— Сергей Николаич, я этими травами лечилась всю жизнь. Мать моя лечилась, бабка моя лечилась, и прабабка, царство ей небесное. Кора дуба — от живота. Полынь — от глистов. Чистотел — от бородавок и от порчи. И ничего, жили до ста лет. А ваши таблетки — одно лечат, другое калечат. Вон Зинаида пила от давления, так у нее ноги опухли. А Василий — от сердца, так он потом неделю в туалет не мог сходить.

Она говорила все это без злости, но с такой несокрушимой убежденностью, что Арсений, видимо, привыкший к подобным монологам, только опустил голову и стал разглядывать свои ботинки. Айгуль, в отличие от него, заметно напряглась и начала буравить меня взглядом.

Посмотрев на Настастью Прохоровну, я промолчал. А ведь мог бы сказать многое. Мог бы объяснить, что чистотел содержит алкалоиды, токсичные для печени, что полынь в неконтролируемых дозах вызывает судороги, что кора дуба в чистом виде — мощный вяжущий агент, который при хроническом приеме разрушает слизистую кишечника. Я мог бы прочитать лекцию о разнице между фитотерапией с доказанной эффективностью и бесконтрольным жеванием всего подряд. Я, по сути, мог бы уничтожить всю систему ее убеждений за пять минут.

Но я этого не сделал. И не потому, что побоялся конфликта.

Я не сделал этого, потому что усвоил одну простую вещь: если сказать пожилому человеку, что все, во что он верил всю жизнь, — чушь и суеверие, он не перестанет верить. Он просто перестанет тебе доверять. А без доверия любые рекомендации бессмысленны, потому что она их просто не выполнит. Знаю это точно, потому что и сам был таким.

— Настасья Прохоровна, — проговорил я, тщательно подбирая каждое слово, — травы не виноваты. Знания ваши, скорее всего, правильные — и мать ваша знала, что делает, и бабка. Но способ опасный. Жевать и глотать целиком нельзя. Волокна не перевариваются и копятся. Вот результат. — Я кивнул на лоток. — Заваривайте. Настаивайте. Процеживайте. Пейте отвар, а жмых выбрасывайте. Тогда получите все полезное, что есть в травах, и ничего лишнего.

Бабка промолчала. Арсений поднял голову и смотрел на меня с осторожной надеждой — видимо, ожидал скандала и теперь не знал, как реагировать. Айгуль сидела неподвижно, и я заметил, что она чуть расслабила сцепленные на коленях руки.

— Процеживать, — повторила Настасья Прохоровна, и это прозвучало не как вопрос, а как размышление вслух.

— Процеживать, — подтвердил я. — Только и всего.

Она помолчала еще секунд пять, глядя на содержимое лотка, потом перевела взгляд на меня и произнесла:

— Ладно.