Ну, а под конец осени, незадолго до ледостава, Ровнин лично слил в Яузу цистерну с экскрементами. Причем не абы куда, а в районе Русаковского моста, того самого, под которым тамошний водяник обычно зиму коротает. То ли ему приятно ему дремать длинными зимними ночами на месте, где пересекаются сразу две набережные, то ли какие-то личные приятные ассоциации у него с этим местом связаны — поди знай. Впрочем, подлинные причины такой привязанности именно к этому месту Ровнину, который сначала выяснил из дела, датированного 1962 годом данный факт, а после лично договорившийся с водителем-ассенизатором о том, чтобы машину с дерьмом подогнали на Преображенскую набережную, были безразличны. Ему было важно другое — поставить старого хрыча Сазаныча на место. Во-первых, он не забыл то, как он, прямо скажем, не очень красиво себя повел по весне, когда его попросили людей не топить забавы ради. Во-вторых, по осени русалки еще двух девчонок стянули с набережной в воду, что совсем уж никуда не годилось. А что совсем скверно — одна из них утонула. Не окажись вторая КМС по плаванию, так и обе бы на донном песочке лежали, медленно двигаясь в сторону шлюзов.

Само собой Олег понимал, что он одновременно и сильнейший удар по обонянию местных жителей наносит, и жизненные процессы реки ломает, и, что главное, закон, который подобные вещи запрещает делать, нарушает, но других способов как следует дернуть за бороду вконец оборзевшего Речного Хозяина у него не имелось. Не динамит же в воду бросать, честное слово?

Да и некоторый унизительный момент в этой акции просматривался.

Ох, как Сазаныч орал, когда огромное коричнево-рыжеватое пятно начало подниматься из речных глубин! Ровнин ведь сверху реку какашками поливать не стал, нет, он опустил толстенный шланг в воду и только после того как он скребанул по дну, скрепя сердце, лично крутанул рычаг, запустил процесс слива говна в водоем.

Так вот — верещал водяник долго и пронзительно, сулил оперативнику разными карами, от банального «утоплю гаденыша» до лютого «да я в мэрию жалобу напишу». Последнее, кстати, Олега очень впечатлило. Нет-нет, пугаться он не стал, но проникся осознанием того, насколько социализировалась в столице нелюдь. Вряд ли какой его коллега, из, например, Тульской области, стал бы грозить тем, что он местному главе напишет или позвонит. А тут — пожалуйста. Впрочем, невысокий коренастый коллекционер кепок, рулящий столицей не первый год, правда свой город любил и многое для него делал. Недаром же по телевизору то и дело звучало «как похорошела Москва при Лужкове».

Сазаныч долго гомонил и махал кулаками, после еще и обалдевшие русалки одна за другой со дна принялись выныривать и жаловаться на то, что они теперь «дерьмищем смердят точно живые», а Ровнин знай себе сидел на парапете, курил и на все это сверху поглядывал, то и дело поплевывая вниз. Что до других свидетелей происходящего — за подобное он не переживал, поскольку на дворе стоял второй час ночи, помноженный на препоганейшую промозглую погоду с косым дождем и пронизывающим ветром, потому кроме бомжей да загулявших ханыг никого на улице не было. А из них какие свидетели? Да и кто эту публику слушать станет. Ну, а водитель знай сидел в машине и нос на улицу не казал.