Пленных оказалось четверо. Все раненые, один — тяжело, без сознания. Их перетащили на наш катер, уложили в углу палубы, перевязали кое-как немецкими бинтами из аптечки. На них смотрели без ненависти, но и без жалости — просто как на возможный источник информации и лишнюю обузу.

После того как баржу обчистили до нитки, за неё снова зацепились. На этот раз тросами к корме нашего катера, и мы медленно потянули громадину прочь от мели, назад на глубину. Металл её днища с противным скрежетом оторвался от песка. Она послушно поплыла, ещё сильнее накренясь, черпая воду пробоинами.

Отвели на середину плёса, где вода была темной и бездонной. Дали команду, тросы лениво шлёпнулись в воду. Наш катер отошёл на несколько десятков метров. Олег, стоя у носовой турели, нажал на спуск. Пушка взвыла, и отдачей встряхнув всю палубу, послала очередь двадцатимиллиметровых снарядов рядом с пробоиной, чуть ниже ватерлинии. Вода с шипением хлынула в развороченные отверстия. И так осаженная, баржа быстро погружалась, скрываясь под водой с тяжёлым, почти торжественным креном. Через несколько минут над водой торчала только корма, потом и она, с бульканьем и большими пузырями, ушла в черноту. На поверхности осталось только масляное пятно да плавающий мусор.

Я стоял на палубе, кутаясь в куртку, и смотрел не на воду, а на берег. Там, в сером свете наступающего рассвета, разворачивалась другая картина. Наш новый трофей — танк — с рёвом и лязгом гусениц медленно пятился, буксируя за собой на тросе первую пушку. Из выхлопной трубы валил сизый дым, смешиваясь с утренним туманом. Вторую пушку уже закатывали в кусты наверху.

И тут пошёл дождь. Сначала редкие, тяжёлые капли, застучавшие по моей куртке и палубе. Потом гуще, ровнее, превращаясь в сплошную, холодную пелену. Он смывал кровь с палубы, размывал следы на песке, делая мир вокруг мокрым, серым и усталым.

Последней проблемой был трофейный немецкий катер. Завести его двигатели не удалось — пуля или осколок угодили во что-то важное в рубке. Решили брать на буксир. Перебросили прочные канаты, закрепили. Наш катер снова взревел дизелями, натужно, с протестом. Трос натянулся, зазвенел, и мы медленно, преодолевая течение, поползли вверх по реке, таща за собой железную добычу.

Обратный путь занял больше времени, чем хотелось бы. Не знаю почему, но трофейный катер на буксире постоянно норовил развернуться поперёк течения. Дождь лил не переставая, делая палубу скользкой, а все вещи — непоправимо мокрыми. В ушах стоял монотонный рёв двигателей, смешанный с шумом воды и скрипом натянутого троса.