Поезд тормозил почти незаметно для пассажиров, так что волшебники просто взяли свой багаж, прошли к выходу и шагнули на перрон ровно через секунду после того, как система распахнула перед ними двери. Что-то во всей этой ситуации было тревожное, неправильное — и я никак не мог понять, что именно… А когда понял, то выругался сквозь зубы, тихо, чтобы никто не услышал:

— Скотство какое, а?

Из туалета вышла та самая рыженькая проводница. На лице ее застыла вымученная улыбка, прическа под форменной шляпкой была явно растрепана, мини-юбка — измята. Увидев мой взгляд, она потупила глаза, а потом снова улыбнулась — довольно резиново, если честно.

— Разрешите, я уберу посуду? — спросила она, приблизившись, а потом увидела, что у меня еще полно чаю, и смешалась: — Извините.

Пока она уходила в отсек проводников, то два раза запнулась каблуком, и едва не подвернула лодыжку. Я скрипнул зубами, залпом выпил чай, в висках у меня застучало, в груди — начало печь.

— СПОКОЙНО, ГРИГОРИЙ! — сказал дракон. — ЧЕГО ТЫ ЗАВЕЛСЯ?

Дожили. Дракон меня успокаивает…

— Я присяду? — раздался голос штабс-капитана Выготского. — Эти пижоны сошли, у вас свободно?

— Присаживайтесь, Бога ради, — пожал плечами я.

Опричник уселся напротив и закинул ногу на ногу. В руке у него был коньячный бокал, на дне которого болталась янтарная жидкость:

— Вы ведь впервые в юридике? — спросил он. — Это странно звучит, я вижу, что вы — аристократ, хоть и нулевка, и тем не менее…

— Я вырос в земщине, но в юридиках бывал. У Волк-Ланевских, Солтанов, Ходкевичей, Сапег. У Гуттен-Чапских, в Минске.

— Хм… Если бывали у Солтанов, то ваша реакция на произошедшее — действительно странная. Да и Сапеги со своими людьми не церемонятся. Эти сударыни, — он пошевелил пальцами, имея в виду проводниц. — Знали, на что шли. Они могли бы работать комбайнершами и жать кукурузу, или устроиться на свиноводческий комплекс и задавать корму хрякам, или работать в теплице, собирать огурцы — не Бог весть что, но это честная работа, которая позволила бы им сводить концы с концами. Каждая из них захотела красивой жизни: фигурку, как с плаката нижнего белья, смазливую мордашку и возможность вращаться в обществе шляхты. Они знали, на что шли. Даже в юридике у холопов есть выбор, мы ведь живем в двадцать первом веке, а не в семнадцатом…