— Да куда там, — вздохнув, отмахнулась Анюта. — По полю, что ли, за паровозом бежать? Подождем следующего, чего уж. Главное — вещи наши при нас! Юр, ты как? Ой, кровь у тебя! На вот платок, вытрись…

— Спасибо… у меня свой.

Утерев кровь, Юра шмыгнул носом:

— Если не этот мордастый, я б им дал! Хоть бы и всей своре.

— А ты что тут делал-то? — поинтересовался Василий. — От поезда отстал?

— Да нет! — потрогав разбитую губу, мальчишка рассмеялся и неожиданно приосанился. — Пронимаете, ученики тут у меня. Обходчики с разъезда. В школу рабочей молодежи поступили. Я их по истории подтягиваю, а они мне — молоко, козье… Мне доктор давно сказал — пить! Там, на разъезде, козу держат… Ох ты ж!

У самого края платформы валялся опрокинутый бидончик с отскочившей крышкой. Теперь уже — без молока, остатки которого уже вылизывала местная кудлатая собачонка. Порыв налетевшего ветра гнал по платформе желтые фантики от ирисок. Впрочем, не только от ирисок…

— Ой! Кажется, «Мишка косолапый»! — Анюта не полнилась, нагнулась и подобрала фантик. Красивый, зеленовато-голубой, с изображением знаменитой картины Шишкина «Утро в сосновом лесу».

— Копия картины «Утро в сосновом бору», знаменитого художника Шишкина, висела в кабинете управляющего «Товарищества Эйнем»… ну, которых конфеты… — несколько смущенно пояснила девушка. — Вы не думайте, я фантик-то не себе — сестре двоюродной, младшей. Она собирает.

Сказав так, Анюта покраснела и отвернулась. Комсомольцы ведь не должны врать, но… Не рассказывать же про целую тетрадь с наклеенными конфетными фантиками! Неприлично как-то для взрослой девушки, тем паче — комсорга. Ах, какие там были фантики! И «Раковые шейки», и «Гусиные лапки», и даже дореволюционные «Попробуй, отними!» с изображением мальчишки с битой!

— Ну, что вы так смотрите-то? — несколько обиженно протянула девчонка. — Сказала же — младшей сестре.

— Анют… — неожиданно улыбнулся Юра. — У тебя такое платье красивое!

— Правда? — девчоночка смутилась еще больше, но, видно было — похвала ей пришлась по душе. Ну, а для чего еще платье-то надевала?

— Это мне мама сшила…

— Тебе очень идет, правда.

Смущенно спрятав фантик в карман курточки, рядом с комсомольским билетом, девушка посмотрела на большие часы, висевший на фронтоне станционного здания. Часы показывали без четверти двенадцать.