В школе я в комсомол не вступил. Просто не успел. По той причине, что восьмой класс я закончил едва мне исполнилось четырнадцать лет. А получилось так потому, что в школу я пошёл с шести. А это получилось, в свою очередь, потому что в возрасте шести лет я уже умел бегло читать, освоил простые арифметические действия в уме с числами до ста, понимал, основу умножения и деления. Единственное, что я не умел из программы начальных классов – это писать.

Родился я в конце января 1965 года в семье обычных работяг. Мы тогда жили в деревенском доме, в частном секторе нашего областного центра. Дом достался по наследству моему отцу, и был разделён на две половины. На другой половине жила родная сестра отца, моя тётка Надя. Да, её звали так-же, как и мою маму. Но я их никогда не путал, потому что маму я Надей никогда не звал. Мама – это мама. Точка.

У тётки Нади тоже был ребёнок. Сын Коля. Он был старше меня на полтора года. А вот мужа у тёти Нади не было. Почему – не знаю. Об этом в семье никогда не говорили. В 1981-м году Коля уйдёт в армию, а в 1982-м погибнет в Афганистане. Я помню цинковый гроб, стоящий у тёти Нади в квартире. Гроб с маленьким застеклённым окошком напротив лица моего двоюродного брата. Такого знакомого, с навсегда закрытыми глазами. И маленькой дырочкой под правой бровью. Это потом я узнаю, что Коля, заинтересовавшись трофейной американской винтовкой М-16, и вопреки приказа командира части, решил её разобрать. Как и что там точно получилось – непонятно, но фактически, он застрелил сам себя, заглядывая в ствол незнакомого оружия. Я читал письмо от командира той части, в котором он подробно рассказывал, как Коля погиб. Командир писал, что настрого запретил прикасаться к трофейному оружию до приезда спецов из разведки. Но поскольку часть стояла в голом поле и возможности убрать трофеи под замок просто не было, доступ к ним имел чуть более чем весь личный состав части.

Как-бы то ни было, жили мы в этом деревенском доме, на своей половине. Мама с папой и я с сестрой. Я плохо помню тот период своей жизни. Помню свою кровать с панцирной сеткой. Кровать, спинки которой были перекрашены раза три, как минимум. Это было видно в местах, где краска облупилась, представляя взору более ранние культурные слои. На спинках кровати были приварены два металлических кольца, в которые вставлялась специальная железяка, на которую натягивалась верёвочная сетка, призванная предотвратить падение ребёнка с кровати. Площадь кровати, огороженная сеткой, и была моим жизненным пространством. Помню сиамскую кошку. Может она не была сиамской, но её все так называли, наверное из-за расцветки.