Логично было ожидать, что следующая волна накроет зрение. Но нет, изменение коснулось мышц. В какой-то момент у меня свело ногу, ступню. Пальцы поджались, и я зашипел от боли. Как вдруг в следующую секунду накрыло всё тело. Меня скрючило, как паралитика, напряглась каждая связка, да так, что я услышал, как затрещали кости. В глазах потемнело, грудь сковало, лишая возможности дышать. А спустя какое-то время так же плавно отпустило.

Полина даже не дёрнулась. Она так и сидела рядом, глядя в огонь. Наверное, она понимала, что всё равно ничем не сможет помочь. И я уже в который раз за сегодняшний вечер испытал к ней тёплое чувство благодарности. Её молчаливое присутствие на каждом этапе говорило больше, чем нелепая суета с глупой заботой, от которой нет никакого толка.

— Что на этот раз? — спросила она, когда я отдышался и вернулся на бревно.

— Мышцы, — ответил я. — Думал, все кости переломает.

— Вряд ли, — покачала головой она. — Скорее всего, твой скелет изменился, пока ты спал.

— Наверное, — буркнул я и достал фонарик.

Пощёлкав клавишей, я переключил его на режим ультрафиолета и посветил на руку. Кожу обожгло, и я поспешил сместить луч. Кажется, всё, я почти обратился.

И стоило об этом подумать, как в животе раздалось голодное урчание. Желудок свело, во рту пересохло, даже глаза защипало, словно наступило обезвоживание.

Полина, не говоря ни слова, подтянула к себе рюкзак, извлекла из него полторашку с синей жидкостью и протянула мне. Я свинтил крышку и опрокинул содержимое себе в рот. Сделал несколько больших глотков, влив в себя почти пол-литра синьки. Жажда отступила, но не совсем. Во рту всё ещё ощущалась пустыня, да и голод никуда не исчез. Жрать хотелось просто невыносимо, и я подтянул к себе котелок.

Не знаю, обострилось ли у меня чувство вкуса, но каша казалась божественной. Я рубал её прямо из общего котла под насмешливым взглядом Полины. Вскоре я почувствовал, что в меня больше не лезет. И не потому, что насытился. Голод никуда не ушёл, но места для еды в животе не осталось. Очень странное ощущение, будто внутри меня два желудка. На самом деле это было не совсем так, хотя новый орган во мне уже сформировался. То самое хранилище для крови.

И как только я подумал об этой густой, багровой жидкости, меня снова накрыло. Обострился слух, обоняние и чёртова жажда. Всё моё внимание сейчас было приковано к палатке, от которой просто разило кровью. Мозг выключил из внимания всё, сосредоточив его только на брезентовом шалаше. Скорее всего, я бы бросился к нему и принялся слизывать кровь с грязного пола, если бы не Полина, которая снова подсунула мне под нос бутылку с синькой.