Предуведомление

Перед вами не документальное произведение, даже не исторический роман. Автор, обращаясь с фактами так, как считает нужным, создаёт роман фантастический, и, по своему обыкновению, в который уже раз со всей ответственностью заявляет: всё написанное — выдумка. Игра ума, не более того.

И потому любые совпадения с реальными лицами и реальными событиями совершенно случайны.

Неправда это.

Почти неправда.

В кабинете висел запах пыли, чернил и великих надежд. За окном, занавешенным желтой кисеей, неторопливо жил уездный город Зубров, весь в зелени, но в предчувствии скорой осени. Пыль лежала на подоконнике тончайшим слоем, а надежды висели в воздухе, перемешанные с табачным дымом от папирос, что курила хозяйка.

Я сидел на стуле, который скрипел при малейшем движении, как старый часовой на посту, и ждал. Ждал, пока женщина за столом, та, от которой зависела моя ближайшая судьба, закончит изучать бумагу. Бумага была одна, но её должно было хватить. Хорошая бумага. Фактическая. Направление в настоящее.

Она отложила направление, сложила ладони. Руки у нее были не учительские — узкие, с длинными пальцами, способные, я думаю, не только варить борщ. А вот насчет борща — тут у меня сомнения. На вид ей было лет двадцать, не больше. Возраст, когда весь мир кажется либо черным, либо белым, а полутона — удел интеллигентов и слабаков.

— Значит, вы считаете работу учителя легкой? — спросила она. Голос был низковат для ее лет, с легкой, едва уловимой хрипотцой, будто она только что откуда-то пришла, из сырости или с ветра. Всё они, папиросы «Дружба».

Я достал портсигар, который, если не приглядываться, выглядит серебряным, а если приглядываться — мельхиоровым. Достал папиросину, «Север», прикурил, давая себе секунду на раздумье. Дым заклубился в солнечном луче, пробивавшемся сквозь щель в кисее, превращая его в мутный столп.

— Всё относительно, — ответил я наконец. — Простите, как вас величать?

— Клава… Клавдия Сергеевна.