* * *

— Здравствуй, Гелий Далматович, — поклонился Ярослав.

Прошедшие годы углубили морщины на лице каменщика, новый уровень статуса и доходов подчеркивался перетягивающим рабочий подрясник позолоченным поясом и сапогами из мягкой кожи. Руки не изменились — все те же здоровенные волосатые лапищи.

— Здравствуй, Ярослав! — я с улыбкой шагнул вперед и заключил мастера в объятия.

— Переодеться схожу, Гелий Далматович, — заявил Василий и попытался уйти.

Телосложением еще суше, чем тогда стал, немного седины на висках приобрел, а так все тот же. И реакция на угрозу объятий тоже не изменилась!

Отпустив Ярослава, я шагнул к Василию, обняв и его:

— Не растерял, гляжу, характера своего поганого!

Батюшки Никодим, Андрей, Павел и Софроний с трудниками из «старой гвардии» рассмеялись, иные контекстом не владели. Большой монастырь ныне, «старая гвардия» мелким слоем размазана, на ответственных должностях в основном. Свидетели противостояния со Степью, плоть от плоти одного из важнейших мифов новой Руси — изначальные жители монастыря и их рассказы служат для паломников неплохим, прости-Господи, бонусом к Кресту, и все как один считают важным поклониться обелиску с именами погибших за Веру в те страшные дни.

— Как вы, братцы? — отпустил Василия, задал я главный вопрос.

— Да чего там, не жалуемся, — смущенно пробубнил Василий.

— Не жалуемся! — бодро подтвердил Ярослав. — Дом крепок, семья сыта, детки грамоте научены — чего еще желать? Старшенького по осени на дочке купца Антипа женю, его вся округа уважает.

— Поздравляю, — улыбнулся я.

— А Василий так бобылем и ходит, — сдал друга каменщик.

— У бобылей за душой ни кола, ни двора, — поправил плотник. — А я смирение да непорочность блюду.

— Тю-ю, это какая у мужиков «непорочность»? — фыркнул Ярослав. — Бабье это, не наше.

— А я батюшку наместника поспрошаю — вот, мол, Ярослав «непорочность» враньем считает, — прищурился Василий.

— А чего батюшку наместника? — засуетился каменщик. — Зачем такого занятого человека мелочевкой нашей беспокоить? Батюшка Павел, — повернулся к веселящимся монахам. — Рассуди нас, как быть?

Монах стер с лица улыбку, сложил руки на животе и немного подумал, качнувшись с ноги на ногу: