— Я так не думаю, — качнул головой Джон. — Я считаю, что каждый человек должен быть на своем месте. Таких, как она, трогать не надо. Насчет перепрограммирования моральных уродов я с тобой согласен, но стоило ли трогать обычных, нормальных людей?

— Джон, хватит! — воскликнул Гора. — Ты что, спятил? С каких пор ты начал отделять черных подопытных крыс от белых? Крыса, она и есть крыса!

— Гора, ты раньше так не говорил, — вспылил Джон. — Ты забыл, как любил в детстве воспитательницу из приюта?

— Ни слова больше! — прошипел взбешенный Гора. — Заткнись, если хочешь остаться моим братом!

— Гора, ради чего ты начал изучать ДНК? — вскричал Джон. — Ты сейчас называешь крысами тех, ради кого ты хотел изменить мир. Когда ты успел стать настоящей сволочью?

— Джон, заткнись, — внезапно успокоившись, ледяным голосом остановил его брат. — Ты был не против, когда мы выбрали в качестве эксперимента семнадцатилетнюю девицу. Тина не стоит того, чтобы пересматривать свои взгляды на жизнь. Уже поздно отступать, не смотри назад. Я сейчас пойду пить кофе, а ты подумай, стоит ли тебе участвовать дальше в начатом НАМИ эксперименте. Заметь, НАМИ двумя.

Джон побледнел и замер на месте. Гора, раздраженный после ссоры с братом, вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. И тут же почувствовал сильнейший запах газа. В три шага он дошел до кухни с намерением выключить газ, который кто-то из них двоих оставил открытым. Зашел в тесное помещение и остолбенел — на подоконнике сидела Тина, болтая ногами. Она была в том самом сарафанчике, который он снял с нее в их ночь любви.

— Дверь был открыта, — радостно улыбаясь, сообщила она ему.

Гора молчал. Тина наклонила голову к плечу, забавно морщась:

— Вы так громко орали… Голос не надсадил?

В одной руке девушка держала сырую повязку, которой воспользовалась, чтобы защититься от запаха газа. Другой рукой Тина играла китайской, дешевой зажигалкой. Гора скосил быстрый взгляд на заплывшую жиром плиту — все четыре конфорки выпускали газ.

— Давно ты здесь? — спросил он севшим голосом.

— С двух часов ночи, — весело сообщила она. — Сначала сидела в ванной, затем, когда вы начали орать, перебралась сюда.

— Ты все слышала? — осторожно спросил он. — Сколько ты услышала?

— Все. И ничего нового из вашей беседы я не узнала. Знаешь, любимый, а ты хоть помнишь, как зовут ту, семнадцатилетнюю девушку? Почти ребенка еще?