Голос ровный. Слишком ровный. Как линия на мониторе после остановки сердца.

— Когда?

— Час назад. Может, больше. Я не смотрела на часы.

Я посмотрел на неё и ничего не сказал. Ждал. Когда Вероника говорит таким голосом, перебивать нельзя. Нужно просто сидеть и ждать, пока она найдёт слова, которые ищет.

Она отпустила кружку. На пальцах остались красные полосы от керамики, глубокие, как борозды. Так долго сжимала.

— Что случилось? — спросил я. — Он поднял цену?

— Нет.

Пауза. Вероника смотрела на свои руки, на красные полосы, и я видел, как она собирается с духом. Не для того, чтобы заплакать. Для того, чтобы сказать.

— Сделка остановлена. На земельный участок наложен арест. Появился какой-то старый иск, десятилетней давности. Прежний владелец якобы задолжал кому-то деньги, и этот кто-то предъявил претензии. Регистрационная палата заблокировала реестр. Риелтор сказал — может затянуться на месяцы. А может на годы. Он сам не понимает, откуда это взялось.

Тишина. Часы на стене тикали. Чайник на плите молчал. Холодильник гудел, ровно и тупо, как всегда.

— Утром всё было чисто, — сказал я. Медленно, обкатывая каждое слово, как обкатывают камушек в ладони. — Утром же риелтор звонил, подтвердил: документы в порядке, обременений нет, реестр открыт. Послезавтра сделка. Я ещё подумал — наконец-то. Наконец что-то просто пойдёт по плану, без подвоха.

— Я знаю, — Вероника кивнула. — Я ему это сказала. Слово в слово. Но, как он выразился, наружу вылезли некоторые обстоятельства.

Конец фрагмента.