— Имя? — проскрежетал Гай Веррес с презрением рассматривая обвиняемого.

Спрашивал он формально — кто перед ним, квестор хорошо знал.

— Гай Трациний Лопиат, — представил обвиняемого один из охотников.

Квестор обернулся к деревянным записным табличкам, на которых суриком был записан эдикт проконсула Суллы. Быстро нашёл имя патриция и удовлетворенно кивнул.

— Вам будет выплачена награда из общественных фондов в двенадцать тысяч денариев, — объявил он и перевел взгляд на патриция. — Гай Трациний Лопиат, ты обвиняешься в пособничестве делу презренного Гая Мария и объявлен врагом Луция Корнелия Суллы и Римской республики. Твоя фамилия внесена в проскрипционные списки эдикта проконсула. Ты отныне лишен римского гражданства, исключен из Сената и приговорен к публичной порке flagellum…

По левую и правую руку патриция выросли двое крепких темнокожих рабов. Третий встал за его спиной, держа в руках плеть из скрученных полосок коровьей кожи, обильно смазанную салом — флагеллум.

— Тебе понятен приговор? — прогремел Гай Веррес, упиваясь своим всевластием.

Патриций, стоявший на коленях, улыбался. Он молчал.

Один из рабов тотчас задрал тогу на голову обвиняемого, оголяя мощную спину, и обвязал её полы вокруг шеи.

Патриций не шевельнулся. Все, чего он хотел сейчас — не дать толпе получить удовольствие от происходящего.

Рабы повалили его на живот, раскинули ему руки, насели коленями на предплечья. Их глаза горели недобрым азартом. Раб с плетью решительно шагнул вперед, замахиваясь, и его лицо исказил звериный оскал.

Мгновение, и на спину патриция обрушился первый сильный удар. Среди замершей площади разнесся глухой стон. Следом безостановочно посыпались следующие удары.

Гая Трациния Лопиата лишали последнего, что у него осталось — чести. Никто не оставлял патрицию права на сатисфакцию.

Плети мелькали в воздухе Форума и ложились на спину мужчины. Обычно при порке преступники кричали и молили о прощении, но из стиснутых губ Лопиата доносилось лишь сдавленное шипение.

В глазах палачей горели яростные искры, плеть обжигала тело и забирала последние крохи жизненных сил. Пока рабы продолжали порку, квестор повернулся к толпе.

— Тот, кто принесет голову сына этого мерзавца, получит свою награду.