* * *

А ближе к обеду выписывали Настасью Прохоровну.

Она, конечно, была еще слаба — вставала с кровати с помощью Айгуль, ходила по коридору, придерживаясь за стену, — но рана заживала хорошо, дренаж удалили вчера, перистальтика работала исправно, и к сегодняшнему дню старушка уже ела протертый суп, запивая его кипяченой водой и поглядывая на медсестер и внучку с требовательным выражением лица, на котором было написано, как же сильно ей уже хочется нормальной еды.

Но еще больше старушка стремилась назад к своим травам, корешкам и коре. Так мне доложила Полина Фролова.

Поэтому для меня было очень важно серьезно с ней поговорить, и перед выпиской я зашел к ней в палату, прихватив собой стеклянный лоток, накрытый марлей.

Поздоровавшись с ее семьей, я сказал:

— Смотрите, Настастья Прохоровна. — И снял марлю.

В лотке лежал безоар — вернее, то, что от него осталось после фрагментирования. Несколько крупных кусков и горсть мелких, темно-бурых, похожих на комья слежавшегося торфа. Самый крупный фрагмент, размером с абрикос, при ближайшем рассмотрении обнаруживал концентрические кольца. Светлее к краям, темнее к центру, как годовые кольца дерева. Двадцать, а то и тридцать слоев спрессованных растительных волокон, от которых тянуло слабым горьковатым запахом полыни и еще чем-то непонятно земляным.

Арсений посмотрел на содержимое и тяжело сглотнул. Айгуль наклонилась ближе, брезгливо рассматривая фрагменты. Настасья Прохоровна, однако, смотрела не на стол, а на меня. Старушка прищурилась и насторожилась, как будто заранее знала, что я сейчас буду ее ругать.

— Настасья Прохоровна, — начал я спокойно, — вот это лежало у вас в желудке. Я его оттуда достал. Весило это добро примерно двести граммов, диаметр до операции был девять сантиметров. Формировался, по моим оценкам, лет тридцать, может, больше.

Настасья Прохоровна угрюмо посмотрела на темно-бурые куски, потом на меня. Лицо ее не выразило ни удивления, ни испуга, и она просто сказала:

— Травы. Лечилась я ими.

— Травы, — подтвердил я. — Все то, что вы жевали и глотали целиком, не процеживая. Растительные волокна не переваривались, а копились в желудке слой за слоем…

И тут Настасья Прохоровна замахала рукой, выпрямилась и горячо заговорила: