Посередине комнаты, действительно, появилась золотистая нить, ведущая в коридор.

— Мне пойти с тобой? — спросила Гелла.

— Нет.

Ксанафия не любила «фальшивых людей», как она высказалась о перевертышах.

Я проследовал вдоль золотистой нити. Она снова вела мне вглубь храма. Приходилось переступать трещины и стараться не поскользнуться на лужах, в которые превратились воины ордена. Размотало их, конечно, знатно. Я специально пригляделся к одной такой лужице. Ни одного крупного осколка. Никаких костей, обломков оружия или обрывков. Снаряжение перемололо в металлическую пыль. От костей и одежды осталась биомасса, перемешанная с кровью. Вскоре все это высохнет. А потом ветер постепенно разнесет пыль по бесплодным пустошам и жалким рощицам еле живых деревьев. Так закончила свой путь великая армия. Куда же заведет мой путь, и в каком агрегатном состоянии я окажусь в конце концов? Посмотрим.

Нить привела меня в небольшую комнату, ранее сокрытую стенами храма. Это место не затронуло религиозное рвение плакальщиков. Никаких лент и рисунков. Лишь белые плиты со следами выцветшей краски и несколько статуй, расколотых, наверное, когда храм трясло. Ксанафия не стала наводить здесь порядок. Лишь избавилась от пыли. Однако себя она в порядок привела. Аккуратно зачесанные назад волосы перехватил тонкий серебристый обруч. Одеяние тоже изменилось. Оно больше не походило на облегающий комбинезон. Это было нечто среднее между платьем и мантией в черно-белой гамме.

— Вы звали, я пришел.

— Только не надо называть меня на «вы». Ухо режет. Я пусть и проспала сотни лет, но чувствую себя не старше тебя.

Старше? Дело только в этом? Даже странно. Я думал она будет больше апеллировать к своей власти чем к возрасту. Ну что ж. На ты так на ты.

— И сколько тебе лет? — спросил я. — Если не считать период сна.

— Дай-ка вспомнить… Двадцать семь.

Удивлен. Думал, ей лет сто минимум.

— Человеческое время странная штука, — продолжала колдунья. — Когда я только училась, то смотрела на тех, кто пересек черту в триста или пять сотен лет как на особых существ. А они оказались обычными людьми. Местами мудрее, местами даже наивнее.

В голове роилось столько вопросов, что их навязчивый щебет даже временно заглушил мое горе. Вот она. Сидит прямо передо мной — живой свидетель минувшей эпохи. Не Скейл, чьи мозги заржавели за тысячу лет. Свеженькая. Прямо из холодильника.