Идеально, новость об отцовстве нужно переваривать в мягком кресле с бокалом коньяка, а не стоя на сквозняке в шлюзе, пока за стеной двести голодных снобов ждут хлеба и зрелищ.

Стоп. Замрите.

Давайте нажмём на паузу. Вот прямо сейчас.

Представьте эту сцену: я стою с открытым ртом, похожий на контуженного карася. Света улыбается той самой улыбкой Моны Лизы, которая знает, где спрятала заначку. За стеной гудит элита Стрежнева, требующая мою голову или мой стейк.

Я знаю, о чём вы думаете. Вы ждёте драмы. Вы думаете: «Игорь, ты станешь папой! Целуй её, кружи, падай в обморок, кричи от восторга!» Но давайте будем честными, взрослыми людьми. Если я сейчас грохнусь в обморок, сорок килограммов свиной шеи, которая маринуется во дворе под брезентом, перейдут из состояния «medium» в состояние «подошва сапожника». А я этого не допущу. Даже ради своего будущего наследника.

К тому же, как мы вообще дошли до этой точки? Беременность — это, конечно, чудо природы и результат… кхм, любви. А вот то, что происходит на моей кухне — это результат адского труда и кастинга, который снится мне в кошмарах.

Хотите узнать, откуда взялись эти парни, которые сейчас носятся с подносами в полумраке? О, это была та ещё комедия. Давайте отмотаем плёнку на неделю назад.

* * *

— Следующий! — позвал я.

Мы сидели в главном зале моего будущего кафе. Мы сдвинули два стола, соорудив некое подобие баррикады. С одной стороны сидели мы: я, в роли великого инквизитора, и Лейла.

Она выглядела так, словно её заставили надеть мешок из-под картошки, хотя на ней был строгий офисный костюм. Нервно крутила ручку, и я видел, как ей хочется метнуть её кому-нибудь в глаз.

— Почему я не на кухне, Белославов? — процедила она сквозь зубы, пока очередной кандидат мялся у дверей.

— Потому что твои руки помнят кинжал, а не венчик, — ответил я, не глядя на неё. — Пока что. Зато у тебя есть фамильная надменность Алиевых. Ты, Лейла, будешь администратором.

— Кем⁈ — её брови взлетели вверх.