Я выдержал паузу — долгую, томительную, чисто для драматического эффекта. Киселёв подался вперёд, Шаповалов затаил дыхание. Где-то за углом звякнула каталка, прошаркали чьи-то шаги. Время словно замедлилось.

— Игорь Степанович абсолютно прав, — сказал я наконец.

Реакция была мгновенной.

— Что⁈ — Киселев уставился на меня, как на предателя родины. — Ошибка пробы? Разведение физраствором? Ты серьёзно⁈

— Абсолютно серьёзно.

Я сложил руки на груди, принимая позу лектора перед аудиторией. Если уж объяснять — то по всем правилам. Пусть поймут не только что, но и почему.

— Медсестра брала кровь из периферического катетера, в который шла инфузия. Стандартная процедура, делается сотни раз в день. Но есть нюанс — перед забором нужно слить первые десять-пятнадцать миллилитров, чтобы избавиться от разбавленной крови. Она этого не сделала. Или сделала недостаточно. Результат — проба оказалась разведена физраствором примерно в два раза.

Я сделал паузу, давая информации усвоиться.

— Гемоглобин семьдесят, эритроциты два с половиной миллиона — всё это артефакт. Цифры на бумаге, которые не имеют отношения к реальности. У пациентки не было никакой анемии. Её истинный гемоглобин — около ста тридцати, что является нормой для женщины её возраста.

Киселёв молчал, переваривая информацию. Я буквально видел, как шестерёнки крутятся в его голове, как он прокручивает в памяти всё, что знал о случае, пытаясь найти изъян в моей логике. И не находит.

— А симптомы? — спросил он наконец, и в его голосе была не агрессия, а искреннее любопытство. Профессионал задавал профессиональный вопрос. — Усталость, головокружение, одышка, бледность? Это же не выдумки. Она реально плохо себя чувствовала.

— Психосоматика, — ответил я. — На фоне хронического стресса и недосыпа. Женщина работала на двух работах, растила ребёнка одна, спала по четыре часа в сутки. Конечно, она чувствовала себя разбитой. Конечно, у неё кружилась голова и не хватало воздуха. Но это не анемия. Это истощение. Ей нужен был не гематолог, а отпуск.

Я помолчал, потом добавил: