Следующим утром я проснулся в своей квартире на Малберри-стрит, куда уехал тем же вечером. Гэй осталась в Вальдорфе — я оплатил номер на неделю и сказал ей сидеть там, никуда не высовываться. Потом придумаю, куда приложить ее таланты — все-таки она хорошо поет и танцует. У меня уже есть кое-какие связи в Гарлеме, где брала начало вся современная американская музыка. Может быть, найду какого-нибудь продюсера, тем более, что идея для ее первой песни уже крутилась у меня в голове.

«I wanna be loved by you, boop-boop-de-boop, boo!»

Собственно говоря, только эта строчка в голове и крутилась. Но это, пожалуй, самый известный хит Мэрилин Монро, так что почему бы ему не быть написанным на пару десятков лет раньше? Тем более, что они и внешне похожи: насколько я знаю, Мэрилин специально подгоняли под стандарты красоты тридцатых. А оставшиеся слова напишут, и оркестр найдем. Много в США тех, кто готов написать слова песни, а мотив я им напою.

Она даже рада оказалась, что ей никуда ехать не нужно было. Гэй нравилась роскошь, а там она будет в безопасности. Не хватало еще, чтобы Массерия сделал свой ход и попытался взять ее в заложники. Он же понимает, что так просто платить не буду.

Поднялся я около пяти утра, сделал зарядку, умылся холодной водой, начисто выбрился. Посмотрел на себя в зеркало — шрамы на шее практически зажили, кровавой коросты больше нигде не было, да и теперь понятно было, что раны уже не разойдутся. Но они никуда не денутся, останутся со мной до старости. Разве что лет через десять-пятнадцать должны почти исчезнуть.

Тогда, кстати, и верхнее веко должно восстановиться. На последних фотографиях Лаки его лицо выглядело уже практически нормально. Дожить бы до этого времени.

Позавтракал все теми же хлопьями с молоком, которое купил по дороге. Льда в леднике так же не было, так что я просто выставил его за окно, там-то холодно, природный холодильник, так сказать.