— Мы сделали это вместе, отец. Как и должно быть.

Артефакт для спасения Лидии Павловны был готов.

Оставалось только надеть его на неё.

Мы поднялись на второй этаж.

Отец нёс кулон, словно хрустальную вазу. Боялся уронить, повредить, разрушить три дня работы. Я шёл рядом, готовый подхватить его, если ноги подкосятся. Он не спал почти трое суток и держался на силе воли.

У дверей в спальню матери отец остановился и глубоко вдохнул.

Я кивнул ему и открыл дверь.

Комната была погружена в полумрак. Шторы задёрнуты, только тонкая полоска дневного света пробивалась сквозь щель. Пахло лекарствами, болезнью и чем-то затхлым.

Лидия Павловна лежала на кровати, и я понял, что мы едва успели.

Бледность мертвеца. Кожа почти прозрачная, сквозь неё просвечивали синие вены. Глаза запали глубоко в глазницы, обведённые тёмными кругами. Щёки ввалились. Руки — тонкие, как у скелета, лежали поверх одеяла.

Дыхание едва заметное. Грудь поднималась и опускалась с трудом, с долгими паузами между вдохами.

Счёт шёл на дни. Может быть, часы.

Фамильное яйцо Фаберже стояло на тумбочке рядом с кроватью. Оно излучало слабое свечение, но свет был тусклым, едва различимым.

Артефакт умирал вместе с ней.

Василий подошёл к кровати и опустился на колени рядом с женой.

— Лида, — прошептал он хрипло. — Лидочка, я здесь.

Она не ответила. Не открыла глаза. Пребывала в забытьи, на грани между жизнью и смертью.

Отец бережно взял её голову, приподнял. Я подал ему кулон.

Василий надел цепочку на шею жены. Тонкая золотая цепь легла на полупрозрачную кожу. Кулон опустился на грудь, прямо над сердцем.

Отец положил ладонь поверх артефакта, закрыл глаза и начал настройку.

Артефакты можно настраивать индивидуально — под конкретного человека, под его магический фон, под его потребности. Это делает их в разы эффективнее.

Отец вкладывал в кулон свою магию. Связывал его с матерью. Подстраивал под её ослабленный организм.

Я стоял у изголовья кровати и молча наблюдал.

Прошла минута.

Две.

Три…

Наконец, изумруд в центре кулона начал светиться. Сначала едва заметно — слабый зелёный отблеск. Потом ярче, ещё ярче…

Сапфиры откликнулись синим сиянием. Александриты засверкали. Магия артефакта пробудилась.

И началось чудо.