Не способная проговорить вслух остаток фразы, я без сил рухнула обратно в кресло Виктора, прикрыв ладонями лицо. Что я вообще здесь делаю? Зачем я рассказала о себе этому мошеннику? Заступничество Алдира? Месть Хильмены? Смешно! Где они были, когда я умирала в одиночестве, где они были, когда я проживала свои первые, полные боли и ужаса жизни? Сколько лет в молитвах Творцу провела я, не провел ни один из ныне живущих, в этом я могла быть уверена. Но Отец оставался глух к моим мольбам. Не ниспослал он мне исцеляющих сил, не уберег от невзгод и лишений, которые до сих пор тяжким грузом давили на мои плечи. И с которым, даже не ведая о его существовании, приходится мириться Виктору. Так зачем же этот плут лжёт мне? Чего пытается добиться? Для какой подлой цели он хочет усыпить мою бдительность?

— Миледи… — тихо проговорил колдун. — Я вижу вашу усталость. Как долгоживущий я… могу вас понять. Пройденный вами путь тяжел и был полон боли, но то, что вы считаете своим проклятием, я могу назвать лишь чудом. И в природе этого чуда обещаю, я постараюсь разобраться. А если вы позволите, то свяжусь с башней и…

— У меня есть условие, — жестко перебила я Фарнира, убирая ладони от лица.

— Какое же? — смиренно спросил мужчина.

— Вы молчите, — начала я. — Молчите и ни слова не говорите барону Гроссу, какая бы нужда вас не заставляла раскрыть ему эту тайну, она не ваша, и вы не имеете права ею распоряжаться.

— Принимаю, — кивнул Фарнир.

— И еще одно. Если вы навредите барону Гроссу, если хоть косо посмотрите в сторону моего супруга, я…

— Вам не стоит тревожиться на этот счет, — покачал головой Фарнир.

— Клянитесь, — упорствовала я. — Клянитесь Алдиром, Хильменой, хоть треклятой башней. Чем угодно.

Фарнир посмотрел на меня почти с сочувствием. Видел, насколько обескуражена я была, как тяжело мне давалось каждое слово.

— Если бы существовал способ вверить свою жизнь в руки другого человека, я бы им воспользовался, лишь бы заслужить ваше доверие, — тихо проговорил колдун, а в его серых глазах сейчас вместо надменной стали плескалось тепло. — Но такого способа нет. Единственное, в чем я могу поклясться, так это в том, что барону Виктору Гроссу ничто не угрожает. Он лишь часть этой головоломки, но никак не ее первопричина. И воля Отца и Матери привела его в сердце стужи точно так же, как привела она сюда меня. Вот как я это вижу.

Почему-то слова Фарнира смогли меня успокоить. Сведенные от напряжения плечи наконец-то опустились, а сжатые в кулаки ладони — расслабились. Я будто бы выдохнула и сбросила с себя тяжкие цепи, которые пригибали меня к земле.