Но машина не остановилась на этом. На глазах у онемевшего Совета броня на спине Титана раскрылась, и в небо хлынул Рой. Черная туча из сотен дронов обрушилась на передовые порядки танковых клиньев Брусилова. Орлов видел, как плазменные резаки механизмов с хирургической точностью вскрывают стволы тяжелых орудий «Медведей», парализуя гордость имперской армии без единой капли крови. Танкисты выскакивали из заглохших машин с поднятыми руками.

Армия сдавалась в прямом эфире.

Орлов медленно, словно во сне, перевел взгляд с полыхающего экрана на Императора.

Лицо молодого монарха оставалось бледной, неподвижной каменной маской, кроме… глаз. Они были расширены до, казалось бы, невозможных размеров, а его руки… пальцы Императора намертво вцепились в резные подлокотники трона и дрожали от чудовищного напряжения. Старинное полированное дерево жалобно, надрывно затрещало в тишине зала, не выдерживая этой судорожной хватки. И он мог его понять…

Ведь в этот момент в сознании премьер-министра окончательно рухнула последняя иллюзия. Липкий ужас затопил его изнутри, полностью вытесняя весь политический прагматизм. Орлов понял, насколько нелепым и смешным был его собственный проект «интеграции» Эдема. Помилование? Квоты? Раздача фабрик? Дипломатические торги? Всё это только что потеряло всякий смысл.

Снизойти с высоты трона можно к талантливому инженеру. Можно миловать дерзкого мятежника. Но нельзя снизойти к тому, кто способен одним движением пальца раздавить твою армию и стереть в пыль лучших магов континента.

Многоходовая, изящная стратегия монарха только что с треском провалилась. Император хотел протестировать сильного вассала, а вместо этого своими собственными руками заставил равного противника обнажить клыки. Шахматная партия была окончена — игрок на той стороне стола просто взял и раздавил саму доску.

Вдоль длинных дубовых столов прокатился нервный, шуршащий звук. Иллюзия их вековой неуязвимости осыпалась, как штукатурка после землетрясения. Главы кланов, те самые люди, которые минуту назад с горящими глазами делили чужие заводы и теплицы, теперь затравленно переглядывались.