Солнце еще не показалось из-за московских стен.

Слободка Чертопольская окружала моих людей. Местное население и те, кто первыми выбрался через ворота, посторонились. Обозы стояли вблизи обочин у самых плетней, кони, которые должны были выходить на пастбище, двигались не по главной улице, а в обход, по краю Чероторыя — ручья или речушки, ставшей рвом подле стены. Видимо пастухи, люди служилые, решили подобру- поздорову убраться подальше. Все же они отвечали за табун, и если начнется какая перебранка здесь, вдруг дошедшая в своем разгаре до стрельбы и рубки сабельной, пострадают животные. Им же отвечать.

Сотни мои замерли сейчас за моей спиной. Колонны стояли ровно. Напряжение выросло до предела. Авангард был готов, если это надо, вскидывать аркебузы и палить. Люди были опытные, не одно дело со мной прошли. Разметали бы вмиг всю эту пришедшую с князем охрану и самого его, коли надо, скрутили.

Только толку. Мне же в город надо, а не этого Голицын бить. Договориться надо. На свою сторону переманить.

Вот и стояли мы конно, смотрели друг другу в глаза. Буравили. Уверен я был, что прикидывает князь, что же делать. Думал он одних людей встретит, а сам с иными столкнулся. Точно ждал от Мстиславского отряд, но получил то, что есть.

И что делать — не знал. Решал. А поскольку старый был, хоть и опытный, решение принимал медленно.

Повисла гробовая тишина. Люди, что за спиной князя стояли, за рукояти сабель схватились. Мои тоже были готовы в бой кинуться. Напряжение выросло до предела в один миг.

Я спокойно повторил, не отводя взгляда.

— Князь, ты пойми. Сильный и достойный Царь земле нашей нужен, чтобы и ляхов выпроводил, и шведов. А такого только Земля Мать может выбрать, всем Собором своим. Как иначе-то?

Смотрели мы друг другу в глаза. Молодой я, несущий этой стране перемены и слом всей уже прилично подгнившей и разваливающейся системы, и пожилой боярин, князь. Что думал он, что было в его голове? Чувствовалось, что скрежещет мозг его. Казалось, еще немного и от напряжения зубы заскрипят.

Ясно одно, помирать ему здесь и сейчас не хотелось. А взбрыкни он, гонор прояви, шанс умереть стремился к ста процентам. И раз пришел он, то говорить будет, обсуждать, выгоды себе взять.

Вот и решает, что требовать.