— Дуня! — позвала я. — Ты мне нужна.

Из полумрака небольшого коридора появилась Евдокия Санина — кормилица Вареньки. Она, считай, растила ее после того, как маменьки не стало всего год спустя после родов.

Ей было около сорока — возраст для крестьянки, пришедшей когда-то в город на заработки, солидный, но Дуня оставалась женщиной крепкой, сноровистой. Ее широкое, простоватое лицо с россыпью ранних морщинок у глаз всегда лучилось заботой. Светлые волосы были туго убраны под чистый повойник, а поверх добротного коричневого платья повязан безупречно белый передник.

Дуня оставалась прислугой, но любила Варю безусловной любовью. Поэтому мне уже не казалось удивительным то беспокойство, с которым она тормошила меня на улице.

Много ли времени понадобится, чтобы она догадалась, что я не Варенька? У меня не было ответа. Но если я и могла сейчас кому-то доверять, так это ей. И помощь ждать я могла только от нее.

Увидев меня, Дуня всплеснула руками.

— Простите меня, барышня! — снова начала причитать она. — Как же я забыла-то? Совсем меня Фенька заболтала на кухне. А вы вся мокрая! Идемте скорее наверх, переодеться надо. Да растереться бы хорошо, а то сляжете, как мы без вас?

Она хотела снова подхватить меня под локоть, но я ее остановила:

— Принеси наверх горячую воду и чистое жесткое полотенце. И мыло, — я взглянула на свои руки, подумав, в чем они могли быть испачканы после падения. Нет. Лучше не думать. — Мыло обязательно.

Дуня нахмурилась, но кивнула. Я же пошла по парадной лестнице, покрытой тусклым, местами вытертым почти до дыр ковром. Но, даже несмотря на это, ступеньки выглядели аккуратными и чистыми — отец Варвары очень ценил порядок. За грязь на полу мог и накричать.

Теперь же я в своем мокром грязном платье казалась самой себе чудовищем — разрушителем чистоты. Тяжелые юбки мало того облепляли ноги, так еще и безбожно тянули вниз. Поэтому поднималась я медленно.

Зато у меня была возможность заметить то, чего почти не замечала Варенька. Папенька потратил на станок явно больше, чем мог себе позволить: на обоях были заметны светлые прямоугольники от картин, что висели там. Наверняка и кухонное серебро все было заложено.

Фридрих, а по-простому Федор Иванович, делал очень большую ставку на станок Кенига и какой-то крупный заказ. Вот тут подробностей Варя не знала — папенька держал в секрете, чтобы потом сделать всем сюрприз.