакой радости не доставляет. Так что постояли секунд десять, а потом из здания вышла женщина, и когда она рядом с Костой встала, то Альфредо понял, что это, видимо, его жена.

Вот жена уже была красивая, несмотря на возраст за сорок. Ну, есть надежда, что дочки в нее пошли, а не в урода отца?

А затем одна за другой из здания девушки стали выходить. Сердце Альфредо, такое впечатление, замерло на пару секунд. А потом в галоп ударилось.

А ведь все девки-то одна другой краше. — подумал он, приятно шокированный, — даже удивительно, как у такого отца такие красивые дочери могли на свет появиться. Вообще ничего от него не взяли, в мать пошли!

Ноги длинные, да еще и однозначно не кривые. Две девушки фигуристые. А третьей, такое впечатление, лет четырнадцать. Она еще, видимо, не успела округлиться в нужных местах. Но лицо все равно красивое. Так что, скорее всего, и по фигуре все скоро будет как у старших сестер, в полном порядке.

Единственное, что девушки выглядели такими юными, что у Альфредо закономерный вопрос появился, а является ли совершеннолетней хоть одна из них вообще?

Ну а дальше уже ситуация несколько разрядилась. Альфредо начали знакомить с девушками. Каждая из них свое имя назвала, причем самая на вид старшая и самая младшая покраснели, а та, что средненькая была, достаточно нагло Альфредо рассматривала.

Затем их за стол всех посадили. Официанты, по лицам которых было видно, что они сильно переживают из-за засилья явно вооруженных людей в их ресторане, очень споро на два составленных стола все накрыли.

Впрочем, еда сейчас Альфредо практически не волновала, хотя когда он на встречу ехал, то позавтракать так и не решился, еда в глотку не лезла. У него теперь был совершенно конкретный вопрос, на какой из трех девушек ему имеет смысл остановиться.

Хотя, конечно, учитывая возраст младшей, похоже, что ей точно лет четырнадцать или пятнадцать. Значит, будет разумно ее вообще не как вариант рассматривать.

Ясно, конечно, что раз ее сюда привели, то все же она с точки зрения Косты и Джино является для него вполне реальной невестой. Ну да, в законах Альфредо не сильно разбирался, не уточнял, с какого возраста жениться на родине можно, но был уверен, что у них на Сицилии, учитывая власть крестного отца, и двенадцатилетнюю девушку, если понадобится, браком законным сочетают и все необходимые бумаги по этому поводу выдадут.

Но все же не чувствовал он себя готовым с подростком связываться. К чему, если есть две гораздо более старшие на вид девушки? Может, им не восемнадцать, учитывая, как молодо они выглядят, но точно шестнадцать или семнадцать. А тут уже, скорее всего, и без всякой власти крестного отца по всем законам брак позволят оформить.

Разговаривала за столом с ним в основном средненькая, бойкая, которая и в самом начале не покраснела и вообще, такое впечатление, краснеть не собиралась. Тараторила она не переставая.

В итоге Альфредо, общаясь в основном с ней, начал склоняться к мысли, что надо самую старшую на вид девушку все же рассматривать как более разумный вариант. Потому как если эта бойкая девчонка, когда замуж за него выйдет, продолжит в такой же манере стрекотать, то ничего хорошего его в браке совершенно точно не ожидает.

Процедура знакомства сильно не затянулась. Видимо, Джино и Коста опасались все же так долго рядом держать боевиков, у которых наверняка серьезные противоречия друг к другу имеются.

Кто же захочет нарываться на какой-нибудь конфликт, когда столько вооруженных людей с претензиями друг к другу в одном месте долго находятся.

Так что встречу свернули раньше, чем хоть одна из двух других девчонок, помимо болтушки, начали немножко к Альфредо привыкать и хоть парой слов с ним перекинулись.

Япония, Токио

Оставив советского гостя в ресторане, сопровождающий от Минкульта Мичи Оониси поехал к президенту Японской ассоциации культурных связей с зарубежными странами Иоши Учида. Он знал, что руководители Токийского театра будут общаться с представителями труппы «Ромэн» следующие полтора часа, так что время у него для этого визита есть. На самом деле в Министерстве культуры Мичи Оониси был оформлен только для того, чтобы проводить там интересы этой ассоциации. В министерстве об этом, само собой, знали. Их все устраивало, потому что Ассоциация играла важную роль не только в развитии культурных интересов Японии, но и служила крышей для проведения в жизнь интересов разведывательных служб Японии.

В Министерстве культуры все же работали патриоты. Они прекрасно знали, что без разведывательной и контрразведывательной деятельности Япония будет значительно слабее. Кто же, любящий свою страну, захочет для нее такой судьбы? Так что Мичи Оониси имел свободный распорядок дня в министерстве, чтобы мог выполнять свои обязанности перед ассоциацией. Сам он на разведку не работал, но никаких иллюзий не имел. Некоторые из поручений, которые ему давались, наверняка имели отношение к разведывательной деятельности той или иной разведслужбы. Он это прекрасно осознавал.

Его эти моменты вовсе не волновали. Свою задачу он видел в том, чтобы максимально досконально и добросовестно выполнять те поручения, которые давал ему президент. Сегодня ему нужно было отчитаться у него о своем первом впечатлении о приезде советского гостя. Это нужно для того, чтобы он мог уже дальше, видимо, прикидывать, как руководимая им ассоциация будет действовать.

Он специально согласовал с Токийским театром ресторан, который совсем недалеко от местонахождения его шефа. Так что какие-то семь минут поездки на лимузине, и вот он уже забегает в здание, заходит в лифт и поднимается на девятый этаж, где находится кабинет его шефа. Президент — человек занятой. Обычно к нему всегда много людей. Но сегодня Мичи Оониси повезло. В приемной никого не было.

Секретарь прекрасно знал, что он выполняет самые разнообразные поручения для шефа. Поэтому тут же запустил его внутрь.

Войдя в кабинет, он поприветствовал начальника и поклонился ему. Тот велел присаживаться на стул неподалеку от входа.

— Ну что, Мичи, как тебе этот русский?

— Ну что сказать, Учида-сан, это достаточно интересный молодой человек. Несмотря на молодость, оригинален и непредсказуем. Взял и заселил к себе в номер еще четырех человек из делегации, забрав их прямо из аэропорта. Я удивился, конечно, но, само собой, препятствовать ему не стал.

— А чем он руководствовался, по-твоему? — заинтересовался президент.

— Насколько я понял, трое из этих четырех — это какие-то значимые люди из этой делегации, с которыми он хочет сохранять хорошие отношения на будущее. А четвертый человек — это его личная переводчица.

— Понятно. Ну что же, «Тойота» предоставила такой огромный номер, что там и больше человек могло бы поместиться, — понятливо кивнул председатель. — Еще что-то о нем расскажешь?

— Да, я согласовал с ним уже почти полностью расписание. Позвольте, я его предложу вашему вниманию.

И он тут же, после разрешающего кивка, подскочил к столу с папкой и положил четыре листочка с пометками Ивлева. Мичи знал, что президент умеет читать на русском, но разговаривать на нем не умеет. Учида тут же начал внимательно их просматривать. Почти сразу же хмыкнув, сказал:

— Ага, значит, борцы сумо ему не интересны. Вот что значит варварская точка зрения. Не понимают они, что именно важно в нашей культуре.

Мичи разочарованно покачал головой. Он уже предвкушал, когда готовил это расписание, что сможет за счет ресурсов «Тойоты» и Ассоциации попасть вместе с подопечным на легендарный матч двух самых известных екодзун Японии. Матч пройдет завтра вечером. Самому ему ни за что бы не удалось за приемлемую сумму раздобыть туда билет, они были в большом дефиците. Но, к сожалению, гость не захотел туда идти, лишив его доступа к этому сверхпопулярному в Японии зрелищу. Очень жаль…

Внимательно все просмотрев, президент кивнул.

— Ну что же, даже этот выбор уже позволяет создать какое-то представление об этом молодом человеке. Это нам не помешает. Новое расписание я отдам секретарю, чтобы напечатал. Подождешь в приемной, он быстро с ним справится, сразу и заберешь. Не знаешь, кстати говоря, почему русский вечером не пошел в ресторан, который был у него оплачен? Ты сказал ему вообще об этом?

— Ну что вы, господин президент, разумеется, я сказал русскому про ресторан. А он просто не пошел, получается?

— Да, и тем самым сорвал некоторые планы, которые были у моих подопечных, — недовольно проворчал президент. — Ну ладно, все остальное, что будет в расписании, ты уже сможешь лично контролировать. Так что, будем надеяться, что по нему у нас уже больше не будет никаких сюрпризов.

— Хорошо, господин, я сделаю все возможное, что от меня зависит, — встал и поклонился Мичи, поняв, что аудиенция для него завершена.

Япония, Токио

В ресторан, где нас должны были кормить по случаю приезда, завезли полностью всю труппу, что прибыла в Токио. Но только артистов. Никто из обслуживающего персонала здесь не присутствовал.

Быстро отметил, что и капитана КГБ Дьякова в новом модном парике здесь нет. Сразу же снялся вопрос о том, какую роль в труппе он играет. Видимо, в какой-то вспомогательной роли при труппе пристроился, а сам он на сцену не выйдет.

Ну и хорошо. Пьеса все же мной написана. Не хотелось бы, чтобы человек, который понятия не имеет об актерском искусстве, на сцене какую-нибудь ерунду творил, из-за которой японцы в зале будут презрительно хмуриться.

А вот кинобригада была в полном составе. Сразу камеру установили, да и начали снимать. Ну или делать вид, что снимают, мало ли, у них какие-то указания есть от КГБ, когда именно на самом деле нужно снимать, а когда просто изображать, что они этим занимаются.

Учитывая, что в ресторан пригласили почти всех, я сразу сообразил, что вряд ли он будет очень уж хороший по качеству блюд. Ну разве может быть у театра в любой стране достаточно денег, чтобы два десятка гостей на высоком уровне угостить?

Так оно и оказалось. Оценил бы этот ресторан максимум между тройкой и четверкой. Да это даже и по мебели было видно. Несмотря на то, что ресторан был в традиционном японском стиле, все же было заметно, что полы давно уже пора лакировать. Да и столы какие-то обшарпанные.

С качеством еды вообще беда оказалась. По сравнению с завтраком, который мы в гостинице заказали, это, конечно, было совсем не вкусно. Так что какого-то кулинарного удовольствия получить не удалось. Ту же самую рыбу моя супруга намного вкуснее дома жарит, хотя она, конечно, и размороженная. Тут, надеюсь, все же свежую использовали. Но повар со своими обязанностями не справился.

В этот раз, к счастью, Боянов с Вишневским ближе меня находились к руководителям Токийского театра. Ошибку, которую в кинотеатре допустили, не повторили, так что их переводчики работали все это время, пока я уныло пытался хоть что-то вкусное на столе найти.

Я гордился, когда смотрел на руководителей театра «Ромэн». Они были в своей стихии. Рассказывали с жаром о творческих замыслах. О сотнях тысяч советских зрителей, которые очень любят как премьеры, так и старые, давно зарекомендовавшие себя спектакли на сцене театра «Ромэн». Рассказали практически о каждом актере. Просили каждого вставать, когда японцам про него что-то говорили.

Начали, само собой, с Андрея Миронова. Про Миронова долго говорили, в полной мере очертив его статус одной из ярчайших звезд советского театра, а также и кинематографа. Он аж застеснялся. Минуты четыре простоял, пока про него Боянов и Вишневский, перебивая друг друга, японским администраторам Токийского театра рассказывали.

Пришлось и мне постоять пару минут как драматургу. Чувствовал себя лошадью, которую цыгане расхваливают перед тем, как продать. Но хоть зубы не попросили показать, и то уже хорошо…

А так, конечно, говорили про меня только всякое приятное. И про то, как я быстро свою первую в жизни пьесу написал. И какой она отклик получила со стороны зрителей. И что именно из-за этой пьесы, увиденной японским послом в театре «Ромэн», мы сейчас все здесь находимся в Японии.

Ясно, что Боянов с Вишневским громко это на русском языке говорили. Так что слышно было это всем за нашим длинным столом, где всех наших усадили. Ну хорошо, что актеры это еще раз послушают, чтобы не завидовали, что я в дорогой гостинице живу, а они… Ну, я их не спрашивал, конечно, но предположить могу, что у них явно не гостиница пять звезд. Опять же, когда нас Токийский театр и Минкульт в страну пригласили, все с этим понятно. Разве у них может быть много денег на что-то большее?

Потом уже потихонечку переводчики гораздо более тихими голосами японцам все сказанное Бояновым и Вишневским озвучивали. В общем, если бы ресторан, конечно, классом был повыше, было бы еще и весело. Но и так, я считаю, Михаил Алексеевич и Михаил Русланович достойно представились японцам.

А как обед закончился, выяснилось, что дальше наши пути с театральной труппой разделяются. Их обратно в театр повезут, у них уже репетиция будет скоро проводиться. А я уже со своей переводчицей по отдельной программе. И повезут меня сегодня, как я помнил из программы, к президенту «Тойоты».

Мой сопровождающий порадовал меня, передав мне сразу же и отпечатанную заново программу моего визита на чистовике. И намекнул, что меня там еще кое-какие подарки ожидают во время встречи с президентом «Тойоты». Честно говоря, удивил меня. Я и так уже считал, что с учетом подарка от сестры денег у меня уже выше крыши. Похоже, что придется мне оба чемодана собственными подарками набивать. Поскольку не везти же мне йены обратно?

С этой точки зрения, даже если куплю хорошую гитару, то, скорее всего, лучше ее просто в футляре отдельно тащить, чтобы ценное место в чемодане не занимать. Главное теперь — и до шопинга этого вовремя добраться, для того чтобы с умом его провести. Чтобы потом, если таможня все же будет зверствовать, никто не пытался мне пришить наличие каких-то спекулятивных целей. А это значит, что нельзя ничего покупать такого, что может быть расценено как партия.

Те же самые японские часы, достаточно популярные, нельзя одинаковые брать. И тоже не слишком много штук, а то и к этому тоже могут прицепиться.

Ну ладно, до шопинга мы еще доберемся, надеюсь. Все же у меня лимузин под рукой с шофером. Да и сопровождающий, который пока что никаких сбоев не дает и очень даже нацелен на то, чтобы я был доволен во время этого визита в Японию.

Забавный случай вышел, когда мы прощались с Бояновым и Вишневским на крыльце ресторана, прежде чем разойтись. Кинобригада, сообщив что к чему, ко мне подскочила, и тут же к моему сопровождающему их главный обратился:

— Нам бы с товарищем Ивлевым проехать, в Москве очень заинтересованы запечатлеть переговоры японской стороны с советским драматургом!

— К сожалению, у товарища Ивлева частная встреча с президентом корпорации «Тойота», и он точно будет против, чтобы его разговор с гостем за трапезой кто-то снимал. Ничем не могу помочь, товарищи! — жестко отбрил его Мичи Оониси.

Кэгэбэшники, конечно, с весьма обескураженным видом провожали нас взглядами, когда мы на лимузине от ресторана отъезжали. Ну да, это не СССР, где они привыкли к всеобщему подчинению. Придется им ехать с актерами в Токийский театр и делать вид, что снимают репетицию…

Москва, МИД

Помощник Громыко, постучав в дверь, зашел в кабинет министра, когда тот как раз устроил себе достаточно редкий в его деятельности перерыв. Стоял у окна и смотрел на падающий за окном снег, думая о том, что скоро уже и весна.

— Да, Павел Васильевич, что у тебя? — спросил он, повернувшись к помощнику.

— Андрей Андреевич, поступил первый отчет по пребыванию труппы «Ромэн» в Японии, — доложил тот.

— Ну и что там? — с интересом спросил Громыко, направляясь к своему столу.

— О, вас, Андрей Андреевич, это определенно заинтересует, — кивнул тот со строгим выражением лица.

Если бы улыбнулся хоть, то новость была бы хоть отчасти позитивной. Но это выражение лица своего помощника министр прекрасно знал. Оно однозначно показывало, что новости не очень хорошие.

Так что, взяв из рук помощника отчет, он начал лично с ним знакомиться, готовый к тому, что то, что там содержится, ему не понравится. Дочитав, не сдержавшись, ударил кулаком по столу.

Не сильно, но сдержать этот жест негодования не смог.

— Да что же такое творится? — сказал он вслух. — Кулаков вообще уже ничего не стесняется. Судя по всему, он с японцами какие-то предварительные договоренности имеет, раз его эмиссара Павла Ивлева так торжественно в Японии встречают. Подумать только, лимузин за ним прислали и в какую-то отдельную гостиницу заселять повезли. Кулаков, похоже, вообще распоясался…

— Может быть, раз такое дело, у него и какая-то договоренность по этому поводу с Леонидом Ильичем имеется? — осторожно предположил помощник.

— Да не бьется это в обычную схему. Не станет Брежнев от меня что-нибудь такое таить, — поморщившись, сказал Громыко. — Никогда такого не было, чтобы он от меня какие-то внешнеполитические действия скрывал. Всегда советуется, всегда ожидает каких-то действий со стороны МИД или подсказок. С чего бы вдруг он с Федей Кулаковым начал всю привычную схему менять?

Похоже, что Кулаков действует на свой страх и риск. И с Кубой у него такие же действия, надо понимать, пройдя без всякого нашего контроля, каким-то успехом все же увенчались, судя по всей той суете, которая у Косыгина потом была. И по всем тем подаркам, что от нас Куба получила по итогу нескольких заседаний Политбюро.

Но вот что с этого сам Кулаков поимел от Фиделя Кастро? Хотел бы я это узнать. И на что он рассчитывает в этом плане от японцев, тоже очень любопытно…

— Ну, Андрей Андреевич, если он на что-то рассчитывает в этом плане от японцев, так это же меняет дело, — развел руками помощник. — Японцы-то нам уж точно не союзники. Этак он себя только скомпрометирует, если потом все это наверх всплывет. Будем надеяться, что что-то нашему посольству в этом случае удастся зафиксировать, с чем вы потом можете к Леониду Ильичу пойти и Кулакова приструнить.

Громыко не стал отвечать помощнику. Не сообщать же ему, что он с Андроповым договорился о том, чтобы комитет помимо посольства этим делом занялся. Так что жаловаться на Кулакова у Брежнева он не будет, пока с Андроповым все это дело не обсудит. А то может им к Брежневу вдвоем нужно будет идти, если КГБ какие-то интересные вещи обнаружит во время этой поездки Ивлева?

Посольство в Японии он уже постольку-поскольку привлек в надежде, что те сами какую-то информацию ему соберут и донесут. Не мучиться же целую неделю неопределенностью. Ясно, что если он потребует у Андропова встречи до возвращения Ивлева из Японии, тот удивится такой несдержанности со стороны министра иностранных дел.

Да, такую слабость он проявлять определенно не хотел. Надо держать марку. И стоит, наверное, забежать по каким-то другим делам к Брежневу поговорить.

Помощник, в принципе, натолкнул его на неплохую мысль. Это он считает, что Брежнев не будет ничего с Кулаковым за его спиной делать. А мало ли, все же какая-то комбинация генсеком разыгрывается? Трудно, конечно, этого ожидать, учитывая, что Брежнев моложе не становится. А пожилые люди достаточно консервативны и редко чему-то новому обучаются.

Но, с другой стороны, Брежнев — опытный игрок, и рановато его списывать полностью. Вот он как их с Андроповым обыграл, когда они Машерова захотели в министры сельского хозяйства продвинуть.

Никаких сомнений в том, что это именно влияние Брежнева спутало все их карты по назначению Машерова, у Громыко не было и быть не могло. Вначале Пельше вышел из их рядов. Потом явно и Гришина Брежнев обработал. Да и тех нескольких членов Политбюро, с которыми они тоже какой-то первичный контакт наладили по Машерову, тоже явно не лично Кулаков смог переубедить отказаться от достигнутых с ними договоренностей.

Так что да, пожалуй, именно так он и сделает. Придет к генсеку формально по другим вопросам. Хотя бы даже осветить для Брежнева, что там Запад затевает, используя фактор прибывшего за рубеж Солженицына. Уже много всякой мути поднялось, и пока что еще западным политикам фантазии хватает, чтобы Солженицына использовать для того, чтобы досадить Москве. То и дело проводятся всякие общественные мероприятия, на которых этот писака выступает с порочащими Советский Союз заявлениями.

И Брежневу всегда эти моменты интересны. Он хоть и морщится, и злится, но с любопытством выслушивает такого рода донесения.

А попутно можно как бы случайно и тему Азии поднять. А может быть, даже, если к слову придется, и Японии. Мало ли, получится как-то по выражению лица генсека что-то понять. Важно все же однозначно понимать, действует ли Кулаков сам по себе или все же каким-то образом на Брежнева опирается.

Япония, Токио

Думал, меня куда-то в офис привезут к этому самому президенту Тойоты, но реальность оказалась гораздо приятнее. Привезли нас в ресторан. И уже на входе было понятно, что это не тот эконом-класс, в котором нас завезли недавно отмечать наш приезд в Японию со стороны Токийского театра. Тут уже все было по-серьезному.

Самый первый момент, несмотря на то, что мы явно были еще где-то в центре Токио, вокруг ресторана была уйма свободной земли.

Вся она, конечно, очень хорошо обработана и ухожена. Но ясно, что в феврале выглядела все же тут территория немножко уныло. По-настоящему красиво тут будет, конечно, в теплое время года, когда все эти деревья и кусты покроются зелеными листочками.

Воображение у меня живое, так что я сразу же себе представил, как тут все будет летом или весной выглядеть. Очень красиво, конечно, должно быть.

Сам факт того, что тут такой огромный кусок земли вокруг не очень большого на вид ресторана, свидетельствовал о том, что место это элитное, потому что земля в Токио стоит очень дорого. На таком вот куске запросто можно поставить небоскреб и выручить кучу денег за квартиры в нем.

Так что если тут расположен всего лишь трехэтажный ресторан, по моим прикидкам, метров на шестьсот — семьсот квадратных, значит, с обычным кошельком в этот ресторан лучше не соваться. Цены тут должны быть совершенно сумасшедшие.

Впрочем, по этому поводу я не волновался. Когда тебя приглашает куда-то президент крупной корпорации, ты по определению сам ни за что платить не будешь.

Переводчица моя тоже, было видно, впечатлилась. Понял по ее лицу, что неплохо она в ресторанах разбирается. Брови как подняла, когда мы на участок входили, так они и долго оставались поднятыми, когда мы по территории гуляли. Живо отреагировала на всю эту роскошь по японским меркам.

А ходили мы вокруг долго. Сначала нас повели на задворки ресторана на сад камней любоваться. И с этой стороны наш сопровождающий предложил зайти глянуть, и с другой, и с третьей. И лицо у него такое при этом восторженное было, что даже неудобно было говорить, что я как-то всем этим садом уже давно насладился, и столько времени бродить вокруг него совсем нет необходимости. Минимум полчаса мы на него убили, так точно. А потом еще минут десять он нас с переводчицей на его фоне фотографировал.

Следующим пунктом в программе стало любование зеркальными карпами в пруду. Еще полчаса убили на них. Правда, рыбины были прикольные, практически всех цветов. И с мостика на них смотрели, и с берегов. А затем, само собой, снова еще и фотографировать нас с Анастасией Григорьевной стал.

В общем, в сам ресторан мы вошли только часа через полтора после того, как к ресторану подъехали. Ну что же, подумал я, аппетит нагуляли зато…

Внутри ресторана было много дерева, раздвижные перегородки с росписью, большие панорамные окна, икебана, свитки с каллиграфией, вазы, гравюры. Место выглядело по-настоящему ухоженным и продуманным. Никакой аляповатости, никакой золотой краски где бы то ни было. Этакая классическая японская строгость для самых богатых.

Посмотрев на все это, начал думать, что золото, которое щедро в интерьере пятизвездочной гостиницы используется, в которой я сейчас живу, видимо, присутствует там для того, чтобы именно на иностранцев впечатление произвести. Судя по этому ресторану, сами японцы не большие сторонники золотом что-либо украшать в самых дорогих местах, которые сами посещают.

Япония, Токио

Работников ресторана было очень много, в отличие от гостей. Сразу на входе человек пять выстроилось, и все очень низко нам кланялись, когда мы внутрь заходили.

Сразу оказались в небольшом помещении, где нам предложили разуться. Слышал уже об этой особенности многих японских ресторанов, так что не удивился. Переводчица тоже вполне уверенно и спокойно отреагировала. Явно опыт пребывания в Японии у нее большой.

Разувшись, проследовали дальше. Двое из работников с нами пошли, показывая дорогу. Провели через длинный зал, одна из стен которого была огромным аквариумом с различными морскими рыбами. А затем, отодвинув в сторону раздвижную дверь, опять же с поклонами пригласили войти во что-то вроде просторного кабинета.

Низкий традиционный столик по центру, еще один поменьше размером в углу комнаты, на полу циновки, никаких стульев. Снова всякие икебаны и гравюры, два кувшина у стены. Сценки из природы на перегородках.

А еще две накрашенные девушки вместо президента «Тойоты», которого я ожидал тут увидеть.

— Это те самые гейши, — прошептал мне на ухо сопровождающий.

Ну, про это я и сам догадался.

Не стал уже спрашивать про президента. Понял, что, видимо, по японским обычаям сначала должен гость прибыть, если он не настолько высокопоставленный человек, как хозяин, а потом уже, значит, и президент появится.

Мне предложили удобно устроиться на циновке перед приземистым столом в центре комнаты, что я и сделал. Нагулялись мы вокруг ресторана на совесть, ноги устали. Накрашенные гейши тут же с двух сторон от меня уселись, а слева от одной из них пригласили сесть мою переводчицу.

Сопровождающий мой даже и не думал садиться. В сторонку отошел, и там и стоял.

Скучать мне не дали. Девушки тут же завели легкую беседу, сначала спросив меня о том, был ли я раньше в Японии и знаком ли с их традициями, а потом сами начали рассказывать, что у них и как в стране заведено. Переводчица очень умело мне переводила, практически не мешая разговору, угадав с оптимальным тембром и темпом речи. Профессионал она высокой пробы, этого не отнять. Серьезные все же в КГБ кадры.

Тут же выскочил откуда-то работник ресторана. Начал нам улыбаться, делать восторженное лицо, и, взяв фотоаппарат у нашего сопровождающего, фотографировать нас. За следующие пару минут примчалось пять официанток, и до этого пустовавший стол в изобилии различными блюдами уставили.

А затем не прошло и минуты, как в кабинет вошел и сам, я так понял, президент, невысокий седой японец лет шестидесяти с живым лицом в сопровождении четырех человек.

Но напротив нас он один только сел на циновку. Остальные сопровождающие разместились за столом в углу комнаты. Там им тоже поставили какие-то напитки и тарелки с едой, но по сравнению с нашим столом чисто символически. Они здесь явно для работы, а не для отдыха находятся.

Тут же мой сопровождающий, поклонившись, громко сказал:

— Позвольте вам, Ивлев-сан, представить высокоуважаемого президента «Тойоты» Такуми Охаяси-сана.

Встали, поклонились друг другу, обменялись визитками. Свою визитку я первым протянул и визитку президента Тойоты обеими руками взял, поклонившись. И внимательно изучил, прежде чем в карман положить… Это, конечно, не все нюансы и требования к процедуре знакомства с серьезным человеком в Японии, но что помнил, то сделал. Уж очень сложный у них церемониал и куча разных тонкостей в общении на все случаи жизни. Думаю, даже если и забыл что-то, простят варвару.

Японцы сейчас уже гораздо терпимее ко всем этим моментам стали относиться. Сказывается плотное общение с американцами и европейцами.

Вот так мы с президентом и познакомились. Обычно, и на мой взгляд, без особых церемоний. Полагаю, что это демонстрирует довольно высокий уровень расположения ко мне президента корпорации, насколько уж я осведомлен обо всех этих восточных традициях.

Тут же еще две гейши пришли и по бокам от президента пристроились. Видимо, чтобы у нас с ним паритет был полный по гейшам.

Ну а затем мы начали беседовать. Переводчица моя, хотя до этого тихо говорила, сейчас из-за того, что нас от нее гейша отделяла и в целом народу в помещении прибавилось, довольно громко все переводила, что японец говорил, и что я ему.

— Ивлев-сан, рад вас приветствовать на японской земле, — широко улыбаясь, сказал президент Тойоты. — Каким был ваш перелет? Понравилась ли вам гостиница?

— Большое спасибо, — сказал я. — Рад находиться в Японии. Перелет прошел нормально. Гостиница очень понравилась, как и номер. В нем очень уютно.

Удовлетворенно кивнув, японец продолжил:

— Надеюсь, эта неделя, что вы проведете в Японии, запомнится вам только самым лучшим образом.

— Я тоже на это надеюсь, господин президент.

Этим мы пока что ограничились. Дальше в дело вступили гейши. Одна из них, находившаяся рядом с президентом, начала нам всем чай наливать.

Затем они стали вместо нас самих еду нам разную накладывать, даже не спрашивая нас. Ну хорошо, что хоть в рот не клали, а то я уже начал опасаться, что и до этого дело может дойти. Когда дело со всякими традициями и обычаями имеешь зарубежными, никогда не знаешь, на что можешь нарваться.

Надо сказать, конечно, что кухня в этом заведении была на высоте. И визуально блюда выглядели изумительно, и на вкус были весьма недурны. Уж на что я не любитель всяких японских разносолов и прочих суши, но тут вынужден был признать, что повар в своем деле мастер.

А затем уже, когда мы немножко чая попили, и немножко поели, разговор возобновился. Сам я с инициативой не лез. Все же я приглашен, значит, хозяин сам и должен регулировать темп и темы нашей беседы. И он уже, учитывая, что общими фразами мы уже обменялись, сразу к делу перешел.

— Позвольте в связи с вашим прибытием в Японию передать вам некоторые подарки, которые, я надеюсь, сделают ваше пребывание на территории Японии приятным, — сказал президент, когда мы уже отведали несколько блюд и вели расслабленный разговор.

Один из его свиты тут же ко мне подскочил с коробкой, которая по своему внешнему виду живо напомнила мне ту коробку, в которой я однажды получил золотой телефон от Тарека. В этот раз, правда, очень надеюсь, нет никаких оснований что-то такое же получить.

Подарок я, конечно, открывать сразу не стал, не принято в Японии это. Поблагодарил и отложил в сторону.

— Скажите, Ивлев-сан, — спросил меня президент, — насколько я наслышан, это была именно ваша инициатива, чтобы муж вашей сестры стал дилером нашей корпорации «Тойота». Меня не ввели в заблуждение, так оно и было?

О как, глубоко копает, — подумал я. Но тут же подтвердил:

— Да, все верно. Так оно и было.

— А не подскажете, почему вами был продемонстрирован интерес именно к корпорации «Тойота»?

Понятно, значит, ему не сообщили, что Фирдаус по самым разным корпорациям в Японии бегает. Правда, говорить ему это с моей стороны после такого вопроса было бы совершенно невежливо, и даже оскорбительно. Ну что же, какой вопрос, такой и ответ:

— Потому что корпорация «Тойота» — это то, чем может гордиться вся Япония. Она является символом японского экономического возрождения. Ваша компания сочетает как новые технологии, так и мощную индустриальную базу, ориентированность на экспорт, стремление удовлетворять самый привередливый вкус потребителей. Естественно, что именно поэтому я рекомендовал моему свойственнику обратить особое внимание именно на вашу корпорацию.

Когда японцу все перевели, он расплылся в улыбке. Видно было, что ему очень приятно было слышать то, что я сказал. А потом он спросил:

— Позвольте, у меня, наверное, не очень полное представление о том, что происходит в Советском Союзе. Прошу меня за это извинить. Но разве обычно молодые драматурги в СССР настолько хорошо разбираются в японской экономике и в японских корпорациях?

Я тоже, улыбнувшись в ответ, пояснил:

— Соглашусь с вами, дело это необычное. Ясно, что все же такое редко бывает. Но дело в том, что я драматург, можно сказать, случайно. Попросили просто знакомые руководители театра написать для них пьесу.

А так я изучаю экономику, публикую статьи в одной из крупнейших газет Советского Союза по внешней политике и экономике. Очень много интересуюсь новейшими технологиями. Исходя из этого, сами понимаете, было бы невозможно, чтобы я не знал про корпорацию «Тойота». Когда эксперты обсуждают различные новшества, связанные со стремительным ростом японской экономики, «Тойота» практически всегда упоминается. Причем это можно отметить в любой серьезной газете или в любом серьезном экономическом зарубежном журнале. Фактически, «Тойота» становится одним из брендов, который за рубежом неотъемлемо связывается с образом самой Японии.

Я правду-матку говорил, прописные истины. Даже не пытался льстить. На самом же деле все так оно и есть. И к мужику, который напротив меня сидел, я в силу этого испытывал глубокое уважение. Это же он, я так понимаю, стоял у истоков этого успеха.

И главное, что это мы сейчас в семидесятых все это обсуждаем, а я же точно знаю, что и в следующие полвека «Тойота» будет идти очень даже неплохо, держа по-прежнему марку. А это дорогого стоит. Это значит, что очень правильно отлажены процессы управления в корпорации. И судя по возрасту моего собеседника, именно им все это было первоначально и сделано. Конечно, такой человек заслуживает всяческого уважения.

— Мне, конечно, очень приятно слышать это, — сказал японец, выслушав мою переводчицу, — но, учитывая мой возраст, я всегда волнуюсь по одной причине. То, как корпорация будет развиваться при мне, я могу контролировать. Но достаточно скоро уже придет то время, когда корпорация будет развиваться после меня. Я бы очень хотел надеяться на то, что она и после того, как я отойду от руля, по-прежнему будет источником инноваций и высоких технологий. И что она будет и дальше восприниматься в мире неотъемлемой частью стремительно развивающейся японской экономики.

— Я уверен, — сказал я, — что вы с вашим опытом менеджмента сможете найти вместо себя достойных преемников, когда придет время. Правда, мне кажется, что не так уж скоро это и понадобится сделать.

Японец громко засмеялся, после чего хлопнул ладонью по столу и сказал:

— Ивлев-сан, вы так хорошо сказали, что ободрили старика, который надеется на лучшее. Я постараюсь сделать все, чтобы те, кто придут мне на смену, и дальше производили настоящее японское качество руками японских рабочих.

Я приподнял одну бровь, услышав это, и он тут же заметил:

— Вы считаете, что с этим могут быть какие-то проблемы?

— Японское качество — однозначно нет. Вы правильно делаете, что стараетесь производить максимально качественную продукцию. Но вот то, что ваша продукция и в будущем будет производиться руками японских рабочих, — это вызывает большие сомнения.

— А почему? — как-то даже по-простецки удивился президент.

Я, конечно, понял, что это было сделано для виду. Не верю я, что такой хитрый жук, который десятки лет ведет сложнейшие переговоры, способен вот так вот искренне удивиться. Нет, это у него просто такая поза, чтобы вызвать меня на большую откровенность.

— Дело в том, Охаяси-сан, что руками японских рабочих вашу продукцию производить можно еще пять, ну десять лет. А вот после этого уже вам придется искать возможности производства вашей техники за рубежом, — развел я руками с сожалеющим видом. — Заработная плата в стране растет, и это неизбежно удорожает стоимость производимой продукции. Это закон экономики, что в случае, если при длительном экономическом росте и удорожании рабочей силы занимающаяся экспортом промышленных товаров страна выходит в высшую лигу, то приходится создавать сборочные производства за рубежом, там, где они обойдутся значительно дешевле, чем на территории твоей страны. И по этому закону все больше и больше будет развиваться вскоре вся мировая экономика. Фактически, прямо сейчас создается новый глобальный рынок, прямо на наших глазах.

— Глобальный рынок? — когда японец это повторил, вид у него уже на самом деле был изумленный. Он словно не на шутку заинтересовался сказанным.

— Да, совершенно верно. В глобальном рынке, едином на всю мировую экономику, всегда будет существовать одна проблема. Если ты производишь что-то слишком дорого, ты не сможешь продать это массово за рубежом. Так что либо ты переносишь свои производственные мощности туда, где дешевая рабочая сила, либо твое предприятие умирает. Потому что если ты не перенесешь производство за рубеж, чтобы его удешевить, это сделают твои конкуренты, и разорят тебя.

— Даже так, — покачал головой японец огорченно. — Мне как патриоту Японии было бы очень неприятно поступать таким образом. Впрочем, Ивлев-сан, раз вы говорите о временах, которые наступят через пять, а то и десять лет, то к тому времени, надеюсь, уже не я буду принимать такие решения, а мои преемники. Решения примут те, кто возьмется за руль корпорации «Тойота» вместо меня. Хоть какое-то облегчение, если так все оно и будет, что я не буду больше руководить корпорацией во времена, когда придется поступать таким образом.

После этого он завалил меня кучей других вопросов. Начал в том числе выяснять, могла ли бы корпорация «Тойота» что-то продавать на советском рынке.

Я отметил, что в теории могла бы, но для этого надо достигать договоренности уже на правительственном уровне. Это нужно, учитывая, что у нас не рыночная экономика, а плановая. Но все возможно, если вдруг ему захочется.

Ну а затем как-то внезапно он закрыл рабочую тему для переговоров. Вполне может быть, что у него был длинный рабочий день, а тут еще я его различными откровениями огорошил. Так что может быть, что мужик решил просто взять паузу на подумать.

Москва, Кремль

Стельмухов внимательно присматривал за Володиным, достаточно часто встречая его в коридорах Кремля. В Центральном комитете КПСС, конечно, работает немало сотрудников, но Володин попадался все же Стельмухову на глаза почаще, чем многие другие. Из чего он и сделал логичный вывод, что Володин у себя в кабинете не сидит и всячески старается заводить новые связи. Конечно же, это его напрягало и нервировало.

Если Володин будет действовать так же энергично и дальше, то несомненно, что связи у него действительно появятся. При этом Стельмухов нарочно несколько раз присоединялся к компаниям, в которых был Володин, поскольку хотел посмотреть на его реакцию.

Ему нужно было знать, догадывается ли он, что он, Стельмухов, является покровителем Захарова. И, собственно говоря, без него группировки Захарова не было бы.

Когда в первый раз Стельмухов присоединился к такой компании, они просто с Володиным кивнули друг другу. Тот был очень уж увлечен разговором с одним из работников отдела ЦК КПСС по работе с заграничными кадрами и выездам за границу. А в следующий раз уже Володин обратил на него внимание и сам полез знакомиться.

С точки зрения Стельмухова, не появилось в его глазах никакого узнавания, когда он свою фамилию и должность назвал. Отнесся Володин к ним абсолютно ровно, что успокаивало.

Так что Стельмухов пришел к выводу, что Володин ничего про него не знает. Ни про какие связи с Захаровым, ни про то, что именно он и создал в свое время эту группировку, а затем и Захарова вверх продвинул на должность второго секретаря Московского горкома партии.

Ну что же, это уже очень даже неплохо.

Захаров также рассказал Стельмухову все предложения, которые были сделаны членами группировки, чтобы Володина притормозить.

Из них ему понравилось больше всего, помимо сбора компромата и назначения на бывшую должность Володина своего человека, предложение по какой-то компрометации Володина. Захаров сказал, что Сатчан предложил пустить какой-то слух по кабинетам Центрального комитета, после которого у сотрудников ЦК интереса к знакомству с Володиным и углублению с ним связей резко поубавится.

Правда, конечно, Стельмухов только иронично улыбнулся, когда услышал про предложение рассказать, что у Володина якобы несколько любовниц. Он был согласен с Захаровым, что это вообще всем без большой разницы. Любовницей никого в ЦК удивить было просто-напросто невозможно.

Интриг тут полно, подсидеть тебя могут в любой момент. Люди, естественно, нервничают. Почему бы не завести любовницу, которая, в отличие от жены, не будет тебя пилить, а станет бегать вокруг тебя и восторженно смотреть на кремлевского небожителя?

Но сама идея по компрометации ему действительно очень понравилась.

И в конце концов он все же придумал, какой слух, распущенный про Володина, может осложнить тому жизнь. А как придумал, тут же велел своему помощнику заняться его распространением. Нечего ему самому, серьезному члену ЦК, такие вещи говорить, для этого как раз помощники существуют. Там намекнут, там слово обронят другим помощникам. А те уж, конечно, своим руководителям сообщат.

Так что Сельмухов дал отмашку своему помощнику стартовать. Велено ему было намекать знакомым помощникам, что Володин стучит в КГБ, именно поэтому его и подняли сюда.

Формально, как все знали, КГБ в ЦК лезть не должно. Номенклатура вне власти комитета. Но на деле почти у всех тут были рыльца в пушку, и забыть то, насколько влиятельным был комитет во времена Сталина, было, конечно же, невозможно. Поэтому этот слух должен был упасть вполне себе на благодатную почву, в этом Стельмухов был уверен.

А что самое важное, очень вряд ли кто-нибудь Володину расскажет про то, какие слухи про него ходят по Центральному комитету. Главным образом потому, что он здесь новичок, и никакого доверия к нему ни у кого еще нет.

Да и в целом сложно себе представить кого-то, кто даже хорошему знакомому расскажет, что про него такой слух ходит. Человек же может обидеться, и ты навсегда с ним отношения испортишь. Хоть ты и хотел, возможно, самого что ни на есть лучшего, предупреждая его о такой неприятности.

Так что, отдав такой приказ своему помощнику, Стельмухов со злорадством рассчитывал, что уж теперь-то Володину станет посложнее новые знакомства заводить. Ну и, кроме того, у него, Стельмухова, будет дополнительное еще преимущество.

Те, кто получит эту информацию и узнают, что она получена от помощника Стельмухова, наверняка испытают к нему признательность. Потому что ясное дело, что подобного рода вещи знать очень важно. Кому же приятно будет знать, что на него кто-то компромат собирает для могущественного комитета? Это сейчас КГБ тебе, как члену номенклатуры, сделать ничего не в состоянии. А кто его знает, как в дальнейшем жизнь повернется.

Мало ли, проштрафишься, и из номенклатуры тебя выкинут. Или комитет сочтет возможным собранной чувствительной информацией воспользоваться иначе, к примеру, КПК ее передать. А уж КПК является самым страшным кошмаром для представителей номенклатуры. Люди из КПК вполне тебя могут взять даже в твоем уютном кремлевском кабинете за шкирку и так встряхнуть, что мало тебе не покажется.

Так что да, те, кто поверят в этот слух, Стельмухову будут однозначно за эту информацию благодарны.

Япония, Токио

Тут и гейши снова пригодились. Взяв в руки какие-то японские национальные инструменты, они начали играть на них и петь. Что порадовало, звучало все достаточно мелодично. Ухо издаваемые ими звуки и мелодии не резали, так что следующий час мы вообще ничего не обсуждали. Нас просто развлекали таким вот образом.

Я использовал это время, когда не надо разговаривать, для того, чтобы попробовать буквально всё, что было на столе. Я же не дурак, понимаю, что попал в элитный ресторан, в который, заявись я обычным туристом в Японию, мне, скорее всего, и ходу бы не было. Вполне может быть, тут вообще какой-нибудь закрытый клуб, куда только человек уровня президента «Тойоты» может своих гостей привести, когда ему захочется.

Так что вот здесь и должен быть эталонный японский уровень кулинарии.

Рыбу я в итоге попробовал практически во всех вариантах: и пареную, и жареную, и вареную. То же самое касается и креветок. Я и вареные поел, и в тесте, и в каком-то остром соусе. Правда, соус все же резковат показался, но попробовать-то попробовал.

Даже немножко и суши угостился, хотя обычно я их все-таки стараюсь не есть.

Так что, когда гейши закончили с развлечениями, я, в принципе, уже вполне наелся.

Ну а дальше собеседник начал меня новыми вопросами по экономике пытать. Стал меня расспрашивать, что любят покупать советские люди. Видимо, всерьез отнесся к идее что-нибудь начать продавать на рынок Советского Союза. То ли я его впечатлил своими умными рассуждениями, то ли просто побольше заработать хочет и ищет новые рынки сбыта.

Я ему честно описал, что новую легковую машину любой будет счастлив на советском рынке купить, у кого права есть. И что очень популярны могут быть и самые разнообразные магнитофоны.

Он, такое впечатление, всю линейку производимой техники в данный момент в «Тойоте» поднял в разговоре со мной. Где-то я безусловно соглашался, что это имеет перспективы для сбыта. Где-то говорил, что лучше на чем-то другом сосредоточиться. В итоге мы расстались вполне довольные друг другом.

Я впервые с гейшами в крутейшем японском ресторане посидел, да еще и какой-то подарок получил. Ну и в целом интересно было пообщаться, конечно, с человеком такого уровня. Я его без всяких прикрас реально уважаю. Он сейчас для Японии все равно что Илон Маск для Америки двадцать первого века. Инноватор и человек, трансформирующий экономику своей страны.

Сели с переводчицей в наш лимузин. Сопровождающий уже привычно рядом с шофером пристроился.

Тут я не удержался, конечно, и коробочку с подарком стал распаковывать. Обратил внимание, что на упаковку не пожалели ни денег, ни времени. Все какие-то очень красивые бумажки, ленточки разнообразные. В общем, явно кто-то, сильно специализирующийся во всем этом упаковочном деле, моим подарком занимался.

Первым делом из коробки достал пластиковую банковскую карточку. Кстати говоря, она была достаточно похожа на те, с которыми я в двадцать первом веке дело имел. Ну да, вспомнил, что они уже в ходу. Хотя, конечно, еще и редкая это птица как на Востоке, так и на Западе. Но капитализм есть капитализм. Если технически это уже можно сделать, то, действительно, почему бы и нет.

Не понял, правда, зачем мне банковская карточка. Все равно я скоро обратно уезжаю, не буду я на нее деньги класть.

А потом под ней нашел еще листик. Достав его, прочитал: «Дорогой Ивлев-сан, на этой карточке в знак радости от знакомства от корпорации „Тойота“ лежит двести тысяч иен, чтобы вы могли развлечь себя на территории нашей страны».

Ну вот, теперь мне стало понятно, зачем мне эта карточка. Не понял только, зачем они мне денег туда еще кинули. Сумма-то приличная, больше, чем я сам наменял в Москве, прежде чем в Японию отправиться. И так отель оплатили, лимузин…

Да, вопрос о том, как потратить всю эту валюту до возвращения домой, стал еще более актуальным, чем до этого подарка.

Ну а дальше в коробочке, под карточкой с этой страничкой, кимоно обнаружил из плотного шелка, темно-синего цвета. Этот подарок мне тоже очень понравился.

Уже представил, как дома буду, в кимоно переодевшись, по квартире рассекать. Дело хорошее.

Привезли меня оттуда сразу в гостиницу. Тут я и забеспокоился. Вспомнил, что Миронов, Боянов и Вишневский в театре-то остались репетировать. Миронов играет, а администраторы всем руководят, само собой. А кто их в гостиницу привезет? Так что, как вышли из машины, тут же сказал сопровождающему.

— Можно попросить, чтобы лимузин отправился к Токийскому театру, забрал трех моих коллег и сюда их привез, учитывая, что они в гостинице вместе со мной живут?

— Ивлев-сан, — поклонился мне сопровождающий. — Конечно, я лично этим сейчас займусь. Вы же сейчас уже в гостиницу пойдете?

Я посмотрел на часы. Начало девятого вечера. Надо же, сколько времени мы в этом ресторане просидели. Незаметно время совсем пролетело.

Что-то я сомневаюсь, что магазины сейчас еще открыты. Явно нет уже никакого смысла идти и пытаться подарки покупать. Так что сказал, что я уже в гостинице буду.

Попрощались с японцем. Поднялись с переводчицей в номер.

— Анастасия Григорьевна, — сказал я ей. — Я сейчас планирую в тренажерный зал пойти, а потом в бассейне поплавать. А у вас какие планы?

— А я, пожалуй, сразу в бассейн пойду, поплаваю, — оживилась она.

— Может быть, если вы там задержитесь, то мы с вами там и встретимся, — улыбнулся я.

В общем, вечер у меня прошел на высокой оздоровительной ноте. В бассейне мы действительно с переводчицей пересеклись и уже вместе оттуда в номер отправились. Приходим, а наши трое друзей уже на месте.

Боянов тут же сообщил радостно:

— Удачно вышло! Паша, представляешь, только выходим из театра, и уже заволновались, как мы эту гостиницу-то найдем, если мы название даже не знаем. А тут же японец этот твой, что в аэропорту нас встречал, бежит уже к нам. Говорит, что в гостиницу надо ехать. Да, молодцы японцы, со всем уважением к нам относятся.

Ну а дальше мы полезли в холодильник. Готовой еды же еще навалом. Надо все это, само собой, прикончить. В ресторане с президентом корпорации «Тойота» я достаточно легкую пищу ел. Потом пока до гостиницы доехали, потом спортзал и бассейн, так что поздний ужин я встретил с серьезным аппетитом.

Напомнил, правда, мужикам, что можно в бассейн сходить, и в тренажерный зал. Но они особого интереса к этому не выразили, сказав, что устали в театре. И сейчас самое то как следует поужинать, прежде чем спать идти.

Посидели вечером часа полтора, болтали о том, о сем. Боянов и Вишневский делились своими впечатлениями от сцены Токийского театра. Рассказали, что относятся местные очень хорошо, гримерок дали достаточно, все необходимое содействие оказывают.

Рассказали, что члены труппы уже и магазин подходящий продуктовый нашли недалеко от Токийского театра. Вернее, продовольственных магазинов там несколько. Они нашли тот, что подешевле.

Единственное, чем члены труппы были очень недовольны, так это тем, что кипятильники работают совсем паршиво, почти что не греют воду. Вначале и вообще вилки не подходили, перекинули на местные, срезав их с радио, все равно там что-то непонятное талдычат. Но даже и так толку мало. Местные розетки на сто вольт, вот такая петрушка оказалась. Сейчас ищут, где можно местные кипятильники японские купить, которые будут работать от таких розеток. А то это никуда не годится, учитывая, что в гостинице, куда их заселили, никаких кухонь и в помине нет.

— Это нам здесь повезло. — показав рукой на нашу кухоньку с довольным видом, — сказал Вишневский. — Знать бы заранее, так можно было кипятильники с собой не тащить, к чему они здесь в номере. Спасибо, Паша, что приютил.

— Да пустое, забудьте об этом, — махнул я рукой. — Номер же огромный!

Я перед сном еще разок успел сбегать в бассейн. Надо пользоваться, пока такая возможность есть. Идеально же февраль на дворе, холод, а ты в бассейне с теплой водой купаешься.

Италия, Сицилия

Альфредо, остановив свой выбор на старшей дочери Косты, конечно же, будучи благовоспитанным сицилийским сыном, позвонил матери и сообщил, что у него появилась невеста. К его удивлению, мама достаточно быстро скомкала этот вопрос, так что поговорили они буквально минуты полторы.

Вот уж неожиданность, — удивленно подумал он, кладя трубку. — Обиделась на меня, что ли, что не дал ей самой мне невесту выбрать?

Правда, как выяснилось, это был вовсе не конец разговора. Спустя полтора часа мать неожиданно нагрянула в гостиницу, в которой Альфредо уже готовился ко сну.

Сон, конечно, тут же пришлось отложить. Мама чуть ли не набросилась на него с кучей вопросов, что это за невеста и почему он позвонил и не приехал лично, чтобы рассказать о ней.

Телохранители, поспешно покидая номер после того, как убедились, что все в порядке с неожиданным визитером к нему, как-то даже совсем непрофессионально ухмылялись, что хорошего настроения Альфредо, конечно, не добавило. Кому ж приятно, когда над тобой смеются собственные телохранители…

Он поднял руки, чтобы заставить мать остановиться и прекратить бомбардировать десятками вопросов, и сказал:

— Мама, девушка красивая, но я больше ничего о ней пока что не знаю. Мы даже почти и не говорили с ней.

— Да как же так, — снова разбушевалась мать. — Почти не говорили и только то, что красивая, и можешь мне сказать. А все равно уже собрался жениться! А вдруг она вообще готовить не умеет, как можно так выбрать себе невесту? Я когда ходила искала тебе будущую жену, все выясняла и про характер девушки, и про то, как она в школе даже училась. Чуть ли не ее школьных учителей расспрашивала.

Тут мама несколько смущенно отвернулась в сторону, и Альфредо догадался, что не «чуть ли», а точно расспрашивала. А теперь ей досадно, что все это было ни к чему.

— А тут просто какая-то красивая девчонка, про которую ты ничего не знаешь, и ты уже согласился на ней жениться. Ты в своем уме, сын? — энергично продолжила мать.

— Мама, тут все гораздо сложнее, чем тебе кажется. Это дочка Косто, капореджиме в той же самой сицилийской семье, в которой и Джино тоже свою бригаду имеет. И вообще вся эта инициатива по женитьбе вовсе не моя. Это крестный отец приказал, чтобы прекратить свару между Костой и Джино.

Альфредо полагал, что сказанное успокоит его мать. Но как же он ошибался!

— Да какое отношение эти крестные отцы и капореджиме могут иметь к тебе, сын! — всплеснув руками, заявила она. — Ты прежде всего сын добропорядочного полицейского. А то, что у него есть непутевый брат, который добился какой-то там позиции в Коза Ностра, не должно иметь для тебя абсолютно никакого значения. Ты и так вон из-за него под пули чуть не попал!

Вздохнув, Альфредо вынужден был пояснять дальше:

— Это именно этот Коста подсылал ко мне тех громил, которых обезоружили мои телохранители в ресторане, помнишь?

И вот тут мать немножко, наконец, притихла. Правда, потом спросила возмущенно:

— Так ты хочешь сказать, что ты женишься на дочери человека, который чуть тебя не убил?

— Да, мама, и именно в этом смысл этой женитьбы. Чтобы он дальше не хотел меня убивать, потому что мы породнимся. Джино говорит, это крестный отец придумал, чтобы решить все возникшие противоречия между Джино и Костой. Ну и, сама понимаешь, я тоже в выигрыше. Девчонка-то красивая! Чем это плохо для меня?

Услышав о том, что эта схема выведет Альфредо из-под удара, ей же, конечно, тоже не понравилась недавняя информация о том, что на ее сына кто-то нападал, мать, наконец, немного успокоилась и начала рассуждать разумно. Альфредо тут же понял, что прежних возражений у нее уже нет. Она тут же потребовала от него рассказать про то, как он повстречался с девушкой.

Все, что мог, он рассказал, в том числе и то, что они едва парой слов обменялись, потому что средняя по возрасту дочь все время сама болтала, не затыкаясь.

— Она тоже красивая, болтушка эта? — тут же спросила мать.

Удивленно посмотрев на нее, Альфредо ответил:

— Да, там все три дочки красивые, что поразительно, учитывая, что сам Коста совершенно страшной наружности. Я так понял, они в маму пошли. Вот мама у них действительно тоже очень красивая. А почему ты интересуешься, мама? Думаешь, что болтушка станет лучшей женой, чем красивая и молчаливая девушка? Да она мне за полчаса все уши прожужжала, так что я лучше все же ее сестру молчаливую в жены возьму!

— Да что ты только о себе и говоришь и думаешь, Альфредо, — строго взглянув на него, нахмурилась мать. — Ты совсем забыл, что у тебя старший брат еще не женат? Как мы людям в глаза будем смотреть, если ты женишься, а он так и будет ходить бобылем. Теперь у Микеле тоже есть приличная работа, вот и жениться уже пора.

— Благодаря мне, — напомнил Альфредо.

— Ну и что, что благодаря тебе, вы же братья! — категорично заявила мать. — Было бы очень странно, если бы ты, став серьезным начальником, брата своего тут же к себе не устроил. Люди плевали бы тебе вслед, если бы ты этого не сделал.

Альфредо только брови поднял, это услышав. Он, конечно, догадывался, что живет в стране с кучей разных традиций, но что все настолько может быть серьезно, как-то ему в голову раньше не приходило.

— Значит, разумнее всего две свадьбы устроить. — между тем деловито продолжила мать. — А брату твоему надо просто-напросто не оставить выбора. Знаешь что, сынок, сочини ему историю про то, что вы оба под угрозой, что сначала этот Коста бандитов к тебе прислал, а потом может и к нему, а у него же нет телохранителей. Так что было бы неплохо скрепить ваш союз сразу с двумя сестрами и сразу две свадьбы сыграть.

Подумав немного, Альфредо покачал головой:

— Нет, мама, это уже слишком. Я не буду своего брата вот так вот обманывать. Он же все равно потом узнает, что ничего подобного и в помине нету. Что он этому Коста вообще не сдался. Да и вообще, с чего ты взяла, что Коста, который вряд ли рад дочку свою за меня выдавать, ему просто-напросто крестный отец приказал это сделать, решит вдруг и вторую дочь отдать родственнику человека, которого он ненавидит от всей души?

— Ай, сынок, ты ничего не понимаешь, — решительно махнула рукой мать. — Когда у человека три дочки, для него счастье сразу двух замуж выдать и уже об одной только заботиться, куда и ее девать. Тем более, если бы там был какой-нибудь приличный богач, а это же просто капореджиме из Коза Ностра. Думаешь, очень многие готовы с его дочерью себя узами брака связать из серьезных людей?

— Так а мы почему готовы настолько сильно это делать? — спросил Альфредо. — Я-то понимаю, у меня выхода нет, а брата моего зачем во все это втягивать?

— Надо втягивать, потому что иначе он вообще, боюсь, холостяком останется. Я когда на вас смотрю с братом, такое впечатление, что ты старше брата, а не он, так что этому охламону не надо вообще свободу воли оставлять. Ладно, ты тогда просто помалкивай, я сама с Микеле по этому поводу поговорю.

В общем, мама уехала, а Альфредо только покачал головой, закрывая за ней дверь. Столько напора, столько энергии!

Прямо как будто ураган на него свалился, а не мать в гости заехала.

Япония, Токио

Президент корпорации «Тойота» Такуми Охаяси прекрасно понимал, что для того чтобы двигаться вперед, необходимо постоянно общаться с неординарно мыслящими людьми. Перед тем как начать расширять деятельность своей корпорации на новые сферы, он всегда много путешествовал, требуя от своей команды организовывать ему встречи с серьезными специалистами в самых разных сферах. Он искал новые идеи. Он искал тех, кто может вдохновить его, прекрасно при этом понимая, что раз на раз не приходится.

Очень часто люди, у которых на визитках стояло множество аббревиатур, свидетельствующих о разных полученных образованиях в самых лучших университетах мира, на деле оказывались пустышками. Трехчасовая встреча с ними заканчивалась буквально ничем. Вместо вдохновения и новых идей он чувствовал всего лишь усталость и недовольство из-за того, что впустую потратил время.

За прошедшее десятилетие он провел сотни таких встреч и считал очень неплохим показателем, когда одна встреча из десяти приносила ему какую-то пользу в дальнейшем планировании бизнеса. А он теперь старался только этому и посвящать все свое время. Всякими мелкими вопросами по поводу того, какая марка легковой машины окажется в этом году лучше, он давно уже не занимался. Он отдавал эту задачу для решения совету директоров. Там были опытные люди, которые могли решать подобные текущие вопросы.

Такуми Охаяси полагал для себя главным добиваться прежде всего понимания основополагающих направлений, которые сделают корпорацию «Тойота» все более преуспевающей на мировых рынках. Когда-то задача им была уже решена, корпорация тогда преуспела на национальном рынке.

Но сейчас все кардинально изменилось. Корпорация не может успешно развиваться только в рамках Японии. Национальный рынок давно стал слишком мал для нее. Теперь ее успешное развитие зависело от того, сможет ли она и дальше также эффективно завоевывать самые крупные рынки мира.

Когда пришла пора захватывать американский рынок, Такуми Охаяси велел организовать ему огромное количество встреч с самыми известными бизнесменами и экспертами по экономике США. Когда в последние годы он поставил задачу вывести товары «Тойота» на рынки европейских стран, пришла череда встреч с европейскими бизнесменами и экспертами.

Эту встречу с русским он велел организовать в основном из любопытства. Его действительно удивило, что молодой парень из Москвы вдруг знает о его корпорации. И более того, он советует своему родственнику с Запада развивать с ней отношения, начав продавать ее продукцию на европейских рынках. Понятное дело, что это удивительно, а его интересовало все, что не вписывается в привычные рамки.

Проснувшись сегодня утром, он с удивлением осознал, что у него появились новые идеи по поводу развития корпорации «Тойота» в будущем. Он ощутил так нужное ему вдохновение. Тот самый редкий результат после встреч с чередой людей, возникавший, когда он наконец натыкался на кого-то, кто умел поставить вопросы, выходя за пределы стандартного мышления. Только такие люди помогали выйти за рамки традиционных бизнес-задач, и заглянуть в будущее, что обеспечивало корпорации «Тойота» перспективные направления.

Не став дожидаться похода в офис, он тут же набрал по телефону своего помощника и вовсе не удивился, когда тот немедленно ему ответил. Было бы странно, будь оно иначе. От помощника он требовал быть сосредоточенным на его работе двадцать четыре часа в сутки. Он привык, в том числе, и к звонкам в три часа ночи. Если президенту приходила в голову какая-то хорошая мысль, он немедленно ею озадачивал своего помощника.

— Слушаю вас, господин председатель, — ответил тотчас Рэйта.

— Этот русский оказался вовсе не пустышкой. Меня переполняют идеи. Беседа с ним оказалась чрезвычайно полезной. Я осознал некоторые вещи, что раньше мне не приходили в голову. Так что я хочу сделать наши с ним встречи регулярными. Пометь себе в расписании, что через полгода я хочу снова с ним увидеться. Я понимаю, что он живет в очень закрытой стране. Но подбери заранее варианты, как мы сможем организовать с ним новую встречу.

Помощник, само собой, никаких возражений о том, что с гражданином Советского Союза это будет сложно сделать, не выдвигал. Попробовал бы он завести речь о тех трудностях, которые его ожидают на пути реализации приказа президента, и тут же вылетел бы со своей работы. Президент платил ему немалую зарплату как раз за то, чтобы, есть трудности или нет, данные им поручения выполнялись неукоснительно.

Так что президент, когда клал трубку на рычаг, был полностью уверен, что к указанному им сроку у него на столе уже будут лежать предложения о том, как именно эта встреча с Павлом Ивлевым будет организована. Если понадобится, он лично прилетит в СССР для этой цели. Летает же он в ЮАР к одному из таких неординарно мыслящих людей каждые полгода, потому что тот специалист категорически отказывается ездить за рубеж, и ничего. Главное, чтобы новые идеи обеспечивали безоблачное будущее для корпорации!

Дочитали главу — порадуйте автора, поставьте книге лайк, если еще не сделали этого раньше! Вам несложно, а мне — приятно!!! https://author.today/work/591207

Япония, Токио

С утра позавтракали остатками готовой еды, которую с собой привезли из Москвы. Прикинул, что на следующее утро уже либо что-то готовить надо, либо мне надо снова придумывать какой-то очередной «комплимент от заведения».

Ну ладно, на следующее утро и разберемся.

А сегодня с девяти утра у меня в программе был достаточно любопытный пункт, «любование Фудзиямой». Я уже выяснил перед поездкой, что Фудзияма километрах в ста от Токио находится. Так что приготовился к очень долгой поездке. Это же по прямой сто километров, а тут страна вся из скал состоит. Не удивлюсь, если эта сотня километров по прямой в две превратится, если не по воздуху лететь, а на машине ехать…

У моих коллег репетиция в театре должна была с трех часов начаться, так что они решили составить мне компанию. Как и ожидал, ехать нам достаточно долго.

Наконец нас привезли к подножию какой-то горы, и перед нами лестница вверх каменная уходила.

— Это мы по этой лестнице на Фудзияму будем подниматься? — бодро спросил Боянов нашего сопровождающего.

У того сначала глаза расширились, а потом он замотал головой.

— Нет, что вы. Это пагода Чурейто. Отсюда открывается лучший вид на Фудзияму. Правда, если нам повезет и распогодится. Но если нет, значит просто пагоду посмотрим. Она старая и очень красивая.

— А сама Фудзияма где? — разочарованно спросил Вишневский.

— До нее отсюда больше часа еще на машине ехать. Но на саму Фудзияму подниматься сейчас нельзя. Погода не позволяет. С первого июля можно на Фудзияму подниматься. Но это долго. Это серьезное путешествие. Надо пару дней на все это выделить.

— А, это потому, что надо не только подняться, но еще и спуститься, — с мудрым видом покивал Боянов. — Нет, два дня на то, чтобы на гору подняться и спуститься, я лично, товарищи, выделять не готов. Так что и хорошо, что сейчас на нее не пускают.

В общем, пошли мы по этой лестнице подниматься к пагоде.

Пагода достаточно забавная оказалась, из нескольких ярусов. Правда, я раньше такие же видел в Китае в районах, где старая застройка и памятники архитектуры. В общем, с этой точки зрения получается, что старая архитектура в Японии с китайской вполне себе по внешнему виду соотносится.

Правда, я также знал прекрасно, что это последнее, что стоит говорить, когда общаешься что с японцами, что с китайцами. Отношения у них, мягко говоря, не очень. Так что подобным замечанием ты можешь себе очень сильно отношения с местными испортить.

Часа полтора слонялись вокруг пагоды, но с погодой так и не повезло. Фудзияму мы так и не увидели. Хорошо хоть дождь не сильный был. Морось преимущественно, так что особо не промокли. Но небо оставалось мрачным. Так что никакой нам сегодня Фудзиямы.

Поездка столько времени заняла, что обратно в Токио вернулись только к половине третьего. Тут же вопрос стал о том, что надо бы пообедать, прежде чем мои друзья отправятся в театр на репетицию. Ничего, что немного опоздают, не голодными же им туда идти?

Впрочем, мой сопровождающий и сам это имел в виду. Завел нас в совсем недешевый ресторан. Вернее, я бы не сказал, что он по ценам дороже был, чем наша гостиница. Но гостиница же все-таки пять звезд.

В общем, заметив реакцию моих коллег, когда они про цены в меню у него справились, я тут же сказал решительно, что поскольку мне кучу денег от сестры передали, то я всех угощаю и никаких возражений по этому поводу не приму.

Только так и решили этот вопрос.

Пока обедал, вспоминал про семью. Соскучился уже и по жене, и по детям. А ведь завтра уже у Галии и вылазка в американское посольство! Ну, авось Марат поддержку сестре окажет, как и обещал.

После обеда подкинули Боянова, Вишневского и Миронова до Токийского театра. А у меня началась уже своя собственная отдельная программа.

Сегодня у меня в программе была после обеда экскурсия по Токийскому университету. Но что-то мне подсказывало, что вряд ли это будет традиционная экскурсия. Все же я прекрасно понимал, что посол Японии в СССР не зря всю эту поездку организовал. Скорее всего, меня ожидает что-то наподобие того, что было в начале января в МГИМО, когда я туда пришел для выступления на студенческую конференцию, а для меня организовали что-то вроде защиты кандидатской диссертации прямо на месте.

Походив с сопровождающим и переводчицей минут пятнадцать вокруг зданий университета, проследовали затем в ректорат Токийского университета знакомиться с ректором. Я прекрасно понимал, что это очень круто. Не менее круто, чем вчерашняя встреча с президентом «Тойоты». Токийский университет — это что-то даже более серьезное, чем МГУ в Советском Союзе. Очень много государственных позиций в Японии почти невозможно занять, если ты не заканчивал именно это учебное заведение, а уж поступить в него предельно сложно.

В СССР существует номенклатура, содержащая в себе важнейшие должности для функционирования Советского Союза. В нынешней Японии Токийский университет играет роль образовательного учреждения, который обеспечивает большинство позиций уже в японской номенклатуре. Не знаю точно, как у них все это сложилось, но можно понять, как это работает. Одни выпускники Токийского университета, заняв высокие позиции в государственных структурах, тянут к себе других, заполняя имеющиеся в их распоряжении вакансии исключительно выпускниками Токийского университета.

И в этом есть определенный смысл. Если вы учились у одних и тех же профессоров в очень высоко конкурентной образовательной среде, то вы точно знаете, что человек, который все это выдержал и получил диплом, достаточно стоек и хорошо образован. И с ним вы точно найдете общий язык. Когда вас учат одни и те же люди, вам гораздо легче понять друг друга, легче решать те или иные задачи.

Ректору на вид было лет шестьдесят пять, а то и семьдесят. Сухонький такой японец, метра полтора ростом. Но вот впечатление он производил очень серьезное. От него шла совершенно отчетливая аура власти. Видно было, что он привык к беспрекословному подчинению от своих сотрудников.

Ну да, университет в Японии, да еще такой важный, это не совсем то, к чему мы привыкли у себя в Советском Союзе. Ректору советского университета, пусть это даже и что-то наподобие такой величины, как МГУ, необходимо ладить с большим количеством других советских чиновников. Некоторым из них необходимо и непосредственно подчиняться. В частности, любой член Политбюро, я так думаю, может веревки вить из ректора МГУ.

А у этого японца все было гораздо лучше. По нему чувствовалось, что он тут главный и абсолютный начальник. И вряд ли есть кто-то в стране, кто вообще может ему приказывать. Разве что у него есть какие-то обязательства перед теми, кто помог ему стать ректором. Но это уже совсем другой вопрос.

С ректором мы беседовали примерно полчаса. Правда, я так понял, что ему не объяснили, с какой целью меня привели к нему. Он воспринимал меня как студента МГУ и главным образом расспрашивал меня, как у нас устроена в МГУ учёба. Не спросил даже про отношения между СССР и Японией, к примеру, или чем я занимаюсь, помимо того, что в МГУ учусь.

В общем, эта встреча оставила меня несколько озадаченным. Уже начал даже думать, что ошибся, и ничего специфического японцы в мой адрес не задумали. Но вот затем мы прошли в большую аудиторию с круглым столом, за которым сидели два десятка японцев в костюмах в возрасте от сорока до семидесяти лет. И вот тут я уже понял, что да, не ошибся. Сейчас будет что-то вроде того, что однажды неожиданно обрушилось на меня, когда ничто не предвещало, на территории МГИМО.

Мой сопровождающий, правда, предпочел подать это достаточно невинно.

— Ивлев-сан, не так уж и часто у нас бывают гости из Москвы. Поэтому ректор попросил для вас организовать встречу с профессурой Токийского университета, которая работает в сфере международных отношений. Надеюсь, вы не будете против с ними пообщаться.

Интересно, подумал я, сколько тут сидит среди этой профессуры профессиональных разведчиков. Да еще, небось, и магнитофон какой-нибудь уже вовсю работает, ведя запись. Будут потом крутить запись, и анализировать не только что я говорю, но и как я это говорю. Какие эмоции в голосе звучат, не запинаюсь ли…

Ну да ладно, инструкции от КГБ у меня имеются, как правильно общаться с подобного рода любопытствующими. Ну что же, пообщаемся, значит.

Началась, правда, наша беседа с провокации. Явно хотели вывести меня из себя для того, чтобы заставить потом быть более откровенным, чем я бы хотел.

— Скажите, Ивлев-сан, как скоро советское правительство собирается вернуть оккупированные японские острова, Итуруп, Кунашир, Хабомаи и Шикотан, Японии? — спросил, перед этим представившись, профессор Ямаути, моложаво выглядящий японец лет пятидесяти. — По Симодскому договору 1855 года это наша территория. Вы же понимаете, что на самом деле все острова принадлежат Японии и должны быть ей возвращены.

Япония, Токио

Сотрудники КГБ, прибывшие в Японию под видом кинобригады для того, чтобы фиксировать тех, с кем будет встречаться Ивлев, были сильно напряжены. Как-то так получилось, что никакой реальной возможности ездить вместе с Ивлевым на те встречи, на которые его приглашали, у них вовсе не оказалось. Представитель Министерства культуры Японии, что Ивлева сопровождал, смотрел на них волком и вел себя совершенно недипломатично, наотрез отказываясь их с собой на эти встречи брать.

А у них были инструкции не переходить определенные грани и ни в коем случае не портить отношения с принимающей стороной. Ясно, что если они будут чрезмерно настойчивы, это тут же вызовет подозрение, что они вовсе не являются кинобригадой, а занимаются какими-то совсем другими делами. А это чревато огромными проблемами. Учитывая, что они въехали в страну не в качестве дипломатов, когда разоблачение означает всего лишь объявление персоной нон-грата с выездом из страны в течение двадцати четырех часов, сейчас они по факту были нелегалами, которых при разоблачении немедленно и с большой радостью японские спецслужбы арестуют, а судьи надолго посадят в тюрьму за шпионаж.

Ну и кроме того, такой арест, естественно, провалит и всю проводимую операцию. Ясно, что у японских спецслужб тут же станет вопрос, а зачем четыре офицера КГБ прибыло в Японию, маскируясь под кинобригаду, именно вместе с труппой «Ромэн»? И как все это связано с Ивлевым, который тоже сюда прибыл? Задача им была достаточно четко поставлена в Москве: ни в коем случае не подвергать миссию риску разоблачения, так что по любым прикидкам не было у них никакой возможности вести себя нагло, настаивая на том, чтобы их все же пустили Ивлева сопровождать и снимать его встречи.

Похоже, когда их миссия планировалась, просто-напросто никто не подумал о том, что принимающая сторона будет вести себя настолько жестко. Выезд-то по линии Министерства культуры, а не Министерства обороны. По определению, японская сторона должна была вести себя предельно вежливо и корректно. Кто же знал, что этот японский чиновник Минкульта будет поступать в отношении иностранцев как самурай с катаной из девятнадцатого века, нисколько не стесняясь давать укорот их просьбам.

В общем, они уже второй день были в Японии, и все, что у них было, так это видеосъемка Ивлева в ресторане, где он беседовал с совершенно безобидными старичками, управляющими Токийским театром. Тут, по всем прикидкам, ловить было абсолютно нечего. Никакого толку из-за проведенной фиксации этих потенциальных пенсионеров для комитета не будет.

Пришлось пока что переключаться на другие задачи. В частности, им ведь требовалось также по возвращении реальный фильм состряпать. Так что, чтобы материалы для фильма собрать, начали они вчера репетицию актеров снимать, вот только те на них все время отвлекались. Не привыкли они, что их полноценно снимают для фильма. В итоге Боянов вызверился и велел кинобригаде выйти из зала, сказав, что пусть они лучше потом уже где-нибудь на сам спектакль появятся, когда в зале будет полно зрителей. Пьеса уже будет полностью на новой сцене отработана, и отвлекаться артисты на кинобригаду точно уже не будут.

Но до той поры получалось, что заняться им абсолютно нечем. Впрочем, глава их группы, подполковник Матюшкин, естественно, не считал возможным четырем командированным офицерам комитета без дела маяться. Так что собрал всю бригаду, и они сегодня бродили по улицам Токио, тренируясь снимать всякие антуражные места. Да, они определенного опыта поднабрались еще в Москве, нельзя же было вовсе с пустыми руками отправляться на задание, не пройдя необходимое обучение работе с серьезной кинокамерой. Так-то у всех был некоторый опыт съемки на любительские, но это, конечно, совсем другое дело.

Ну и опять же, подполковник планировал, что если попадутся из отснятого материала красивые куски с интересными домами и улицами, то их можно тоже будет вставить в документальный фильм. Кто же из советских зрителей разберет, какие панорамы Токио относятся к Токийскому театру, а какие нет. Лучше уж тогда что-нибудь покрасивее в фильм включить…

Часа три они уже ходили, снимая то тут, то там. Как-то незаметно для себя оказались на приличном расстоянии от центра. И тут Матюшкин заметил какое-то богато украшенное здание со свежим ремонтом. Подумал, что оно очень даже аутентичное, по-настоящему японское, и решил, что это может быть вполне неплохим материалом для будущего фильма.

Кинокамеру установили, и Матюшкин дал команду для начала съемок. Оператор, майор Бредихин, и снимать уже начал. И тут красиво разукрашенная дверь вдруг отворилась, и из нее наружу повалила толпа каких-то совершенно невежливых мужиков, что-то орущих. Сквозь их расстегнутые рубахи были видны красочные татуировки. Матюшкину даже показалось, что на груди у одного из этих раскрашенных дракон был изображен. Красиво, между прочим, и качественно.

Японского языка ни один из четырех офицеров не знал. Не за языковые способности их выбирали, а за хоть какое-то понимание в киносъёмке. Но тут и знать не нужно было. Видно было, что это какие-то тупые разукрашенные хулиганы, двое из которых тут же попытались к камере прорваться с совершенно очевидными намерениями повредить ее.

Что они там лопотали, подполковнику слышно не было, но он совершенно четко отдавал себе отчет о том, сколько стоит настоящая профессиональная кинокамера, которую комитет одолжил у одной из советских киностудий. И ясное дело, что их задача была в целости и сохранности эту дорогущую импортную кинокамеру по приезду обратно и вернуть. Он не хотел даже прикидывать варианты, по которым он по приезде должен будет отчитываться о том, что купленное за инвалюту драгоценное имущество было утрачено из-за того, что какие-то разукрашенные хулиганы до него добрались. Уже и не важно, с какой целью: похитить явно дорогостоящую даже на вид кинокамеру или разбить ее из вандалистских устремлений.

— Парни, месим этих хулиганов, — отдал он приказ.

Если хулиганы рассчитывали, что их численное преимущество им поможет, то они сильно ошибались. С составом этой группы им не повезло. Да, бывают сугубо штатские офицеры КГБ, которые мало на что способны в серьезной драке. Ясно, что раз в неделю ходя на секцию боевого самбо, особых результатов ты не добьешься.

Но в данном случае как-то неудачно для хулиганов так сложилось, что у всех, кто подобрался в этой группе, было за спиной славное прошлое. Двое в десанте отслужили, прежде чем на работу по линии комитета податься. Один в погранцах был, а четвертый и вовсе, работая нелегалом в Латинской Америке, совершенно добросовестно работал там по линии боевых искусств. Будучи мастером спорта по боксу, маскировался под хозяина коммерческой конторы, что обучала латиносов боксу. И кстати говоря, его ученики серьезных успехов потом добивались.

Так что все они в комитет пришли в свое время с очень серьезными навыками боевых искусств, и их уже по ходу дальнейших тренировок и поддерживали, и совершенствовали. Поэтому у выскочивших из красивой двери девяти японцев и шанса не было. Они уже через минуту были полностью разгромлены и валялись на земле в жалком состоянии. А советские офицеры только парой синяков отделались, да порванным пиджаком у капитана Зверева.

Рук и ног хулиганам, само собой, офицеры не ломали, все же чужая страна, зачем потом проблемы с полицией иметь, но с вывихами не стеснялись. Гораздо удобнее все же, когда тот, кто пытался на тебя напасть, уже не в состоянии это сделать, пока ему вывихнутую руку или ногу на место не вправят.

Только с этими закончили, как дверь снова отворилась, и из нее выскочили еще двое разукрашенных мужиков, но уже с битами в руках. Однако биты им тоже не помогли. Матюшкин, проворчав что-то про то, куда бы этим папуасам эти биты стоило засунуть, лично вышел на одного из них, а мастер спорта по боксу Горюшкин взялся за второго. Несмотря на возраст у обоих далеко за сорок, уклониться от совершенно тупого, без всяких хитрых изысков удара битой, было не так и сложно. А вот второго шанса оба нападавших не получили. Бедолага, что напал на Матюшкина, корчился на асфальте с вывернутой рукой, а тот, что полез к Горюшкину, вообще лежал в глубокой отключке. Еще бы, пропустил сразу два удара, двоечку в челюсть и в висок — сотрясение мозга, когда опытный профессионал бьет, гарантировано. Несколько дней он точно уже бойцом не будет.

— Уходим, ребята, — велел Матюшкин.

Так и сделали, только капитан Зверев задержался, чтобы у парочки хулиганов кошельки забрать. Ну а что, он новый пиджак вместо порванного, должен за свои деньги покупать, что ли? Побитые японцы совсем не возражали, когда он деньги у них из карманов тянул, только испуганно жмурились.

Когда уходили, Матюшкин одной из бит, конфискованных у хулиганов, подпер дверь на случай, если из нее еще какие разукрашенные папуасы решат на улицу выскочить и за ними побежать.

— Ну вот, — сказал Матюшкин, когда они отбежали на пару улиц и снова перешли с быстрого шага на обычный, чтобы не привлекать к себе излишнее внимание местных. — А нам на инструктаже еще говорили, что тут, в Токио, преступности практически уличной-то и не имеется.

— Вот для того и нужно держать себя в форме, — сказал Горюшкин, и все согласно кивнули.

Япония, Токийский университет

Да уж, достаточно нестандартное начало беседы. При этом мой сопровождающий делал вид, что так и надо. Ну да, его явно посвятили в то, что возможны провокации в мой адрес. Интересно, чего они ждали? Что я вспылю, встану и уйду, что ли? Но нет, за мной стоит сейчас сверхдержава с ядерным оружием, одна из двух мощнейших и крупнейших на планете. Горбачев, к счастью, еще у руля не находится.

Так что я, безмятежно улыбнувшись, ответил:

— Уважаемый профессор, Советский Союз однозначно не будет передавать любые части своей территории кому бы то ни было, в том числе и Японии. Кто бы что бы там себе не придумал по их статусу. И все на этом.

Но японцы все тут же задергались. И тот же самый профессор сразу меня запальчиво спросил.

— Но почему? Это наши острова, вы должны их вернуть.

Ну что же, хочет подробнее — получит подробнее.

— Само собой, как вы понимаете, я в таком возрасте и в таком статусе не могу представлять советское правительство. Поэтому могу только рассуждать, почему никогда вы никаких островов от Москвы не получите. Собственно говоря, какая разница, что и где подписано, тем более в девятнадцатом веке, если на самом деле международное право играет очень малую роль в том, что происходит на планете. Во многом доминируют по-прежнему законы силы. Так что каждая держава делает ровно то, что она может себе позволить сделать. С чего бы вдруг могущественная сверхдержава с ядерным оружием начала передавать такому небольшому островному государству, как Япония, не располагающему ядерным оружием, часть своей территории, как бы Японии ни хотелось ее заполучить?

Это совершенно невозможно. Это не поймут как советские граждане, так и те страны, которые взаимодействуют с советским государством. Они решат, что Советский Союз ослаб, и надо теперь тоже предъявлять к нему различные претензии. Французы, к примеру, до сих пор мечтают получить с Москвы компенсацию тех денег, которые вложены были когда-то французскими банками в Российскую империю.

Но смею вас заверить, как и Япония не получит никаких островов, так и Франция не получит никакой серьезной компенсации. Поэтому я рекомендовал бы вам по этому вопросу успокоиться и не иметь никаких иллюзий. Ни один квадратный километр территории Советского Союза Японии передан не будет. Ни сейчас, ни через полсотни лет. Мечтать об этом можно, но с точки зрения реализма надо понимать, что вещь эта совершенно невозможная. Ну и опять же, если бы ситуация была другая… К примеру, если бы у нас был с Японией подписан мирный договор, и Япония полностью контролировала бы свою территорию, то что-то еще, возможно, можно было бы обсуждать. Но в нынешней ситуации, когда у вас огромное количество военных баз США на вашей территории, и вы во многом не контролируете собственную внешнюю политику, естественно, что ни о каких договоренностях такого рода и речи быть не может.

Тут же взвился другой профессор:

— А почему вы считаете, что нельзя иметь на своей территории военные базы другой страны и быть при этом суверенными?

— А у меня есть основания так считать, — безмятежно улыбнулся я ему. — Подскажите, какие военные базы другого государства находятся на территории США? Или какие военные базы других государств находятся на территории Советского Союза? Как, вам нечего мне сказать по этому поводу? Или вы и сами прекрасно знаете, что никаких такого рода военных баз ни на территории США, ни на территории Советского Союза и в помине не имеется? Ну так вот вам и ответ о том, какие страны являются полностью суверенными. Это страны без чужих военных баз на своей территории, располагающие мощной армией и ядерным оружием. Они и входят в высшую лигу мировой политики. Именно эти страны определяют, что и где будет происходить на территории земного шара. И выдвигать к этим странам высшей лиги, находясь во второсортной лиге, какие-то претензии, по меньшей мере глупо. Таким образом вы отношения с ними никогда не наладите.

Да уж, было видно, что никому из тех, кто был в комнате, мой ответ абсолютно не понравился. Да что там, единственный человек, который не смотрел на меня сейчас достаточно недружелюбно, это была моя переводчица. Даже по лицу сопровождающего в этот момент было видно, что он не очень хорошо ко мне относится, несмотря на то, что явно у него была задача обеспечить мне максимальный комфорт во время этой поездки.

А с другой стороны, а что они от меня хотели? Что я начну тут извиняться и прогибаться что ли? Это им нужно перенестись на машине времени в девяностые. Когда из Москвы и в Токио, и в Вашингтон, и в другие страны приезжали сплошь либералы, низко кланялись и просили дать им возможность полюбоваться великой процветающей рыночной экономикой. А также умоляли о советах, как дикую нецивилизованную Россию тоже привести к сладкому процветающему рынку.

Нет уж. Я в таком стиле с японцами общаться вовсе не готов.

Об этом они могут и не мечтать.

Не слишком ли нагло ли я себя вел? Нагло, но у меня были основания для наглости. Учитывая, кто у меня дальше в программе, что бы я сейчас тут ни сказал, никто меня не возьмет за шкирку и из страны не выкинет. Не до встречи с министром внешней торговли и промышленности так точно.

Ну и самое главное, все они прекрасно понимают, что пытались меня спровоцировать и вывести из себя. А в итоге этим дурным вопросом только сами себя на самом-то деле из равновесия выбили. Не меня же?

Ну а что? Я молодой, спортом занимаюсь, нервная система в идеальном состоянии. А они уже люди в возрасте. У них уже нервы все измотаны. Им вообще вредно так волноваться.

Вон, половина японцев покраснела, половина побледнела. Заботились бы о своем здоровье. Не задавали бы человеку из СССР такого рода глупые вопросы. Уши им от дохлого осла, а не Курильские острова, ишь чего захотели.

Вспомнил, как я, когда жил в девяностых, побаивался, что все же либерализм дойдет до абсолютного предела, и Курильские острова японцам отдадут. Не то, чтобы я на них хоть раз был. Но с моей точки зрения, мы и так уже в девяностых слишком много всего пораздавали направо и налево, разбазаривая то достояние Советского Союза, которое десятилетиями сотни миллионов советских граждан строили. Так что только в двадцать первом веке вздохнул спокойно, когда понял, что никто не собирается нашу территорию дальше раздавать.

Правда, минутка ненависти к Павлу Ивлеву со стороны японской профессуры продлилась не так и долго. Они вспомнили, что сейчас все же не восемнадцатый век, и катан у них с собой не имеется, чтобы изрубить меня после такого ответа на кусочки. Да и вообще как-то это уже и нецивилизованно по современным меркам.

А может, вспомнили и о задачах, которые перед ними явно поставили. Иначе бы такую ораву не собрали бы в одном зале, чтобы с советским студентом пообщаться…

Так что достаточно скоро последовал следующий вопрос. И провокациями в нем уже и не пахло.

— Как вы считаете, Ивлев-сан, — спросил самый на вид пожилой профессор в аудитории, — какие направления могли бы сблизить позиции Советского Союза с нашей страной?

— Поскольку я нахожусь здесь в рамках культурного визита, то, конечно же, нам нужно больше знать о культуре друг друга. Я, в частности, очень рад тому, что начались уже съемки совместного советско-японского фильма. Практически уверен в том, что он станет мощным культурным событием.

Ну да, я когда в Японию ехал, припомнил, что «Дерсу Узала» примерно вроде бы в этом временном периоде снимали. А если еще фильм не снимается и меня поправят сейчас, то однозначно какие-то переговоры на эту тему уже должны идти. Потому что съемки фильма на таком уровне — это не дело пары недель или месяцев. Обычно такого рода серьезные вещи годами утрясаются между разными бюрократами. А бюрократы в Японии не менее зубастые, чем советские. Так что хоть что-то по этому поводу они уже должны между собой начать обсуждать.

А название фильма я специально не упоминал. Мало ли еще они его не придумали вообще. Или сейчас есть какое-то рабочее название, которое совсем иначе звучит, чем то, которое фильму в конце присвоили? Не так уж и много о процессе съемок фильмов в СССР я знаю. Но точно помню, что в рамках попыток пробиться через цензуру очень многие советские фильмы и названия в том числе меняли, не говоря уже о том, что целые сцены вырезались.

— Ну а если говорить о заведомо выигрышных темах, которые могли бы в будущем создать большую обстановку сотрудничества и доверия, то, конечно же, я бы вел речь о том, чтобы Япония начала советскую нефть и газ закупать в необходимых для своей растущей экономики объемах. А еще лучше, еще и инвестировать в добычу.

В ближайшие годы, я уверен, ваша экономика будет расти очень мощными темпами. Минимум десятилетие так точно. И ясно, что вам понадобятся огромные объемы природных ресурсов. А ведь в самой Японии очень тяжелая ситуация с природными ресурсами.

Вы сейчас вынуждены в несколько раз больше платить за нефть, чем год назад, из-за арабо-израильской войны. Вот сами подумайте, а если бы у вас был заключен десять лет назад, скажем, двадцатилетний договор о поставках советской нефти на территорию Японии? И там бы были зафиксированы в том числе и цены, по которым Советский Союз осуществлял бы поставки нефти на вашу территорию? В этом случае сейчас японская экономика могла бы наслаждаться достаточно низкими ценами на нефть, а не платить за нефть в три раза больше, чем в прошлом году, из-за последствий арабо-израильской войны.

Но, к сожалению, давайте будем реалистами. Я не считаю, что такое сотрудничество в будущем возможно в больших объемах.

— Почему вы так не считаете? — тут же встрепенулся тот самый профессор, что меня по поводу островов пытал.

Блин, опять придется неприятные для них вещи говорить… Ну а куда деваться, сказал «а», нужно говорить и «б».

— Потому что я реалист. Для вас это очень выгодно, но вас это слишком привяжет к Советскому Союзу. Как вы считаете, как отнесутся к этому американцы?

— Как бы вы ни считали, Япония — суверенная страна, которая в состоянии принять выгодные для нее решения, — насупившись, ответил профессор.

— Ну что же, — развел я руками. — Давайте просто подождем и посмотрим, появится ли в будущем такое крайне выгодное соглашение для Японии о поставках нефти из СССР в действительно больших объёмах или нет? Вы же находитесь фактически в нескольких сотнях километрах от СССР, который является мощнейшим источником природных ресурсов в вашем регионе. Вполне можно проложить трубопровод по территории СССР в сторону Японии, в советском порту загружать нефть в танкеры из трубопровода, и разгружать их в японских портах. Но поверьте мне на слово, и через пять лет и через десять вы будете возить основную потребляемую вашей страной нефть за тысячи километров из Персидского залива, в котором ее добывают американские компании. А уж как это вам обоснуют американцы, чтобы вы именно таким образом поступали, это уже совсем другой вопрос.

Черт, и не хотел уже обострять, а все равно снова обострил. Ну да ладно, главное не увлекаться такими же обострениями, когда с министром буду встречаться. Вот его уже не стоит слишком злить. А сейчас… Кто бы тут сейчас со мной не сидел и не общался, это явно не крупные шишки. Часть из них, скорее всего, действительно профессорами в Токийском университете работает, а часть является какими-нибудь разведчиками.

Сами они важных решений отнюдь не принимают. Так что в этом плане немножечко порезвиться я все же могу себе позволить.

Япония, Токио

Таканори Синохара, глава группировки якудза, контролирующий район Токио от центра до порта, был вне себя от ярости. Его, к сожалению, на месте не было, когда случилось то позорное происшествие, что и вывело его из себя. А иначе как позорным его назвать нельзя.

Ведь в его отсутствии его люди потерпели разгромное поражение. И от кого? От каких-то иностранных киношников.

Докладывали ему, конечно, очень сбивчиво. Но когда он собрал всех, кто участвовал в потасовке, сам оценив взглядом, в каком они жалком виде, он за десять минут все же смог выяснить, что и как происходило. А вид у его людей был действительно жалкий. Одиннадцать человек, и каждый из них как-то да пострадал. Одни стоять не могут, у других руки вывихнуты.

Оказалось, что его люди, которые дежурили у окон штаб-квартиры, обнаружили, что какие-то наглые европейцы приперлись с кинокамерой, и без всякого разрешения снимают главный ход в штаб-квартиру. Можно понять, что они возмутились, и тут же позвали всех, кто был, на улицу, чтобы проучить этих чужаков. Ну и само собой, отнять и разбить камеру и засветить пленку.

Тем более что и основания для этого имелись. Что такое Интерпол, якудза, конечно, знали. И совершенно не поддерживали эту линию сотрудничества японской полиции с полициями других стран. В том числе и потому, что начали уже приобретать интерес к работе на территории других государств. Приходя туда мощной объединенной силой, они часто без проблем громили местные бандитские группировки, и подминали под себя огромные территории.

Но, естественно, зарубежные полицейские службы были не в восторге от того, что вместо разрозненных банд на их территории появляется такая мощная и серьезная сила, как группировки якудзы. И начинали по линии Интерпола проводить всякие расследования, которые осложняли жизнь не только тем группировкам, которые реализовывали операции за рубежом, но и тем добропорядочным якудза, которые зарубежные операции пока что проводить не начинали, и тихо — мирно хозяйствовали себе на японской территории.

Экономика в Японии, все же, слава Инари, богине удачи, растет очень быстрыми темпами. Богачей все больше и больше, а это же святое дело для якудза — богача обобрать. А еще лучше посадить его на ежемесячный процент, чтобы он мог и сам зарабатывать, и ты с него тоже мог деньги неплохие иметь.

Группировка Таканори Синохара пока что за рубежом никаких операций не планировала. Прикинув те затраты, которые понадобятся, и различные непредсказуемые факторы, он решил, что вполне может быть, что овчинка выделки не стоит. И лучше всю ту энергию, которую другие группировки якудза пускают на экспансию за рубеж, пустить на то, чтобы выявить побольше разбогатевших новых богачей среди собственных граждан, которых еще не успели ощипать, и ими заняться.

Вон сколько небоскребов вверх поперло. Весь Токио превратился, по сути, в огромную строительную площадку. Значит, денег в нем полно, и можно очень неплохо заработать, не рискуя жизнью где-то за рубежом, а просто более тщательно выявляя тех, кто еще не платит дань якудзе, проживая на контролируемой ею территории.

Так что, естественно, его люди подумали, что эта бригада подослана Интерполом по ошибке, что зарубежные полицейские на других якудза охотятся, а они случайно попали под раздачу. Но даже так позволять заниматься европейским полицейским сьемками нельзя. Снимают их штаб-квартиру явно в ожидании, что кто-нибудь войдет или выйдет, и их лица попадут на камеру. А может быть, кто его знает, и до этого снимали, просто не сразу их в окно заметили. И тогда, может быть, кого-то уже и сняли через стекло.

Кому это надо, чтобы его лицо попало в базу данных Интерпола? Выедешь куда-нибудь из Японии, а тебя тут же арестуют.

Так что, как его люди поступили, он целиком и полностью одобрял. Вот только ему совершенно не понравились последствия произошедшего. Похоже, что люди его правы оказались, и это действительно была бригада из Интерпола, а под видом киношников какие-то зарубежные европейские полицейские скрывались. Да не простые, а умеющие очень хорошо драться.

Не сказать, чтобы его люди драться не умели, но все же одно дело –проучить должника, который особо и не сопротивляется. А другое дело — схватиться с профессионалами, которых хорошо натренировали другие профессионалы. Так что, несмотря на то, что некоторые из так называемых киношников были вполне себе приличного возраста, лет под сорок-пятьдесят, они его людям все же наваляли. И даже последняя подмога, что выскочила уже с битами, ситуацию не исправила.

Единственное, что смущало главу Якудзы, так это то, что эти европейцы еще его людей и ограбили. Вот этого он никак не мог понять.

Одно дело, если бы документы вытащили и с собой унесли. Вот тут понятно, это классическая работа полиции. Не только избили, да еще при этом лица всех на кинокамеру сняли и унесли с собой эту кассету.

Но обобрали? Вот это странно, конечно, для Японии. Впрочем, кто его знает, может быть, этим европейским полицейским плохо платят, вот они и грабят за рубежом, когда выполняют свои миссии?

Про европейскую полицию, поскольку его группировка экспансию за рубеж не осуществляла, он вообще ничего не знал. Так что тут все что угодно могло быть.

Но ясно, что оставить этого он так не мог. И ясно, что информация о том, что за его штаб-квартирой бригада Интерпола с кинокамерой охотилась, оказалась горячим товаром, так что он тут же ее и распространил. Не упомянув, конечно, ни слова про то, что эти четверо избили одиннадцать его людей, не обратив внимания даже на биты. Которые, как показывала практика многолетнего успешного рэкета, обращали в бегство или заставляли немедленно сдаться до этого кого угодно…

Ясно, конечно, что с полицией своей никогда они на языке бит не разговаривали. В Токио это недопустимо. Если изобьешь полицейского, то потом полиция будет по всем районам якудзу прессовать, пока не вынудит сдать того, кто на полицейского руку поднял. Но, может, и жаль, что такого опыта нету. Может быть, и японские полицейские тоже бы достойный отпор оказывали, и его люди поняли бы, что с достойным противником так просто, как обычно, когда из должников деньги выбиваешь, не бывает. И с большим азартом драться бы учились.

Так что прискорбно, конечно, что с его людьми так легко разобрались. Но, к счастью, сами они болтать не будут, а поскольку офицеры Интерпола деньги у них забрали, то тоже наверняка помалкивать об этом будут. Значит, никто об их позоре и не узнает.

А главное, велик шанс, что десятки тысяч якудза, что сейчас находятся в Токио, доберутся все же до этих зарубежных полицейских. Это своих полицейских нельзя трогать. А вот по зарубежным с полицией Токио абсолютно никаких договоренностей не существует. Так что руки-ноги им можно битами переломать, камеру, само собой, забрать и уничтожить вместе со всеми записями. И пусть уезжают на носилках к себе обратно.

Откуда они там, Британия, Франция или Германия, ему было все едино. Главное, что поймут на будущее, что нечего свой нос в дела якудза совать.

Япония, Токийский театр

Боянов и Вишневский воссоединились после сытного обеда со своим коллективом. Вначале обсудили все вопросы по репетиции, к которой скоро надо было приступать. А потом появилось время и для других вопросов. Боянов заговорил с подошедшими к нему Алмазом и Баро, Вишневский тоже подошел, потому что этот вопрос и его сильно интересовал.

— Ну что, ребята, прощупали уже, что тут и как?

Речь шла вовсе не про театральное искусство Японии. Дело в том, что вчера Боянов дал членам своего коллектива вполне конкретное задание. И они, конечно же, поняли, о чем именно их спрашивает начальник.

— Да, Михаил Алексеевич, конечно. Нас же много. Поспрашивали, никаких проблем нет. В общем так, фотоаппараты «Зенит» получится продать местным от двадцати до двадцати пяти тысяч йен. Банки с икрой мы уже все продали. Актеры японские разобрали прямо здесь, по две тысячи иен за банку без проблем платят. Водка у них тоже в цене, тысячу двести иен тут же отстегивают за бутылку. Часы «Полет»… Вот с ними засада. Тут у этих японцев своих часов навалом.

— Ну да, — кивнул Боянов. — Мне вот с Минкульта знакомый чиновник очень просил сейку ему привезти какую-то, говорит, знаменитая японская марка. Вы, кстати, как, уже прошлись по магазинам? Что тут можно будет купить на эти самые иены, что мы выручим?

— По магазинам прошлись, там всего навалом. Саке, кстати, это их местная водка, по пятьсот пятьдесят иен в продаже есть. Так что на одну бутылку водки можно будет взять две бутылки саке.

— Пробовали хоть пить саке этот? — тут же поинтересовался Вишневский.

— Пробовали, Михаил Русланович, гадость редкостная. Крайне не рекомендую. Захочется выпить, лучше водку не продавайте и пейте. А саке эту всячески избегайте. На вкус как палёный самогон. Да ещё такое впечатление, что в него нассали.

— Фу, какая гадость, — сморщил нос Боянов. — Спасибо, что предупредили. Саке тогда пробовать не будем. Не знаю даже тогда, если у нее такой вкус паршивый, стоит ли вообще эту гадость на сувениры везти?

— Стоит, — сказал Вишневский. — Нам же это не пить. А за эту бутылочку с иероглифами, подаренную кому надо, можно многого добиться хорошего для театра. Тем более те чиновники, кто у нас по-настоящему экзотику любит, будут пить эту гадость, терпеть и уговаривать себя, что это очень вкусно.

Боянов засмеялся. Артисты тоже заулыбались.

— Ну, в принципе, так оно и есть, — согласился Боянов. — Кто без ума от всей этой экзотики, еще всем потом будет расхваливать, какое саке это вкусное. Так вы часы видели эти японские сейку или нет?

— Сейку специально не смотрели, но часов очень большой выбор. Есть в том числе и электронные. Они сейчас, кстати, в СССР среди молодежи очень высоко ценятся.

— Да? — удивленно спросил Боянов, мимо которого эта тема как-то прошла. — Дорогие они здесь?

— Да нет, в принципе. От двух тысяч иен. То есть фактически банку красной икры можно на часы обменять.

— О, это тогда здорово, — оживился Боянов. — Ну вы тогда уже еще и сейку эту посмотрите, хорошо? А мы завтра из гостиницы привезем вам все наше на продажу. Справитесь?

— Да, конечно, Михаил Алексеевич, — послушно кивнул Баро.

Япония, Токийский университет

Ну, в принципе, это последний раз у нас вышло, когда какие-то жесткие вещи пришлось японцам говорить на этом мероприятии. Дальше уже начали задавать вопросы, по которым мне не требовалось что-то неприятное, но правдивое в адрес японцев сообщать.

Кому-то может показаться, конечно, что я излишне жестко с японцами общался. Но, с другой стороны, если, как приходится полагать, тут разведчики сидят, то наверняка их же не просто так со мной поболтать прислали. Они о моей вербовке мечтают. А так у них сразу же никаких иллюзий по этому поводу не будет.

Видно, что я советский патриот, да еще достаточно жесткий и категоричный. Который за импортные коврижки страну свою продавать не будет. Так что нечего и время терять на всю эту суету.

А какие-то схемы по компрометированию меня — так вряд ли они осмелятся в ход пускать. Все же слишком высок уровень тех, с кем я общаюсь во время визита в Японию. Чревато.

Если какой-то скандал по этому поводу потом разгорится, то все эти фамилии и должности тоже всплывут. И однозначно все станут думать, что все эти важные, серьезные люди в деятельности японской разведки замешаны.

Оно может быть, на самом деле, так оно и есть. Но очень сильно сомневаюсь, что президент «Тойоты» или министр одного из важнейших министерств Японии, если не самого важнейшего, мечтают о том, чтобы их деловые партнеры по всему миру об этом знали.

А они узнают, ясное дело, если скандал громкий получится.

Так что японским спецслужбам солидных, и главное, влиятельных людей подставлять не с руки. Япония страна официально мирная, у них формально даже и армии нет, только силы самообороны, так что вряд ли у разведки есть какая-то неприкосновенность от недовольства серьезных игроков, которых они подставили. Поувольняют к чертовой матери за такую подставу, и они прекрасно это знают.

Ну и заодно все эти японские разведчики увидели, как я отношусь к провокациям и попыткам взять меня на слабо.

Ну а что они вообще решились на провокацию, тоже дело понятное. Всегда же надежда есть, что приедет какой-нибудь лопух, который в политике вообще не разбирается и начнет поддакивать из вежливости, сказав что-нибудь, что можно будет потом использовать во внешней политике своей страны. Так и вижу громкие заголовки в японских газетах «Советский драматург признает права Японии на острова».

Ну а что? Наглость — второе счастье. Надежда у них может быть, что драматург, как человек искусства, может быть крайне далек от политики. Вот и ляпнет что-нибудь такое к их огромной радости.

А им это только на пользу для пропаганды использовать. Мол, вон даже советские деятели культуры признают, что Курильские острова на самом-то деле японские. Это просто советское коммунистическое правительство неправильно себя ведет, а советские люди вместе с нами, с японцами.

А ведь окажись я таким лопухом, скажи я вот такое, они бы однозначно это использовали. Слишком велики выигрыши. А в конце мог бы быть еще один бонус. Мало ли я побоялся бы после таких высказываний в СССР возвращаться, когда мне бы все разъяснили? Тогда бы они меня американцам передали. А те бы меня тут же в Вашингтон переправили и начали бы потом вводить по разным теле- и радиоканалам озвучивать написанный текст, как я сбежал из советского Мордора на сладкие кисельные берега свободы в США…

А не поехал бы я в Америку, рискнул бы вернуться в СССР после такой ошибки, так потом же и с этого тоже можно выгоду получить. Можно еще много лет писать всякие статьи в японских газетах, в которых говорить о том, как советский драматург, осмелившийся сказать правду, которую разделяют и другие советские граждане, теперь страдает в Советском Союзе от репрессивной советской машины. Мол, новые пьесы не дают ставить на сценах театра. Зажимают всячески.

А если этот бедолага еще и свихнется и в психушку попадет, или самоубийство совершит в результате, так еще один дополнительный повод для радости. Новые публикации о том, как в СССР довели до самоубийства деятеля культуры, сказавшего правду про принадлежность Курильских островов, и раскрутить вместе с американцами новый виток антисоветской пропаганды.

В общем, сейчас все в условиях холодной войны предельно жестко. Только сделай какую-нибудь ошибку, это немедленно будет с большим энтузиазмом использовано врагами Советского Союза. Потому так КГБ и бегает, тщательно контролируя процедуру выезда советских граждан за рубеж. Знает прекрасно, что даже в отношении тех, кто на самом деле ничего против своей страны не имеет и собирается честно вернуться, могут быть использованы всякие хитрые трюки, для того, чтобы советских граждан как инструмент против СССР использовать.

Но все же, когда мои собеседники убедились, что дешевые трюки со мной не прокатят, дальше мы уже вполне нормально стали общаться. На все попытки добиться от меня каких-то высказываний, которые потом можно было бы цитировать в прессе от лица советского народа, я хитро отвечал. Отмечал, что к правительству не имею никакого отношения, и отвечаю, исходя из моего собственного мнения. Чтобы ни в коем случае не звучало так, как будто я что-то тут от лица всего советского государства пытаюсь сказать.

Имеет смысл так делать. У меня там в Москве Громыко, наверное, вздрагивает, если уже узнал, что я в Японию поехал. Думаю, он все еще не может забыть мою поездку на Кубу в ноябре. К чему мне дополнительные проблемы с могущественным министром иностранных дел? Тут своего Фиделя Кастро в Японии не имеется, который заставит его в случае чего гнев на милость сменить.

Нет, конечно, я прекрасно понимаю, что это операция под эгидой КГБ. Но таки это не индульгенция того образца, что была у миледи в «Трех мушкетерах». Был бы я более наивным, мог бы и посмелее себя чувствовать. Мол, комитет меня всегда защитит.

Но наивным я не был и прекрасно понимал, что любые шаги в мою поддержку комитет будет делать, только потому что я какую-то пользу приношу.

И опять же, варианты этих шагов достаточно ограничены. Меня, к примеру, вовсе не устроит вариант, который меня от претензий в мой адрес защитит, но будет связан с тем, что Андропов, к примеру, открыто заявит, что я на комитет работаю, поэтому все от меня должны отцепиться. Это, знаете ли, поддержка, которая хуже, чем отсутствие поддержки. После этого ни о какой карьере за рамками самого комитета и речи быть не может.

Вот такие дела. По идее, это способно объяснить мое нежелание в эту самую Японию ехать. Больно много нюансов, которые приходится учитывать все время, пока ты здесь находишься.

Думал, когда закончилась вся эта дискуссия, что на этом уже на сегодня напряжные моменты закончатся. Как бы не так. Едва все встали из-за столов, а я уже предвкушал поездку в ресторан, который у меня в программе стоял, как появилась новая информация от моего сопровождающего. Ресторан-то будет, но мы все туда, всей этой толпой из-за этого стола ужинать и отправляемся.

Я, вздохнув, понял, что японцы решили меня и во время ужина тоже вопросами трепать. Ну что же, когда тебя по приезду встречают на лимузине и в президентский люкс везут вместо обычной общаги, то, логично ожидать, что все эти деньги тебе так или иначе придется отработать…

Япония, Токийский театр

Капитан Дьяков прекрасно знал, что у него нет никакой власти над кинобригадой, что это отдельная операция. Ну да, там почти все и с должностями были повыше, чем у него. Было бы странно, если бы он отдавал какие-то приказы офицерам с более высоким званием.

Его задача была достаточно проста. Координировать только то, что лично с Ивлевым будет связано. Правда, с этой задачей он полностью впросак попал. Кто же знал, что японцы Ивлева в отдельный отель увезут, расположенный в семи километрах от той простенькой гостиницы, куда сам капитан, изображающий реквизитора в театре «Ромэн», заселился? Он с тоской смотрел на пустой номер Ивлева, расположенный по соседству с ним. Как бы просто все было, если бы этого казуса не произошло!

Но тем не менее, конечно же, о том, чем на самом деле занимается кинобригада, он прекрасно знал. Так что, когда к нему в реквизиторскую подполковник Матюшкин пришел, он, конечно, был с ним готов беседовать.

Поговорить решили прямо здесь. Про опасность прослушки они знали, но несмотря на то, что Япония в последние годы неплохие успехи в электронике различной делала, у КГБ не было оснований полагать, что их система прослушки существенно лучше, чем та, которой Советский Союз располагает. А советская система, одна из самых передовых в мире, была все же громоздкой и дорогостоящей. Поэтому, когда разрабатывали эту операцию, решили считать помещения в Токийском театре условно-безопасной зоной, где можно при необходимости важные дела обсуждать, не выходя на улицу.

Тем более, что, учитывая повышенный интерес японских спецслужб к этой поездке, для них может показаться намного более подозрительным совместное появление реквизитора и главы группы кинооператоров на улице. Да еще мало ли, тут наружное наблюдение ведется? Запись могут сделать, а потом по губам расшифровать, о чем разговор был.

А Токийский театр огромный, и помещений в нем множество. С технической точки зрения, поставить каждое из них на прослушку — это адская работа. Совещались, естественно, когда операцию прорабатывали с опытнейшими собственными специалистами по прослушке. Те сказали, что не будут японцы такой ерундой заниматься.

Но еще перед тем, как разговор с Матюшкиным начался, Дьяков с огромным удивлением заметил свежие ссадины на кулаках подполковника. Когда он удивленно на него взглянул, тот, поморщившись, сказал:

— Да ерунда какая-то получилась. По городу ходили, фактуру для съемок искали. Надо же нам достаточно материала для того, чтобы полноценный документальный фильм выпустить, в Союз привезти. Начали, значит, снимать очередной дом, а оттуда вдруг как повалили какие-то хулиганы, все в татуировках под одеждой. Несмотря на холод, прямо в рубашках на улицу повыскакивали. Больше десяти человек их было. Пришлось отоварить. Выхода не было, они явно хотели у нас камеру отобрать. Ну или разбить, кто же знает, что у них там в головах в их азиатских творится. Трудно верить в здравомыслие человека, который все свое тело татуировками покрывает, как самый последний зэк у нас в Союзе.

Дьяков, выслушав это, похолодел и удивился, конечно, почему подполковник хулиганами этих людей называет, про которых он сразу же понял, кто это такие. Неужели у них разные инструктажи были? Вполне может быть, что и так. По крайней мере, единого инструктажа с членами фальшивой кинобригады у него лично никогда совместного не было, учитывая, что задачи у них все же разные стояли и взаимного подчинения не было.

— Василий Митрофанович, — осторожно сказал он, — это хуже, чем хулиганы. Это местная преступная организация якудза. Они и есть, как наши советские зэки. Только представьте себе, что если бы наши зэки вместо того, чтобы по малинам в глухих местах отсиживаться, могли в хороших районах города несколько этажей сразу занимать и вывеску еще вешать, что вот здесь такая-то банда заседает.

Глаза у подполковника круглые стали от изумления.

— Это ты мне что, шутишь сейчас, что ли?

— Да, понимаю, Василий Митрофанович, это кажется совершенно невозможным, но мы же сейчас далеко от Москвы. Страна зарубежная, экзотическая. Помните, как товарищ Сухов говорил, что «Восток — дело тонкое»? Вот все так и есть. Я сам только на инструктаже об этой специфике местной узнал, но уверяю вас, все так оно и есть. Это местная организованная преступность. Этих бандитов в картинках на все тело тысячи ходят по всему Токио.

— Нам на инструктаже сказали, что преступность уличная здесь практически нулевая, — развел растерянно руками Матюшкин.

— А нам еще и объяснили, почему, жаль, что для вас этого не сделали, — с сожалением сказал Дьяков, — а именно, что низкая уличная преступность в Японии как раз потому, что все эти организованные банды районы свои держат и не позволяют мелкими преступлениями на улицах никому заниматься, чтобы осуществить преступную связку с полицией. Якудза эти грабителей и хулиганов избивают на улицах, чтобы гражданам не мешали жить, а полиция рапортует наверх, что на улицах безопасно. Медали и премии за это получают от начальства и благодарность от политиков.

А якудза занимаются преступлениями в адрес некоторых богатых. Фактически, как этот самый Робин Гуд, который в Великобритании был. Не знаю по поводу того, чтобы они с бедными делились, но богатых они раскулачивают. И, видимо, не самых богатых, потому что иначе полиции все же скомандовали с ними бороться. Меру, видимо, знают, на самые уж серьезные капиталы не лезут, которые полиции могут указывать, что той делать надо.

— Нифига ж себе поворот, — был искренне удивлен Матюшкин.

— А как у вас, Василий Митрофанович, никто не пострадал из вашей группы?

— Да нет, один порванный пиджак, разве что. Да еще один из моих коллег спину потянул. Возраст все же уже у нас не такой, чтобы хоть и низкорослых, но все же увесистых японцев по асфальту катать, да еще и без разминки.

— Но вы не убили хоть ни одного из них, надеюсь? — встревоженно спросил Дьяков, перепуганный тем, какой скандал могут закатить японские власти. Ну и соответственно и тем, что полиция может в театр ворваться и начать допросы проводить. Это же будет срыв всей операции…

— Нет, что ты, тезка. Конечно, мы никого не убили. Мы же соображаем, что делаем, само собой, — заверил его подполковник. — Но что же нам теперь делать?

— Думаю, для начала нужно эту пленку достать, засветить, а потом на всякий случай уничтожить, — предложил Дьяков. — Фактически это же главная улика, на ней же, наверное, есть вся эта ваша драка.

— Драка есть, но для нас-то на самом деле эта пленка единственная защита, которая может доказать, что не мы первые напали, а на нас напали, — возразил ему подполковник.

Дьяков почесал голову. И ведь верно же, на самом деле, так оно и есть.

— Ну, тогда нужно ее достать из камеры и спрятать где-нибудь так, чтобы даже если какой-то обыск был, найти ее нельзя было. Но если уж совсем припрет и проблемы начнутся, то тогда уже можно будет ее полиции предъявить для того, чтобы оправдаться, — предложил Дьяков.

Встал также вопрос, что делать с Москвой, и надо ли ей об этом сообщать. В Москве когда инструктировали, были достаточно простые указания, с резидентурой и посольством никаких контактов без крайней необходимости не поддерживать. Достаточно велики шансы, что японцы уже знают, кто является резидентом КГБ в советском посольстве. Да и вообще необоснованные визиты рядовых членов труппы или кинобригады в советское посольство могут вызвать совершенно конкретные подозрения со стороны японцев о том, что на встречу с резидентом КГБ они туда отправились. И тогда уже без слежки не обойтись.

Решили, что все же это не тот случай, когда нужно идти к резиденту.

Встал следующий вопрос, куда кассету пока что спрятать с пленкой. У Дьякова возникла идея кассету Ивлеву передать, чтобы он у себя ее спрятал. Кто у него там в вещах будет копаться? Но, подумав немного, он от нее отказался. Конечно, несмотря на то, что ему велено было ходить в парике и делать вид, что он с Ивлевым незнаком, Павел его знает и навстречу, наверное, пойдет. Но, учитывая, что именно за ним японцы больше всего должны наблюдать, то их вполне может заинтересовать, если он, к примеру, подойдет к Ивлеву и передаст ему что-то.

Ну и самое страшное, если у Ивлева в вещах все же покопаются, и кассету эту украдут, проявят и посмотрят, что на ней изображено. Тут уже не просто с группой КГБ будет происшествие, но и Ивлева они подставят. А это им категорически запрещено делать.

Ну что же, реквизиторская как нельзя лучше подходила как место для того, чтобы припрятать кассету с этой специфической записью. Чего тут только не было!

— Кто-то получит по голове за то, что вам про якудзу в Москве не рассказали! — покачал головой Дьяков.

— Да какая разница, если бы и рассказали? — раздраженно сказал подполковник. — Что мы, знай, что это настоящие бандиты, поступили бы иначе? Будучи офицерами, подняли бы руки, дав нас избить, а камеру сломать или забрать?

Дьяков был вынужден признать, что да, группа Матюшкина поступила бы точно также.

Посовещавшись с подполковником, предварительно решили, что теперь кинобригада за пределы Токийского театра без необходимости даже ногой не ступит.

Не понравилась, конечно, Матюшкину информация, что эти банды между собой еще и тесно взаимодействуют. Кого бы не напугала информация о том, что тысячи бандитов сообща всем на улицах Токио по факту заправляют. А полиция тут просто для виду ходит и туристам советует потерявшимся, куда им свернуть, чтобы к какому-то интересующему их культурному объекту пройти.

Правда, совещание пришлось прервать раньше, чем еще к каким-то результатам пришли. До репетиции осталось минут пятнадцать всего, и артисты за реквизитом потянулись. Так что встревоженный подполковник КГБ был вынужден расстаться с не менее встревоженным капитаном.

Япония, Токио

Правда, единственное, что меня порадовало, когда в ресторан привезли, что он был если и хуже, чем вчера во время встречи с президентом «Тойоты», то ненамного. Тоже большой участок земли, по которому мы полчаса вначале бродили, и сад камней, естественно, при виде которого японцы явно ждали от меня восхищения, но я особенно в этом плане не старался.

Он мне, честно говоря, не показался хуже или лучше вчерашнего сада камней. Это эти уже бедолаги привыкли сотни лет находить что-то особенное в этом саду, когда один камень сдвинут на двадцать сантиметров влево или вправо, в отличие от других садов. Мол, сразу же композиция приобретает какой-то изумительно другой оттенок.

Ну, с моей точки зрения, камень и камень, песок и песок. Для вида приятно, в особенности, когда и зелени тоже вокруг хватает. Но сейчас не сезон. С зеленью было сложновато, за исключением нескольких вечнозеленых кустов и деревьев. Так что особых восторгов от меня японцы не дождались.

Больше всего опасался, что поведут очередной пруд с карпами рассматривать еще полчаса. Я как бы еще вчера насмотрелся, тем более, что самое печальное, удочку точно никто не собирался предлагать, чтобы я мог порыбачить, что меня бы настроило на совсем другой лад…

Но, слава богу, повезло. То ли здесь на территории такого пруда не было, то ли это сочли уже избыточным.

Вошли в ресторан и перешли к ужину. Ну и на нем, само собой, пока заказы наши разобрали и до того, как принесли, наша беседа снова возобновилась.

Все обсуждали и Китай, и Корею соседнюю, и Сингапур. И приятно было видеть, как японцы несколько снисходительно мои прогнозы выслушивают. Пройдет всего несколько лет, и представляю выражения их лиц, когда они будут видеть, что все, что я сказал, аккуратненько себе так сбывается.

Сейчас ведь даже у серьезной профессуры еще нет понимания по многим процессам. Тот же самый Сингапур активно движется в правильном направлении, но результаты пока что только первые появились. И никто не в состоянии предвидеть, что лет через десять-пятнадцать Сингапур и в регионе, и за его пределами, наряду с Японией, будут превозносить как некое экономическое и политическое чудо.

Так что я изрядно веселился, когда смотрел на эти скептические физиономии профессоров и разведчиков, когда они меня слушали.

Кто-то, может быть, скажет, что к чему мне с представителями не самой дружественной державы такими нюансами делиться?

Но я-то знаю, что земля круглая. И с каждым годом, когда я в СССР нахожусь, попав уже на радары достаточно многих серьезных людей, для меня и риски повышаются. Здорово, что получилось мне на Кубе для себя безопасный плацдарм создать, и я буду его и дальше укреплять. Но кто его знает, как оно в жизни сложится?

Не всегда от человека зависит, насколько запасной плацдарм вовремя может сработать. Так почему бы мне на всякий случай не создать запасной вариант в лице Японии? Мне же нужно думать не только о себе, но и о семье своей тоже. Не помешает мне совсем, если в Северо-Восточной Азии будет государство, где куча серьезного народа, увидев, что мои предсказания по региону сбываются, зауважает меня. И при необходимости сможет мне что-нибудь полезное предложить.

При этом, само собой, для меня это свято, без всякого предательства Родины с моей стороны. Не сотрудничество в стиле две-три недели побегать по телерадиоканалам с рассказами об ужасных принципах управления Коммунистической партией Советским Союзом, а просто как серьезного специалиста, прогнозы которого имеют неожиданное свойство сбываться.

Теоретически, конечно, я сейчас еще одну платформу делаю в Италии на базе предприятий, создаваемых семьей Эль-Хажж, но там есть нюансы, которые этому мешают. Все же Италия страна, входящая в НАТО.

Переехавший туда на постоянное место жительства гражданин Советского Союза по-любому будет вызывать серьезную настороженность натовских спецслужб. Ну и вполне могут быть разные неприятные заходы в мой адрес с их стороны.

А еще хуже, что могут начать создавать проблемы для бизнеса Эль-Хажжей.

Так что туда ехать в случае проблем в Советском Союзе дело последнее. Кто же бизнес, который кормит твою сестру и на который ты сам ставки делаешь в будущем, будет дополнительным рискам подвергать без нужды?

Одно дело на полторы недели в Италию прикатить, особо не афишируя свое появление в этой стране. Как-то там себя выпячивать мне совсем ни к чему, и уверен, что и Эль-Хажжи тоже это прекрасно понимают. А другое дело на постоянное место жительства в условиях холодной войны туда переезжать. Так что по факту у меня действительно пока что только один надежный запасной аэродром — это Куба.

А в лице Японии вполне можно заложить во время этого визита основу для второго. Тут же тоже свои плюсы имеются по сравнению с Кубой. Все же это стремительно растущая высокотехнологичная экономика. Тут точно интересно будет жить, находясь постоянно на острие мирового технологического процесса.

Куба — это больше для души и тела. Прекрасная погода, купайся каждый день без всяких проблем, пляжи. Но, само собой, особо сильно мне для Кубы дополнительно что-то позитивного, с каким бы уважением братья Кастро ни относились к моим прогнозам и рекомендациям, сделать просто не получится. Уж больно эту страну американцы своими санкциями обложили. А тянуть деньги для Кубы постоянно из Советского Союза, пользуясь добротой Брежнева и Политбюро, и особым отношением к кубинскому союзнику, тоже не получится.

Что-то еще Москва даст, помимо нефти и тех недавних подарков, что уже предоставила по последним решениям Политбюро, но не может же это из года в год происходить?

Что хорошо, это что в случае чего и Куба, и Япония для меня достаточно безопасны с точки зрения проблем с разведками НАТО. Японцы при всей их действительной зависимости от американцев, по тем аспектам, которые им самим нужны, вполне способны интересы свои защищать.

По крайней мере, им точно хватит ума толкового аналитика, прогнозы которого в отношении Японии и региона беспрекословно сбываются, прятать от натовских спецслужб. И, само собой, речи не будет о том, чтобы тем же самым американцам меня просто-напросто взять и отдать.

Сразу из ресторана мы поехали забирать из «Ромэна» наших товарищей. Время уже подошло. Явно они уже там репетировать давно устали. Но это я так думал. Когда мы туда приехали, пришлось ещё минут двадцать подождать. Администраторы «Ромэна» и Андрей Миронов освободились и к нам вышли.

Обрадовались, что в этот раз мы уже их ожидали. Удобно всё же.

Япония, Токио

Алмаз и Баро сразу после репетиции рванули на прогулку по городу. Обоим еще не было и тридцати. В крови жажда приключений. Конечно, им хотелось как следует осмотреться за эти несколько дней, что они оказались так далеко от Москвы. Набраться побольше впечатлений, чтобы потом можно было долго о чем рассказывать по приезду.

Гуляя по Токио, незаметно для себя они забрели в морской порт и поразились тому, насколько он большой. Ну и, само собой, неподалеку от доков нашлись и ресторанчики, и кабаки.

Сами бы они в них ни за что не пошли. Глупо спускать деньги за рубежом, платя за выпивку в несколько раз дороже, чем ее можно приобрести в магазине. С кем выпить, у них и так было, вон, полная гостиница коллег из театра. Да и денег уже мало совсем осталось, потому что они почти все, что привезли с собой, и все, что выручили за привезенные с собой на продажу товары, уже успели потратить на товары, что в СССР на продажу и на подарки повезут.

Но тут, прямо возле одного из японских кабаков, они наткнулись на наших советских моряков. Вначале, правда, возникло некоторое недопонимание, потому что они помешали группе из трех моряков пройти в этот самый кабак.

Кто ж знал, что те внезапно развернутся и захотят пройти именно в этот кабак, возле которого они стояли, осматриваясь, и прямо на них наткнутся? Дело вполне могло бы и до драки дойти, если бы моряки не начали тут же ругаться на великом и могучем русском языке с теми конструкциями, которые обычно не упоминаются в словарях, в адрес двух недотеп, которые мешают нормальным людям культурно отдыхать.

Алмаз и Баро за словом в карман не полезли, и тут же ответили в том же самом стиле и на том же языке. В результате — какая тут драка. Свои советские люди на чужбине встретились!

А уж когда моряки узнали, что они артисты, которые прибыли в местный Токийский театр с пьесой выступать, цыганские актеры из знаменитого московского театра «Ромэн», то их восторгу не было предела. Они тут же их в этот кабак и потащили.

Алмаз и Баро упирались, сказав, что у них с деньгами не густо. Но когда это мешало советскому человеку, который искренне захотел кого-то угостить? Моряки им тут же пообещали, что если им хочется как-то отплатить, то пусть пару песен споют цыганских от души, потому как парни уже прилично по родине соскучились.

Быстро выяснилось, что матросы служат на пассажирском лайнере «Максим Горький». Ни Баро, ни Алмаз о таком ни разу не слышали. Тут же и выяснилось, почему, один из моряков объяснил:

— Так его ж немцы сварганили лет пять назад, сами на нем ходить по морям хотели. А СССР его купил вот только пару месяцев как. И сейчас нас вместе с экипажем сдали британцам в аренду. Ходим по Европе и Азии, иностранных туристов возим. А как потеплеет, то уже по Черному морю будем своих, советских туристов катать.

Матроса звали Веней. Он был самый молодой, лет двадцать пять ему всего было. Оба его спутника были постарше, за тридцать, но Веня отличался такой кипучей энергией, что был в этой группе заводилой, и его товарищи беспрекословно слушались. Он, собственно говоря, первым и обматерил цыган, пока еще не знал, что они свои, советские.

Разговор, конечно, шел обо всем подряд.

То моряки любопытствовали, подливая сакэ артистам, кого из великих советских актеров они лично знают. И пришли в огромный восторг, когда услышали, что Андрей Миронов с завтрашнего дня в Токийском театре с этими парнями будет выступать.

То после этого затронули обычный житейский вопрос, что выгоднее всего из Японии домой, в Советский Союз, везти. Баро и Алмаз решили было блеснуть своими познаниями, рассказав с гордостью, что электронные часы уже купили, сакэ, джинсы и даже карты с полуголыми девицами. Но советские моряки их на смех подняли.

— Эх, парни, сразу видно, что впервые вы в Японию приехали, — покачал головой один из них. — То, что вы купили, вы в Союзе продадите и втрое-четверо за это в рублях получите. Ну в восемь раз, если совсем повезет. А есть товар, который дико популярен в Советском Союзе, и на нем можно в пятнадцать-двадцать раз больше денег поднять.

У цыган, как они это услышали, глаза на лоб полезли. В пятнадцать-двадцать раз! Это, конечно, очень серьезно.

— Ткань тут в лавках продается. — улыбаясь, сказал им Веня. — Не скажу, в Японии ее делают или в каком-нибудь Пакистане, я без понятия. Но запиши себе ее название. Нет, лучше давай я прямо иероглифами название сам нарисую. У меня самого записано, а то русского местные совсем не знают, олухи царя небесного! Синтетика какая-то. Здесь она за гроши продается, и ее навалом во всех магазинах. А в Советском Союзе это самый шик. Короче, тут она тебе за триста пятьдесят йен за метр лежит, это около советского рубля по курсу обойдется. А по приезду ты этот отрез сможешь в комиссионку сдать по двадцатке, как минимум.

Алмаз и Баро в шоке переглянулись.

— Комиссионка свой процент тоже возьмет. — продолжал наставлять их Веня. — Но все равно, посчитайте, сколько у вас, ребята, денег на руках окажется!

Алмаз и Баро были так благодарны за полученную от моряков информацию, что не то что две песни спели, а каждый по четыре исполнил. И больше бы спели, но кабак совсем рано, по их представлениям, закрывать начали.

Но перед закрытием кое-что еще произошло. Кабак был, конечно, японский, но вот моряки в нем кутили совсем не местные. Немудрено, учитывая, что Токийский порт обслуживал моряков со всего мира. Большинство из них были европейцами.

Песни, исполненные Баро и Алмазом, вызвали у них бурный восторг. Ну а что ж в этом удивительного? Артисты ж настоящие, с голосом полный порядок. И с цыганской страстью тоже, чтобы каждый исполненный романс за душу брал. И в театре «Ромэн» для этого служить не обязательно, если ты сам цыган.

В итоге, к вящему изумлению Алмаза и Баро, когда они уже уходить собирались после того, как с песнями закончили, собравшиеся в баре моряки начали стол перед ними деньгами засыпать. В приятном изумлении собрав эти деньги, они попрощались перед входом с советскими моряками, с которыми договорились как-нибудь в Москве пересечься. Свои адреса они им оставили и отправились к своей гостинице.

Сакэ они, конечно, пили, когда их угощали. Гадость редкая, но на халяву, как говорится, и хлорка творожок. Тем не менее, на улицу они вышли практически трезвыми. Что этот сакэ может сделать луженым желудкам, которые и самогоном особенно не взять?

Выбравшись из порта в более приличную часть города, Алмаз и Баро тут же под ближайшим фонарем деньги, что им накидали, пересчитали на руках. Йен много было, но и долларов хватало, и даже английские фунты кто-то сунул. Примерно у них оказалось сорок тысяч йен. А это больше, чем надо, чтобы купить хороший японский фотоаппарат.

Но, само собой, фотоаппарат ещё один они покупать не собирались. Им эта самая ткань, что парни порекомендовали, теперь была нужна. Ну и само собой, нужно было завтра, как Боянов с Вишневским появятся, с ними тоже по этому поводу посоветоваться.

Да и с другими артистами, конечно, поделиться по поводу того, сколько им за полчаса денег накидали в портовом кабаке вне всякого их ожидания. Вот уж действительно и земляков встретили, и на халяву угостились, да еще и денег заработали. Это уже не говоря о том, что им наводку дали на то, что действительно имеет смысл в СССР везти на продажу.

Токио, Keio Plaza Hotel

Вернулись в гостиницу и тут же, учитывая, что этим утром всё уже из готовой еды доели, готовкой занялись.

Идти в ресторан кутить я и не предлагал. Прекрасно понимал, как мои коллеги на это отреагируют. Я и так их уже вчера ужином угостил. И чувствовал, что дальнейшие заходы такого рода заставят их совсем нервничать. Это я-то, конечно, могу говорить про то, что мне деньги на халяву достались. Но они же понимают прекрасно, что сестра их моя не от руки рисовала, и всё равно это деньги.

Ну и, опять же, куда все эти килограммы гречки, и риса, и консервы с тушёнкой девать? Не везти же с собой обратно в СССР.

Нет, теоретически можно, конечно, оставить здесь, изумив прислугу, когда она придёт после отъезда гостей уборку делать в президентском люксе. Но я же знаю, что товарищи мои — люди хозяйственные. И для них вот так еду бросить будет трудно с моральной точки зрения.

Так что тут же ко всем этим хлопотам с удовольствием присоединился, вызвавшись помочь. Правда, едва определились, что именно будем делать на ужин, как Анастасия нас всех от плиты отогнала, сказав, что уж рисовую кашу она вполне в состоянии для четырёх мужиков приготовить.

Я, правда, посоветовал ей, когда каша будет готова, полотенцем её укутать и минут двадцать так подержать. Старый ещё рецепт из моей прошлой жизни, рис тогда гораздо вкуснее получается. Она с большим интересом на это отреагировала, и так и сделала.

Мужики, конечно, были несколько недовольны такими экспериментами, уж больно они голодные из театра приехали. Но, как я и думал, результат оправдал ожидания. Естественный аппетит плюс каша, приготовленная с учётом закутывания в полотенце, поспособствовали тому, что рис, в который тушёнку добавили, вышел совершенно изумительного вкуса.

— Никогда мне более вкусной рисовой каши в жизни не попадалось, — уверял Боянов, беря себе вторую порцию и снова щедро наваливая мясо из банки. — Анастасия, вы настоящая кудесница.

— Да, — вторил ей Вишневский. — Так вкусно и в ресторане не приготовят.

Ну и Миронов, само собой, тоже в комплиментах рассыпался.

Анастасия, сразу как-то помолодев от степени своей нужности и всех этих похвал, отнекивалась, что кашу готовила как обычно, и что, видимо, именно эти двадцать минут под полотенцем такой ей вкус придали.

Подумалось мне как-то, глядя на неё, что, похоже, одна она живёт. И без мужа, и без детей. Жалко, конечно, если так у неё жизнь сложилась. Впрочем, если она, как я думаю, действительно в разведке работала нелегалом, то вещь вполне возможная. Не всегда при такой тяжёлой профессии можешь рассчитывать детьми обзавестись.

А уж если её вообще засылали за рубеж с фальшивым мужем, который просто ту же самую работу делал, лишь играя роль её мужа, то ничего удивительного, что по возвращении она уже и возможность утратила нормальной семьёй обзавестись. Может, уже и рожать поздно было, и мужика подходящего найти себе не смогла.

Тем более наверняка, что женщина она очень умная. Тупых разведчиков никто за рубеж не посылает. Это люди с очень высоким интеллектом. А умная, разборчивая женщина в возрасте, конечно, намного меньше шансов имеет мужа себе найти подходящего.

Подумал я все это, потому что она уж очень слишком всерьёз на все эти комплименты реагировала. Словно очень давно уже никто и никаких добрых слов вот так вот в непринуждённой атмосфере не говорил.

Ладно, будем надеяться, что я неправильно всё понял, и её по возвращении домой ждёт большая семья из любящих родственников.

Москва, Кремль

Селектор щелкнул, и Голосов сообщил Кулакову:

— Федор Давыдович, есть некоторая новая информация по Ивлеву.

— Заходи, расскажешь, — велел Кулаков.

— Ну что у тебя там, Никифорович? — заинтересованно спросил он помощника, как только тот зашел в кабинет.

— Обратился я к своему знакомому проректору в МГУ. Мало ли, думаю, что-то еще интересное тот сможет мне про Ивлева рассказать. Так и вышло. Оказывается, его и вовсе сейчас в стране нету.

— Как так? — удивился Кулаков.

— Да он же там пьесу какую-то состряпал про цыган. И с этой пьесой вместе с цыганами из «Ромэн» в Японию укатил, представляете?

— На всю жизнь, надеюсь? — иронично спросил Кулаков.

— Нет, настолько нам не повезло, — улыбнулся в ответ Голосов. — Буквально пару дней, как уехал, на неделю. Надо бы нам как-то это использовать…

Кулаков забарабанил пальцами по столу, размышляя.

— Вот, придумал. — наконец произнес он. — Как этот театр вернется обратно, постарайся там, среди цыган, разыскать кого-нибудь, кто сможет нам рассказать про то, чем и как Ивлев на территории Японии занимался. Сам понимаешь, какие именно моменты нас интересуют. Так что ты уж получше подумай, что им можно предложить, чтобы человек пооткровеннее с тобой был.

— Конечно, Федор Давыдович, — послушно кивнул Голосов. — Сделаю. Цыгане на золото и деньги падки. Должно сработать.