Тем не менее, ни обиды, ни злости, ни даже элементарных сил, чтобы спорить, у меня уже не было, — хотелось опуститься на ковролин, свернуться калачиком, закрыть глаза и проснуться… лет шесть назад. А лучше — семь. Там, где у маленькой Маргаритки была любящая семья, заботливые родные, уютная комната с котятами на розовых обоях… А еще — возможность наблюдать, и, даже иногда поговорить с самым прекрасным мальчиком на свете — Максом. Не раз, и даже не два, за то время, как отец запер меня в этой школе, мне снился друг моего брата и его коронное “Прищепка”.

Несмотря на то, что с братом мы — погодки, когда Костик и Макс собирались вместе, и я оставалась, как правило, “за бортом”, это все равно одни из лучших воспоминаний из моей жизни. Потому что в них — моя первая любовь. Хотя, надо отдать ребятам должное, всегда, когда они были нужны мне по-настоящему — оба приходили на помощь.

Например, когда у Кости была ангина, величественный Макс, так уж и быть, учил меня кататься на велосипеде, а потом дул на мои разбитые коленки и искал волшебные подорожники, чтобы приложить… Правда, кататься я так и не научилась, потому что все время отвлекалась на милого и обаятельного мальчика, который пытался что-то вбить в мою голову.

И как же было нестерпимо больно, да и до сих пор так, что моя любовь внезапно исчезла, в то самое страшное время в моей жизни, когда не стало мамы и брата, и я потеряла вообще всё…

— У меня нет дома, — еле выдавила из себя бесцветным голосом. — Хотя бы ради нашего светлого прошлого, оставь меня здесь на это год. А потом… Потом я навсегда исчезну из твоей жизни и, когда-нибудь, непременно переведу все деньги, за это “чудесное” детство.

— Рита, ты не поняла, — резко обернулся отец, и я увидела то, чего никогда не было — жесткость в его чертах, такую, которой никто не смеет перечить. — Ты. Едешь. Домой, — отчеканил он со сталью в каждом слове. Ее, кстати, я тоже ни разу не слышала.

Неужели он сейчас возьмет и снова разрушит мою жизнь?!

Против воли, всхлип вырвался из моей груди, отчего я обняла себя руками покрепче, старательно сдерживая слезы. Ноги подкашивались, поэтому большая часть сил уходила на удержание себя в стоячем положении, из-за чего несколько капель предательской влаги все же пробились наружу.

— Если ты мнишь себя взрослой, то давай без глупых истерик, — все так же холодно продолжил отец. — Просто прими, как данность, ты — возвращаешься в мир.